Текст книги "Белая птица"

Автор книги: Терентий Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Затем пошли фото и интервью,

Статьи для журналов, что распродают

В киосках любых. Так известность свою

Она отпустила в мир.

И кто до сих пор о певице не знал,

Теперь ее слушал и напевал.

И только ленивый фанат не писал

Признания в ее подъезде.

С парадных дверей до ее этажа

В красках, помадах и карандашах

Любовь изливала народа душа

Поодиночке и вместе.

Соседи, такой недовольные славой,

Оплатой ремонта грозили неслабой.

Об этом узнали поклонники. Здравый

Смысл быстро сумел победить.

Порядок они в одну ночь навели

Помыли, покрасили и подмели.

Не отступили и не подвели,

Так сильно успев полюбить.

С тех пор они ездят за ней по пятам

По странам по разным и городам,

«Зайцами» прячась по поездам,

Боясь на концерт опоздать.

Юные – взрослыми стали совсем.

Но, забывая о куче проблем,

С детьми и супругами мчатся затем,

Чтоб видеть ее опять.

Я знаю многих и вправе сказать,

Что это романтики с искрой в глазах,

Таланты, имеющие азарт

И верящие в любовь.

Все то, чему учит она в своих песнях,

Что объединило и держит всех вместе,

Что проросло зерном верности, чести,

Что тянет к ней вновь и вновь.

* * *

Напомню, событий случившихся нить

Заставила верно Ирину решить.

Судьба научила ее уходить

Всегда с легким сердцем в груди.

И, если держала обиду – недолго.

А «Электроклуб» стал счастливым осколком

Кривых тех зеркал, что маячили только,

Преградою встав на пути.

Но никогда она не отзывалась

Плохо о времени этом. Осталась

И благодарность ребятам, и жалость,

И светлая, добрая грусть.

– «Они научили и дали мне много, —

Сказала Ирина. – И эту дорогу

Я б снова прошла. Слава Господу Богу,

Что дал мне пройти этот путь!»

Вот эта пропаханная колея

Такая долгоизвилистая —

Борьбою за собственное «я»

Была изнурительной, в прошлом.

Борьба, затянувшаяся местами,

Но все же успеха достигшая. Стала

Она с этих пор королевою бала.

Сама по себе, «как кошка».

Часто бывает, что, вспыхнув, как спички,

Мы рвем отношения, меняем привычки.

И после о чем-то жалеем обычно —

Эмоций таков закон.

Она никогда ни о чем не жалеет.

Быть может, лукавит? Но ведь королеве

Позволено все. Ход направо, налево

По правилам разрешен.

Разрыв с группой выше уже объяснен.

Развод – был событиям всем в унисон.

А может, и наоборот, но о том

Знает она одна.

Кто-то подумает: «Женщин-актрис

Одаривать нужно. Их каждый каприз

Уметь выполнять, если просят – на бис:

Такая любви цена».

Но, как показало нам мудрое время,

Не так, не всегда, не то, не со всеми.

Порою флакончик духов будет в теме

Таких, например, как «Магрис».

И, если с любовью – запомнит надолго,

Быть может, на целую жизнь и не только.

Значения не имеет, кто это:

Швея или фея кулис.

Она доставала сама те духи,

Как, впрочем, и все остальное. Других

Ей было всегда утруждать не с руки.

Не гордость – скорее привычка.

Имея такой независимый нрав,

Свободной во всех отношениях став,

В тупик не один приводила состав

Уверенных денди столичных.

Искала любовь? Или проще все было?

Быть может, давно кого-то любила?

И что-то ему, не смогла, не простила,

Но так и не хлопнув дверью.

Недаром тянуть с ответом не стала,

Когда на вопрос мой (в эфире) сказала,

Прищурив глаза, кивая устало,

Аж дважды: «Конечно, верю!».

А был тот вопрос легче первого снега,

Трудней всех секунд бесконечного века:

– Вы верите, что одного человека

Можно любить всю жизнь?

Другого ответа никто и не ждал.

Но дым сигареты уже не скрывал

Родного лица побледневший овал.

Смешной-грустный клоун, улыбнись!

Я не творю себе кумира,

Прекрасно зная: грех, не смей!

Но что же делать, если лира

Поет и плачет лишь о НЕЙ. <Автор>

<Конец второй главы>

Январь 2006 – Январь 2007 г.

Глава третья

Шла охота за синей птицей,

А о белой никто не знал.

Но она стала Императрицей

И с тех пор сама правит бал. <Автор>

Это сладкое чувство – свобода,

Что с рождения и до ухода

Так упорно к себе манит…

Первый шаг наш и первое слово,

Первый стих, первый вальс, первый город,

Первый смех, что в ушах звенит…

Тратя жизнь на крылья и небо,

Понимаешь потом, что не был

Ни свободен, ни счастлив пока…

Проходя в сотый раз по кругу,

Не крыло, а родную руку

Не сжимала твоя рука.

* * *

Никто и не думал, что вместе с Ириной

Группу покинут необратимо

Анастасиади и Дроник^[5]. Активы

От «Деда» ушли колобком.

А «Электроклуб» 90-го, летом,

Уже без ушедших отпел все куплеты,

Тихо распался и канул в Лету,

Уплыв далеко-далеко.

Вот, наконец, она стала свободной,

Чтоб жить и работать, как сердцу угодно.

Не выбирая, что модно – не модно,

Лишь искренность в каждой песне.

И если уж к слову… Заглянем вперед.

Она до сих пор так живет и поет.

И зритель ей верит, и любит, и ждет,

Смеется, и плачет вместе.

Все вроде бы просто, но хрупкие плечи

Груз дел бесконечных мог покалечить.

Их поделили, и ей стало легче

Встречать штормовую волну.

А дело все в том, что с ней были друзья.

Ее коллектив как большая семья.

Где все на доверии и без вранья,

Удачи и промахи – поровну.

В то время продюсерскими делами

Сама занималась. Потом поняла и

Взяла себе в помощь директорами

Сандлера и Байтазиева^[6].

Так символично с хита «Странник мой»

Отправились странствовать, сон и покой

Забыв навсегда. Сумасшедший такой

В судьбе поворот. Поразительно!

Здесь греческий эпос пролился вином

О смелом «Арго», за волшебным руном

Уплывшим отважно, не зная о том,

Что встретится на пути.

Вот только в истории наших лет

Ясона, как вы понимаете, нет.

Но это не значит, что славных побед

Уже никому не найти.

Она повела свой корабль не хуже.

В моря шоу-бизнеса, не по лужам.

С медузами, гидрами, зноем, стужей —

В водовороты страстей.

И в мягкую вату сбивалась вся пена,

И скалы, дрожа, расступались. «Сирена»

Летела вперед. Так необыкновенно.

За признаньем, любовью людей.

Ребята тогда сознавались охотно,

Что с ней санаторием стала работа.

И это не просто желанье кого-то

Польстить, как слуга – госпоже.

Она очень искренне всеми любима,

Кто с нею работал, работает. Прима

Печется о каждом. Успеха помимо.

Став в доску своей уже.

Бывало не редко, что дружной толпой

Все после концерта брели к ней домой.

И баловать вкусной домашней едой

Для Иры – приятные хлопоты.

И так повелось, что зовут меж собой

В команде ее только «Мама». Любой,

И старый вояка и молодой, —

«Под козырек» без ропота.

* * *

Еще насчет «Мамы»… Прошу извинить,

Что в вихре событий пришлось упустить:

Есть дочь у нее. Но о том говорить

Придется, вернувшись назад.

И чтоб не обидеть… Про личную жизнь —

Лишь факты. Без грифа «секретно». Держи,

Мой читатель, но сам не спеши

На все округлять глаза.

* * *

Ростов-на-Дону был ее колыбель.

Семь лет, как Победу справляли теперь.

В домах из окон, через каждую дверь

Младенцев лились серенады.

И дети любимые после войны

Рождались в развалинах нашей страны,

И все они стать непременно должны

Счастливыми были в награду.

Она в январе появилась на свет.

В день после Крещения. Сотни планет

Построились так, чтоб любая из бед

В их доме не тронула мира.

Счастливым актерам театра пришлось

Всерьез потрудиться, так довелось,

И им разучить эту роль удалось —

Родителей^[7] маленькой Иры.

Скрижалей судьбы прочитать не дано.

Но старый актер что-то понял давно,

Когда, развернув теплое полотно,

Малышку вынес на сцену.

Пока удивленные, за кулисой,

Родители ждали концовки сюрприза,

Он громко сказал: «Она станет актрисой!

Нам небо готовит смену».

Тогда все вокруг улыбнулись слегка

На милую выходку старика,

И это «крещение» забыли пока,

Купив детскую кроватку.

А жизнь понеслась полосатой осой.

И вот эта девочка с длинной косой

Уж шлепает резво по лужам босой,

Прижав нотную тетрадку.

Ей девять. Приветливый, жаркий Баку

Их принял с любовью. Я смело могу

Сказать, этот город и сделал судьбу

Ирины – неповторимой.

Театр и музыка: Рахманинов, Лист.

Спектакли, актеры и запах кулис,

Светлые улочки – сверху вниз

В своей красоте старинной.

Закончив и среднюю и ЦМШ^[8],

Она оправдала столько надежд.

Родители прочили славы кортеж

Для дочери-пианистки.

Никто и не думал тогда наперед

О том, что возьмет она и запоет.

Ведь в детстве пропеть не могла пары нот —

Сейчас признается артистка.

Средь этой романтики юную кровь

Никак не могла обойти и любовь:

Безумная, первая, вновь и вновь

Сомкнуть не давала глаз.

Но так повелось, и случается часто,

Что первая – гостья и вечно несчастна.

Как будто экзамен, в котором участье

Лишь право любить в другой раз.

Но этот экзамен не забывают,

(Как многие после уже утверждают),

Они просто лгут. Я теперь точно знаю.

А первая – как эталон.

И все, потеряв ее, ищут всю жизнь.

Кому удается, кому – миражи.

Преодолеешь пока виражи,

Состарится и Аполлон.

Она погибала в четырнадцать лет,

Любя человека. А он ее – нет.

И это была самой страшной из бед,

Впоследствии став фатальной.

Тогда, в восемнадцать, назло (хоть реви)

Она вышла замуж не по любви.

Хотела забыть: но душой не криви,

Покуда душа хрустальна.

В том браке она дочку и родила,

Но стать в нем счастливою не смогла.

Тот год с небольшим, что она прожила,

Не может простить себе.

И брак разлетелся на мелкие части,

Как свадьбы тарелка, что бита на счастье.

В дальнейшем остался совсем безучастным

Муж первый к ее судьбе.

Лишь в этом году, на весь белый свет,

Она все ж поведала свой секрет,

Кого так любила. И этот ответ

Легко объяснял ее страсть.

В хитросплетеньях гадалки-судьбы,

Возможно не зная, кем для неё был,

Он эту поэму благословил

(Тогда еще первую часть).

Муслим Магомаев. Вот так, мужики!

Кусайте хоть локти, хоть кулаки,

А не переплюнешь. Любой его хит

Дает сто очков и ныне.

И, как человек, благороден и чист,

Пытлив, остроумен, в меру речист.

На равных с ним гений и трубочист,

Прославил в веках свое имя.

На дочку друзей – девчонку-подростка —

Смотрел он по-братски. Ей было непросто

Любить Императора сцены. Все звезды

В него влюблены были враз.

О тайне своей, не сказав никому,

Дала себе слово в фантазий дыму,

Что станет когда-нибудь равной ему.

Не смея пока поднять глаз.

* * *

Нередко услышишь друзей разговоры:

«Жизнь – это театр, и все в ней актеры».

Нет. Люди – кроты, роющие норы

Всю жизнь в лабиринтах судьбы.

И каждый уверен, что правильно роет.

Что скоро найдет урожай в огороде.

Пока кто-то свыше не перегородит

Бетонным забором тропы.

Но есть и такие, которым везет.

Кроты не слепые, а наоборот.

Они будто видят забор наперед,

Успешно минуя всегда.

Вот так и находят свой маленький рай:

Тепло и уют, в закромах урожай.

«Не стой у забора и рыть продолжай!» —

Девиз каждого крота.

И фокус не в том, что всем нравится рыть,

А в том, что иначе немыслимо жить.

* * *

Мне вас удалось хоть чуть-чуть позабавить?

А может о жизни подумать заставить?

Не все так красиво, как можно представить,

Не все так ужасно всегда.

Как любит Ирина порой говорить:

«Каждый день жизни – шанс все изменить».

Но сколько самой выпало пережить

И перестрадать тогда!

Все разом экзамены завалить:

Не в ВУЗ, а в больницу вмиг «поступить».

Так Консерваторию срочно забыть

Ей все же время пришло.

А если б здоровья ей, и поступила?

Одной б пианисткой в Баку больше было?

А мы бы любили другое светило?!

Но так не произошло.

Не зная о будущем, кроме «если»,

Стала играть в Ереванском оркестре,

Которым в то время с блеском и честью

Руководил Орбелян.

Но видя поток нерастраченных сил,

Что в ней, в восемнадцать, кипел и бурлил

Она поняла – тот день наступил.

За счастьем – за океан.

«Крещение» в детстве пророческим стало.

Ее любовь к сцене все возрастала.

По мере того, как она вырастала,

Быстрее бежала кровь.

Еще лет в двенадцать дебют испытала:

В театре цыганку-гадалку играла.

Сама себе, кажется, нагадала

Цыганскую любовь.

Кочуя по свету в дорожной пыли

Все ищет ответа в манящей дали

Как звать человека, с которым могли

Пройти путь к плечу плечо?

Сама готова нести на руках.

Вот только увидеть, найти его как?

Угнала б, украла, да видно пока

Такой «не родился еще».

О том, что без песни уже не могла,

Вам скажет и то, как дочь назвала.

И в этом Ирина всех превзошла —

Малышку назвали Лалой.

Два года исполнилось ее крохе,

Когда наша Ира была в дороге

Тогда лишь одной, заветной для многих,

За счастьем, любовью, славой.

Дорога в Москву. Теперь вспомните вы

Начало поэмы и первой главы.

Крушение иллюзий. И точно правы,

Кто их никогда не строит.

Но все хорошо, что закончилось – в прошлом.

И верно, что с человеком хорошим

Не может плохого случиться. (Возможно,

Об этом задуматься стоит).

Она ж заплатила за сцену сполна,

Когда в чужом городе билась одна

О лед неудач. А любимым должна

Звонить лишь и слать телеграммы.

Когда узнавала, что дочь засыпает

Под магнитофон, который играет

Песни ее, и себя укрывает

Ночной рубашкой мамы.

* * *

Разлука – был главный сбивающий молот,

Но также и важный, решающий повод

Добиться, достигнуть, дойти, быть готовой

Удачу не упустить.

Ирина все сделала так, как надо

И не ошибусь, сказав, что награда,

Самая главная: снова рядом —

Семья! И желание жить…

Теперь, возвращаясь в Москву из гастролей,

Она знала точно, что дверь откроет

Ей дочь. И обнимут и успокоят

И мама, и папа всегда.

Это давало второе дыхание,

Что важно не меньше, чем слава, признание.

Семья словно щит, словно меч – заклинание,

В котором сгорает беда.

Возможно, меня кое-кто упрекнет:

«Зачем нам про детство, семейный оплот?

Она захотела, сумела, поет,

А все остальное неважно».

Нет, важно. Ведь стать человеком непросто.

Не то, что звездой! И рождаются звезды

Такими, как все. Только верят серьезно,

Свой путь продолжая отважно.

И ценят все так же семью и друзей,

Детство и юность – учителей,

Набитые шишки, прочность ремней,

Родителей строгие взоры.

Все то, что поднимет до нужных высот,

И, нет, не покинет, не подведет.

Останутся в памяти радугой нот

Душевные разговоры.

* * *

Свобода для творчества, рядом семья,

Любимые песни, коллеги-друзья —

Все факторы, враз, о которых нельзя

Смолчать, но бессильны слова.

И стало сбываться, как выстрел пружины,

Все то, что казалось ей недостижимым.

И рушились стены, что несокрушимо

Стояли не год и не два.

Вершина крутейшего хит-парада

Легко покорилась. И рада – не рада

Ирина была. Ведь такая награда

Ко многому обязала.

И вот, однозначным вердиктом народа,

Присвоили титул ей – «Певица года».

Не все ожидали такого исхода

(Здесь долго царила Алла).

Недавно начав сольную карьеру,

Аллегрова всюду была номер первый:

Считая анкеты, все были на нервах

В редакции «Звуковой дорожки».

Сама же Ирина к вниманью тусовки

Тогда отнеслась просто по-философски.

Враз пресекая всю расфасовку

Сплетен, что липнут, как мошки.

«Конечно, приятно, что так подсчитали, —

Сказала Ирина. – Сама я едва ли

Здесь вижу победу. Ее мне отдали,

Как выигрыш в большой лотерее.

Вот если и в следующем, и через год

Меня снова первой объявит народ,

То значит, я правда, добилась высот.

Тогда лишь я в это поверю».

Весьма перескромничала. Не зазвездилась.

Ведь к этому времени много добилась.

Того, что другим, быть может, не снилось —

Она делала вновь и вновь.

А песни у Игоря все не кончались.

Три новых уже отовсюду звучали:

«Как я соскучилась», «Не было печали»

И «Не улетай, любовь».

«Игорь – он просто Бальзак наших дней!

О женщинах женщинам пишет точней,

Чем любая б из нас написала. Видней

Со стороны, наверно».

Этот лучший в те дни на эстраде тандем

Популярность у многих забрал насовсем.

Как на ярмарочном летя колесе

Вверх и вверх. Счастье было безмерно!

* * *

Олимпийский гудел, словно улей весной.

Волновалась напрасно. Поглотила б любой

Ее шумная масса, что зовется толпой.

Ограждения не подкачали.

Та пятнадцатитысячная волна

И застывшая женщина в центре – ОНА

Будет частой картиной тогдашнего сна

На пути к признанью вначале.

Ее первые сольники… Питер – Москва…

Девяносто второй… Год, как будто за два.

От всего кругом шедшая голова.

Но назад – ни за что! Не сдаваться!

«В бесконечном кружении разноцветных огней»

Становилась свободней, становилась сильней

Та, что пряталась долго в себе, в глубине,

А теперь перестала скрываться.

Капля за каплей наполняют

Любви бездонный океан…

И не закончена поэма,

Как с НЕЮ незакончен наш роман. <Автор>

<Конец третьей главы>

Январь 2007 – Ноябрь 2007 г.

Глава четвертая

Постоянно о чем-то мечтая,

Но бездействуя дни и года,

Лишь на чудо одно уповая,

Не дождаться его никогда! <Автор>

Мы наставили столько заслонов

Из нелепых табу и законов

Всё самим же себе порой.

Но, бывает, для вразумления

В параллельное измерение

Попадет то один, то другой.

Здесь за день происходит враз,

Что немыслимо там для нас.

Посмотри, и ты сможешь вдруг…

Белой птицы крыла коснуться,

Параллельные пересекутся

И замкнутся в единый круг.

* * *

Вопреки или благодаря

Знать не вправе ни вы, ни я.

Только пятый день декабря^[9],

Без сомнения, для меня

Был с утра таинственно-сложный.

– «Сколько с Вами не виделись мы?» —

Её первый вопрос с той зимы.

И ответ мой, хоть правда, увы,

Для меня показался ложью.

– «Мы ещё не встречались ни разу».

Странно было, свою же фразу

Разбивать, как пустую вазу,

В её светлой гримёрной об пол.

Уважать и любить бездонно

Так давно, а сказать – незнакомы.

Но улыбка её из «комы»

Помогла выйти мне легко.

– «Что же Вас привело?» – На лице

Тень лукавства. – «Конечно, концерт».

И её карих глаз прицел

Возвращает из небытия.

Невозможно пред ним отступить.

– «Я хочу Вас поблагодарить

И свой сборник стихов подарить», —

Наконец выдыхаю я.

– «Столько сами Вы отдаёте

В чувствах, в песнях, когда поёте…

Понимаете, что живёте

В миллионах сердцах людей?!

Все давно мы у Вас в долгу.

А я не отплатить не могу.

Буду благодарить судьбу

Я теперь до конца своих дней».

– "Для меня это ценность большая!

Обязательно прочитаю:

В самолете, когда летаю,

Есть немного часов покоя.

В небе не помешают звонки,

Разговоры. Ещё – очки

Мне нужны. Все-таки

Я уж бабушка! Дело такое».

– «Я не верю! Какие очки?!

Вы не носите их почти.

А года… Больше тридцати

Вам никто никогда не даст!».

Рассмеялась. Так искренне вышло.

– «Ну, спасибо! Приятно слышать.

Только бросьте… Ещё напишете…

По мне, правда дороже прикрас».

Да, на это кивну и я.

Но у каждого, правда – своя.

И сама Ирина меня

Не смогла бы разубедить,

Что всегда молода, сексуальна,

Высокопрофессиональна,

Эксклюзивна и не банальна —

На такое – не возразить.

* * *

Взять Бастилию в былые века

Было легче, чем наш ДК^[10]

И стекалась людей река,

Заливая все входы собой.

Рвались, будто спасти из темницы,

Слушать песни любимой певицы.

Трудно было «не раздавиться»

И букет донести «живой».

* * *

Безусловно, такое бывает,

Что Ирина ждать заставляет.

Я примерно теперь представляю

Этим сольным концертам цену.

Нам же ждать, совсем не пришлось.

Как положено всё началось.

Осветилось панно из звёзд

И планет, украшая сцену.

Звуки «Интро» – с неба гроза.

Градом молний посыпались в зал.

И уже отвести глаза

Было некуда – се-ля-ви.

Заклубился дым жарких костров.

В нём как будто из розы ветров

Появилась со словом: «Любовь!»

Сама Императрица любви!

* * *

Обновлённое сольное шоу артиста

Обусловлено выходом нового диска

Зачастую. Ирина же может гордиться,

Каждый год выпуская шедевры.

Её сборник «Аллегрова 2007»

Взять и послушать советую всем.

Их мощнейший дуэт с Лепсом – без проблем,

В «МУЗ ТВ» стал номером первым!

* * *

Новых песен цветной карнавал

Захватил и уж не отпускал.

И слился загадочно зал

В одно целое существо.

А название ему теперь —

«Её ласковый, нежный зверь».

С ним играла она, поверь,

Так легко «дрессируя» его.

Он, то враз умолкал и робел,

То он плакал, смеялся, пел,

Аплодировал и смотрел

На неё огоньками глаз.

В первый раз на концерте «живьём»

Было страшно мне за неё,

Что вот-вот, и волна зальёт

Островок, где она спаслась.

Но вдруг дерзкой отваги полна,

Как Бегущая по волнам,

В штормовой вошла океан,

Полумрак озаряя собой.

И «живая вода», как в Великий Исход,

Расступившись, застыла, давая проход.

– «Посмотрите, вон Ира по залу идёт!».

Донеслось за моей спиной.

А навстречу ей плыли и плыли цветы,

И беседа из «Вы» доверительно в «ты»

Перешла. Так плавно, без суеты,

Будто каждого знала отлично.

Улыбаясь, заметно помолодев,

В этой тёплой, волшебной купаясь воде,

Белой птицей любви на сцену взлетев,

Вдруг поведала нам о личном:

– «Я люблю этот город. И нет, не солгу,

Для меня он родной, как Ростов и Баку.

Приезжая, я благодарила судьбу,

Что мне здесь выступать довелось.

Здесь когда-то другая девчонка росла.

Также пела, любила и просто жила

Волшебством и мечтами о сцене. Едва

Это сбыться могло… но сбылось.

Чем сумел бы помочь ей отец-обувщик

Или мать-парикмахер? Но ты не ищи

Сто каких-то нелепых, ненужных причин,

Чтобы жизнь не сложилась в гамму.

Победив предрассудки, сомнения гоня,

Стала оперной дивой театра. Ни дня,

Чтобы я не гордилась. Она для меня

И пример, и любимая мама!».

Кто с Ириной хотя бы немного знаком,

Хоть одно интервью с ней прослушал мельком,

Знает, что для неё есть родные и дом.

Это всё не пустые слова.

С какой нежностью, гордостью на лице

Говорит и о маме, и об отце.

Ну конечно, не мог обойтись наш концерт

Без такой песни…Была права

Она этим призывом пронзительным:

– «Помолимся за родителей!

Ангелам нашим хранителям…»

И у каждого в горле – ком.

Закрывает сердца наше чёрствое время

Бесконечных обманов, цинизма и денег.

И навряд ли песня что-то изменит

В тебе и в любом другом.

Но без спроса уже покатилась слеза.

И сосед от соседа прячет глаза.

В полумраке затих и задумался зал,

Как судимый за преступление…

Много ярких певцов и певиц есть на свете,

Но Аллегрову, видимо, с детства отметил

Сам Господь! Повелев для других ей гореть и

Вручив дар – людских душ исцеление.

Диалоги со зрителем до каждой песни

Сокровенней хитов порой. Просто честно

Говорит. И послушать ее интересно.

Тут и радость вся, тут и боль.

Ну а если шутить готова,

То поддернуть может любого.

Её меткое, «бабье» слово

Отутюжит просто под ноль.

Достаётся мужчинам, конечно.

В песне «Мой», всех лысых небрежно

Целовала в макушки с надеждой,

Что хоть кто-то пришел без жены.

Отыскав «достойную пару»,

Прижимала к груди в подарок.

Представляю, каким ударом

Быть секунды эти должны!

– «А руки ты убери!» —

Осмелевшему говорит,

С наслажденьем запев свой хит

«Все мы бабы-стервы!».

Отдельным номером в лицах

Был визитка – «Императрица».

«Давать масть» она мастерица

Гордой статью и каждым нервом.

Дозвониться до нас смогло

И живое «Алло, алло!».

Ведь любому когда-то везло

«В бесконечности ожидания».

Лейтмотивом с начала и до конца

Романтичная, страстная «Два лица»

Была названа. Кто бы ещё отрицал!

Песня стоит такого признания!

Перечислить не трудно тут:

«Сведу с ума», «Король и шут»,

«Позолота» и «Центы». Войдут

Все в копилку её хитов.

Мне особенно полюбились:

«Любовь со знаком минус»,

«Оправданий нет», «Ангел». На славу трудились

Музыканты, поэты! Нет слов!

«Попурри» предварял монолог интересный:

– «Раньше я не могла понять, если честно,

Почему, несмотря на все новые песни,

Зритель старые хочет услышать?

А потом осознала, в чём оправдание:

Ведь они были первым нашим свиданием.

Первым, как поцелуй, как душ прикасание.

Видно это забыть не вышло».

В подтверждение этим словам

Тишину паузы взорвал

Резкий, бурный, пронзительный шквал

Благодарных аплодисментов.

И пока отрывки звучали

Аплодировать не уставали,

Пританцовывали, подпевали.

Это было (солгу едва ли)

Одним из ярчайших моментов.

Когда все мужчины балета^[11]

В женских вырисовались туалетах

Голубого весёлого цвета,

Ярких перьях, тогда «про это»

Подумать не каждый успел.

«Обалденных глаз» в общем, начало

Подвоха не предвещало.

У меня в мыслях пробежало:

– «Номер будет, наверное, смел».

Тонкость шутки поняли враз,

Вспомнив цвет воспеваемых глаз.

Вторая жизнь началась

У забытой песни, поверьте.

Были те, кто так и не «въехал».

Остальные с большим успехом

Оценили весёлым смехом

Эту модную фишку в концерте.

– «Новый хит напоследок. Встречайте!

«Померещилось». Виктор Чайка!».

Тут же с юмором замечает:

– «Наконец-то проснулся уже!».

Было видно из первых нот,

Как она в этой песне живёт

Каждым вздохом. Скамейка вот,

Сквер… вселенская боль в душе.

Это просто «контрольный выстрел»!

От которого точно не выстоял

Ни один из пришедших. Немыслимо!

Крики «Браво!» зашкалили даже.

Зал осматривая через плечо:

– «Уж если не ей, то кому же ещё?» —

Мне подумалось. Благодарила сама горячо:

– «Я была, есть и буду ваша!».

* * *

Аплодировал стоя восторженный зал.

С семилетней разлуки Ташкент узнавал

Родную певицу – и выше похвал,

Что звучали, уже не бывает.

Той единой страны больше нет, но в веках

Понимать научились на всех языках

Красоту и любовь, что Господь и Аллах

Чрез певцов и поэтов вещает.

* * *

Что-то быстро писала, со мной говоря,

На открытках, на фото и календарях.

Смутно помню о чём, но, что многое зря

Было сказано мной – несомненно.

Не туда меня вечно в беседе несло,

Словно кто-то огрел меня сильно веслом.

Отвлеченье на росписи только спасло

Эту глупо-смешную сцену.

После сказанных слов и нелепостей многих

Мне подумалось: «Всё, пора делать ноги».

И Владимир^[12] стоял улыбаясь. Подмоги

Явно ждать не пришлось б в этой комнате.

Колебанье моё длилось пару минут.

Вдруг она подошла: «Ну а как Вас зовут?».

И последняя глупость моя тут как тут:

– «А зачем?! Всё равно не запомните».

Но добившись ответа, к трюмо вновь подсела,

Улыбаясь загадочно то и дело,

За фломастер взялась. И вот тут уже смело

На прощание «срывая затвор»…

Собрав чувства и мысли заново

Говорю ей: «Ирина Александровна!»

Перестав писать, она глянула

На меня с любопытством в упор.

Взгляд пронзительный, словно молния,

Мудрый, добрый, такой родной для меня,

Чуть насмешливый, только западня

Бесконечно мила в этом случае.

– Берегите себя! – восклицаю в смущении.

– Буду! – лихо кивнула на «нравоучение».

– Приезжайте к нам чаще! Рады общению.

– Обязательно! Как получится.

– Вот, возьми эти новые календари,

Кому хочешь, раздай от меня, подари, —

Протянула штук пять. На одном изнутри

Пожелание и роспись мне лично.

До сих пор у меня в портмоне спрятан он.

Иногда достаю и, что это не сон,

Убеждаюсь, читая: «Всех благ!». Как закон,

По которому жить логично.

* * *

Я не скряга, клянусь! И на диск от Ирины

Потратить не жалко сокровища Рима.

Но обычно их нет, когда необходимы.

И на этот раз подкачали.

Почему-то продажа велась в гардеробе.

Было странно немного. Но что через…

У нас часто бывает всё, чай не Европа,

Все привыкли и не возмущались.

Знаю точно, поступит диск и в магазины.

Только мне, как ребёнку, необходимо

Было взять его здесь, на концерте Ирины,

В гардеробе, пусть втридорога.

И в беседе тогда, к моему же стыду,

Меня дёрнуло высказать эту беду.

Всё решила мгновенно она, на лету,

Удивившись цене «слегка».

Да, Восток – дело тонкое. Ясно давно.

Не с ее стороны шло всё это «кино».

Ну да ладно, спасибо уже за одно,

Что концерт организовали.

Из подарочных дисков один стал моим.

Не спеша, поправляла устало свой грим,

А с гримёрной не гнала. Но нужно самим

Понимать, что «лимит исчерпали».

* * *

Был бы в тему сейчас мой огромный букет.

Синих роз не нашлось. Весь Ташкент облетев

Взять пришлось: «Королевские, для Королев».

Как твердил продавец белых лилий.

– «А цветы запретят» – улыбаясь, сказал

Мне любезный охранник у выхода в зал.

– «Безопасности ради». Вот тут-то глаза

Мне на эту проблему открыли.

Еще там, на ступеньках мучил вопрос:

Вот – букет хризантем, там – букет алых роз

Почему же так мало цветов удалось

Насчитать? Обедняли все разом?

Я с поднятым, как знамя букетом стою

Выдавая всем видом провинцию.

Им столичным известно, что в этом «бою»

В плен сдаваться надежней сразу.

Но потом, уже в зале, «на разогрев цирк».

Появились, вдруг, шустрые молодцы

Не пугаясь охраны. Не такие дворцы

Видимо приступом брали.

Предлагать стали людям цветы «почти даром».

Оббежали, как политые скипидаром,

Со своим дефицитным на время товаром —

За секунды всё распродали.

Я, наверно, такое понять не возьмусь.

Остаётся принять, и найти в этом плюс.

У ней были цветы на любой её вкус.

Это главное, думаю я.

Попросили дарить, лишь в конце всей программы

Убрать камеры и телефоны в карманы.

Если кто не поймет до сих пор, значит рано

С зоопарка сбежали, друзья.

Весь концерт под сомнением была наша встреча.

Ну как вдруг не захочет? И «творческий вечер»

Отменяется. С каждой минутой не легче

Становилось от этого «счастья».

Вот поэтому мной был подарен букет

Среди прочих других. И весёлый балет

Чётко зная работу, за столько-то лет,

Принимал в том живое участие.

* * *

Попрощавшись с Ириной, не раздражав,

И Владимиру дружески руку пожав,

Из пустого ДК по ступенькам сбежав,

Мне в лицо ударило небо.

Всей своей гордо-царственной красотой.

И, как будто специально, за своею звездой

Опустилось сюда. Не хотелось домой…

Была быль, а казалось – небыль.

* * *

У таксистов любовь к постоянной наживе,

Полагаю, что с детства гуляет по жилам.

Мой не стал исключением – взял пассажиров.

– «Всё равно по пути – как не взять!».

Возвращалась с концерта юная пара.

Достаю календарь: «Вот, возьмите в подарок».

– «Что Вы! Нам?! Почему? Неужели же даром?».

– «Да. Ирина сказала раздать».

– «Ой, спасибо большое! Буду банальна,

Но Ирина Аллегрова – гениальна!

Я и парня сегодня взяла специально.

Ему тоже понравилось очень».

Знать, с народом сошлись все мои ощущения.

Если что-то не так, то прошу о прощенье.

За семнадцать лет – первое посещенье —

И эмоции, хочешь – не хочешь.

* * *

Ресторанчики местные посетив,

Столицу за встречу поблагодарив,

Через день собрались. И часа эдак в три

Мы пустились в обратный путь.

Да, Ташкент, без сомнения, город чудес.

Есть на что посмотреть и потратиться здесь.

Но родной городок лучше сказочных мест,

Хоть не центр вселенной, пусть.

* * *

С пеленою тумана и инеем ждал

На обратном пути нас родной перевал.

Только не было снега. Как будто давал

Для возврата фору немного.

Диск играл вновь и вновь её новые песни.

Не сердились друзья – молча слушали вместе.

И хотелось так ехать и ехать, как если б

Бесконечной была дорога.

Там, где горным вершинам становится тесно,

У меня есть одно любимое место.

На стоянку здесь строгий запрет, если честно,

Но оно исполняет мечты.

Говорят, это самая верхняя точка.

Воздух чист, как стекло, будь то днём или ночью,

И гуляет лишь ветер, старается в клочья

Придорожные сгрызть щиты.

А дорога, петлёй серпантина скользя,

Говорит, что на ней зазеваться нельзя.

– «Лишь на пару минут», – проворчал тормозя

Нам водитель, любя осторожность.

Я давно уже знаю, что загадать.

Ну а чтобы сбылось, вроде лучше молчать.

Пара фото. Эх, с ней надо б тоже! Как знать…

Может, будет ещё возможность?

Засыпала долина. Декабрьский вечер

Быстро в ночь переходит. Закончились речи.