Текст книги "Белая птица"

Автор книги: Терентий Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

А машина летит, и тепло её печи

Убаюкало, как колыбель.

Вернулись домой в плену сонных нег…

А вскоре, в горах, пошел первый снег.

Закрыл перевал его сказочный мех

На несколько долгих недель.

* * *

Здесь отдельно хочу обратиться

К неким сильно обиженным лицам,

Кто когда-то не смог подступиться,

Был «обласкан» гневом звезды.

На своём конкретном примере

Объясняю, в какой манере,

Как спокойно и на доверии

Можешь с нею общаться ты.

Выполняй единое правило —

Жизнь без хамства! Просто и правильно.

Будь корректным. Чтоб не заставила

Тебя это понять она.

Лучше просто уйти совсем,

Чем потом рассказывать всем,

Как в запарке своих проблем

Время вам уделять должна.

Там, в гримёрной, с мифом развенчана

Была милая, хрупкая женщина.

И без пафоса, без военщины,

Лишь в глазах теплота и усталость.

Очень просто она говорила.

Ни разу не закурила!

Это было, поверьте, было!

И со мной навсегда осталось.

* * *

Знаю, многие не понимают сейчас

Почему же об этом четвёртая часть?

Хронология резко оборвалась

Наши дни – девяностым взамен.

На это есть несколько веских причин.

Например, как строитель кладёт кирпичи,

Так и автор не может всерьёз исключить

Технологию кладки стен.

Но строитель менять чертежи не вправе.

Есть на то архитектор. А автор играет

Эти роли за всех. Захочет – добавит

Этаж или целых пять.

Ну а если совсем перестать лукавить…

Просто я не надеюсь, увы, на память.

Пока весь концерт заново можно представить,

Нужно сразу о нём написать.

Получилось весьма символично даже

Первый концерт в Олимпийском – и сразу же

Дней сегодняшних шоу. Это покажет,

Что таланты годам не сдаются.

Её публика, видно, на самом деле

Год от года практически молодеет.

И девчонки всё так же искренне верят,

А мужчины в любви признаются.

Торги и сделки. Что угодно

Можно продать или купить.

Любя ли, ценник нацепить,

Иль обесценить, что не модно.

Но за любовь иной нет платы,

Ни золота и не рублей

Не нужно. Лишь любить сильней,

Если на это вы богаты. <Автор>

<Конец четвёртой главы>

Июль – 8 августа 2008 г.

Глава пятая

Так легко отворяется дверца

В храм чужой, неприступной души,

И идущее слово от сердца

К сердцу путь указать спешит. <Автор>

Строй воздушные замки смело!

И не думай жалеть о былом,

Как напрасно время прошло

За пустым и ненужным делом.

Мудрецы, что живут на свете,

Неустанно нас уверяют:

«Настоящие замки бывают,

Как ни странно, именно эти.

Можно жить в них без бед и забот,

Только не забывать – заранее

Подвести под них основание,

Чтобы прочно держался свод».

* * *

Мы опять в девяностых. И трудно сказать,

Кто останется ползать, кто будет летать.

Это страшное время смогло «сожрать»

Стольких умных и светлых людей.

Кого лживо и подло собьют на лету,

Кто увидит закатанной в мрамор звезду,

Кто звездой станет сам, воспарив в высоту

От желаний мирских и страстей.

И тогда возникает вопрос вновь и вновь:

Миллионная преданность и любовь

Неужели не значит ничто, если кровь

Только смыта и всё проходит?!

Ведь подонки живут даже без наказания

И имеют все блага, регалии, звания.

А народ, поскорбев, забывает страдания

И других героев находит.

Так убийство Талькова, что бы ни говорили,

Остаётся на совести многих! Забыли

Тот октябрь? ДК «Юбилейный»? Простил ли

Он предательство это нам?

Прямо в сердце тот выстрел был.

Нагло, в каждого, кто любил

Эти песни и правду. Кто жил

По другим, по его скоростям.

«Я дружила с семьёй, с женой Игоря, кстати…

Эта нелепая смерть в Ленинграде…», —

Задумчиво, грустно куда-то глядя,

Комментировала Ирина.

Это дико и страшно на самом деле.

В дань памяти песни его хотела

Исполнить. Но столь благородное дело

Взялись выполнять и любители денег,

Всегда проходящие мимо.

«И я отказалась».

* * *

Среди этого хаоса выстоять мог

Несомненно лишь тот, кого бережет

Его чудо-звезда, судьба или Бог, —

То, о чём мы уже говорили.

И Ирина, свершив столь гигантский рывок

В своём творчестве, стала примером того,

Как желанье, способность добиться всего

Времена одолеет любые.

Этот супер-забег уже непобедим.

До сих пор Гастролёром Номер Один

Её можно считать. Ну никак не сидит

Она дома в тепле и уюте!

Сегодня здесь, завтра – там летом или зимой

Полюса, города, континенты… Такой

Выбрав путь, словно вечный земной не покой,

На своём, на звёздном маршруте.

* * *

А тогда всё неслись дифирамбы

Ярче света горящей рампы

Её первой сольной программы

«Не улетай, любовь!».

И в том же году, знаменитый такой,

Клип с Домогаровым – «Суженый мой»,

Как джокер, что был припасён под рукой,

Побил все расклады вновь.

Наконец, почти одновременно

С этим ярким, удачным моментом

Появился, опять же, первый

Сольный диск «гигантской комплекции».

Для давних поклонников не секрет,

Как называется раритет…

Лежит «Странник мой» уже столько лет

И в моей музыкальной коллекции.

* * *

Что характерно, и тут спора нет,

В течение самых кризисных лет,

Тех четырёх, назвать будет не грех

Послереволюционных,

Когда разрушены были все прежние

Структуры советские Хрущева-Брежнева

И Союзконцерт пострадал неизбежно

От действий тех дней беззаконных,

В силу чего наши многие звёзды

Остались на грани, вполне серьёзной,

Нищеты и отчаяния. Было не просто

Наблюдать затяжной «звездопад».

Ирина не только смогла не утратить

Всего, что достигла своим трудом, кстати,

Она поднялась ещё выше! Не ради

Льстивых похвал и наград.

Певица тогда резонирует чутко

Со временем, ритмом «задушенным», жутким,

Со всей этой тяжестью ежеминутной,

Висящей над нашей страной.

Исполняет «слезоточивые» песни,

Сочетая всё то, что не может быть вместе:

«Заводилу» и «плакальщицу» равно с честью,

Представляясь нам грешно-святой.

Так писала вся пресса о ней в 90-х.

Восхищение? Зависть? Понять тут не просто.

Но статьями успех не измерить, и роста

Не понять за печатным листом.

А концерты с участием девчонки упорной

Собирают все залы и все стадионы.

Гостьей телепрограмм уже стала законной.

Ну а что же будет потом?

* * *

А потом, всё те же гастроли.

Но уже географию стоит

Подучить, кто ленился в школе,

И забыть про «рай в шалаше».

Потому, что поездки стали

За границу, в США, Израиль

Кроме наших площадок, где знали

И любили её уже.

Там она выступает с концертной программой

В фешенебельных русских больших ресторанах.

Эмиграция встретила Иру славно

И по-доброму, как свою.

Зритель пил, зритель пел, улыбаясь и плача,

Вспоминая страну, из которой удача

«Улыбнулась» уехать. И, слёзы не пряча,

Ей по-русски кричал: «I love you!»

* * *

Возникал в интервью и вопрос-провокация:

«Никогда не выводит страна, жизнь дурацкая?

Не хотелось, как некоторым, в эмиграцию

От серпа, молота да цепей?»

Отвечала по-честному: «Были сомнения

И почти чемоданное настроение…

Но тогда же настало удовлетворение

От работы любимой моей».

– «Что, уже не уедешь?», – пытали ответ.

– «Трудно…Пожалуй, теперь уже – нет.

Это наша страна! Хоть несчастий и бед

Не измерить и не сосчитать.

А мой зритель, он будет повсюду со мной.

В него верю! Когда очень трудно порой,

Эта вера спасает. И мир и покой

Воцаряются в сердце опять».

– «Нет жажды к такой лёгкой жизни «за гранями»,

Любви к популярности, звёздной мании.

Лишь плодотворно работать желание,

А главное…чтоб не мешали.

Но даже в работе трудно забыть,

Когда у тебя не устроен быт.

Вот что всё усложняет и «тормозит».

Разве сами вы это не знали?»

– «Иной от меня не дождётесь критики.

Я – человек вне всякой политики.

О взглядах моих, убеждениях спросите вы —

Не отвечу. Напрасны слова.

Мне очень небезразлично, конечно,

Но каждый должен быть занят успешно

Призванием своим, мастерски и прилежно.

Я женщина – этим права».

– «Для женщины это особенно важно

И я восхищаюсь порою даже,

Как наши женщины тянут отважно

Дом, детей… Всё на хрупких плечах!

При этом нужно быть привлекательной,

Милой, доброй, кокетливой обязательно,

Модной, сильной и самостоятельной,

Да с живой искринкой в глазах».

– «Материальное положение ваше какое?»

– «Скажу так, что оно у меня неплохое.

Статус эстрадной звезды в покое

Не оставит (сойти с ума!),

Ко многому и сверх желаний

Обязывает в материальном плане:

Свой гардероб и записи деньгами

Оплачиваю я сама.

Шоу-бизнес мой спонсоров не имеет.

И я этим горжусь! Верить или не верить —

Дело ваше. Деньгами всё в жизни мерить…

Я таких людей не уважаю».

– «Это ваш кипятильничек на столе?»

– «Да, как видите, здесь некий мини-комплект:

Кофе, чайничек, сахар и чай – много лет

Без него я не выезжаю».

– «Вы гуляли по городу самостоятельно?»

– «Нет, давно уже. Думаю, не обязательно.

Внимание к себе привлекать не желательно,

И я этого не люблю.

К сожалению, просто уже неизбежно:

Все подходят, разглядывают, конечно.

Неприятно порой от того, что небрежно,

Без пафоса говорю».

* * *

Вопросы похожие сыпались градом.

Полагаю, не просто, и, может, не рада

Комментировать их, но такая «награда»

Популярности дышит вслед.

Несмотря ни на что, и меня восхищало

Всегда то, как Ирина на них отвечала

Мудро, смело, как будто не замечала:

«Неудобных» вопросов нет!

Если вы разрешите, я не промолчу

И о смелости женской продолжить хочу,

Той, что всем силачам не всегда по плечу:

Для неё все деянья легки.

Ведь мы знаем – смелость не в мускулах, силе —

Смелость в сердце, в уме, в поступках красивых,

В бесконечном терпении. Все выносили

Эти плечи, а с виду хрупки.

Не ступени мощёны, а дикой тропы

След ведёт к Эвересту. Смешливой судьбы

Закаляют не розы, закаляют шипы.

Тем их больше, чем больше шагов.

Их заметить бывает в сто крат посложней,

Оттого они ранят опасней, сильней.

Но для опыта, мудрости это важней.

Так возблагодарим же врагов!

А друзья, а поклонники… Мало ль обид,

От кого их не ждёшь? Кто тогда защитит?

Что на это сегодня она говорит,

Взяв любви народной сполна:

– «К почитателям я отношусь положительно,

Что само по себе даже неудивительно.

А не будет поклонников, это ж губительно.

Значит, я никому не нужна.

Немыслим артист без доли тщеславия.

В нём природой заложено это, как правило.

Потребность нравиться, конечно, здравая,

Чтоб морально не покалечило.

Если же принимать ты совсем не готов

Внимания публики, улыбок, цветов,

Сиди дома, подальше от этих «трудов» —

На сцене тебе делать нечего!»

Вот такая она: как книга, открыта,

Как учебник, сложна, как Коран знаменита.

И её установку – «Via est vita»^[13]

Я добавлю и в свой девиз.

Но на этой дороге, бывало порой,

Рисковать приходилось ей головой.

И такие моменты, обиду и боль

Не забудешь за целую жизнь.

Только пусть никто даже и думать не смеет…

Наша Жанна д’Арк с ползунков не умеет

Причитать или жаловаться! Потери

Сама стойко выносит вновь.

Мной найдено было одно интервью,

Где про случаи риска вопрос задают.

Там она и поведала правду свою,

Как опасна толпы любовь.

– «Помню, как в Ереване во время концерта

Меня сбросить пытались в толпу со сцены.

Была в диком экстазе публика. В целом

Я выстаивала до конца.

Растерянность, страх…забудешь едва ли.

В Усть-Каменогорске на сцену кидали

Конфеты и мелочь. Но в спину попали

Мне шариком из свинца».

«Из свинца» и «по-свински», есть что-то такое

В сочетании этом «до боли родное».

Ну когда же исчезнет убогое, злое

И культура всё хамство подальше задвинет?

Да, Булгаков, вы – гений на все времена!

Но когда же избавится наша страна

От «героев» и бестолочей «со дна»

И Шариков шариком в спину не кинет?!

* * *

Так вернёмся к искусству, что многое лечит,

Ибо, всё преходяще, искусство же – вечно!

И доказывать не устаёт бесконечно

Эту правду нам время-зеркало.

Подняв вверх свою планку успеха тогда

О творческих планах делилась звезда:

– «Я хочу сделать так, чтоб вообще никогда

У меня слабых песен не было».

Так ли это? Исполнила, что обещала?

У Ирины Аллегровой песен немало

Новых, прежних, которые перепевала,

Лишь не спето последних и главных.

Были те, что, как птицы, легки и крылаты,

Вспорхнув с уст разлетевшиеся на цитаты.

И такие, которым не все были рады.

Много всяких, но не было – слабых!

* * *

Слова мои с лёгкостью подтвердит

По тем временам просто песня-магнит.

Плюс видеоклип. Всё это – «Транзит»

В год девяносто третий.

Надеюсь, не стоит вам объяснять:

Подобного видео раньше снимать

Никто не решался в России. Опять

Она не боится, заметим.

Какая там Дита фон Тиз?! Мало блеска!

Ирина всем королевам бурлеска

Спокойно даст фору! Здесь первое место

С рожденья в её крови.

При этом всё очень красиво и «вкусно»,

Без тени вульгарности. Только чувства.

Как пуля – навылет. Вот сила искусства

И тайна народной любви!

Справедливости ради… «Транзит» написали

Виктор Чайка – Лариса Рубальская. Знали б,

В какую пяту Ахиллеса попали!

(Николаев не смог простить)^[14]

«Я так молила: «Позови!», но ты молчал».

Текст песни, словно ссору предвещал.

Вот и не верь после такого мелочам.

Но надо же дальше жить.

* * *

Чтоб уравновесить весы – разобраться,

Сказать об искусстве её одеваться,

Наверное, нужно. Ну как не поддаться

Опять восхищению без меры!

И сколько б ни длился истории бег,

А правда одна, из века да в век

О том, что талантливый человек

Талантлив во всём, всюду первый!

«Всё в наших руках – бралась утверждать

Шанель, – поэтому их опускать

Нельзя». Эту истину трудно не знать

Всем жившим в границах Союза.

Разве могла бы не согласиться

С этой великой Императрицей

Моды и стиля наша певица

С прекраснейшим чувством вкуса?

Она и не стала смотреть из кулис

И ждать, что какой-то там бравый стилист

Создаст её образ на сцене, каприз

Фантазии воплотив.

Сама себе ставшая Кутюрье,

Без драгоценных колец и колье

Такой создала себе имидж, барьер

Обычного преступив!

Костюмы Ирины, по тем временам,

Казались безумием в моде! И сам

Версаче только лишь шёл к полюсам

Открытия этого стиля.

В металле и стразах джинса – вот кураж!

Достойный ответ знаменитым Le’sage^[15].

Бойко и смело на абордаж

Взяла она моду. Выходит, стиль наш?!

Аллегровой создан в России!

Кто-то по-дружески «просветил»:

«Это – эклектика». Что ж – не смутил.

«Со вкусом эклектика – это стиль», —

Парировала она.

Стиль хулиганский, сам говорит

О чувствах, что спрятаны, скрыты внутри:

Протест и борьба, желанье творить,

Свобода, что всем нужна!

Такой эклектичный декор: с камнями,

Смешение кожи, кружев слоями,

Юбки с неровно-косыми краями,

Атлас, вельвет – что угодно.

Сама рисовала быстро и лихо

Эскизы костюмов. С девчонкой-портнихой

Кроили и шили, рискуя дико,

А это вдруг стало модно!

Теперь говорит: «Если б раньше я знала,

То сразу находку запатентовала».

Но мы ж из «совка»! И у нас, как бывало,

Всё общее! Всё наружу!

Рождённый и выросший в СССР,

Не каждый сумел одолеть барьер,

На западный перекроив манер

И мысли свои и душу.

От нынешних тезисов тоже не все

В восторге. Как белки вертясь в колесе,

В Perpetuum Mobile невольно подсев

Надеясь, что повезло.

Охоту ведут не за синей той птицей —

Зелёной бумажке спешат поклониться.

И шутят уже без улыбки на лицах:

«Бабло – побеждает зло!»

Ирина – она и сейчас в авангарде.

Моднее других! И в каждом наряде

Новинка, изюминка – это по правде

Профессионально, отлично!

С её мастерством и фантазией смелой,

Если что, и заказывает модельерам

Все детали, штрихи, размеры

Оговаривает сама лично.

Джинсу она вскоре «переросла»

И стала прекраснее, чем была.

В своём вечном поиске снова нашла

Жемчужину для короны.

Отстраняя брутальность, добавился шик,

Утончённость, изящность. Металлический «крик»

Отошёл сам собой. Этот сказочный миг

Как начало шествия к трону.

Появился «аллегровский силуэт»:

Пышная юбка, смелый корсет,

Белокурые локоны во всей красе,

Карих глаз откровенная страсть.

Новый образ, как перерожденье внутри,

Осознание, женская мудрость. Дарить!

Стала песни не петь – она стала в них жить!

Проявилась актёрская масть.

* * *

Тем удачнее «выстрелил» следующий хит

В том же году, перевесив «Транзит».

«Крутой» был один, плюс второй композитор…

Эта связка вообще безупречна!

«Сколько нам идти, скажи,

По над пропастью во ржи?»

И над пропастью во ржи

С ней идти хотелось вечно!

Николаев, бесспорно, шедевры верстал:

«Что ни песня (Ирина), Игорь в ней выдавал

Интересное что-то, словно всем открывал

Часть меня, неизвестную, новую.

Никогда он не будет ни вторым и ни третьим.

Он помог мне поверить в себя, он заметил

То, что я и сама держала в секрете,

А теперь поделиться пробую.

Я – человек благодарный во всём.

Не забываю того, кто в мой дом,

В мою жизнь входит с миром, теплом и добром,

И плачу такой же монетой.

С Крутым, ни для кого не секрет,

Бог знает уже, сколько зим, сколько лет

Знакомы. Решили в какой-то момент

Связать песнями дружбу эту».

Ещё в «Факеле» (вспомним главу один)

Он был клавишник скромный, как Алладин.

Где он лампу нашел и какой служит джин

Ему верой и правдой поныне?

Это шутка, конечно! Не джин, а талант,

Безграничный, огромный. Хоть сам музыкант

Чаще тихий, спокойный, как твердь, как скала,

Лишенный всякой гордыни.

«В его музыке, как в океанских волнах,

Привлекает и мягкость, и ширь и размах».

И уносят с собой на волшебных челнах

Эти звуки в волшебную даль.

«Вообще этих Игорей спутать трудно».

Они так различны, как вечер и утро.

И сравнивать их, безусловно, не мудро.

Перевернём календарь.

«Есть мужество, доступное немногим,

Всё понимать и обо всём молчать».

Но сколько можно гениям под ноги

Бросать шипы, талант не замечать?!

Взирать с удобной колесницы,

Как ранят души на последнем вираже,

И изливать хвалу, когда десницы

Так гениально замерли уже. <Автор>

<Конец пятой главы>

Лето 2009 г. – 20 января 2010 г. – Июль 2010 г.

Глава шестая

В чём сила? В армиях стотысячных? Иль вот:

Завистников-друзей собранье тёмной ночью?

Сильнее всех на самом деле тот,

Кто борется без страха в одиночку. <Автор>

Не торопись гасить лучины тонкой,

Хоть пламя её станет колебаться,

Пока фонарь в ночи, сырой и звонкой,

Путь не укажет, чтоб в потёмках не остаться.

И не вычёркивай ты из своих речей

Всех старых и понятных выражений,

Пока ты не успел открыть ручей

Из новых слов и предложений.

Как Ибсен^[16] прав! Надеюсь, он простил бы сам

Мою рифмовку вольную к его словам.

* * *

Как будто настежь окна отворила,

И начался другой «крутой период».

Удачно скаламбурив, говорила

Служителям бумаги и пера.

И, если б знала, за лихим порывом,

С каким подъёмом и с каким обрывом

Он будет проходить! Без перерывов.

Ни отдышаться, не переиграть.

Девяносто четвёртый началом порадовал:

Своими призами, своими наградами.

Наверно, прощенья просил заранее

За то, что потом случится…

Не знаю, была ль для неё сенсация

Такая премия, как «Овация»,

В самой престижной своей номинации —

«Лучшая поп-певица»?

Думаю, Ира уже ожидала.

Поскольку четырежды лучшей бывала

С тех пор, когда скромно переживала

За первую ту победу.

Итог хит-парада газеты «МК»

Всем год за годом показывал, как

Народа любовь к ней была велика —

Без какого-либо секрета.

* * *

Она щедро платила своей ценой.

Компакт-диск под названием «Суженый мой»

Выйти в свет не замедлил. Вырос стеной

Ряд новых, любимых песен.

Кто вечерами раз сто не включал

«Свечка, свечечка, свеча…»,

Одиноко опять выпив чай

В окруженье пустых, грустных кресел?

А «Бабника» разве не осуждали?

А «Младшего лейтенанта» искали?

И «Фотографию», конечно, ставили

«Среди игрушек, духов и помад».

Ирочка, Ира – была соседкой,

Подругой, сестрой. И вели с ней беседы

«Девчонки» и «бабоньки». Делила беды

С ними честно она сама.

* * *

Поделилась и радостью светлой, нежданной.

В свадебном платье, в церкви на Неждановой

Венчаясь с суженым, пытаясь заново

Верить в любовь (как в песне).

Кто? Откуда? Пресса пробел не допустит:

«Аллегрова мужа нашла в Капусте^[17]!» —

Писали, судили-рядили искусно,

Дружно сплотившись вместе.

Она же от счастья просто летала!

Колкие выпады – пропускала

Мимо себя. Так влюбилась! Казалось,

Теперь по колено море!

Но разве могла она не заслужить?

Молодая семья переехала жить

За город, в дом Иры, тем довершив

Свою неземную love story.

* * *

Всё в жизни Ирины отнюдь не случайно,

И домик достался ей необычайный.

Скорее не домик, а дачка^[18]. Звучало в ней

Немало прекрасных мелодий.

И продолжают поныне звучать.

Хоть перестраивать и расширять

Пространство пришлось, но сам дух не сломать,

Который в местах этих бродит

С пером или лирой. Лужайки, аллеи,

И прудик с кувшинками, что розовее

Заката. Всё дышит, всё манит, всё веет

Творчеством и красотой.

«Клубнику, малину, три вида смородины —

Много всего растим в огороде мы.

Яблоки, сливы и вишни особенно

Дают урожай неплохой».

Любит Ирина на кухне возиться:

Готовить и печь она мастерица.

К ней в гости мечтали бы напроситься

Гурманы со всей страны.

«Сама я при этом скорее Гурме.

В загруженном графике, кутерьме

Я так отдыхаю. И радовать мне

Приятно моих родных».

Лариса Рубальская^[19] вспоминает:

«Внимательней, гостеприимней едва ли

Встречала людей. Ира не позволяет

Сидеть себе сложа руки.

Сама подаёт, не стол накрывает,

Вокруг всех гостей хлопочет, порхает.

Она неискусственная, простая

И дома не знает скуки».

О фирменном блюде её пытают —

Она, улыбаясь всем, отвечает:

«Такое вот блюдо обычно бывает

У женщин, которые, предполагаю,

Совсем не умеют готовить».

Жизнь в Баку не могла не оставить следов,

Радуют часто сациви и плов.

А кондитер какой! Все рецепты тортов

Наизусть непременно помнит.

Фигура прекрасна, на зависть врагам!

Всё в меру – гармония. И не строга

К себе чересчур. Ну а нам дорога

Любой и в любом восприятии.

В интервью всем открыто она признавалась:

«Одно время худеть усердно пыталась,

Но потом успокоилась и отказалась —

Бросила это занятие.

Косолапо хожу, пытались острить…

Ходила, хожу и буду ходить!

Может в этом, как принято говорить,

Изюминка скрыта моя.

Мне кажется, важно быть в жизни такой,

Какой создала тебя мудрой рукой

Природа, с неправильностями порой,

Пусть так, соглашаюсь я.

Не хочу на кого-нибудь быть похожей.

Надо верной себе оставаться!» Ну что же…

По прошествии лет убедиться не сложно,

Что на ветер слов не бросала.

Вспомнился звёздный расклад как раз.

Число, в которое родилась,

На стыке двух знаков – причудливей связь

Астрология не наблюдала.

Козерог-консерватор – бунтарь-Водолей.

Аверс и реверс характера. В ней

Бесконечна борьба этих светотеней.

Кто и в чём победит – неизвестно.

«Так и есть. Я противоположность тому,

Что представляю на сцене». Кому

Ей доказывать, не пойму,

И вряд ли это уместно.

«Но я нисколько не притворяюсь.

Порог дома переступив, превращаюсь

В другую Ирину, домашнюю». Знаю,

В это поверить сложно.

На публике снова раскованней станет,

И будет нам петь, и шутить не устанет.

Актёрская доля, Ирина Александровна,

Но Вас не любить – невозможно!

* * *

Чем не идиллия? Ирочка-Ира!

Если б не горе, что перекосило

В глазах, полных слёз, красоту всего мира —

Умер любимый отец!

Беда словно выждала хитро участья:

После её долгожданного счастья,

Свадебных роз… Положив в одночасье

Радостям жизни конец.

"Когда уже знала – произойдёт,

Не смогла я работать". Теперь выдаёт

Наша стойкая «женщина, которая живёт»

Свои страхи и переживания.

"На сцене мог встать у меня в горле ком,

Я могла думать совсем о другом".

Сейчас понимаешь, сколь велико

И искренне это признание!

"Он сам меня выпроводил в турне,

Чтоб с ним не сидела, развеялась. Мне

Всё было понятно, когда в тишине

Гримёрной после концерта

Наметилась пауза дольше, чем жизнь,

А после… ужасное слово – «держись!»

(То был город Томск) Этот день не зажил,

Оставшись в памяти цепко.

Порою судьба повторяется в детях:

Когда-то и папа Ирины, заметим,

Спектакль играл в тяжёлый день смерти

Мамы любимой своей.

Быть преданным делу, что б ни случилось,

Она от отца своего научилась.

Жить в темпе «allegro» столь красноречиво —

До самых последних дней!

Расцвёл белый май чёрным цветом печали.

В голове ещё долго потом звучали,

Заставляя страдать, просыпаясь ночами,

Прощальные аплодисменты.

Концертную деятельность резко прервав,

На долгое время затворницей став…

(Тут вам не до песен!), безумно устав,

Бороться в такие моменты.

Великая скорбь, боль души и утрата,

Как жгучий, вечный огонь, словно рана,

Зияющая пустотой, постоянна —

Поселилась и не отпускает.

Хоть сердце с годами уж не кровоточит,

Но та пустота зарасти всё не хочет.

Не прав, кто обратное смело пророчит —

Свято-место пусто бывает!

"За год до кончины папа позволил:

Поехать со мной в Ростов на гастроли,

Туда, где был молод и счастлив, где боли,

Болезни ещё не знал.

Известным и всеми любимым актёром

Театра Ростовского^[20] был, в котором

Служили они вместе с мамой. Как дорог

И мне этот тёплый зал!

И вот, на одном из моих концертов,

Прошедших с аншлагом, в Спортивном дворце,

Я, как всегда, представляла в конце

Коллектив: музыкантов, работников сцены,

Режиссёра, коллег-мастеров…

И не удержалась, призналась зрителям,

Что для меня день особый, волнительный:

В зале мой главный судья и критик мой —

Александр Григорьевич Алле́гров.

Зал буквально взорвался аплодисментами

И приветствовал папу стоя. (Моменты те

Записал кто-то, видеодокументами

Поделившись позже с ТВ).

Взяв со сцены большую охапку цветов,

Бросила их к ногам папы. Таков

Был эмоций порыв, и не было слов

От волнения в голове.

Я была за него бесконечно горда,

Так, что слёз не сдержала". Разве звезда

Не такая, как все? И, как все, иногда

Тоже плачет не пряча слёз.

"Это последние в жизни моей

Аплодисменты", – сказал он. Коней

На циферблате не сдержишь. И ей

Этого не удалось.

Осуждай меня всякий, ругай, что есть мочи:

«Превышение авторских полномочий!».

Пусть же так! Всё равно! Я сейчас хочу очень

Обратиться сквозь годы, сквозь дни и сквозь ночи,

Измерения превозмочь:

"Александр Григорьевич, жаль не сложилось,

Незнакомы мы, не повезло… Вам при жизни

Честно руку пожать за всё, что совершили

И сказать – Спасибо за Дочь!"

* * *

Задача биографа – с разных сторон

Стараться раскрыть героиню. Закон

Бессмертного жанра. Но лезть, будто слон,

В ранимую женскую душу

Себе не позволю. За всё, что пишу,

У Иры заранее прощения прошу.

Сюжет, о котором сейчас расскажу,

Давно уже вышел наружу.

О нём рассказал нам Иосиф Кобзон

И был удивлён он, был поражён,

Как чувства, которые дикий канон

Шоу-бизнеса убивает…

Заставляя отречься от самых родных,

Не общаться с детьми, не поддерживать их,

Не звонить старикам – в Ирине сильны

И с годами не умирают.

Не всякий бы это вот так перенёс…

Иосиф Кобзон: "Я Ирину отвёз

После смерти отца в Ереван". К корням лоз

Их семьи, дотянувшихся смело до звёзд

Всеобщей любви и признания.

Окунулась душа в эту светлую грусть

Каждой жилкой дрожа, впитав наизусть

Исторической Родины сладостный вкус,

Растворилась в воспоминаниях.

Заиграл в тишине мелодичный дудук

Свою грустную песню. Волшебнейший звук

Разлился, наполнив собой всё вокруг,

И, казалось, что с нею рядом

Воскресать стали образы канувших дней

Незаметно, затем всё сильней и сильней…

Не сдержать, не унять не дано было ей

Чистых слёз, покатившихся градом.

"Я впервые увидел, – Кобзон говорит, —

Как Ирина заплакала просто навзрыд!"

Остановить не могли этот взрыв,

Успокоить её. Здесь, секрет не открыв,

К ней позволю такие слова:

Если б горе делилось на мелкие части,

Каждый «аллегровец» принял б участье

Взяв кусочек себе, считая за счастье,

Чтобы меньше досталось Вам!

Нельзя угадать, о чём думает гений.

Быть может, что после лихих потрясений

Она позволяет себе, без сомнений,

Жить дальше с мыслью такой:

«Пусть день, который сейчас проходит,

Будет самым плохим в нашей жизни». Вроде бы

Так просто, но мудро – найти мелодию

Мириться с самой Судьбой!

* * *

Возвращение к публике с новым шедевром…

Песня и клип – обнаженные нервы!

Безупречные строки Цветаевой. Белой,

Непорочной накидки шелка.

«Я тебя отвоюю!», – клялась Магдалина

С прекрасным, знакомым лицом Ирины,

С верой, огромной, ничем негасимой

На все времена и века.

Воскресает извечный библейский сюжет:

Жизнь Иисуса Христа. Что есть грех и в чем свет?

Как любовь побеждает предательство. Нет!

Не властна и смерть над ней!

Все таинства знать не дано нам с тобой.

Слегка прикоснувшись к челу рукой…

И обратилась блудница святой,

И вышла из царства теней.

А ОН, все откровенья получив,

Безропотно, послушно крест влачил,

Простив Иуды поцелуй в ночи

И трижды отречение Петра.

Разверзлись небеса и скорбный дождь рекой

Омыл святые раны. – «Боже мой!!!»

Причастие Голгофа приняла, впитав собой

Кровь Агнца так, что вздрогнула гора!

Кто ведает, зачем на землю послан?

И странствуя по свету, как Апостол,

Нам проповедует она со всех подмостков

Божественное слово – «ВОЗЛЮБИ!»

Такую трибуну – вещать для народа

Господь доверяет не всем. Эти годы

Взрослела, мудрела вдыхая свободу

И силу родной земли.

Насколько внутри эта сила крепка

Ей лучше известно. Я вспомню пока

Деталь её образа, наверняка

В те годы заметную всем.

Крестик нательный сиял на груди,

Ярче крутых бриллиантов! Лети,

Ангел Хранитель, её защити

От горестей, бед и проблем!

* * *

Эта работа, стоит добавить,

Дочерняя, светлая, верная память

О папе ушедшем! Трудно представить

У Иры эмоций других. Лукавить

Вам здесь не посмею я.

Клип вызвал и жаркие споры вокруг.

Порой не хватало уже просто рук

От всех отбиваться. Спасительный круг —

Лишь Бог! Он же всем и судья!

Так часто, события предвосхитив,

Мы видим лишь минусы и негатив

И мнения чужие берем в объектив,

Свои выгоняя – вон!

Что это за стадность, скажите, друзья, —

Огульно винить и домысливать? Вся

Общественность, мягко еще говоря,

Как старый, глухой телефон!

В эпоху мобильных, сети «Интернет»,

Учитесь искать информацию! Бред

Заранее в спам! Желтопрессных газет

Не брать, совершая покупки!

Еще есть мерило: и не провести,

Не спрятаться нам от него, не спастись —

Время! Оно заставляет нести

Ответы за все поступки.

Ирина со временем больше «зажгла»,

Стала любимей. Она превзошла

Саму же себя! Значит, верно жила

И с гримом, и снявши грим.

Да не оскудеет вовеки рука

Дающего (хлеба ли, зрелищ), пока

Нужен кому-то твой дар! Строка

Выводит: «Mi amas vin!».^[21]

* * *

Несмотря на всю тяжесть ушедшего года,

Ира рук не сложила. Работа, работа…

Она, заведённая с пол-оборота,

Боль души на усталость меняла. Те ноты,

Как жилы, вытягивала!

«В какую из песен всю душу вложили?», —

Однажды её журналисты спросили.

«Каждый раз, – отвечала без всяких усилий, —

В ту, над которой работала».

Такие усерднейшие труды

Давали прекрасные позже плоды!

И, как от волшебной живой воды,

Росли, созревали одни лишь хиты

Под смелой, хозяйской рукой.

Финальный концерт «Песни года» от блеска

Её композиции стал королевским!

Само по себе очень даже уместно —

Императрица простое кресло

Меняла на трон золотой!

Роскошная женщина, что говорить!

Позволить могла себе всем подарить

(И здесь не забудем поблагодарить)

Своё «Золото любви».

«Золото колец пальцы обожгло,