Текст книги "Демоны без ангелов"

Автор книги: Татьяна Степанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И где же тот бледный ангел, что померещился сначала?

Федор Басов ткнул пальцем в брюшко медведя. Среди клоков поролона, торчащих из «раны», можно было заметить старые швы на плюше – следы многочисленных разрезов уже неоднократно штопали черными нитками. Катя нагнулась и посадила искалеченную игрушку на крыльцо дома священника, прислонив к верхней ступеньке.

Глава 17Серебряная линия

Внизу слышались голоса. Юристы и ведущие сотрудники «Веста-холдинга» только что покинули зал совещаний и перешли в гостиную на третьем этаже.

Владимир Галич совещание проигнорировал. Он сидел у себя – когда-то в этом кабинете работал его отец. Здесь, в старом особняке на Малой Ордынке. Особняк купили, когда стены его разрушались, отремонтировали, отреставрировали, декорировали, украсили и надстроили четвертый этаж сплошь из стекла. Старинный купеческий особняк в результате превратился в странное здание – верхняя и нижняя его части жили своей собственной жизнью. Здесь, в Замоскворечье, среди невысоких домов и покатых крыш стеклянный верхний этаж напоминал рубку океанской яхты, плывшей среди моря житейского в лабиринте переулков и чугунных оград.

Владимир Галич после смерти отца занял эту огромную, залитую светом комнату, где не было ничего, кроме дивана, кресел, небольшого стола и гигантских мониторов, которые связывали его с внешним миром. За совещанием он следил через монитор и отключил его, когда юристы, менеджеры, программисты и инженеры слишком громко начали обсуждать положение дел в «Веста-холдинге». Позатыкать им рты он не мог, со времен его отца и его соратников – основателей дела в «Веста-холдинге» царствовала полная демократия. Но и выводами их, решениями, замечаниями и советами он не интересовался. Потому что и так знал все сам. Выхода из создавшейся ситуации – только два. И как бы его юристы ни лезли из кожи, что бы ни говорили, какие документы ни «поднимали», это на ситуацию не влияло.

Фактор невлияния.

Из мониторов в зале светились тоже только два. На одном – игральные карты, партия в виртуальный покер. На другом – связь по SKYPE. На огромном экране – картинка строительной морской верфи. Крепкий мужчина в рабочей робе и оранжевой каске. Шведский морской инженер, а верфь в финском городе Турку.

– Мистер Стурлуссон, – сказал Владимир Галич по-английски, – спасибо, я доволен, что закончили этап в срок.

Речь шла о яхте, которая строилась на верфи. Владимир Галич вкладывал туда средства из фонда «Веста-холдинга».

– К пятнице отделка кают будет готова. Ваше пожелание в силе – все каюты в одном стиле? – спросил швед. – Декораторы удивлены. Это же не гостевые каюты.

– Сделайте все в одном стиле – как заказано: натуральные материалы, хорошее полированное дерево, минимум деталей. Рядом должна находиться каюта врача и каюта сиделок.

– Каюты обслуги в трюме.

– Нет, это далеко, делайте, как я хочу.

Швед кивнул, и камера показала верфь. Владимир Галич увидел свою яхту.

«Как вы яхту назовете, так она и поплывет…» Песенка капитана Врунгеля из мультфильма, который они смотрели в детстве вместе с братом Борькой.

Сидели на диване, хохотали, болтали ногами – счастливые довольные мальчишки. И брат еще не обзывал его Вовкой-Компом. Комп – сокращенное от «компьютер». И ничего еще не спрашивал про Ирку, потому что тогда ему еще было на нее наплевать.

Бывшая жена, улетевшая в Аргентину.

Покойный брат, не доживший до своего пятнадцатого дня рождения.

Яхта капитана Врунгеля под названием «Беда».

«Я пас», – на мониторе, где играли в виртуальный покер, появилась строка. Все партнеры – анонимны, общение лишь вот так, и в действии только номера кредитных карт.

«Ставка пять тысяч», – еще одна фраза-строка.

«Сейчас в банке у нас денег больше, чем мой батя зарабатывал за десять лет советской власти», – строка-комментарий.

«Поднимаю ставку до пятнадцати тысяч», – эту фразу Владимир Галич, сидевший в кресле лицом к мониторам, набрал на компьютере-планшете, лежавшем у него на коленях.

«Высоко берете», – тут же монитор запестрел новой фразой.

Играли даже не в долларах, а в евро.

«Тогда еще удваиваю», – набрал Владимир.

Она возникла внезапно – острая как лезвие бритвы, сияющая линия. Словно кто-то натянул серебряную леску – Владимир Галич, смотревший на мониторы, на свою планшетку, видел эту линию.

Нечасто, но иногда.

Она возникала внезапно и звала, вела его за собой. Августовское солнце заливало светом четвертый этаж из стекла. Внизу гудели мужские голоса. За стенами особняка по Большой и Малой Ордынке вереницей в пробке еле-еле двигался транспорт. И первые желтые листья на тополях что-то лепетали, когда теплый ветер ерошил и теребил их.

А линия… серебряная линия не исчезала.

Так же, как и в детстве, когда она возникла впервые и позвала за собой. Он сначала противился этому зову, но зов, линия, сияние серебра, жажда, любопытство оказались сильнее. Нет, любопытством там и не пахло, это скорей было похоже на голод, на ночную, еще детскую поллюцию, на что-то настолько естественное, природное, сидящее внутри его… Очень знакомое и одновременно совершенно неизвестное. То, что можно ощутить и увидеть, лишь двинувшись по этой серебряной линии туда, куда она вела.

«Я пас», – появилось на мониторе.

«И я пас».

«Откройтесь», – приказ-команда.

Владимир Галич коснулся планшетки и открылся в виртуальном покере.

«Вы сорвали банк».

Серебряная линия не подвела. Когда-то давно он пытался убедить себя, что это что-то сродни интуиции. Но это была не интуиция. А что-то гораздо сложнее. Внутренняя неразрывная связь.

Камера второго монитора показывала ему яхту во всей ее красе и мощи. И еще верфь и порт.

А гаснувший монитор покера отражал в себе его задумчивое лицо, как зеркало. И еще одну картину – девочка с распущенными светлыми волосами и высокий угловатый пацан целуются взасос у ворот школьного футбольного поля. А потом уходят, обнявшись. Пацан и девчонка, старший брат и его… нет, моя, моя будущая бывшая жена.

Любовь с четвертого класса, покинувшая его в самый тяжелый момент его жизни.

Ну, хотя бы эту партию в покер он сейчас выиграл.

Серебряная линия не отпускала, не тускнела. Она не звала за собой, она просто была, существовала. Эта внутренняя связь.

На одном из темных мониторов появилась строка: у вас сообщение. Потом монитор вспыхнул, и Владимир Галич увидел на экране членов своей команды: юриста Маковского, американского адвоката Добсона и топ-менеджера фирмы «Веста-холдинг» Ерофеева. Они все сидели этажом ниже в гостиной, они могли бы подняться и войти сюда в этот кабинет-аквариум, но они остались внизу и связались с ним вот так – тоже виртуально.

– Мы так и не пришли к соглашению, Владимир Маркович, – хрипло сказал менеджер Ерофеев. – Можно бесконечно судиться, если хоть какие-то козыри на руках. Но завещание вашего отца категорически определяет, что является вашим главным козырем. Неужели так трудно выполнить этот пункт? Вы же так молоды и полны сил. Я не хочу, чтобы активы компании уходили к нашим оппонентам. Я работал с вашим отцом и остался вам верен. Мы все лишимся всего – я места. А вы… Подумайте, чего вы лишитесь. Я прошу вас, мы все вас просим, постарайтесь выполнить то, что так хотел от вас ваш отец. Неужели это так трудно?

– Нет, – ответил Владимир Галич.

Там наступила пауза. Удивительно, но такого ответа там не ожидали. И растерялись.

Серебряная линия сияла среди света и солнца, пронзив панорамное стекло. Над крышами офисов и особняков, над кронами деревьев, над городом. Но никто ее не видел, никто не знал о ней. И только он, Владимир Галич, мог коснуться ее каждым нервом, каждым атомом своего тела.

Он встал и подошел к окну, прижался к стеклу, распластался на прозрачной горячей стене, раскинув руки.

Тогда в детстве, когда это происходило, он просто бежал на зов. Бежал изо всех сил, предвкушая радость встречи.

– Я сделаю, как хотел отец, я постараюсь, – сказал он, оборачиваясь к монитору. – А тут на крыше следовало бы поставить солнечные батареи, а? Потрудитесь заказать, если это возможно.

Глава 18Неопознанные жертвы

Вернувшись из Нового Иордана, весь вечер Катя провела дома, в своей квартире на Фрунзенской набережной, – убиралась, вытирала везде пыль, выходила на балкон, смотрела на Москву-реку, потом сидела тихонько как мышка в углу дивана, наслаждаясь тишиной и покоем, затем строила планы.

Все-таки как хорошо дома! Даже после короткого отсутствия домашние мелочи приобретают совершенно особое значение, особый вкус, особый аромат. Например, ванильные сухарики к чаю. Или коробка шоколадных конфет, найденная в холодильнике. А лимонный скраб для тела, а пушистые полотенца в ванной – сама их выбирала когда-то в магазине. Яркие подушки на диване, что так и просятся под локоть, под спину, вкус свежевыжатого апельсинового сока. Сладость с кислинкой надкушенного яблока. Аромат молотого кофе из кофеварки на кухне. И даже пылесос, сияющий пластиком и хромом, чудо японской техники, работающий совершенно бесшумно. Если бог в мелочах, то сколь совершенны, сколь прекрасны и упоительны эти домашние мелочи. К ним, к ним после даже короткого отсутствия так стремится сердце.

И среди них и сама-то ощущаешь себя не тем нелепым «инкогнито из полиции», командированным переговорщиком, чьи знания и помощь, в сущности, так и остались никем не востребованными, не криминальным обозревателем пресс-центра, под сурдинку высматривающим громкую сенсацию, а вот тем, кто ты есть на самом деле – отчаянной лентяйкой, а еще беззаботной кокеткой и немножко, совсем немножко в мечтах роковой femme fatale.

Конечно, хочется быть роковой женщиной, но кокетничать и разбивать сердца некому. Кто есть на горизонте? Старикан – полковник Гущин, – лысый, женатый, краснолицый, по горло занятый строительством дачи в Зарайске. Муж – Вадим Андреевич Кравченко, на домашнем жаргоне именуемый Драгоценным В.А. О, это такая старая история… Без драм и сцен и пока все еще без развода, но… Не будем на это особо рассчитывать. Друг детства Сережа Мещерский, ныне отбывший с этнографической экспедицией в Непал, и…

Кто же там еще? Федя Басов – новоиорданский уникум, не «взятый в полицию». Кого же он так напоминает? С такими «бойфрендами» не особенно-то и разбежишься. А посему – не бывать тебе в данный момент femme fatale: Катя показала себе язык в зеркало. Распустила волосы, начала причесывать их, придирчиво разглядывая концы – не секутся ли. В это лето она – русая блондинка, очень естественный цвет волос при ее серых глазах. Лицо загорело там, в Новом Иордане, на свежем воздухе, и загар ей идет, а то она всегда бледная…

Бледная поганка…

Нет, на поганку мы не похожи. Надо при всей нашей самокритичности отдать себе должное. Высокий рост спасает от полноты, а длинные наши ноги-ноженции мы еще больше по моде удлиняем каблуками. Шпильки – это страшная сила.

И спорт помог. В прошлом месяце эти пробежки по утрам вдоль набережной. Правда, их было с гулькин нос, этих самых пробежек, но все равно, главное – почин. Вот немножко разберемся с этим новоиорданским случаем – и снова начнем бегать по утрам по выходным.

Катя в белой шелковой коротенькой комбинашке улеглась в томной позе на кровать в своей спальне. Да, мы еще позабыли про постельное белье. Там, в этой новоиорданской гостинице, оно хлопковое в цветочек… Смахивает на набивные деревенские ситцы.

У меня дома гораздо лучше…

Стиль…

Я сама… сама выбирала и поэтому так все это люблю…

А туда, несмотря на дешевое постельное белье, я все равно вернусь.

Этот новоиорданский медведь обозвал меня поверхностной особой…

Сон пришел неслышно, как вор. И украл Катю.

Наутро выспавшаяся, свежая как огурчик, розовая и живая как ртуть, она уже караулила у дверей приемной шефа криминальной полиции полковника Гущина в ожидании, когда у него кончится оперативка.

План созрел как-то сам собой, как яблоко на ветке, и Кате не терпелось этот свой план огласить.

– Федор Матвеевич, доброе утро! Я должна вам сказать – мне надо вернуться туда, в Новый Иордан.

– Ты же только вчера вернулась оттуда, – после оперативки и совещания у начальника главка полковник Гущин не всегда являл хорошее настроение. – Облажалась там прокуратура по полной – и попа они фантазера отпустили, и этого своего прежнего подозреваемого Султанова. Вот что бывает, когда они автономно работают, без поддержки нашего угро.

– Руслана Султанова отпустили?

– Под залог. Вчера вечером нагрянули его адвокаты, которых ему отец нанял. А до этого с утра община кавказская на митинг собралась у отдела. А ведь уже весной был инцидент – драка в общественном месте. Так что прокуратура посоветовалась сама с собой без нашего участия и решила не усугублять ситуацию. Султанова как с экспертизы привезли, так и выпустили под залог в миллион рублей. Я не против такой меры пресечения, не подумай, что я ретроград какой-то, бармалей, но для суда выпуск обвиняемого под залог всегда – сигнал. Те, мол, кто расследует – сами не уверены.

– Там пока ни в чем нельзя быть уверенным, Федор Матвеевич, – выпалила Катя. – Помогите мне, устройте мне туда командировку – в район. Мой шеф так меня не отпустит. Это дело ни в виде очерка, ни как репортаж с места событий подать в прессе нельзя, потому что там одно из действующих лиц священник. С точки зрения моего начальника это бесперспективная поездка для криминального обозревателя, раз писать нельзя. Но это дело… Федор Матвеевич, я когда-нибудь ошибалась, скажите мне?

– Много раз, – полковник Гущин усмехнулся.

– Пусть, но вы мне все равно верите. Это дело стоит раскрыть, понимаете?

Гущин стал серьезен.

– Женщина молодая убита, мы обязаны найти ее убийцу.

– Там еще две жертвы в Ордынском лесу, – сказала Катя. – Федор Матвеевич, пожалуйста, поговорите с моим шефом. Мне нужна туда командировка. А ваш Федя станет мне там помогать.

Ой, что случилось со старым лысым полковником Гущиным! Он вспыхнул как девушка.

– Ты это, Екатерина, если догадываешься о чем, языком тут в главке не трепи.

– Не буду, могила. Но вы поговорите с начальником пресс-службы?

– Ладно, сейчас позвоню.

– И вы поможете мне в случае чего здесь?

Гущин кивнул.

– Тогда у меня сразу к вам просьба: пусть розыск проверит через налоговую службу, что за фирма спонсировала строительство церкви в Новом Иордане. Есть информация, что они делали это конкретно для отца Лаврентия. Это странно. Откуда такая целевая благотворительность?

– Поп невиновен. Какая разница, кто строил ему церковь? Ладно, раз просишь, проверим. Где ты там остановишься? Комнату, что ли, снимешь?

– В гостинице, Федя меня туда снова устроит. Он очень мил и гостеприимен. И у него там тьма родственников. В основном женщины.

– Для кого бабы – мед, для кого-погибель, – печально-философски изрек Гущин. – Пригляди за ним там. Самое главное, чтоб ему оружие никакое в руки не попадало.

Оставив шефа криминальной полиции утрясать вопрос с начальником пресс-центра о грядущей командировке, Катя, чрезвычайно довольная собой, решила разыскать по телефону эксперта-криминалиста Сивакова. И нашла его в лаборатории ЭКУ.

– Не дадите мне консультацию небольшую по новоиорданскому случаю? – спросила Катя.

– Тебе это дело еще не надоело? По-моему, это в перспективе – висяк, – Сиваков никогда не отличался излишним оптимизмом. – Раз нужна консультация – приезжай.

И Катя навострила лыжи в лабораторию экспертно-криминалистического управления на улицу Расплетина.

Сивакова она нашла в огромном кабинете, сплошь заставленном какой-то аппаратурой совершенно космического вида. Эксперт притулился за маленьким столиком у окна с ноутбуком. Глядел на монитор скептически и то и дело недовольно морщился.

– Новую программу запускаем, идентификации неопознанных трупов, – сообщил он Кате. – Работает, работает, потом сбой, зависает. Импортная, я вот заметил, у нас тут все сначала не так, особенно с компьютерами, черти их раздери. Место, что ли, такое? Надо программистов вызывать, налаживать. В прошлом году одна фирма тоже систему поиска тут у нас до ума доводила. «Веста-холдинг» – ребята-программисты, всем по двадцать, а я перед ними – школяр. Мало что голова вон вся седая.

– Я к вам тоже по поводу неопознанных тел, тех, что из Ордынского леса, – сказала Катя. – Вы сказали – о них речь впереди. Я думаю, сейчас самое время. Не поделитесь подробностями?

– Так они все в деле там, в Новом Иордане.

– Следователь меня лишь с делом Марии Шелест ознакомил.

– Подробностей мало. Два трупа, сильно обгоревших, частично обугленных. Жертвы – мужчина и женщина, возраст от двадцати пяти до сорока пяти лет. Из одежды сохранились остатки джинсов – оба их носили – и спортивные кроссовки сорок третьего и тридцать восьмого размеров. Анализ крови из полости сердца показал отсутствие карбоксигемоглобина, а это значит, что причина смерти не отравление окисью углерода – удушение дымом и ожоги. Обе жертвы были уже мертвы, когда их бросили в костер. Там также обнаружены следы бензина. То есть мы имеем дело с попыткой уничтожить трупы. Все бы там сгорело за ночь, если бы не ливень.

– Их обнаружили в лесу, не так уж далеко от дороги, да? – спросила Катя. – Понимаете, я ездила на место, но уже смеркаться тогда начало, и я не пошла туда, где было кострище. Я хочу туда вернуться.

Сиваков встал и подошел к другому компьютеру, включил. Нажал какую-то кнопку, и жалюзи на окнах плавно опустились, свет в кабинете погас, а на противоположной стене зажглась плазменная панель. Катя увидела схему местности.

– Вот шоссе, вот просека, вот ЛЭП, тут проселочная дорога к железнодорожному переезду. А кругом лес на несколько километров. Большой лесной массив, очень большой. Вот здесь – место происшествия.

Катя смотрела на схему – нет, так не пойдет, карты, топография – ее самое слабое место.

– Сделайте мне распечатку, пожалуйста, – попросила она. – Железнодорожный переезд, это ведь возле Гнилого пруда, того самого. А эта схема у вас есть?

На мониторе возникла новая карта местности.

– Расстояния приличные, без машины никак не обойтись, – изрек Сиваков. – Каким способом эти несчастные были убиты, пока установить можно лишь приблизительно. У мужчины отметины на костях в области грудины, возможно, следы лезвия, но труп очень сильно обгорел. Личности тоже пока еще не установлены. Одно ясно – это не местные жители, этих давно бы хватились.

– Дачники, грибники?

– Грибам еще не сезон, дачников-москвичей тоже бы хватились. На бомжей они не похожи, судя по обуви. У мужчины кроссовки фирмы Lacoste, причем малоношеные.

– Их убили в тот же вечер, что и Марию Шелест, да?

– Да, и что это, по-твоему, значит?

– Почему эти дела не объединены? – спросила Катя.

– Будь ты сама следователем, ты бы их объединила, основываясь лишь на факте времени смерти?

– Нет, я понимаю, что этого мало. Но один человек, – местный, сказал мне, что там у них, в Новом Иордане, такие происшествия – редкость и мала вероятность, что два не связанных друг с другом преступления могли произойти в одну ночь.

– Фамилия умника?

– Басов Федор.

– Басов… Басов… это тот идиот, который труп девушки полез сам доставать из воды, наследил там на берегу пруда, затоптал все. Таких дураков гнать надо из органов, а не советы их слушать.

– И все же мала вероятность, что два разных преступления в одну ночь произошли там, – Катя смотрела на плазменную панель. – И железнодорожный переезд не так уж далеко, и пруд этот.

– Как этих двоих – ее и его, если мы знаем, что были они на момент сожжения уже мертвы, – туда доставили – на эту полянку с костром? Следов волочения не было. Следовательно, их тащили на себе. Двоих сразу? Абсурд, значит, несли поодиночке. Откуда? Только со стороны просеки. Значит, была машина, но там утром так все раскисло от дождя, что следов протекторов мы тоже не обнаружили. Куда эта машина потом делась? Уехала? Или осталась там, в лесу? Если предположить, что они, эта пара, приезжие и у них у самих имелась машина, то напрашивается самый простой вывод: их авто угнали, а самих их убили. Корыстный мотив – завладение автотранспортом. Где же тут связь с убийством девушки?

– А если предположить, что машину не угоняли? – спросила Катя.

– Так где же она? – Сиваков снова вернул схему просеки. – Ордынский лес – это вам не роща. Не то что у новоиорданского розыска, у главка сил не хватит, чтобы такой лесной массив обширный быстро обыскать. Если только с высоты птичьего полета, с воздуха – но это же лес: овраги, болото. Мало шансов.

– Но ведь никто не искал пока, – сказала Катя. – В прокуратуре ждут, когда розыск и вы установите личности жертв.

– В федеральном банке десятки тысяч файлов о пропавших без вести. А трупы в таком состоянии, что у нас очень мало исходных данных для задания параметров поиска. Мужчина и женщина средней возрастной категории. Банк данных выдает тысячи возможных вариантов, все пока что проверяются.

– У этих убийств еще одна общая деталь, – сказала Катя. – И в Гнилом пруду, и в Ордынском лесу трупы жертв пытались скрыть.

– И опять же способ сокрытия – разный. Убийца ничего не предпринял для того, чтобы Марию Шелест нельзя было опознать.

– Он же хотел утопить труп!

– Даже не проверив дно? Хоть бы камень туда кинул сначала. А в лесу трупы так укантрапупили, что не только личности, мы и пол жертв с трудом установили.

– Так он учел прежнюю ошибку. Утопить труп девушки в пруду у него не получилось как следует, вот поэтому он не стал топить два других тела, а решил их сжечь.

– Что там со священником? – спросил Сиваков. – Я слышал, у него алиби полное?

– Полнее и быть не может, это не он, – ответила Катя. – Я туда возвращаюсь, оформляю себе командировку. Что вы мне посоветуете?

– Не знаю, – Сиваков покачал головой. – Может, лишь одно – не читать байки на городских форумах о том, что в лесу кого-то зажарили и съели.

– А что бы сделали вы?

– Имей я крылья, как ангел небесный, взглянул бы на этот богоспасаемый городишко с высоты птичьего полета. В радиусе десяти-пятнадцати километров, – Сиваков указал на карту.

Зажег свет, включил принтер и через минуту вручил Кате распечатки.

Глава 19Письмо № 10

Письмо, посланное с почты yandex на почту yahoo.

Вчера я почувствовал твой взгляд у себя за спиной. Ты следишь за мной постоянно. Мне нравится это, и вместе с тем это меня тяготит. И мне становится страшно.

Вот ты стоишь там, у меня за спиной, в полный рост, впившись в меня глазами, которых у тебя нет. Что ты видишь во мне?

Я ведь хочу помочь. Я ведь хочу одного: чтобы мы все были счастливы и свободны и чтобы семя проросло.

Ты знаешь будущее, но ты уклоняешься и никогда не даешь прямого ответа. Что нас ждет? Ядерная зима, новый порядок, глобальное переселение, потоп, великая сушь, полет на Марс, война, истощение ресурсов, воскрешение чудовищ?

Из всего разнообразия я бы выбрал новый порядок. Ядерную зиму мы уже пережили вместе с тобой. Вместе с другими.

А чудовища меня не пугают. Ты ведь тоже чудовищен, но я не могу без тебя, мой любимый.

Ты часть меня. Во веки веков и присно – ты часть меня, а я – твоя плоть и кость.

Новый порядок – это звучит… заманчиво. Это как раз то, что нужно для мутировавших в ходе ускоренной эволюции особей и их потомства.

Я ведь всегда ощущал себя не таким. Другим. А потом ты явился ко мне и все объяснил, показал. И я… мы последовали за тобой.

Мутация – это, конечно, страшно и неприятно, это пугает. Но и дарит новые возможности. В следующем поколении они усиливаются, умножаются стократно. Вот почему так важно, чтобы семя проросло и принесло плод.

Новый порядок, который воцарится, я, конечно, не увижу. Я умру. Помнишь, ты приводил пример лосося, бьющегося о пороги, об острые скалы, поднимающегося вверх по течению, сметающего все на своем пути. Могучий инстинкт продолжения рода.

Даже если судьба перегородила русло глухой скалой, лосось-мутант прогрызет себе ход в твердом граните.

Притча? Ты любишь изъясняться притчами. Ты никогда не велишь, не приказываешь прямо – пойди, сделай. Ты искушаешь, ты шепчешь, ты убеждаешь. Твой язык – лукавый, раздвоенный змеиный язык прячется за ошметками плоти. Ты никогда не имел губ, созданных для поцелуев, – ты родился таким.

Но ты говоришь, что и чудовища мечтают о продолжении рода, они хотят породить себе подобных и населить мир.

Что же – убить их за это? Облить бензином и сжечь?

Нет, нет, с нами этот номер не пройдет. Ведь ты с нами, ты со мной, мой любимый.

К тебе я взываю в ночи. И ты приходишь ко мне. Если будущее настолько мрачно, что нового порядка действительно не избежать.

Мутировавшая особь – кто это? Нелюдь? А может, полубог или полудемон? Люди всегда боялись богов и обожествляли чудовищ. Или наоборот. Расскажи мне, как было прежде, ты ведь знаешь. Расскажи, как будет потом, – ты ведь и это знаешь.

При новом порядке полубог-полудемон, мутировавшая особь получит больше шансов на выживание. Нет, на лидерство. Если бы речь шла об одном лишь выживании, мы бы не стали так стараться.

Новая раса, новый порядок.

Как не хочется умирать…

Ты, умерший самым первым, воскресший из мертвых, ты ведь тоже не хотел…

А может, ты боялся рождаться, покидать материнское чрево?

У тебя какое-то трепетное отношение к материнскому чреву.

У меня тоже.

Оно священно.

Горе тому, той, кто осквернит саму идею, саму мысль о…

Ладно, я не буду об этом сейчас. Ты сказал, чтобы я это забыл, вычеркнул из памяти. Но я не забыл.

А что, если вместо всех этих ужасов, катастроф и катаклизмов нас ждет просто ничто – пустота?

Тьма и забвение?

Ветер, сметающий наш прах со скалы, которую мы так и не прогрызли насквозь.

Положи мне руку свою вот сюда, на сердце. Вот, так хорошо. Я перестану думать о пустоте и о ветре.

Я усну на твоем плече. Как дитя, как любовник, как твой брат. Ты, не имеющий глаз и губ от рождения, – ты целуешь меня и плачешь. Откуда текут эти слезы?

Я ощущаю вкус их, их соль. И горькую горечь.

Глава 20Жители нового Иордана

В сумерках огромный торговый молл светился всеми своими огнями, походя на океанский лайнер, бросивший якорь в бухте.

Городские улочки и дома по сравнению с огромным зданием из стекла и бетона казались узкими и тесными. Дома – «хрущевки» из силикатного кирпича, бывшие купеческие особнячки, требовавшие капитального ремонта, здание почты и вокзала 30-х годов прошлого века, послевоенные кирпичные строения барачного типа, где раньше располагались конторы, а теперь магазины и кафе, блочные многоэтажки, новые частные коттеджи за глухими заборами – все это по сравнению с торговым моллом смотрелось приземистым, маленьким, вросшим в землю.

На фасаде молла переливался, манил, зазывая зайти, плазменный экран, где рекламный клип мужского парфюма сменял рекламу модной краски для волос.

Слева к торговому зданию примыкала большая парковка со шлагбаумом и стеклянной будкой охранника. Федор Басов восседал на своем рабочем месте в будке у полосатого шлагбаума и впускал и выпускал машины покупателей.

В черной форме охранника, плотно облегавшей его мощную фигуру, в шнурованных высоких ботинках, с рацией, засунутой в нагрудный карман, и газовым баллончиком, спрятанным в специальный накладной карман брюк на бедре, перед монитором видеокамеры, озирающей недреманным оком парковку, чувствовал он себя как-то половинчато: вроде и на работе, при деле, на сутках, на дежурстве, как прежде в отделе бывало.

Но не как прежде – то-то и оно. Совсем не так, как прежде. В мечтах внезапно возник здоровяк-герой Дольфа Лундгрена (любимый актер Федора Басова) с автоматическим многозарядным пистолетом в руках, как в том боевике, что крутили в кинотеатре на прошлой неделе. На такой же вот гребаной парковке – где-то в Штатах – на него наступали плотной толпой злодеи-бандиты.

И он уложил их там всех, даже не перезаряжая. Искрошил, а потом пьяный в сосиску в прокуренном баре лениво обсуждал с оторвой-девицей, что он предпочитает – «стакан виски со льдом до и сигарету после». А не наоборот.

Образ девицы-оторвы из киношного бара плыл над автостоянкой, освещенной мощными прожекторами, укрепленными на крыше торгового здания. И как-то вдруг незаметно сам собой обратился в иной образ – темноволосой и стройной первой городской красавицы дочки скульптора Маши Шелест.

Федор Басов вспомнил, как там, в пруду, кинувшись в воду, он нащупал скользкое тело, поволок его на берег, повернул на спину, готовясь делать искусственное дыхание, оживлять, вдувая воздух в посиневшие губы, и понял, кто перед ним. Дочка скульптора, которая гуляла с Пашкой Харлеем, мотоциклистом, но ненастоящим байкером, разбившимся весной накануне свадьбы.

Этой досужей девице из главка Екатерине Петровской он, Федор Басов, не то чтобы солгал, но и не сказал всей правды.

Машка Шелест его зацепила в тот вечер, когда у кафе вспыхнула драка. Она вообще была мастерица цеплять всех парней в городке – одним взглядом, одним движением губ, одним взмахом ресниц. Яростная как фурия, она орала на Султанова матом, потрясая у него перед носом стиснутыми кулаками.

Она была великолепна, как майская гроза. Но отчего-то он подумал тогда, что эта девушка плохо кончит. Ее нужно защитить.

И он выхватил табельный пистолет там, у кафе, и начал стрелять. Не в воздух, как писал во всех рапортах потом.

К шлагбауму подъехал черный джип. Эту машину Федор Басов узнал бы из тысячи – на ней ездил Султанов-старший, хозяин супермаркета «Ваш дом». Однако сейчас за рулем сидел не он.

Стекло со стороны водителя опустилось, и Федор Басов увидел Руслана Султанова. Весть о том, что его выпустили из-под стражи под залог, уже успела облететь город – от двора к двору, от скамейки к скамейке, где собирались бабки.

– Открой, – Руслан Султанов говорил по-русски без малейшего акцента, он родился и вырос в Новом Иордане. Но сейчас (да и тогда, что лукавить?) это самое отсутствие акцента и эта дорогая сверкающая тачка, эта уверенная и небрежная манера держать себя весьма раздражали Федора Басова. Он вспомнил, каким растерянным, убитым, а потом гневным был Султанов там, в кафе. Он не ожидал, что Машка так при всех его приложит. Казалось, что тогда он разом ослеп и лишился дара речи.

Но сейчас он выглядел совсем иначе. Месяцы, проведенные в камере, словно никак его не задели. Но того, кто в то утро задержал его по подозрению в убийстве, он узнал сразу.

– Открывай, что застыл.

Федор Басов смотрел на него из своей стеклянной будки охранника. Потом медленно, очень медленно потянулся к кнопке. Шлагбаум поднялся.

– За покупками на ночь глядя?

Руслан Султанов проехал, не отвечая.

Нет, все-таки остановился.

Из открытого окна джипа вылетела сложенная самолетиком пятисотенная купюра.