Текст книги "Королевский сорняк"

Автор книги: Татьяна Гармаш-Роффе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 16

Прошла спокойная неделя, в которую Кирилл не напоминал ей о себе. Ее не отпускало чувство его присутствия, но оно было незримо. Или ей просто мерещилось?

Она настолько устала думать о нем – скучать, любить, ждать, злиться, возмущаться, недоумевать, – что старалась всячески выбросить мысли о нем из головы. Работа, работа, работа – вот единственное ее спасение!

…В конце недели она отпросилась с работы пораньше. Ее знобило, в носу неприятно пощипывало – по всем признакам начинался грипп. По дороге домой она вспомнила, что дома не хватает продуктов. Она свернула к супермаркету, вдруг пожалев, что не научилась водить машину: сейчас было бы так кстати! В своей машине, в тепле, и сумки не тащить на себе!

«Разбаловалась ты, Тоня, – строго сказала она себе. – Еще и года не прошло с тех пор, как ты каждый день таскала сумки, и тебе в голову даже не приходила мысль о машине! К тому же ты машины терпеть не можешь!»

…Она выбирала печенье, когда увидела Кирилла. Он ее не заметил, разглядывая что-то в соседнем ряду с алкогольными напитками.

Тоня затаилась. Сердце стучало так громко, что ей казалось, что на нее оглядываются. Но она не смотрела на других покупателей, которые и впрямь заинтересованно поглядывали на вжавшуюся в стойку со сладким девушку, – она не отрывала взгляда от Кирилла. Она видела, как он прошел к кассе с бутылкой (кажется, виски), расплатился и вышел. Тоня бросила все, что успела набрать в корзинку: салат, помидоры, зеленый лук, йогурты, – и промчалась через «выход без покупки».

Кирилл шел пешком, к счастью. Он шел вдоль улицы, а она следовала за ним на приличном расстоянии, держась поближе к стенкам домов, и вглядывалась в его спину. Такую знакомую, родную спину, такую любимую… У нее еще больше защипало в носу – уже не от подбирающегося гриппа, а от подбирающихся слез.

Кирилл вошел в ресторан. Тоня не рискнула войти сразу же вслед за ним и выждала некоторое время. Метрдотелю, который тут же предстал перед ней с дежурной улыбкой на лице, она сказала «тссс», приложив палец к губам.

– Выслеживаю неверного мужа, – прошептала она.

– Хм… Надеюсь, вы тут не станете устраивать скандал?

– Нет, что вы! – заверила его Тоня. – Позвольте мне только осторожненько заглянуть в зал, и я уйду.

Метрдотель колебался, и Тоня, улыбнувшись змеиной улыбкой, добавила:

– Если вы действительно не хотите скандала, конечно…

Ей позволили. Она, чуть вытянув шею в дверной проем, быстро обежала глазами зал. Вот и Кирилл, боком к ней, в профиль. До чего же хорош, боже ты мой! Любимый, красивый, хороший – мой, мой, мой Кирилл!

Но с кем он тут встречается?! Того или ту, кто сидел за столиком напротив него, не было видно за выступом стены.

Уж не с девушкой ли? Бросил Тоню, завел себе другую? Ревность остро полоснула ее внутренности.

– Пожалуйста, – зашептала Тоня метрдотелю, не упускавшему ее из виду, – гляньте, с кем сидит за столиком красивый блондин, вон там, справа, в самом углу!

И она достала портмоне из сумки, давая понять, что услуга будет оплачена.

– С мужчиной, – доложил метрдотель через тридцать секунд. – Если по возрасту судить, так, может, с папой.

Он получил свою сотню, а Тоня вышла на улицу. Папа? Откуда?! Папа, если судить по письму его матери, умер некоторое время назад… Деловой партнер? Приятель, о котором Кирилл не рассказывал Тоне? Может, тот, который рекомендовал ее на работу к Виталию Григорьевичу? И что же они в таком случае затевают? Кирилл пригрозил ей как-то, что может лишить ее и работы…

Она поискала глазами место, где можно было бы спрятаться и проследить, с кем выйдет Кирилл.

Минут через двадцать Кирилл вышел. Один. И направился к своей «Ауди», которая оказалась припаркована недалеко от ресторана. Значит, машину он не продал! А «папа»? – подумала Тоня. Почему он не вышел? Почему остался там, в ресторане?

…Тоня не могла даже вообразить, что сразу же после ее ухода метрдотель подошел к столику Кирилла и сообщил:

– У меня есть для вас интересная информация. Она стоит сто баксов.

Двое мужчин, молодой и пожилой, окинули его подозрительными взглядами.

– Вы начните для затравки, – сказал пожилой. – А там мы решим, стоит ли ваша затравка сто баксов.

– За вами следят.

Пожилой протянул сто долларов. Метрдотель описал Тоню.

– Она меня видела?

– Нет. По ее просьбе я посмотрел, с кем сидит молодой человек, и сообщил, что сидит с немолодым человеком, возможно с отцом.

Пожилой удовлетворенно кивнул и дал понять, что метрдотель может ретироваться.

Вскоре Кирилл направился на выход, а пожилой принялся куда-то активно названивать.

Прячась, Тоня подождала, пока Кирилл сядет в машину, и отчаянно замахала рукой, в надежде стопануть извозчика.

Первыми откликнулись потрепанные «Жигули». Тоня указала рукой на удаляющуюся «Ауди»: проследить сможем?

– А как же! – гордо ответил шофер. – У меня мотор от «Вольво» стоит!

…Следуя за Кириллом, они вскоре въехали в какой-то дачный поселок. Уже стемнело, и названия не просматривались.

Тонин грипп отступил полностью под натиском более сильного соперника: стресса. Она чувствовала себя вполне в форме, если не считать нервного возбуждения. Расплатилась с шофером, мельком и безразлично подумав о том, как будет отсюда выбираться. Сейчас ее не интересовало ничего, кроме Кирилла и его потаенной жизни.

Темнота была ей на руку. Выждав, пока Кирилл скроется в каменном двухэтажном доме, – он открыл дверь своим ключом! – Тоня тихонько перелезла через невысокую калитку и, стараясь идти бесшумно, приблизилась к двери. В доме было тихо, свет внизу уже погас, и теперь горели только два окна на втором этаже.

Тоня подергала за ручку: заперто.

Ну ладно. Не ломать же двери. И, конечно же, не звонить. Кроме криков и скандала, что Тоня шпионит за ним, она ничего от Кирилла не услышит.

Тоня заскользила вокруг дома. С обратной стороны дома оказались целых две двери. Света здесь вовсе не было, разве что луна, продираясь сквозь медлительные, толстые облака, освещала немного местность.

Тоня потрогала ручку первой двери: не открывается. Так же бесшумно скользя вдоль стенки, она передвинулась ко второй. И, о чудо, она открылась!

Раньше, чем Тоня успела подумать о предосторожности, она шагнула внутрь. Притянула за собой дверь, но не до конца, чтобы немного слабого лунного света попадало в темное помещение, и принялась оглядываться, пытаясь угадать его очертания.

Но дверь внезапно захлопнулась за ее спиной, тихо щелкнув. Тоня оказалась в кромешной тьме. Ее передернуло. Ветерок ли закрыл дверь? Или на ней специальное устройство, которое ее притягивает?.. Или это было не «что», а «кто»?

Дрожь пробежала по ее телу, и вдруг снова ощутилось то гриппозное состояние озноба и мерзкой невысокой температуры, которое погнало ее пораньше с работы… В постель, как ей мечталось. А вместо теплой, уютной постели, – хоть и раскладушки! – стоит она теперь в непроглядной темноте, зеледенев от страха, и боится сделать лишний шаг… И зачем только она сюда притащилась? Какая муха ее укусила следить за Кириллом?!

«Спокойно, Тоня, – сказала она себе. – Возьми-ка себя в руки! Первым делом проверить: можно ли открыть захлопнувшуюся дверь?»

Тоня вернулась на два шага назад, на ощупь нашла ручку, нажала… Ручка, однако, не поддалась. Тоня пошарила руками по поверхности двери в поисках замка. Но, странным образом, никакого замка на ней не оказалось. Он, видимо, был встроен в ручку…

«Ладно, – сказала себе Тоня, – не страшно. (Хотя на самом деле было очень страшно!) Посмотрим, что там впереди».

В конце концов, чем она рискует? Ну, еще одной ссорой с Кириллом. Это неприятно, но не смертельно.

Улыбнувшись своему рассуждению, она вытянула перед собой руки и осторожно двинулась вперед. И через четыре шага наткнулась на другую дверь. Которая тоже не открывалась.

Тоня не поверила себе. Она оказалась в ловушке маленького пространства между двумя дверьми – из тех, что называют «предбанником»!

Едва справляясь с отчаянием, она попробовала нащупать, что там справа, что там слева… Вытянув руки вперед, она двигалась наугад, высоко поднимая ноги, чтобы в случае чего не споткнуться. И так она бессмысленно тыкалась во все углы небольшого, наглухо запертого «предбанника», пока ее вытянутые руки не уткнулись во что-то теплое.

В человеческое тело.

Она бы даже сказала – мужское тело, так как пальцы ее ощутили твердый пресс живота. Ноздри уловили мощную струю дыхания – чужого, незнакомого дыхания, – человек, видимо, долго сдерживал его, чтобы себя не выдать… Но она не успела толком осознать эти странные ощущения. На нее что-то обрушилось, прямо на голову.

Свет не померк в ее глазах, учитывая, что его и так не было. Но сознание Тоня потеряла.

Пробуждение было странным и трудным. Ее почему-то подбрасывало и качало на холодной кровати. Голова болела.

Через некоторое время пробуждающееся сознание уточнило: она лежала не на кровати, а на заднем сиденье машины, на холодной коже.

Чуть позже она сообразила, что дорога была ухабистой, отчего ее и подбрасывало. Еще минуту спустя она приоткрыла глаза и увидела мелкий, сгорбленный силуэт за рулем. Так жокеи пригибаются к лошади.

Голова болела отчаянно. То ли грипп разыгрался, то ли она получила удар по голове? Боль настолько завладела ею, что Тоня даже не задала себе вопрос, кто это в машине и куда ее везут. Она просто снова закрыла глаза и с легким стоном провалилась в потный, холодный, полуобморочный сон.

…Она точно не знала, что ее снова выдернуло из сна. Какой-то шум, кажется… И еще резкое ускорение машины, от которого она едва не свалилась на пол. Тоня открыла глаза и, инстинктивно принимая вертикальное положение, уцепилась обеими руками за спинки передних кресел.

До нее не сразу дошло, вернее, дошло-то сразу, но Тоня все еще отказывалась поверить в увиденное: в машине никого не было. То есть там была Тоня и еще ее ужасающая головная боль, но скрюченный «жокей» за рулем отсутствовал. Или он ей раньше просто пригрезился?

Как бы то ни было, машина шла сама. И набирала скорость.

Тоня посмотрела на дорогу. Проселочная дорога, ничего особенного, пустынная и темная. Но в свете фар было видно, что дорога шла резко под откос.

Тоня, после короткого паралича, рванула дверцу на себя. Не открывается! Она перебросила тело к другой – заблокирована! Дорога летела ей в глаза с огромной скоростью. Свет фар выхватил вдалеке указатель на поворот…

Страх ударил, словно током. Неуклюже, держась за спинки, чтобы не упасть, Тоня перебралась на водительское сиденье и ухватилась за руль.

Машину она ни разу в жизни не водила, и сейчас слабо представляла, что нужно делать. Но она знала, что в машине имеется руль, а руль управляет движением. И, судорожно вцепившись в него, Тоня стала полегоньку крутить его по ходу поворота.

Ей это, как ни странно, удалось. Во всяком случае, машина вписалась в поворот и продолжала свой спуск, теперь уже по прямой.

Еще Тоня знала, что в машине есть три педали. Одна называлась «газ», вторая «тормоз», – а для чего предназначалась третья, Тоня не имела понятия. Но, что куда хуже, она не представляла, где какая находится.

Она осторожно попробовала все по очереди. Тормоз оказался вторым по счету, и машина стала замедлять ход. Когда она закончила спуск, уже на малой скорости, Тоня ухватилась для верности за ручной тормоз – вспомнила, как делал папа в своей старой «Волге». И машина, дернувшись, встала, как вкопанная.

Упав головой на руль, она плакала еще долго– долго – весь остаток ночи.

…Утром оказалось, что рядом деревня, не более километра пути. Тоня добралась, попросила помощи. Ее отвезли на станцию, и Тоня влетела в электричку, как в родной дом. Уж электричкой ей точно не придется управлять!

Это была суббота, так что никаких объяснений с начальством. Совершенно изможденная и больная – то ли грипп, то ли пережитые страхи – она добралась до дома только с одной мыслью: горячего чаю и под одеяло!

Так она и сделала. Провалившись в глубокий, больной и знобкий сон, она проспала до позднего вечера. Встала слабая, мокрая от пота. Нехотя поплелась в душ.

И там, в ванной, тихо съехала по стенке: на зеркале была прилеплена записка:

«Говорил я тебе: учись водить! А ты меня не послушалась. Вот и делай теперь выводы!

P.S. Перестань за мной шпионить, только хуже будет».

…Если бы это происходило в кино, то тут как раз следовало бы наподдать какой-нибудь жутковатой, бьющей по нервам музыкой – она бы вполне отразила Тонино состояние. Но это было не кино, это была реальность – реальнее некуда – и ничто не могло выразить той паники, которая ею овладела. Месть Кирилла за ее давнее несогласие с ним уже явно выходила за рамки детской обиды. Тоня могла запросто разбиться в машине, тем не менее Кирилл пошел на этот риск! Неужели он был готов к ее смерти?!

Тоня набрала полную ванну горячей воды, распустила в ней душистую соль и добавила несколько капель эвкалиптового масла: будет полезно подышать его парами. Погрузившись по подбородок, она думала о том, что Кирилл сумасшедший. Яснее некуда: нормальный человек никогда бы не устроил подобного эксперимента. Нормальный человек не стал бы таким способом убеждать Тоню в своей правоте. Нормальный человек не стал бы ее наказывать за давний отказ учиться водить машину.

Надо сбегать отсюда поскорее, сказала себе Тоня. Пусть агент берет любую квартиру, где угодно, – или пусть выселяет ее упрямых жильцов, – но Тоня должна уйти из квартиры Кирилла! Она должна оторваться от него! Ей казалось, что между этой квартирой и ним существует какая-то почти мистическая связь… Словно невидимая сила соединяла заколдованный замок с его сумасшедшим владельцем, и эта невидимая сила втягивала в себя Тоню, удерживала ее внутри!

У нее на мгновение возникло чувство детского ужаса, словно при чтении страшной сказки: это злые волшебники строят козни, чтобы удержать ее в стенах заколдованного замка Синей Бороды! Это они сделали так, чтобы ее жильцы ни в какую не хотели съезжать! Это они сделали так, что нужная квартира не находилась! Они не хотят выпустить Тоню!

Надо бежать отсюда, срочно бежать!!!

…После ванной ей стало чуть получше, и она позвонила агенту. Но его телефоны не отвечали – может, и специально, чтобы его не тревожили по выходным. Стояло начало апреля, и наиболее резвые дачники уже пахали на своих участках, уже убирали сор, старые листья, уже что-то подстригали и подвязывали. И лежит сейчас мобильный агента где-нибудь в глубине дачи, и трезвонит себе напрасно, пока хозяин развлекается с граблями…

В воскресенье его телефоны тоже были глухи.

Так, вне всякого сомнения, наколдовали злые колдуны.

Глава 17

В понедельник, едва оправившись от болезни, еще слабая и бледная, она вышла на работу. Что там могло произойти в пятницу, когда она ушла пораньше с работы, она не представляла, но сегодня ее весь отдел встретил улыбками и вопросами о самочувствии. И, хоть Тоня и понимала, что улыбки фальшивы и вынуждены (начальник, видать, провел «воспитательную работу»), все равно это было куда приятнее, чем хмурые морды и вялотекущий бойкот. Виталий Григорьевич ей подмигнул и сделал знак, чтобы она зашла к нему. Но Тоня попросила перенести разговор на завтра: она еще не совсем здорова…

После работы Тоня отправилась на автокурсы и, отозвав инструктора в сторонку, предложила по сто долларов за частный урок, всего десять уроков, – итого тысяча.

– Вы так не получите права.

– Они мне не нужны. Я хочу реально научиться водить машину. А права – черт с ними!

«Главное, понимать, что делать с машиной, если вдруг подобный кошмар повторится!» – подумала она, но, разумеется, инструктору не сказала.

– …Или насчет прав можно договориться?

– Ну, я узнаю… – протянул инструктор.

– Хорошо. Но главное – научите!

Доллары Тоня взяла из тугой пачки Кирилла, которую он почему-то оставил в секретере, не забрал. Ему не нужны деньги? А на что же он живет?

Впрочем, какая разница! Он сумасшедший, это ясно. Он ей мстит тем или иным способом за каждое ослушание, за каждое несогласие. Кирилл Тоню строил, творил, лепил по своему усмотрению, полностью лишив ее права голоса.

Вечером Тоня с опаской вошла в квартиру. Слава богу, сегодня никаких записок ее не поджидало. Наглотавшись аспирина, чаю с лимоном и медом, она рано легла спать и спала почти без сновидений. Только под утро ей приснилось что-то странное и страшное: некто в черной маске заносил плетку над ней.

Тоня вскочила с кровати с бьющимся от страха и слабости сердцем. Огляделась: нет, она одна, это был всего лишь сон…

Утром, как только Тоня появилась на работе, Виталий Григорьевич утянул ее к себе в кабинет.

– Как ты знаешь, я им пригрозил, что всех уволю, оставлю только тебя, – сказал он. – Но они, видимо, не поверили. И правильно сделали: объем работы у нас большой, особенно когда выставки и салоны, и один человек ни за что не справится.

– Разумеется, – согласилась Тоня. – И, если честно, они не так уж плохи. Просто в отделе рекламы сложилось некое… – Тоня поискала слова, – халтурное отношение. Вы же видите, как повсюду, за редким исключением, низок общий профессиональный фон: что городская реклама, что по телевидению, что в газетах. Ну, люди и расслабились: «и так сойдет».

– Ты умница, ты просто прелесть! Дай я тебя поцелую – просто в щечку, по-отечески, не бойся. Приятно беседовать с умным человеком. В двух фразах ты всех точно расставила по местам!

– Ну, вы меня балуете, – смутилась Тоня. – Ничего особенного я не сказала…

– А кто говорит про особенное? Ты всего лишь сказала точно. Вот в этом и есть твой талант, Тоня! У тебя очень развито ассоциативное мышление, и потому легко ты находишь для мысли соответствующий контекст и делаешь правильные сопоставления.

– Виталий Григорьевич, – вдруг спросила Тоня, – а кто вы по образованию? Я, как вы знаете, в институт не попала, работала кассиршей… Слова «ассоциативное мышление» я знаю, я все-таки немало читаю, но никогда ими не пользуюсь, это не мой лексикон. А вы – вы торгуете винами, пусть даже и самыми лучшими и дорогими. И говорите при этом об «ассоциативном мышлении»!

Директор откинулся на спинку кресла и захохотал.

– Вот! – воскликнул он. – Вот именно об этом я и говорю: ты поймала меня на несоответствии контекста – то есть винного бизнеса – моему лексикону. Я насмешу тебя, Тоня, я заканчивал философский факультет МГУ.

– Вот это да!

– Только на философии денег не заработаешь.

– Это понятно… Многие так сделали во время перестройки, переквалифицировались. Друзья моих родителей, врачи, ушли из поликлиники и открыли туристическое бюро.

– И не жалеют?

– Нет. Хотя свою врачебную работу они любили, а эту не любят. Но она приносит им деньги, и деньги они вкладывают в досуг и в семью. Они много путешествуют, отдыхают на лучших курортах, оплатили образование детей… В результате очень довольны.

– Вот и я не жалею. Примерно по тем же причинам. А голосок-то твой сник к концу истории! Это потому, что тебе твои родители не смогли оплатить учебу?

– Вам показалось, Виталий Григорьевич.

– Не показалось. А знаешь, это мысль! Мы тебя направим на учебу от нашего предприятия, так сказать. Пойдешь учиться пиару?

Тоня покраснела от неловкости. Вышло так, будто она намекала!

Директор усмехнулся, глядя на ее пунцовые щеки.

– Ну, мы вернемся к этому разговору позже. Так слушай дальше: тогда я сказал нашим пиарщикам, что поставлю тебя начальницей над ними. Но и это на них не возымело действия!

– Не возымело, – согласилась Тоня. – Не то бы я заметила.

– А почему?! – воскликнул директор. – А потому что, циники, они снова не поверили! И были правы: в тебе нет жилки руководителя. Ты не любишь власть, ты не любишь распоряжаться. Ты любишь хорошо делать свою работу, и чтобы при этом тебя ценили и не ставили палки в колеса. Все творческие люди так устроены, уж я-то знаю, повидал на своем веку. Если однажды встретишь творческого человека, который рвется к постам, – сразу знай: ничего творческого в нем нет. Один прикид.

– Я запомню, – улыбнулась Тоня.

– И тогда я им сказал: либо вы совершенно бесталанны, либо чудовищно ленивы, и с этим надо срочно что-то делать. И посему я назначу Антонину главным редактором отдела. Такой должности у нас нет, есть только зав, – сам халтурщик, как тебе известно. Но я эту должность ввел и объявил, что через тебя будут проходить все тексты. Именно ты будешь решать, пустить их мне на подпись или отправить автору на доработку. И по итогам твоего отсева через три месяца я буду решать, кого уволю, а кого оставлю… И вот тут они мне поверили! Видела, как сразу тебя залюбили?

– Ну, насчет «залюбили»…

– А это я фильм старый цитирую, «Красную Шапочку», не помнишь, что ли? Там противный мальчишка-принц говорит: «Как дам больно, сразу меня залюбишь!» Вот, я по этому принципу. Они теперь будут стараться. И к тебе будут относиться иначе.

– Фальшиво улыбаться и при этом меня ненавидеть?

– Ты многое недооцениваешь, девочка… Есть такая вещь: категория времени. Не надо ничего предпринимать, не надо суетиться, доказывать и на них обижаться: дай времени время. И тогда они, все эти ребята, потихоньку сами пересмотрят свои взгляды. Да, их к этому подтолкнет ситуация, в которую их поставил я, – но остальное сделает время… Они увидят себя другими глазами, и они увидят другими глазами тебя… А тех, кому и время не поможет, я действительно уволю. Мне не нужен балласт в фирме. У меня бизнес, Тонечка, и деньги на ветер я выбрасывать не собираюсь. Я, хоть по образованию и по жизни философ, – но жить в бочке, как Диоген, не намерен. Так-то. И, знаешь, искать с фонарем «человека» нет никакой нужды. Надо только уметь разглядеть того человека, который рядом. И решить, зачислить ли его в «человеки». Тебя я зачислил, Тоня.

Виталий Григорьевич не переставал поражать ее с того самого дня, когда повинился в своем поведении и заговорил о комплексах старения. Его доверительная откровенность Тоню смущала и в то же время радовала: по крайней мере, с ним было легко и понятно и не приходилось разгадывать загадки… На мгновение ей вдруг захотелось выговориться ему, рассказать о том, что произошло с Кириллом, обо всех странностях…

Но она вовремя вспомнила, что работает здесь если не по рекомендации самого Кирилла, то какого-то его приятеля. Ее откровенность была бы неуместна и неосторожна: как знать, до кого дойдут ее слова?

– Я их предупредил о твоем назначении, но приказ я подпишу еще через недельку: пусть ребятишки морально подготовятся. Договорились?

Тоня кивнула. Предложение было лестным, оно высоко квалифицировало ее способности, о которых она раньше и не подозревала… Кроме того, оно означало прибавку в зарплате, что существенно, учитывая, что придется снимать квартиру и, похоже, дорогую, так как ждать она больше не намерена…

Квартира. Заколдованный замок. Сумасшедший хозяин – то ли Синяя Борода, то ли маркиз де Карабас…

Маркиз…

Ассоциативное мышление, как говорит директор. Одно слово тащит другое, один призрак тащит другой… И вот вытащило. Продолжением цепочки ассоциаций всплыло: маркиз де Сад – садисты, мазохисты – Клуб С&М.

Клуб, куда Кирилл предлагал ей сходить «для развлечения».

И она сказала «нет».

И этой ночью ей снился сон: черная кожаная маска и плетка, со свистом замахнувшаяся над Тоней.

Неужто теперь в программе клуб С&М??? С последующей запиской: «ты меня не послушалась и за это наказана»???

Не-е-ет! Бежать! Срочно! Куда угодно!

– …Что ты так побледнела, Тоня? – донеслось до нее.

Ах, она, оказывается, все еще в кабинете директора, и он смотрит на нее с некоторым беспокойством.

– Боишься, что не справишься с должностью главного редактора?

Тоня отрицательно покачала головой:

– Это просто грипп, Виталий Григорьевич. Я еще не совсем от него оправилась.

– Дать тебе сегодня отгул?

– Да, если можно…

Тоня вышла из офиса на улицу. Апрельское солнце весело перемигивалось с витринами и теплой кошкой ласкалось к щеке. Но Тоня не замечала ничего. Страх – тупой, не поддающийся осмыслению страх – парализовал ее до такой степени, что серое вещество мозга превратилось в кусок серого гранита с оскольчатыми краями, вонзившимися в черепную коробку. Она боялась идти домой, вернее, в квартиру Кирилла. Она вообще боялась всего. Даже идти по улице. Ей казалось, что за ней следят. Что Кирилл знает о ней все. И может сделать с ней все, что угодно. Она конструктор «Лего» – набор простейших элементов в детских и жестоких руках безумца.

Тоня вошла в какое-то кафе, что-то заказала, почти не глядя в меню. Ей хотелось где-то приткнуться перед тем, как вернуться в квартиру Кирилла, которая за последнее время полностью диссоциировалась со словом «домой»; ей надо было подумать о том, что делать. Что-то надо, но что?!

Так, Тоня, – сказала она себе, – давай по порядку, а? У тебя ассоциативное мышление, но не логическое, не повезло. Тем не менее какое-никакое мышление у тебя есть, и мозги, пусть даже в гранитном состоянии, тоже имеются. И, если постараться, то можно как-то выстроить ситуацию и… Не понять, нет: понимать тут нечего. У сумасшедших не бывает «отчего» и «почему» – они действуют по прихоти испорченного мозга. Тоне следует просто решить, что ей делать и как выбраться из этого кошмара.

Может, к Галке пойти? Попроситься пожить несколько дней, пока не найдется для Тони квартира? Рассказать обо всем, попросить совета?

Нет, только не к Галке! После вечеринки в бассейне она перестала доверять бывшей подруге окончательно. Галка или ее Борька – или, на худой конец, кто-то из их компании – сделали так, как хотел Кирилл. Тоню бросили в воду, ее проучили, ее научили плавать… Нет сомнения, по заказу Кирилла! Они там все в сговоре…

Александра Касьянова? Может, к ней? Она не станет злорадствовать, это точно! Она озаботится проблемами Тони, это как пить дать! Но…

Дело даже не в том, что Тоня решила больше с ней не советоваться. Это глупое решение. Александра смотрит на вещи куда трезвее, и, если Тоня больше не намерена цепляться за иллюзии, то Александра – это именно то, что нужно!

Но ведь как неудобно беспокоить человека, который и без тебя занят по горло… И потом, как стыдно признаться, что волшебная сказка превратилась в реальный кошмар…

Да нет же, надо просто спокойно дождаться квартиры, съехать от Кирилла и забыть о нем! Вот и все. Остальное – это детский лепет, детские страхи. Не надо ничего предпринимать – вся мудрость именно в этом! Не надо за ним следить, не надо откликаться ни на какие приглашения. И тогда будет все нормально. У нее замечательная работа, она сменит квартиру, Кирилл ее не найдет. И она забудет о нем.

Навсегда.

Собравшись с духом, Тоня поехала домой. Ничего пугающего в квартире она не обнаружила, и этот факт вызвал у нее едва ли не чувство благодарности к Кириллу за то, что он дал ей передышку. Ее перекореженные, скрученные жгутом нервы вдруг расслабились, безвольно вытянули ослабевшие, больные тельца, и несколько первых слезинок ознаменовали приход истерики, как первые капли дождя – грозу.

Сглатывая слезы и давясь рыданиями, Тоня расхаживала по квартире, крича стенам, что Кирилл сумасшедший, но стены наверняка сочли, что сумасшедшая как раз Тоня. В ее бессвязной речи перемешались немыслимо противоречивые чувства. Она его обвиняла, она его благодарила; она говорила о любви, она кричала о ненависти; она умоляла оставить ее в покое, она его звала обратно и просила опомниться…

Накричавшись и нарыдавшись, Тоня затихла. Истерика, казалось, отняла у нее последние силы, но вместе с тем принесла облегчение. Умывшись, она сделала себе чаю и, присев на кухне, набрала номер своего агента. Тот бодро доложил: коль скоро Тоня дала ему «зеленый свет» на цены, превышающие триста пятьдесят долларов, то он быстренько подобрал ей целых три квартиры. Просмотры завтра и послезавтра в такие-то часы, по такому-то адресу.

Просмотры – это когда агенты группируют потенциальных клиентов в один день в определенной вилке часов. Понятно: владелец квартиры нередко специально приезжает, чтобы показывать ее интересующимся клиентам. Придется отпрашиваться с работы…

Господи, о чем она? Какая квартира? Ее найдут везде! Ведь Кирилл за ней следит, это же ясно! Иначе как бы он мог знать, что она поедет за ним на дачу, и устроить ей там ловушку? Чтобы она потом очнулась в машине без водителя!

Хотя… Как же это получается? Ведь это она следила за Кириллом, а не он за ней! Откуда он мог знать, что она видела его в ресторане, что она последует за ним до безымянного дачного поселка? И успеть подстроить ей ловушку?!

Тоня схватилась руками за голову. Она ничего не понимала. Или Кирилл кого-то нанял следить за Тоней? Тогда через этого человека он знал, что Тоня схватила машину и следует за ним…

Слежка стоит денег. У Кирилла денег нет. Или есть? Почему он не забрал доллары из секретера? Нарочно их оставил Тоне? Или забыл о них? У него нормально пошли дела с его загадочным бизнесом, и он уже не нуждается в деньгах?

А с каким бизнесом? «Новый стиль» – фирма, в которой директорствует совсем другой Кирилл Богданов. А какой бизнес у ее Кирилла? Может, он торгует наркотиками?!!!

Однако в секретере валяются письма, отпечатанные на бланках фирмы «Новый стиль»!

Бред, бред, бред!

Уехать к родителям! – появилась трусливая мыслишка. Не просто из квартиры Кирилла, а долой из Москвы! Подальше от него! В Пятигорск!

Но как же можно все бросить, сбежать, когда у нее так дивно складываются дела на работе?! Да на какой работе! Где ей обещают новый пост и диплом в придачу! Уехать в подобном раскладе к маме с папой? Которые едва интересуются ее делами и примут как обузу?!

Нет, это малодушие. Просто нервы ни к черту. Надо взять себя в руки.

Тоня снова связалась с агентом и велела ему брать первую же квартиру: ее присутствие необязательно, она согласна на любую. Только бы поскорее!