Текст книги "Роль грешницы на бис"

Автор книги: Татьяна Гармаш-Роффе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– По просьбе Измайловой?

– Она никогда не просила. Просто я близко общался с семьей в то время и был в курсе, какие у них на данном этапе трудности или очередные задачи. И, как мог, помогал их решать. Костя всегда благодарил с таким видом, как будто делал мне одолжение, принимая мою же помощь. В тот раз – эта поездка была моей первой «помощью» – он пригласил меня к ним на салон… Они, знаете, устраивали иногда вечеринки у себя, которые называли по-старинному салонами. Алла пела – ты же знаешь небось по фильмам, как она пела! – другие тоже музицировали, композиторы к ним хаживали и певцы, поэты стихи декламировали, писатели отрывками из новинок радовали… Считалось очень престижным попасть к ним на салон, но мало кому удавалось из функционеров.

– Остальные из жертв там тоже были приняты? – быстро перебил его Кис.

Он снова заметил, что взгляд Ларионова стал осмысленным и совсем не пьяным, но на этот раз предпочел себя не выдавать и следил за собеседником незаметно.

– Да, но в разное время. Лискин, к примеру, появился там тогда, когда я уже практически перестал ходить к ним. А Иголкин, Хрупов и Пенкин – они, наоборот, еще до меня там в завсегдатаях были. И при мне хаживали, но уже редко…

– Сергеевский действительно был так талантлив? Сейчас, глядя старые фильмы, особенно и непонятно, что в них такого…

– Так ведь и в искусстве дорога ложка к обеду! Это, сыщик, что-то вроде диалога, растянутого во времени. Один произносит свою реплику – кино там, книгу или картину, – потом приходит новый талант и отвечает ему, произносит свою реплику, потом третий отвечает на сказанное раньше, уводя искусство еще дальше… Каждая реплика, то есть каждый новый факт искусства, в свое время звучит свежо, и ново, и талантливо. Спустя пару десятков лет, оборачиваясь назад, необразованный зритель может увидеть только банальности, но это они после стали банальностями, а тогда были новым словом!.. Костик был действительно талантлив. Причем он сумел в условиях цензуры коммуняков и разного рода запретов протащить в свое кино новые формы и высказать новые мысли… В некотором роде его фильмы были «бархатной революцией»… У него было чутье на то, что пройдет, а что нет. И он всегда дерзил, но на грани. Начальство его любило, считая честным, но все-таки достаточно безопасным…

– Как вы расстались с Измайловой? Кто положил конец отношениям? Она тебе дала отставку? Или ты сам ее бросил?

Ларионов отметил паузой и эти вопросы.

– Мои отношения с Аллой однажды закончились, – осторожно начал он, словно взвешивая каждое слово, – как заканчивается любая бурная любовь, исчерпав запасы страсти… В каком-то смысле я любил ее и потом, всегда, и даже сейчас что-то такое осталось… Это необыкновенная женщина, сыщик. И не просто женщина, а и личность необыкновенная. Ты не поймешь, простой ты слишком… Да и я сам толком не понимаю, что в ней такого грандиозного. Но оно есть. Алла – очень сильная личность, очень. Таких, как она, не забывают… Моя страсть утихла, превратившись в иную, тихую любовь, которая уже не мешает другой жизни, делам, работе, семье. Мы стали встречаться все реже, потом просто остались друзьями, если можно так выразиться, – Алла была человеком, никогда не открывавшим свою душу, а какая дружба без этого? Постепенно жизнь нас развела… Как она сейчас? Как выглядит?

Алексей, бросив на Ларионова короткий взгляд, окончательно убедился, что тот был совершенно трезв: увлекшись воспоминаниями, он слегка подзабыл, что зачем-то собирался прикинуться запойным пьяницей. Скорее всего, и даже наверняка, он действительно частенько впадал в запои. Но в данный момент он был трезв как стеклышко. Зачем ему понадобился этот цирк, интересно?

Кис спрятал свой наблюдающий взгляд и заверил, что Алла Измайлова выглядит отлично, поспешно расписался в самых лучших впечатлениях и вставил интересующий его вопрос:

– А тебе никогда не приходило в голову, что Измайлова приблизила тебя к себе ради тех благ, которыми ты мог ее осыпать?

– Я любил ее, – упрямо повторил Олег Ларионов. – И был счастлив, что она допустила меня к себе. И мне до фени, почему.

Он, казалось, вдруг вспомнил о намерении произвести впечатление человека в запое и снова заговорил в тягуче-непослушной манере алкаша, а во взгляд подпустил хмельную дымку.

У Алексея возникло чувство, что ему необходимо что-то уточнить – что-то туманное, но существенное, что было за словами его собеседника… Но он никак не мог понять, что именно.

– Слушай, Олег. – Кис решил подыграть Ларионову и, якобы не сомневаясь в его нетрезвости, попереть напролом: – А тебе чего, все равно было, любила ли тебя женщина? Главное – отдавалась, так, что ли? Я чего-то тут не понимаю. Если ты просто спать с ней хотел – тогда другое дело. А коль скоро любил – то так не пойдет. Не сходится. Когда любят, то взаимность не до фени. Ты тут чего-то не так рассказываешь. Ну-ка колись!

Ларионов некоторое время смотрел на него с искренним удивлением.

– Если баба, о которой ты каждую ночь грезишь, в один прекрасный день тебе сама в руки прыгает, ты чего, разбираться будешь? – выдал он наконец. – Счастлив я был, и все тут. Без всяких «почему»! Да ты не понял, сыщик: каждый мужик в ее орбите хотел ее завоевать. От этой женщины исходил невероятный шарм. Она была блистательна. Все почли бы за честь сблизиться с ней – это льстило, это обвораживало…

– Так ты почел за честь?

– А ты чего на меня взъелся-то? Почел, и что? Мораль мне будешь читать?

– Да ни боже мой, – сказал Кис, вставая, чтобы показать собеседнику, что разговор окончен. – Каждому свое. Я, к примеру, продажных баб не люблю.

– Эй, ты поосторожней, детектив! – Ларионов тоже вскочил со своего стула. – Так и в морду можно схлопотать! Алла никогда не была продажной! Она была королевой. А королевы не продаются. Им поклоняются и потому несут дары!..

– Да разве же я против? Ты мне скажи лучше: она хоть кого-нибудь любила, твоя королева? Тебя – нет, сам сказал. Может, мужа, которому изменяла всю жизнь? Или кого из своих многочисленных любовников?

– Не знаю, – мрачно буркнул Ларионов. – Не интересовался.

– А другие ее поклонники-любовники тоже покровительствовали ей, надо думать? В меценаты все заделались? И она никому из них не отказывала?

– Плевать мне на других. Я любил Аллу! Ты ничего не просек в ней, тупой ты, сыщик… Это человек, ясно? Таких еще поискать… Она была со мной – и это самый лучший кусок моей жизни, понял? – Ларионов шел за детективом в прихожую, так как последний явно намеревался положить конец разговору.

– Слушай, Олег, сюда: мне по барабану подробности, как ты любил и как ты спал, – сказал Кис уже у дверей. – Я просто удивился, что ты в ответ на любовь принял согласие спать с тобой. И этим удовлетворился. Ну и все.

– Да ты вообще – ты что знаешь о любви-то? Ты чего это меня учить взялся?

– Уж куда мне – учить… Больно загадочная вещь любовь. Только я себя уважаю. Мне в обмен на душу душа нужна. А спать – это в обмен на спать. Вот и все.

– Ты ничего не понимаешь, – уязвленно заявил Ларионов, придерживая дверь. – Вот и плетешь. Когда богиня снисходит до тебя, вопросов себе не задаешь!

– Наверное, мне не повезло. Я не влюблялся в богинь. Мне больше по нраву грешницы, – заявил Алексей и отцепил Ларионова от двери. – А вообще – каждому свое. Чего спорить-то?

Кису удалось преодолеть дверь, но, когда он уже оказался на лестничной площадке, его настиг новый вопрос Ларионова:

– Если она согласилась быть со мной, так, наверное, неспроста?

– Это уж точно, – равнодушно пожал он плечами, – неспроста. А ты зачем пьяным-то прикидываешься, Олег? – не меняя тона, задал он вопрос, ради которого и затеял всю эту провакационную беседу.

Ларионов, казалось, оторопел и молча уставился на детектива.

– Ты чего, сыщик? Тебя какая муха укусила? Принял бы с мое, я бы на тебя посмотрел… Ты вообще чего от меня хочешь? Чего ты ко мне привязался? Чего доказывать явился?

– Ничего, Олег, – ответил Алексей, следя за индикатором продвижения лифта по этажам. – Только понять хочу. Так ты, значит, не прикидываешься пьяным? Обычно пьяные заверяют изо всех сил, что совершенно трезвы. А ты, интересное дело, наоборот. Рассказал бы, зачем?

Ларионов молчал.

– А я тебе скажу, зачем, Олежка, – продолжал Кис, не поворачивая головы, по-прежнему глядя на индикатор лифта.

Ларионов стоял в проеме своей двери, выжидающе глядя на профиль Алексея. Но даже не видя лица собеседника, Кис уловил, как напряглись его мышцы.

– Ты боишься, – продолжал он все так же ровно. – Боишься, что тебе тоже игла отравленная достанется… Ты что-то знаешь или о чем-то догадываешься и потому подозреваешь, что ты тоже в списке. Вот и затаился дома под видом запоя…

Теперь Кис повернул голову и посмотрел на Ларионова. Тот больше не пытался изобразить пьяного, его взгляд был абсолютно осмыслен, напряжен и несколько испуган. Но он ничего не ответил, только отвел глаза и уставился на индикатор: лифт наконец пошел на вызов Киса.

– Зря, между прочим, – добавил Алексей, проследив за его взглядом. – Тебя и дома могут достать, если очень захотят. Лучше бы выложил мне все, чем плести тут разные красивые слова про королеву.

– Мент, он мент и есть, – зло произнес Ларионов. – Я тебе душу открываю, а ты, как дерьмо последнее, меня подозреваешь невесть в чем! Тебе про любовь, а ты про трах. Это все, что ты понимаешь в жизни, совок?

Лифт раскрыл двери перед детективом, и он, обернувшись на Ларионова, сказал:

– Может, еще свидимся.

– Я любил Аллу, понял? – послал ему вдогонку Ларионов вместо ответа.

– Отзынь, Ларионов. Заведи себе психоаналитика – он тебе все расскажет именно так, как тебе нравится. А у меня другая профессия.

С этими словами Кис шагнул в лифт.

«Алка-Зельтцер» все еще что-то доказывал, пока закрывались двери лифта, но Кис его уже не слушал. Он был уверен, что не ошибся: Ларионов боялся. И явно неспроста. Знать бы отчего! Но он узнает, непременно узнает. Главное, что сегодня он убедился: есть связь между убийствами и Аллой Измайловой!

А раз она есть, то он ее найдет.

* * *

– Цветик, а кто такой дебил?

– Очень глупый человек.

– Как я?

– С чего ты взял?

– Мамка сказала.

– Да она пошутила!

– Не пошутила! Она ругалась!

– Ну, рассердилась, что ты уроки плохо делаешь.

– Потому что я дебил?

– Да нет же, потому что ты маленький и глупый!

– А я вырасту и умным стану?

– Что тебя, как ночь, так на разговоры тянет? До трех лет вообще молчал, а теперь, гляди, разговорился! Ну, что тебе не лежится, чего сидишь мерзнешь? Дрожишь уже весь! Ложись, дай укрою…

– Обними меня…

– Вот так… Успокоился? Слышь, ты брось эти глупости… Ты умный. И самый добрый.

– И ты меня любишь?

– И я тебя люблю…

* * *

На этот вечер у них с Александрой был намечен светский выход, но до него еще имелась пара спокойных часов блаженного ничегонеделания. Кис развалился на диване, пока Саша принимала душ – под этим коротким словом, помимо душа как такового, понимался длинный перечень различных мероприятий, как-то: нанесение кремов, сушка волос, макияж… Потому душ выходил долгим, и можно было успеть бездумно поваляться.

Можно было бы. Но мысли против воли думались, протыривались через серое вещество, проделывая в нем ходы, как кроты. Алексей, решительно вознамерившийся дать мозгам заслуженный отгул, вынес мыслям категорическую ноту протеста, демонстративно стрельнул пультом в телевизор и уставился в экран, пытаясь вникнуть в смысл какого-то интервью… Но вникать оказалось не во что, и мысли, почуяв свободу, принялись с новой силой прогрызать ему череп…

Пришлось сдаваться «кротам». Рыли они, конечно, вокруг Аллы Измайловой – обрывками всплывали разговоры и сцены, выражение ее постоянно менявшегося лица… В ней была загадка, в этой женщине, причем загадка, которую она намеренно загадала. Она не хотела, чтобы разглядели ее, настоящую, – вот в чем фокус…

В целом явление было вполне знакомо. К примеру, приятель детства Алексея, парнишка тонкой душевной организации, чувствительной и ранимой, настолько стеснялся показать свою незащищенность, что в результате «перезащитился»: умница по природе, он стал пересыпать свою речь плоскими хохмами и примитивными шутками, грубоватыми приколами и прочим арсеналом того же качества. Видать, желание подладиться под чуждый ему, но пугающий своей жестокостью мир было сильнее, чем природная утонченность восприятия, и все замолкло в его душе из страха: и вкус, и ум, и деликатная чуткость… И сегодня в нем уже почти невозможно разглядеть ту самую тонкую душевную организацию – маска простовато-хамоватого парня намертво приросла к лицу, как когда-то в пластической миниатюре Марселя Марсо, знаменитого французского мима, которого Алексей видел еще в юности по телевизору.

Но Алла – это был совсем другой случай. Тут и речи быть не могло о «приросшей маске», о нет, это был виртуозный спектакль свободной смены масок, намеренный каскад мини-ролей, предназначенный укрыть от чужих глаз – глаз детектива – ее настоящую личность. Как известно, ложные ходы, обманные пасы, подсадные утки – все эти хитрости служат только одной цели: отвлечь внимание. Запутать, не подпустить к тому уязвимому месту, где защита слаба.

Знать бы еще, где это место…

К передаче комплимента, полученного от актрисы, по назначению, то бишь Александре, он приступил, едва она вышла из душа. Он его смутно беспокоил, этот комплимент. Не то чтобы он к комплиментам не привык, не так уж редко он их получал: он сталкивался с людьми в экстремальной ситуации горя и растерянности, и они, чувствуя его понимание и поддержку, бывало, говорили ему слова благодарности. Но Алла сделала необычный комплимент, просила даже его любимой женщине передать, а ведь она пока не чувствует себя ни в растерянности, ни в горе… Во всяком случае, старается именно в этом убедить детектива.

– Саша, ты знаешь, кто я? – интригующе произнес Кис.

– Неплохое вступление, – хмыкнула Александра. – До сих пор я полагала, что да, но после столь торжественного пролога успела усомниться! Можешь считать, что закуску я проглотила. Что на горячее?

– Измайлова просила передать, что тебе сильно повезло!

– С чем? – озадачилась Саша.

– Не с чем, а с кем! – внес поправку Кис. – Со мной, конечно же! Она даже пожалела, что не встретила меня раньше, – вот как!

– В каком смысле? – опешила Александра.

– Она просила не подозревать никаких двусмысленностей, пояснив, что я просто «примиряю ее с действительностью».

– Вот как?.. Я ее понимаю, – пожала плечами Александра. – Меня тоже.

Тут уже опешил Алексей:

– То есть?.. Что же, интересно, во мне такого необыкновенного, что…

– Ты просто нормальный, Алеша.

– М-да… У тебя на комплиментах, душа моя, не зажируешь…

– Ты что, Алеша, это же и есть комплимент! Комплиментище даже! Ведь это только слово такое: норма, нормальный. Вроде эталона или сверхточного гринвичского времени. Все же остальные часы в мире непременно отстают или спешат, все линейки в мире страдают лишними или недостающими миллиметрами… Норма – это идеал! А идеал недостижим. Так что ты идеальный мужчина, Алеша. Очень редкий. Спроси у Веры, она тебе расскажет, много ли нормальных людей в мире… Измайлова прожила бурную жизнь и научилась быстро разбираться в людях, только и всего.

– Ум-м, – промурчал Кис, зажмурив глаза. – И давно ты это знаешь?

– Что именно?

– Что я идеальный мужчина?

– С самого начала, – пожала плечами Саша.

– И все это время ты молчала?! – рыкнул он и, поймав ее за халат, притянул к себе так, что она рухнула ему на колени. – Негодница!

– Боялась идеального мужчину испортить, – со смехом пыталась уклонить шею Александра от его щекотных поцелуев: он нарочно так водил по ее шее одними губами, зная, что вся ее кожа непременно покроется мурашками… А потом так смешно целовать мурашки…

– А все-таки, Саша, ты думаешь, что ничего такого за словами Измайловой нет?

– В каком смысле? Ты подозреваешь, что она хочет тебя соблазнить? – ехидно хихикнула Александра.

– Да нет, – серьезно ответил Кис, – я не шучу… Какой-то уж очень веский комплимент получился… Не знаю даже, как сказать… Странные слова.

– Честные, Алеша. Они не пустые, они выстраданные. Много ей, видать, в жизни пришлось хлебнуть. Тебя не каждый оценит – только тот, кто…

Она умолкла, словно не решаясь произнести дальнейшее. Алексей ждал, не переспрашивал, не торопил, хотя очень хотел услышать продолжение. Уже не для того, чтобы разобраться в чувствах Измайловой, но услышать о чувствах Александры. Она так редко говорила о них… Да что там редко! Практически никогда.

– Я хотела сказать: «Тот, кто нахлебался дерьма», – задумчиво проговорила она, – но поняла, что это неправильно: его всякий нахлебался, даже последний негодяй. Как известно, каждый мошенник считает, что вокруг честных людей недостаточно! Тут дело в другом: в параметрах оценки. Тебя оценить может только тот, кто знает толк в душах… А знает в них толк тот, кто страдал.

– Красивая, талантливая, известная, богатая – с чего бы Измайловой страдать?

– Тот, кто хоть чем-нибудь выделяется из толпы, всегда привлекает к себе чрезмерно много внимания, чрезмерно много зависти и нездоровой любви… А это для души опасно, особенно в юности, когда душа еще беззащитна…

Алексей прижал к себе Александру и ничего не ответил.

* * *

Вечером пришлось тащиться в ресторан-клуб «Климентьич»: сопровождать Александру. Она решительно не желала идти туда одна: это было место тусовки телешоу-бизнесменов, народца циничного и развязного, и Александра на подобных вечерах цепко держала Алексея под руку, демонстрируя всем охотникам, что она занята. У нее были свои задачи на этот вечер: она готовила большую статью о массовом промыве мозгов с помощью рекламы и намеревалась вытащить несколько реплик у известных телевизионных деятелей.

В плотном сигаретном дыму, под перекрывающий голоса джаз они уже не раз сменили столик: Александру узнавали и звали за свой, народ здесь братался со страшной силой – ну прямо одна семья, и только! Александра обладала одним невероятно дипломатическим достоинством: с людьми, которых она не любила, она умела разговаривать с легкой и прохладной иронией таким образом, что всем вокруг было ясно, что она издевается над своим собеседником, кроме него самого. Алексей, пытавшийся сосредоточиться на своих мыслях, краем уха слушал обрывки ее разговоров.

– Прочитала я, прочитала твое интервью с родословной! – говорила она толстомордому продюсеру, владевшему несколькими развлекательными программами на телевидении. – Значит, ты у нас из благородных, Боря?

Ее карие глаза искрились от смеха, но на полных губах была лишь легкая улыбка. И только завиток коротких каштановых волос – один, самый непослушный, всегда выбивавшийся из укладки, – лег на щеку особенно издевательски. Никто бы не поверил, но Кис знал, как он красноречив, этот завиток, каким он может быть упрямым, каким нежным, каким насмешливым… Саша, уловив взгляд Киса, откинула выскочку со щеки, как предателя, который выдавал ее тайные мысли, и краешком губ улыбнулась Алексею, словно призывая его развлечься вместе с ней.

– То-то мне всегда казалось, что у тебя в лице какая-то порода есть, Борик! – продолжала она любезным тоном, хотя от желания расхохотаться у нее едва заметно трепетали ноздри.

Кис был уверен, что толстомордый Боря обидится, но он почему-то, напротив, расплылся в довольной улыбке.

– Ты замечательно рассказал, как прабабка твоя пошла по стезе просвещения народа, и назвал себя продолжателем семейной традиции… Я думаю, Боря, что ты имеешь полное право гордиться этим!

Александра вытащила маленький цифровой диктофон и положила перед собой.

– Ну… – промычал Боря, – я и горжусь… А ты чего хочешь?

– А я как раз статью пишу о просвещении, – пояснила Александра. – Меня интересует, разумеется, современное просвещение на уровне двадцать первого века! И ты у нас передовой представитель этого движения! В отличие от твоей прабабушки, которая учила грамоте небольшую группу рабочих, ты посредством телевидения занимаешься ликвидацией безграмотности миллионов!

Боря просиял, хотя явно не понял, о чем речь.

– Ты, – продолжала Александра, – несешь свет просвещения в массы!

– Верно, – согласился толстомордый, не заметив подвоха. – Наши передачи имеют просветительские задачи!

– Ну, давай поподробнее, – подначивала Александра.

– Вот, значит, мы расширяем кругозор зрителя… Мы ему даем информацию… Ликбез, как ты говоришь… Чтобы он знал про общество, в котором живет… Слушай, я не очень умею-то!

– А как пел, когда интервью давал! Что, твой пиарщик тебе суфлировал, что ли?

– Это как?

– На ухо шептал.

– Нет, он мне речь написал… Я сейчас не помню… Вернее, выпил уже много… Давай в другой раз, а?

И Боря покосился на диктофон.

– Я тебе помогу, Борик, не напрягайся. Твои программы, как ты сказал, предназначены расширять кругозор народа и повышать его общий культурный уровень, – я верно излагаю? Народ двадцать первого века должен знать, на ком женат известный футболист и с кем спит популярная певица, что ел на ужин знаменитый писатель и тампонами какой марки пользуется новая звезда экрана…

Боря с некоторым недоверием посмотрел на Сашу. Та невозмутимо продолжала:

– Задачи современного просвещения неизмеримо усложнились по сравнению с девятнадцатым веком. Если тогда нужно было обучить людей читать и писать, то сегодня перед телевидением стоит благородная задача вписать каждого гражданина в контекст общественной жизни! Ленин когда-то сказал, что даже кухарка должна уметь управлять государством, но сегодня мы можем гордо заявить, что гуманно сняли с кухарки столь непосильную задачу и сформулировали ее более человечно: современная кухарка должна себя чувствовать достойным членом общества, одной большой семьи, где она каждого знает в лицо и всю его подноготную…

Кис с изумлением смотрел на Борю, который сиял все больше, слушая Александру. Он что, совсем идиот?

– И стараниями твоих просветительских передач, – продолжала Александра, тонко улыбаясь, – современная кухарка в курсе всех событий частной жизни всех заметных личностей. Она благодаря средствам массовой информации, можно сказать, побывала на всех свадьбах, посидела во всех залах суда, поела за всеми столами и полежала невидимым третьим во всех постелях. Нынешнюю кухарку общество не отвергает, оно не отворачивается высокомерно от простых людей: оно идет к народу, раскрыв объятия. Больше не существует трагедии маленького человека, которому так сострадала великая русская литература: благодаря таким передачам, как твои, бывший маленький человек сегодня на дружеской ноге с самыми известными людьми… Тебе подходит такой текст?

– Ух, это даже лучше, чем мой пиарщик написал! Ты бы пошла ко мне работать, а? Зарплату тебе дам, какую попросишь! – У толстомордого Бори загорелись глаза.

– Спасибо, дорогой. – Александра скромно опустила глаза. – Только ты же знаешь, я свою свободу не продаю… Давай закончим такой фразой: «Нынешние звезды больше не отделены от народа чертой элитарной неприкосновенности, и каждый осведомлен о мельчайших подробностях их жизни…» Как ты думаешь, Борик, может добавить еще «их половой жизни»?

– Думаю, это лишнее, – серьезно ответил Борик. – Нехорошо как-то звучит. Что ж ты, журналистка, не можешь поизящней выразиться? А я вот только тебя похвалил!

– Прости. Я проработаю этот вопрос. А основной текст тебе подходит?

– Вполне! – весело подтвердил Боря, молодецки подмигнув окружающим.

– Саша, где ты накопала такого клинического идиота? – спросил Кис, когда они вышли наконец на свежий воздух.

– Они повсюду, Алеша… – грустно ответила ему Александра. – Самое дикое, что его все считают умным человеком. Просто потому, что он умеет делать бабки. Мне давно хочется написать статью о дураках… Это была бы не статья – поэма! Гимн дуракам! Может, еще напишу однажды…

– Для кого, Саша? – спросил Кис.

– Для умных людей.

Алексей открыл машину – новую «Ниву», уже не песочную, а черную, смахивавшую на джип. Джип Кис не захотел, он был верен своим пристрастиям и с отечественной машиной меньше опасался угона. Они забрались на высокие сиденья, Алексей включил радио на маленькую громкость – пел Нат Кинг Кол, Unforgettable – они с Сашей любили эту песню. Некоторое время они молча слушали, Саша положила руку ему на колено, он прикрыл своею сверху.

– А зачем для умных, если они уже умные? – спросил он с сомнением, когда песня отзвучала и они тронулись. – Умным и так все ясно, а дураки все равно не поймут. Выходит, статья ни для кого. Как ты говоришь, без адреса.

– Э, нет, тут я с тобой не согласна. Есть множество людей, умеющих тонко чувствовать суть вещей. Без этой способности вообще невозможно быть умным. Это ум души, если хочешь. Но часто бывает так, что они не умеют осмыслить свои ощущения. Я им просто помогу.

– Разбираться в дураках?

– Представь себе, не так уж это просто. Ведь и дурак себя считает умным, и умный себя считает умным. Как отличить? А я могу дать рецепт…

– Дай для начала мне!

– Держи… Дурак не слушает, высказывается сам. Дураку чужое мнение неинтересно, достаточно своего. Дурак категоричен и уверен, что все понимает лучше всех. Умный же открыт к диалогу, потому что знает, как истинный мудрец, что ничего не знает. Иными словами, что в жизни нет конечных истин, что одна истина перетекает в другую, и так до своей противоположности… Вот об этом не знают дураки. Все, что не поддается их пониманию, он готовы списать в утиль за ненадобностью. И потому первый признак умного человека – это способность слушать. Он ищет истину и потому открыт к диалогу. Дурак же всегда лепит свой бесконечный монолог…

– Ты знаешь, о чем я подумал? Эти убийства випов – они тоже похожи на монолог…

Именно! Именно-именно: все эти убийства – они похожи на бесконечный монолог! «Дураки»… Те, которым всегда все ясно. Которые списывают в утиль все, что не поддается их пониманию. И всех, кто не укладывается в их понимание… В небытие их – за ненадобностью!

У Алексея появилось на мгновение чувство, что он приблизился к разгадке. Это тот, кто УВЕРЕН. Уверен, что знает истину, что имеет право судить и вершить свой суд… Над теми, кто виноват… В его несчастьях?

– Сашка, ты сокровище! – Он обнял ее свободной рукой за плечи и притянул к себе, чтобы поцеловать в нос.

– Смотри на дорогу, – буркнула Александра: она терпеть не могла, когда он отвлекался за рулем.

Александра уже легла, а Кис торопливо присел к компьютеру, чтобы набросать мысль. Итак, у Аллы Измайловой было довольно много связей с мужчинами. Если вычеркнуть ее мужа – а мы его вычеркнем хотя бы потому, что его нет в живых, – то должен существовать еще один человек, которому это сильно помешало. Нет, больше, намного больше того: которому ее увлечения сломали жизнь. И теперь он вдруг, много лет спустя, пришел к выводу, что он знает, кто виноват в этой сломанной жизни. Уж конечно, не он сам, – ответственность за нее он возложил на других. И, поняв эту истину (или то, что он принимает за истину), он решает расквитаться с виноватыми, а именно: с Аллой Измайловой и ее бывшими любовниками. И ясно, что этим человеком может быть только тот, кто когда-то столь сильно любил знаменитую актрису, что ее безразличие к нему сломало его. Или могло быть еще и так: у него была связь с Измайловой, но актриса его бросила. И приблизила к себе следующего воздыхателя.

Большинство ее поклонников, как следует из слов Ларионова, воспринимало поведение Аллы как нечто само собой разумеющееся. Наверное, это такой штамп сознания: актриса – она ветрена, капризна и взбалмошна. Никто не ждал от нее постоянства, романтической любви на всю жизнь. Да и многие ее тогдашние поклонники были женаты и имели семьи, им самим не с руки было заводить отношения по гроб. Но вот этот, он захотел от актрисы того, чего она не могла и не хотела ему дать. Его ошибка: он не понял ее натуру, ее душу и природу, но страдал, видимо, всерьез… Это его каким-то образом погубило. И сегодня, подводя итоги своей неудавшейся жизни, этот несчастный убежден, что виновата в его неудачах Алла. Как и те мужчины, ради которых она им пренебрегла… За что он, чересчур романтический, но неумный влюбленный, сегодня решил отомстить всем им. И наверняка он нашел подход к кому-то из персонала актрисы, чтобы выкрасть ее дневники. Узнав фамилии, он начал планомерно истреблять «виноватых»…

Алексею так понравилась его версия, что он, вдохновленный, несмотря на позднее время, позвонил Вере, психологу, которую он выручил однажды из большой беды…[11]11
  См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шалости нечистой силы».


[Закрыть] Он знал, что Вера никогда не откажет ему в помощи – ни днем, ни ночью.

– Браво, Алексей, ваша версия точна психологически. Я бы только добавила, что этот человек, скорее всего, не принадлежал к прослойке випов, ничего не мог предложить звезде, окруженной влиятельными и блестящими людьми, и наверняка глубоко комплексовал из-за этого. Этот комплекс неполноценности обострял его ревность и мог привести к серьезным психическим срывам. По крайней мере, подобное предположение очень жизненно. Пробуйте! – поддержала его Вера.

* * *

– Я вам сейчас расскажу, Алла Владимировна, об одном вашем давнем увлечении, – говорил Кис, уже в который раз усаживаясь в синее бархатное кресло. – Не могу сказать точно, когда, но у вас был среди прочих один «нестандартный» поклонник. Его наверняка нет на фотографиях, так как он не принадлежал к среде випов, – возможно, это был просто один из ваших почитателей, фанов, как нынче выражаются, которому удалось каким-то образом сначала к вам приблизиться, а потом и завоевать вашу любовь… Возможно, это был кто-то из обслуживающего персонала, его всегда много вокруг кино… Вы ответили ему взаимностью – в отличие от тех, с кем вы появлялись в свете, но которых никогда не любили… Верно?

– Похоже, что на меня снова покушались этой ночью, – ответила Алла с улыбкой, словно извиняясь за свои слова.

– Что? – Кис даже не сразу врубился. – То есть?!

Он никак не ожидал подобного поворота и крайне напрягся. Он-то был уверен, что со сменой замков Измайлова будет находиться хотя бы некоторое время в безопасности!

– Видите ли, вчера нам всем кто-то подсыпал снотворное. Всем, кроме Элеоноры: у нее своя диета, блюда для нее готовятся отдельно. И мы – Ирочка, Нина и я – спали как убитые. И с утра все втроем согласились, что дело тут нечисто. Элеонора звала ночью Нину, та не услышала, но с ней это бывает, как вы помните. Однако не услышала и Ирочка, которая, напротив, спит достаточно чутко. Я тоже не проснулась. Бедняжке пришлось встать самой. Ей ходить трудно, к тому же она, как вы знаете, слепа. Но делать было нечего, не получив никакого ответа, Элеонора встала и, держась за стенки, двинулась сама – ей понадобилось в туалет. Если вы не забыли, она еще и глухая. Так что она, разумеется, ничего не слышала и ничего не видела. Она на него просто наткнулась в коридоре.