Текст книги "Вторая путеводная звезда"

Автор книги: Татьяна Гармаш-Роффе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Наконец он увидел узкий луч света, пробивавшийся впереди. Выход! – констатировал Громов и с удвоенной энергией направился к нему.

Добрался до двери – скорее, крышки люка, обшитой ржавыми железными листами. Вытащил пистолет и осторожно толкнул ее плечом: поддастся или нет?

Поддалась. Серега немного подождал. Затем осторожно высунул голову из проема. Увидел глухой лес вокруг…

И тут же свалился, оглушенный ударом по макушке.

* * *

«Встать, суд идет!»

Темнота, темнота. Жара. Юля задыхается. Юлю тошнит. Конечно, ведь она беременна! Суд идет… Идет, идет, идет, прямо на нее! Черное, огромное, как поезд в ночи с желтыми безжалостными глазами, – еще немного, он раздавит ее, ведь Юля лежит на рельсах! Поезд… Воды… Дайте воды, пи-и-ить!

«Принесите жене подсудимого воды!»

Вода течет по горлу. Поезд встал, оглушающе взвизгнув тормозами. Тошнота немного отступила.

В темноте слабо мерцают лица: вот женщина-судья, усталая, с крашеными кудряшками, смотрит враждебно в самое-самое темное место, где ни один луч не доставал лица ее Гарри…

Из этой непроглядной темноты медленно просачивались слова, произнесенные его голосом, его глубоким, спокойным баритоном: «Вину не признаю»…

Конечно! Как он, Гарик, может признать вину, если он не виноват?! Весь этот процесс затеян взяточниками, которые хотят повесить на ее мужа какие-то жуткие дела лишь с одной целью: получить откуп! Так объяснил Гарри. И Юля не сомневалась ни в одном его слове.

Почему она не видит его лица? Почему он не смотрит на нее?! Почему так темно?!

…Он давно не смотрит на жену, давно! С тех пор, как она через адвоката передала ему радостную новость: что ждет от него ребенка!

Пить. Дайте пить! Гарик не смотрит на нее, не хочет, не верит, он проклял ее за измену… Которой не было!

Как душно… как плохо… округлившийся живот давит на диафрагму… Юле не хватает воздуха, пот течет с висков на шею.

Гарик, посмотри на меня! Посмотри, ведь я жена твоя, я твоего ребенка ношу, Гарри!

Но он не смотрит. Юля задыхается от жары и от слез.

Вердикт рухнул: восемь лет колонии строгого режима. Вердикт рухнул, и Юля рухнула.

Адвокат подхватил ее, заботливо усадил обратно на скамью, помахал своей тетрадкой, где находился конспект речи, ничему не послужившей.

Вот что осталось Юле после этого дня: приговор в восемь лет и презрение Гарика.

Вот как она лишилась мужа, а ее ребенок – отца.

Колдунья смотрела на женщину, метавшуюся на топчане в бреду. Юля то хваталась ладонью за горло, словно ее тошнило, то ласково поглаживала себя по животу, то вскидывала руки, что-то неразборчиво восклицая.

Ирина Тимофеевна – так звалась она до того, как стала Колдуньей, – давно загубила свою жизнь. В содеянном она не раскаивалась, равно как и свое, уже многолетнее, отшельничество не считала искуплением, просто иного выхода не было. Иначе бы отшельничала она в колонии.

С тех пор, как Ирина Тимофеевна превратилась в Колдунью, в ее доме на опушке леса побывало немало людей. Нет, не о посетителях речь, приходящих за ее отварами и настойками, – о пленниках. Им она никогда не сочувствовала. Скорее, даже радовалась: они тоже загубили свою жизнь, не одна она на свете! Не злорадствовала, нет, просто радовалась тому, что не одинока в черном деле загубления собственной души.

Но эта молодая женщина, метавшаяся сейчас перед ней под действием «зелья», – личная рецептура Ирины Тимофеевны, ее гордость, можно сказать! – она была иной.

Она никого не загубила, ни других, ни себя. Хоть Колдунью никто не посвящал в подробности, но она уже привыкла, в отшельничестве, воспринимать людей и явления обостренной интуицией. И точно знала, что, напротив, это Юлю пытаются загубить…

Что резко меняло отношение Колдуньи к пленнице. Впервые за много-много лет. Сколько их, лет? Пятнадцать? Семнадцать? Колдунья уже и вспомнить не могла.

И не хотела.

Но за многие-многие годы в ее подвале впервые появился человек, к которому она испытывала нечто, похожее на сочувствие.

– Юля, – позвала она тихонько. – Юля…

– Что, что?! – Юля раскрыла глаза.

Колдовка, держа в руках свечу, сидела на корточках перед топчаном, на котором Юля проводила свои бредовые часы.

– Попей, – произнесла Колдунья. И поднесла к ее губам очередную кружку зелья.

Юля ее привычно оттолкнула. Колдовка смотрела на нее умильно, словно на малое дитя. Сейчас начнет мягко, гипнотически ее уговаривать, чтобы выпила…

Как бы так сделать вид, что она пьет, но на самом деле не глотать эту отраву, лишавшую ее воли, погружавшую в тяжелые сны?

С одной стороны, пока она плутает в них, ее никто не трогает, и это хорошо. С другой стороны, Юля уверена: если ее мозг будет работать нормально, то она найдет возможность спастись, сбежать отсюда, от ведьмы и тех людей, которые привезли ее сюда… И наверняка до сих пор ее охраняют! Ее и Гарика… Только где же Гарик? Почему Юлю больше не избивают у него на глазах, чтобы вырвать у него признание? Угрожая изнасилованием?!

Она помнила: они спустились на лифте, – куда, Юля не знала: перед тем, как вывести ее из той комнаты на даче, где их держали вместе с Гариком, ей на голову накинули что-то. Снять этоона не могла: руки были связаны, хоть бандиты и разрезали те веревки, которыми примотали ее руки к спинке стула, но тут же их снова связали за спиной. Однако она слышала голос Гарика, его хрипловатое дыхание. Потом они долго шли… Под тряпицу, накинутую ей на голову, пробивался свет, похожий на луч фонарика. Судя по затхлой духоте, двигались они по какому-то подвальному коридору…

А потом тяжко проскрипела дверь, и ее обдал свежий воздух. И вот тут возник непонятный шум, странная возня; послышались приглушенные ругательства, затем выстрел. Кто-то шикнул, и голоса смолкли, только топот ног звучал некоторое время, и снова пара выстрелов. Юля стояла, ничего не видя, пытаясь угадать, что происходит…

Потом ее подтолкнули в спину, и она двинулась дальше. Тряпку с нее сняли лишь тогда, когда она очутилась в тесной и душной комнате. А тряпкойоказалась ее майка, которую Юля и надела на себя, как только ее развязали.

Но Гарика здесь не было.

Он сумел сбежать? Или его отпустили?..

Нет, отпустить его никак не могли, нет! Они же хотят узнать, где он спрятал драгоценности: требуют дележки награбленного. Они из-за этого Юлю избивали…

Но сейчас ее никто не бьет. И Гарика в подвале у Колдуньи нет.

Значит, он сумел вырваться! Как раз тогда, у выхода из коридора, когда она слышала приглушенные ругательства, выстрелы и топот ног, хруст веток!

Выходит, что бандиты ушли отсюда? Раз Гарик сбежал, то интересу бить Юлю больше не имелось… И они ушли, оставили ее на попечение колдовке, опаивавшей Юлю чем-то, что мутило мозг…

Юля подобралась на узком лежбище. Цепь на ее ноге громыхнула. «Ага, – констатировала она вполне трезво, – я до сих пор прикована!»

И вдруг Юля удивилась, настолько, что, преодолевая слабость в мышцах, выпрямилась, села ровно, сложив ноги по-турецки. Она внезапно осознала, что мозг ее относительно хорошо работает! То ли ее теперь травят менее сильными веществами… наркотиками или чем? То ли ее организм за это время научился с ними управляться?

«За это время». Юля совершенно не представляла, сколько времени провела в заточении у Колдуньи: наручные часы с нее сняли, а в подвальной комнатенке – если не сказать камере – часов, понятно, не имелось. Ее галлюцинирующие сны, равно как и эта душная тьма, лишали ее полностью ощущения времени.

Однако сейчас она чувствовала себя немного лучше, трезвее. И из этого факта следовало извлечь пользу! Но только нельзя, чтобы колдовка догадалась!

Она напустила туману в глаза и перевела взгляд на Колдунью. Та смотрела на нее немного встревоженно.

Юля покладисто протянула руку, взяла кружку, но поставила ее на лежак.

Колдунья не сводила с нее настороженных глаз.

Если Юля станет не глотать зелье, а выплевывать его, то оно потечет по ее груди, по майке.

– Меня знобит, – поежилась Юля, обхватив себя руками: прикидывала, сможет ли она таким образом скрыть выплюнутую жидкость. – А где моя куртка? На мне еще куртка была, спортивная!

– Тут тепло, – возразила Колдунья.

Какое там «тепло»! В подвале стояла невыносимая, удушающая жара!

Как, впрочем, повсюду, будь то открытый воздух или помещения. Москва и окрестности плавились и изнывали от нее, и никому не было спасения: ни городским домам, ни загородным!

– А меня знобит! – жалобно произнесла Юля.

– Выпей компотику, – ласково сказала Колдунья. – И ты перестанешь чувствовать холод…

– Нет! – напористо возразила Юля. – Нет! Я ведь спортсменка, а у нас, спортсменов, особая чувствительность к перепадам температур! – соврала она.

Колдовка подумала. Она не могла знать, правду говорит Юля или нет. И потому она кивнула: «Погоди, принесу тебе кофту какую-нибудь…»

Отлично! Юля сделала несколько глотков, а остальное вылила в щель между лежанкой и стеной.

Колдунья вернулась через несколько минут, протягивая ей легкую мужскую куртку.

Юля узнала ее: куртка принадлежала Гарику. И она была словно добрым знаком: в этом враждебном доме, посреди враждебных людей, Гарри был единственным, кому ее судьба не безразлична! Пусть он оказался бандитом, но он Юлю любил!

Только где же он?!

Раз он сбежал… То, выходит, ее бросил?!

Юля надела куртку, утонув в плечах и рукавах. Последние она неторопливо подвернула, словно давая понять колдовке: видишь, у меня от тебя секретов нет! Затем она принюхалась, демонстративно, так, чтобы Колдунья увидела и услышала.

– Это куртка Гарика? Она им пахнет.

– Гарика? Это кто такой?

Лжет, поняла Юля.

– Он здесь?

– Кто?

– Мой бывший муж… – уточнила Юля.

Колдунья не ответила.

– Гарик, где он?! – с напором повторила Юля.

– Он… Недалеко, – произнесла неуверенно колдовка.

Врет. Значит, Гарику все же удалось освободиться! Но он не бросил Юлю, не мог бросить! Он вскоре вернется за ней! И она должна быть к этому готова! А не поленом лежать под действием зелья!

– Который час? – спросила она.

– В моем доме нет часов, – ответствовала Колдунья.

– Утро, день, вечер?

– В моем доме нет окон.

– А дверь есть?

– Дверь? – удивилась Колдунья.

– Ну да. Вы из нее выйдите и посмотрите, ночь на дворе или день!

– Хорошо, – кивнула женщина в черных одеждах.

Она ушла. Юля застегнула «молнию», куртка обхватила ее горло небольшим раструбом. Жарко в ней было неимоверно, – но зато в следующий раз можно будет рискнуть и выпустить изо рта зелье даже под пристальным взглядом Колдуньи: от ее губ до плотно застегнутой молнии всего лишь какие-то четыре-пять сантиметров, и если наклонить голову, то…

– На дворе день, – сообщила ей колдовка, вернувшись.

Если это и правда, то явно не тот день, в который Юлю с Гариком вывезли из его квартиры в Матвеевском!

– Попей компотику.

– Я уже выпила… – откликнулась Юля с вялостью, подумав, что нужно изобразить эффект от зелья. – Я воды… хочу… чистой… и Гарик, где… где… он?

Юля упала носом в подобие подушки – жесткий комок ваты, набитый в вонючую тряпку, и сделала вид, что проваливается в обморочный сон.

Впрочем, особо стараться не пришлось: даже нескольких глотков хватило, чтобы ее одолела сонливость.

Ирина Тимофеевна – или Колдунья, как ее звали в округе, – еще чуть постояла, глядя на пленницу. Впрямь выпила снотворное или прикидывается? Она дала Юле возможность его вылить куда-нибудь, воспользовалась ли пленница ее отсутствием, хватило ли ей сообразительности?

Это единственное, чем могла помочь Ирина Тимофеевна молодой женщине: вернуть ей разум. А уж дальше пусть сама. Наверху два бугая дежурят, что может Юля против них?

Но это не Ирины дело. Так она, бывало, спасала ночных бабочек, залетевших к ней на свет и свалившихся в жестяную мойку, где на донышке всегда стояла небольшая лужица воды: она бабочку осторожно, стараясь не повредить крылышки, вытаскивала и выкидывала в окно. А дальше уж сама, милая. Очухаешься или нет, снова ли полетишь на губительный свет, твое дело! Ирина сделала, что могла.

Она знала, что у ночных бабочек век короток, всего несколько дней, но все равно вытаскивала их из лужицы в мойке и отправляла на волю: если помрет, так хоть не по ее, Ирины, вине.

С нее вины хватит.

* * *

Кис чувствовал себя отчасти ответственным за прокол: бандиты наверняка засуетились после их с Игорем и Ромкой ухода: нашли спящих псов и поняли, что кто-то побывал во дворе. И смылись из «засвеченной» хаты.

А Серега обнаружил, каким образом, каким путем они смылись. И отправился по следу.

Почему до сих пор не вернулся? Почему не вызвал подкрепление?

Ответ у Алексея Кисанова, бывшего опера, был только один: не смог.

А раз не смог… Значит, в ловушку угодил.

Хорошо, если жив еще…

Надо поскорее найти его след!

На даче Тароватого вяло слонялись Костик, Димыч – давние приятели и коллеги – и Гоша, молодой опер, которого Алексей видел впервые. Они доложили о том, что было ими предпринято вместе с Серегой.

– Кис, мы тоже считаем, что на дачке этой потайной ход есть! – заключил Димыч. – Но мы изучили подвал вдоль и поперек: ничего похожего, можешь даже не трудиться! Во дворе две постройки: сарай и баня. Там мы тоже все простучали-прозвонили – ни фига, Кис!

– А в верхних этажах?

– Там тоже смотрели, с Серегой вместе… но ты сам подумай: кому придет в голову делать ход с верхних этажей?!

…Этим, похоже, и отличалось устройство мозга Алексея Кисанова от большинства прочих мозгов: Кис свято верил в логику. И если логика говорила, что на даче существовал потайной ход, то он его искал рьяно, не заморачиваясь этажностью. Пусть он хоть на крыше берет начало! А парни исходили из обычного здравого смысла, который ставил препоны на пути мысли: они полагали, что подземныйход – коль скоро он под землей– должен непременно располагаться внизу!

Серега мыслил так же, как Кис. И теперь детективу предстоит восстановить ту логическую цепочку, которой следовал Серега.

Костик и Димыч пришли на Петровку еще в ту пору, когда там работал Кис. Они были тогда молодыми и неопытными и до сих пор сохранили определенный пиетет по отношению к Алексею Кисанову… Посему он распорядился:

– Если в доме существует потайной ход, то надо не простукивать, не люк искать, – уже ясно, что его нет, раз вы все простучали, – а рычаг! Тот, который приводит в действие потайную дверь! Так что давайте, братцы, все сначала. Кстати, где в последний раз вы видели Серегу?

– Да он точно так же распорядился, когда мы по первому разу ничего не нашли, – мол, давайте все сначала! – ответил Димыч. – И мы снова принялись дом исследовать.

– Серега ведь в доме пропал?

– Типа да, – произнес Гоша.

– «Типа» – это как?

– Типа в доме.

– Еще раз спрашиваю, – рассердился Алексей, – что означает «типа»? Что это неточно?

– Это точно! – выручил Гошу Костик. – Серега всех распределил по комнатам. А в какую сам пошел, мы не видели…

– Тогда в дом. Нас четверо, каждый берет себе один уровень: Гоша подвал, Димыч первый этаж, Костик второй, я третий. Башенки осмотрим потом.

– Но мы подвал уже дважды исследовали! – возразил Гоша.

– На этот раз не выстукивай стены, а попробуй найти какой-то рычаг, приводящий в действие потайную дверь или люк. Знаешь, как в старинном замке: жмешь на перчатку статуи в латах – и дверь открывается!

– Ты че, серьезно? – округлил глаза Гоша.

– Вполне. Если Тароватому пришло в голову построить готические башенки, то мог и потайной ход сделать в духе средневекового замка!

– Но тут нет статуй!

– Тогда покрути вентили водоснабжения, электрические рубильники, короче, все, что может хотя бы отдаленно напоминать рычаг!

– Да ладно… – недоверчиво произнес Гоша, из вежливости не закончив фразу чем-то вроде « пургу гнать»!

– Исполняй! – рявкнул Димыч.

Они разошлись по этажам. Кис, который сам себе назначил третий, осмотрелся. Бильярдная и зимний сад. Ну-ну.

Он присел на бильярдный стол и принялся обшаривать глазами все, что находилось в этом помещении. Ни один предмет не показался ему перспективным для поисков: ни несколько стульев, ни бар, ни настенные светильники. Для верности Алексей, соскочив со стола, все ощупал… Глухо. Он не прошел мимо большой керамической вазы, в которой стояли кии, – и даже исследовал каждый кий в совсем уж невероятной идее, что в них, мало ли, электроника какая…

Не оказалось в них электроники. И детектив отправился в зимний сад.

В одном давнем деле он столкнулся с тем, что под землей, на которой росли цветы и деревья, оказались секретные ящики [6]6
  См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче», издательство «Эксмо».


[Закрыть], – и теперь Кис с унынием думал о том, что придется тут расковыривать землю… А вдруг под какой-то клумбой люк скрыт?

Безумие, конечно. Но Серега-то свалил каким-то образом из дома! Значит, ход где-то есть!!!

О, черт! Как он вовремя сообразил! Если бы под цветами что-то и впрямь имелось, то Серега бы это нашел, раскопал, землю бы разбросал! А тут все тихо-чисто-чинно. И никто с тех пор в доме не прибирал!

Он для верности все же обошел зимний сад, подергал за стволы деревьев, рассмотрел панель с несколькими кнопками. Одна давала свет разной насыщенности, другая включала полив, третья являлась термостатом…

Детектив решил подняться в башенки.

Любовь Михайловна обрушилась на него именно в этот момент. Не дождавшись обещанного, она снова прочитала ему лекцию о необходимости гигиены (которой способствовал утюг) и о правильном питании (которому способствовал кефир) в жизни ребенка. Кис уже не знал, куда деваться, слушая ее восклицания. Объяснять бабушке, что он более серьезными делами занят, он, по правде говоря, не отважился, лишь пообещал исправить оплошность.

Он набрал Игоря.

– Я не забыл! Только я не могу бросить слежку: заказчица недовольна, я ведь вчера не мог ее поручением заниматься… – виновато произнес ассистент. – Но я выкрою время, заберу утюг, а кефир Ромка купит, я с ним уже договорился. Он сегодня в ночную смену и сразу после работы, с утречка, отвезет все бабуле!

– Смотрите, парни, а то «бабуля» с нас всех скальп снимет!

– Не, все четко, мы уже с Ромкой договорились!

Первая башенка показалась детективу довольно странной: горшки, удобрения. Стоило ли возводить готическую башню, чтобы занять ее под садовый инвентарь? К тому же во дворе имелся сарай с инвентарем, как парни доложили… Бред какой-то. Но у богатых свои причуды, как известно.

Интересно, что находится в другой?

Он перебрался в левую башню. Здрасте вам, кабинет! Причем девственно-чистый. Тароватый тут сроду не сиживал за работой, как пить дать. Так, декорация… Однако нужно все обследовать, книги снять с полок, поискать, нет ли чего за ними…

– Дим, – проговорил он в телефон, – ты как там?

– Да все так же. Ничего интересного.

– Поднимайся тогда в левую башню. И мужиков по дороге собери, поднимайтесь вместе, я вас тут жду.

– Ты что-то нашел?

– Мысль нашел одну.

– А… – несколько разочарованно ответил Димыч. – Идем.

Когда все трое вошли в кабинет, Алексей порадовал их предстоящей работой по снятию книг с полок.

– Что, прямо сейчас? – хмуро поинтересовался Костик.

– А когда, интересно? – начал было Кис, но запнулся. – Впрочем, знаете что? Давайте-ка сходим во второй теремок. Хочу проверить свои впечатления.

Они переместились в правую башню. Алексей нашарил выключатель у входа, как в прошлый раз.

– Тю, – произнес Гоша, – тут такое же барахло, как в сарае!

– Вот и я удивился: зачем здесь этот огород разводить, когда есть сарай со всеми нужными причиндалами и когда имеется садовник, который их притащит в зимний сад?

– Так отсюда удобнее! – пожал плечами Костик. – Зимний сад-то всего этажом ниже, со двора не придется таскать!

Костик был прав, по логике. Но только по логике здравого умом человека.

– Ты бывал, скажи-ка, в домах подобного рода?

– Ну…

– И много ты видел богатеев, заботящихся об удобствах прислуги?

– Кис, ну ты как скажешь! Это же чмо, им только бы пальцами покрутить, у них весь смак в этом!

Костик не любил богатеев, всех считая ворами. Впрочем, он и нищих не любил, считая их ворами. И политиков не любил, ни левых, ни правых, ни центристов – все воры, был убежден он.

– Вот ты и ответил на вопрос, Костик, – отозвался Кис.

– Такие, как этот Тароватый, – поддержал идею усатый Димыч, – они хоромы строят, чтобы по ним потом гостей водить! Чтобы те ахали, восхищались и завидовали! И в теремке этом он мог бы разместить не горшки, а… не знаю… стойки для видеоигр, например!

– Или интим-комнату для просмотра порнухи… – встрял Гоша.

– Короче, Кис, я согласен с тобой: эти садово-огородные принадлежности – камуфляж! – откликнулся Димыч.

– Тогда давайте искать.

– Так здесь или в кабинете? – не понял Костик.

– А почему от окна света нет? – вдруг спросил Гоша и шагнул к нему. – Когда мы вошли, темно совсем было, а тут ведь окно есть! В той башне, где кабинет, там более-менее светло!

Гоша немного отвел туго натянутые жалюзи. Окно-то за ним обнаружилось, но… за окном – стенка!

– Молодец, – одобрил молодого напарника Димыч. – Подозрительно все это. Ну что, ищем тут?

– Тут, – подтвердил детектив.

– За этим фиктивным окном, может, лесенка есть! – в голосе Гоши слышался восторг, чисто мальчишеский. – Давайте его откроем!

– Там же стенка, – урезонил его Димыч.

– А вдруг на этой стенке какой-нибудь рычаг или кнопка, и она отворится! А за ней – лестница!

Гоша сражался с жалюзи, пытаясь их поднять, чтобы добраться до окна.

– Ага, и по бокам скелеты стоят, – хмыкнул Костик.

– Сомневаюсь, что окно открывается, – проговорил Кис.

– Почему это? – Гоша почти обиделся.

– Потому что на нем ручки нет, Индиана Джонс!

Гоша повернулся к окну и уставился на ту часть рамы, которая, его стараниями, высвободилась из-под жалюзи. Ручки там и впрямь не наблюдалось. Не поверив, он сунул голову под жалюзи, подсветил себе фонариком… Затем выбрался обратно, расстроенный.

– А как ты узнал? – хмуро спросил он.

– Просто сразу обратил внимание, когда ты жалюзи отвел… Это окно такая же бутафория, как все остальное в этой комнате. Знаете, что я думаю, братцы? Что эта комната – лифт.

– Лифт? В каком смысле? Почему?

– Из-за фальшивого окна. Если бы тут где-то открывался ход, то это не помешало бы сделать настоящее окно. Но за ним стеночка… Шахта лифта.

– Бред! – заявил Костик. – Никогда такого не видел!

– Если ты никогда не видел Америку, то это не значит, что ее нет, – заметил Кис. – Но, может, и бред, спорить не буду. У фальшивого окна должно существовать логическое объяснение, – вот, я нашел одно. Найдите другие, я послушаю.

– А я уверен, что это так! Это лифт! – снова загорелся любитель приключений Индиана Джонс. – Только что мы теперь ищем?

– Да все то же: рычаг-кнопку-ручку. Что-то такое, что приведет в действие лифт… Или откроет потайной ход, если я ошибся…

* * *

Очнулся Серега в темном помещении, в которое не проникало ни лучика света. Голова болела, внутри и снаружи. Снаружи оказались две шишки: одна большая, немного кровоточащая, другая поменьше. А внутри… Сотрясение мозга, небось.

Впрочем, незначительное. По крайней мере, мозги работали, что радовало.

Он лежал на тюфяке, набитом сеном или соломой: неровный, с провалами, да еще и колется. Кровать? Или тюфяк на голом полу валяется?

Серега решил уж было изучить обстановку, как вдруг до него долетел тихий вздох. В комнате еще кто-то есть? Он навострил ухо: через некоторое время вздох, больше похожий на всхлип, повторился. Женский. Серега окликнул сокамерницу:

– Эй!

Ответа не поступило.

Спит? В забытьи? Серега собрался двинуться на ощупь в сторону звука и только тут обнаружил, что его левая рука прикована наручниками… к чему-то. Он исследовал «что-то»: им оказалась железная спинка доисторической кровати.

– Эй! – еще раз произнес он, но в ответ услышал лишь сонный выдох-всхлип.

…Как он здесь очутился, Серега вполне ясно представлял. В легко отворившийся на выходе из подземного коридора люк он только успел разглядеть лес, – и тут же свалился обратно, оглушенный ударом по голове. В лесу, понятно, не леший с кикиморой его поджидали и не крестьяне из окрестных деревень с вилами да оглоблями. Ждали его бандиты, сами не так давно смывшиеся по этому ходу.

Вот только зачем ждали? Почему не дали деру подальше от потайного лесного схрона? Из глухого леса дорожек множество идет, ищи-свищи, по какой они ушли! Так нет же, им зачем-то мент понадобился… В заложники? На случай чего? Это вариант. С другой стороны, рядом с люком может находиться какая-нибудь облюбованная бандитами сторожка, охотничий домик, мимо которого не пройдешь. Серега бы и не прошел, ясное дело, отчего они предпочли его нейтрализовать сразу, простенько и надежно: ударом по башке, которую он высунул, хоть и с предосторожностями, в открывшуюся щель…

Могли убить, между прочим. Но не стали. Допустим, не хотели убийство мента на грудь брать, с этим нынче сурово разбираются. Но могли бы кинуть его, бессознательного, в каком-то другом месте, чтоб он и понять не понял, где сам находится да где тот люк… Боялись, что очухается и про ход подземный доложит? Посему предпочли его в каком-то подвале припрятать? Тоже вариант. Хлопотный, правда… Только если в заложники взяли, на случай торгов с милицией, тогда хлопоты оправдываются.

Как бы то ни было, не убили, не покалечили, – лишь по башке шарахнули, в темницу засадили да наручниками приковали. Где темница та находится и сколько Серега в беспамятстве пребывал, – везли его на машине, несли или тащили, – то ему неведомо.

Свободной рукой он потрогал стену: ишь ты, бревенчатая! Настоящие бревна, круглые, не вагонка какая-нибудь… Неужто дом деревенский? Или кто-то из бандитов у себя в подвале декор а-ля изба устроил?

Да, и еще женщина неподалеку. Юля? По логике вещей, она. Коли бандиты те же – так и пленники те же. Интересно. И Гарик тут? Тоже спит? Тихонько так, не храпит и не стонет?

– Эй! – снова позвал Серега, одновременно ловя настороженным ухом шум за стенами: не услышал ли его кто, не идет ли сюда?

Но тишина, как и тьма, стояла полная. Серега растянулся на тюфяке, поерзал по нему ягодицами, чтобы примять колкие стебельки своим весом, закинул руки за голову (наручники позволяли) и принялся ждать.

…В абсолютной темноте чувство времени теряется. Помнится, в школе учили, что время существует благодаря изменениям. Капнула капля, за ней другая: вот и начало существовать время, измеряемое промежутком между каплями. А когда ничего не происходит, нет и времени. Точно как в этой темнице.

Однако за ее пределами время все же шло, и наступил момент, когда дверь в темницу отворилась. Серега поморщился от света, неожиданно хлынувшего в эту самую дверь, поморгал. В проеме обозначился силуэт – женщина, судя по длинной широкой юбке. Она вглядывалась во мрак конурки, где заточили Серегу, а он вглядывался в пространство за ней: в тусклом свете голой лампочки он углядел довольно крутые цементные ступени, ведшие наверх. Судя по всему, единственный путь отсюда.

Быстро, пока есть хоть какое-то освещение, Громов обшарил взглядом бревенчатые (он не ошибся!) стены: помещение небольшое, окон нет. Оттого и душно здесь, и запах застоялый, теперь понятно. А дверь сюда редко открывается, коль скоро это темница…

Женщине, стоявшей на пороге, света из двери, видать, не хватало: она зажгла свечу. Держа глиняную плошку-подсвечник в одной руке, приблизилась к Громову, другой протягивая ему кружку.

Серега оглядел женщину. Странная тетка. Вся в черном. Юбка, похоже, из нескольких слоев ткани, отчего получалась пышной. На голове тоже какая-то черная накидка или косынка, не поймешь. Возраст с ходу не определить, но ясно, что не молодуха: в неверном свете свечки морщины на ее лице казались резкими, глубокими.

– Попей компотику, – произнесла странная тетка, – он придаст тебе силы!

Серега перевел взгляд на вторую кровать, скорее, топчан или диван без спинки, – чтобы увидеть, пока есть хоть какой-то свет, с кем делит темницу. Там спала женщина с темными кудрявыми волосами. Юля? Ее лежбище стояло торцом к его кровати, изголовьем в противоположную сторону, и лица спящей он разглядеть не мог. Да и не знал он Юлю в лицо.

Никакой другой лежанки в подвале не обнаружилось. Только у противоположной стены он увидел сложенные в стопку три тюфяка, незадействованные, ожидавшие новых постояльцев «гостиницы». Выходит, Гарри тут нет… И где же он, интересно?

Женщине в черном его любопытство явно не понравилось, и она встала таким образом, что загородила ему своим телом в широкой одежде обзор.

– Кто ты? – хмуро поинтересовался у нее Серега.

– Я твой друг… – ответила она. – На, попей, – и она быстро всучила ему в руку кружку, тут же от него отодвинувшись на безопасное расстояние.

– Что это?

– Компотик, – кивнула женщина, доброжелательно улыбнувшись. – Он придаст тебе силы и залечит раны.

– Если ты друг, почему меня в подземелье держишь? В наручниках?

– Это не я, – грустно вздохнула женщина. – Это дурные люди. Я тебя спасаю от них, лечу.

Серега не верил ее словам, но спорить смысла не имелось: смысл был разузнать побольше.

– А эту, – он мотнул головой в сторону второго лежака, – тоже спасаешь?

– Конечно. Она сейчас отдыхает от своих ран. И тебе нужно. Пей.

– Если я выпью, то тоже стану отдыхать? – поинтересовался он.

Женщина кивнула, все с той же доброжелательной улыбкой, не почуяв подвоха в словах Громова.

– Ладно, я не прочь отдохнуть, – согласился Серега. – Только сначала объясни мне, как я сюда попал?

– Я нашла тебя в лесу… Ты был без сознания.

– И притащила сюда?

– Да, – смиренно ответила женщина.

Комплекцию женщины трудно было определить из-за ее просторной одежды, но притащить сюда Громова, который весил чуток за девяносто, она могла только волоком. Серега прислушался к своему телу: обычно к зудящим мелким царапинам и ссадинам он был совершенно глух, отчего сейчас специально обежал мысленным взором поверхности ног, рук, спины. Ничего не болело, не саднило. А должно было бы, если б эта тетка его по лесу тащила волоком, через коряги да шишки!

– Хорошо, – согласился сыщик, – спасибо тебе. А в подвал-то зачем заперла?

– Чтобы тебя дурные люди не нашли. Они тут рядом, я чую, Зло бродит по болотам!

Она вдруг вскинула руки вверх, глаза ее зажглись, будто на нее спустилась истина свыше.

– И наручниками меня пристегнула, чтобы зло меня не одолело?

Серега постарался, чтобы его слова прозвучали не очень ехидно.

Женщина, однако, кивнула совершенно серьезно.

– Для твоего же добра! А то, как знать, вдруг ты не разберешься и на меня накинешься!

– Тогда это для твоего добра, – возразил Серега.

– Для моего тоже. Но я о тебе заботилась: чтобы грех на душу не взял!

– Ага… – Серега и не таких демагогов повидал на своем веку, удивить его трудно. Но вступать в спор он по-прежнему не намеревался: его задачей являлось получить как можно больше информации. – Зло, говоришь, бродит по болотам… Выходит, ты у болот живешь? Как Баба-яга? Может, я в избушке на курьих ножках? Хотя нет, подвал там архитектурным планом не предусмотрен. Так кто ты?