Текст книги "Сердце не обманет, сердце не предаст"

Автор книги: Татьяна Гармаш-Роффе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– На чью? – не поняла Люба.

– Мира. Твое слово, взгляд или улыбка, твой поступок – все это несет в себе заряд энергии, доброй или злой. Он впечатывается в чужую энергию, как метеорит в землю, и влияет на ее траекторию, а главное, на ее полюс: плюс или минус.

Так говорила Александра, Роман запомнил этот «афоризм», но считал его уже своим собственным.

– Я слышала подобное… Начальник наорал на подчиненного, тот наорал на жену, она наорала на детей, дети избили кого-то во дворе… Так, что ли?

– Оно самое. Ты доброй улыбкой одарил – поднял настроение. Может, кому-то помог справиться с депрессией, кому-то придал уверенности в себе. Ты каждый день и каждый час множишь на земле либо добро, либо зло. И выбирать – тебе.

– Красивая болтовня!

– Как хочешь. Твое право решать, болтовня это или нет. Но пока ты будешь смотреть на всех унылой букой – и другим сделаешь хуже, и себе. От твоей депрессивности все вокруг впадают в депрессию. Поэтому люди избегают общаться с тобой: кому нужны отрицательные эмоции? Даже последняя дрянь, сеющая вокруг себя исключительно зло, и та хочет иметь для себя эмоции положительные!.. Только Михаил был с тобой нежен и терпелив, но он, как я понял, слушая сегодня твоих товарищей, был выдающимся человеком. Уже хотя бы потому, что обладал очень сильной и щедрой энергетикой. Таких мало. А обычные люди станут бежать от тебя до тех пор, пока ты будешь считать мои слова болтовней.

Люба одарила его недобрым взглядом и вскочила, но сразу же покачнулась на мягких матах, оступилась, чуть не упала. Роман поддержал ее.

– Да иди ты!.. Тоже мне, учитель нашелся! Молокосос! Что ты понимаешь в жизни? С чего ты взял, что разбираешься в людях?! По какому праву меня судишь?!

– Не сужу, Люба… Только хотел…

Роман собирался сказать «помочь». Но не закончил предложение. Действительно, его юный возраст в глазах тех, кто старше, выглядит почти как недостаток, если не сказать – как инвалидность…

Он фразу так и не закончил. Люба продолжила:

– Тебя все любят, верно? Ты красивый, к тому же такой очаровашка, прямо хоть в кино…

– Меня не все любят, – перебил ее Роман. – Меня в детстве ненавидел мой отец. Вернее…

– Алексей Андреевич? Тебя ненавидел? Ладно врать-то!

– …вернее, тот человек, которого я считал своим отцом. Он меня ненавидел, и я стал ненавидеть всех. И… сделал… сделал зло… Мне самому страшно вспоминать, что я сделал.

– А почему тебя ненавидел тот, кого ты считал отцом?

…Они еще долго говорили с Любой и расстались почти друзьями.

Олегу с Катей принесли напитки и еду – очень вкусную, надо заметить. Но разговор не клеился. Приняв судьбоносное решение сделаться стервой, Катя вдруг замкнулась: она не представляла, как себя вести, чтобы соответствовать этому образу. Да и зачем? Ради чего? Что она хочет доказать, кому? Какие глупые, пустые, ненужные мысли. Миша умер, а она…

Ее подхватила волна стыда. Катя прижала холодный стакан с водой ко лбу.

Олег посмотрел на нее сочувственно. И заговорил о Мише – то ли иной темы не нашел, то ли считал, что его сестра именно в ней нуждается.

Он, конечно, не понимал, что с Катей творится, да она и сама с трудом понимала. Когда от тебя уходят близкие люди – в другую, новую для них жизнь, где тебе нет места, или в смерть… то ты не о них на самом деле горюешь: им ведь не плохо, они не страдают! Страдаешь – ты. Пропасть разверзлась именно в твоей душе, и это ты летишь в нее с утра до ночи и с ночи до утра, наяву и в кошмарах. Это тебе больно, не им! И почему должно было так случиться, что и брат, и мужчина, которого она любила, которого мыслила рядом с собой на многие годы вперед, бросили ее почти одновременно? Оставив ей лишь больное дыхание одиночества? И гадкий привкус предательства?

Неожиданно она вспомнила версию самоубийства, озвученную Любой. Нет, о нет – Миша не мог покончить с собой! И у нее, у Кати, есть одно очень веское доказательство: самоубийством он бы предал ее, сестру. Он бы поступил подло, как Арно. А это – невозможно!

– …Миша считал, что есть только понятия добра и зла – два ориентира в жизни, два полюса, влияющих на магнитное поле души, – говорил тем временем Олег, – но нет плохих и хороших людей. В них все намешано, и его задача была помочь доброму в душе человека. Я даже как-то сказал ему: «А не принимаешь ли ты, часом, себя за бога?»

Олег засмеялся, но Катя, погруженная в свои мысли и слушавшая вполуха, даже не улыбнулась.

– За бога?

Он бросил на нее понимающий взгляд и, помолчав, продолжил:

– Я им восхищался, Катя. Сам бы я так не смог. Миша любил людей, каждого человека, и никого не оценивал. Не оценивал – потому и не судил. Люди не могут без оценок – они соперничают во всем, они отталкиваются от тех, кого классифицируют ниже себя, чтобы взобраться повыше, все время оглядываясь вниз: далеко ли я ушел? Но разве можно любить того, в кого упираешься каблуками? Это ведь уже не человек, это подставка, ступенька…

Катя рассеянно слушала и пила коньяк. Она узнавала слова брата, даже его интонации, и ей было горько.

– Он собирался написать книгу, вы знаете? – продолжал Олег. – Жаль, не успел. Он делал много записей, анализировал каждую свою встречу, заглядывал в каждую душу. Материала накопилось столько, что на несколько томов набралось бы. Я не был его близким другом, но как-то он мне дал почитать свои комментарии. Знаете, Катя, я далек от психологии – я веб-дизайнер, но проглотил их, как детектив! Поразительно, как Миша умел…

– А кто был его близкимдругом? – вдруг очнулась она.

– Никто. Михаил ни с кем близко не сходился, ни с мужчинами, ни с женщинами. Наверное, был слишком занят своей работой… Любил ее больше всего. Он из племени подвижников.

– А Люба?

– Жалел ее. Просто жалел, и всё. Она хорошая девчонка, но ей не очень повезло в жизни… Давайте возьмем еще коньяку?

Катя согласилась. Она немного расслабилась, коньяк мягко разогревал кровь, было тепло, и казалось, ее боль, словно хрупкую елочную игрушку, замотали в мягкую вату и бережно положили в коробку. Коробка эта не замедлит открыться, когда Катя окажется наедине с собой, но сейчас она была рада этой анестезийной передышке. Она попросила рассказать еще о брате, и Олег продолжил свой монолог, который она по-прежнему едва слушала, ловя лишь иллюзорное ощущение присутствия Миши. При всей своей зыбкости, оно давало ее душе хоть какое-то утешение… Словно она получила возможность с ним попрощаться перед тем, как он окончательно уйдет в небытие. Вот он сидит совсем рядом, обнимает за плечи, как бывало в детстве, и его родной голос звучит почти наяву…

– Вы спите, похоже?

– Я?

Катя открыла глаза и с удивлением осмотрелась. Ах да, это Олег… А Миша? Где он?!

А он умер. Это значит: больше никогда не придет. И не обнимет. И голоса его она никогда больше не услышит.

Хотелось заорать. Что-нибудь сломать, разбить.

– Прошлой ночью я спала всего лишь один час… В самолете, – проговорила она, тряхнув головой, прогоняя наваждение.

– Пойдемте, я вас провожу.

– Я сама доеду, спасибо.

– Не доедете. Бессонная ночь и две рюмки коньяку. Пойдемте, пойдемте, не спорьте.

Он подал ей руку, помогая встать, и Катя, пошатнувшись, поняла, что Олег прав: бессонная ночь и две рюмки коньяку плохо сочетаются.

Олег вел ее к выходу, невесомо поддерживая за плечи, и Кате снова казалось, что ее обнимает брат…

В такси она заснула, и снился ей Арно. Он наматывал ее волосы на палец и нежно говорил голосом Миши: «Прости, Катёнок, что не успел научить тебя разбираться в людях. Но ты сумеешь, ведь это несложно, нужно только слушать, как они говорят, и смотреть, как двигаются при этом их лицо, руки…»

Она проснулась в слезах. Такси стояло у подъезда.

У дверей Мишиной квартиры Олег замешкался, затоптался, не зная, войти ли вслед за девушкой и помочь – она ведь едва держалась на ногах – или сразу откланяться. Однако Катя, воткнув ключ в замочную скважину, вдруг резко обернулась к нему:

– Олег, спасибо вам за этот вечер… И за то, что рассказали мне о брате. Но теперь уходите.

– Я, собственно, и собирался. Но, может…

Катя не дала ему договорить.

–  Может?! Ничего не можетбыть! Вы считаете, что если вы…

На этот раз ее перебил Олег:

– Похоже, вы что-то не то подумали! Это из-за слов Любы, да? Насчет моей якобы влюбчивости? Она сильно преувеличила, уверяю вас.

– Ничего я не подумала! – взорвалась она. – Но когда мужчина проводит вечер с женщиной, за который к тому же заплатил, он считает, что ему положено продолжение!

Лицо Олега вдруг приняло обеспокоенное и сочувственное выражение, словно он озаботился состоянием ее души. Но Катя знала этот трюк, Арно владел им в совершенстве: это просто отрепетированная маска, растяжка глазных и губных мыщц в нужном направлении – ровно настолько, чтобы создать иллюзию искренности. Вот об этом Миша и говорил в ее коротком сне, вот это и нужно научиться распознавать: симулякр. Недаром автор этого термина был французом! Как Арно!

– Эти штучки со мной не пройдут, можете не трудиться!

– Катя, Катя, успокойтесь. Я провел с вами вечер потому, что вы – сестра Миши. Человека, которого я глубоко уважаю. И моя забота о вас – это, если угодно, дань уважения ему. Вам не о чем волноваться.

– Вот и отлично! Бай.

Она открыла дверь и ступила в темноту, протягивая руку к выключателю.

– Спокойной ночи, – проговорил ей вслед Олег.

Неожиданно раздался сильный грохот, Катин вскрик, дверь резко распахнулась, ударив Олега так, что он от неожиданности отлетел к стенке, лишь изумленно провожая глазами человека в черно-красном мотоциклетном шлеме, слетавшего через две ступени вниз по лестнице.

– Катя, что с вами?

Олег ворвался в квартиру, включил свет. Девушка лежала на полу, глаза закрыты, на лбу, у кромки волос, кровь.

– Катя! – Олег потряс ее. – Катя, очнитесь! Катя… Да что же это…

Он быстро набрал «Скорую», затем позвонил Любе:

– Скажи своему детективу, на Катю только что напали в Мишиной квартире!!!

Алексей за этот долгий день изрядно устал: дважды мотался в кабинет на Смоленку, дважды в Мишину квартиру в Матвеевское – и это все по пробкам! – потом долгие разговоры в клубе… К себе на ВДНХ они с Александрой приехали лишь в десятом часу, отпустили няню и поужинали в обществе своих двойняшек, Лизы и Кирюши. Только собрались малышей уложить да посидеть потом вдвоем на кухне за бокалом хорошего красного вина, как нате вам, звонок от Любы: на Катю напали! Придется снова ехать на другой конец города, в Матвеевское…

Он все же решил для начала поговорить с Олегом, для чего и спросил номер его телефона.

Выяснилось следующее: Катя пришла в сознание и даже, похоже, не очень плохо себя чувствует, не считая сильной головной боли… Но наверняка сотрясение мозга, и больницы ей не избежать, рентген надо сделать. «Скорая» уже тут, примчалась мгновенно – врачи были на вызове по соседству. Напал на нее некто в мотоциклетном шлеме, красно-черном… К этому Олег ничего не сумел добавить. Куда «некто» убежал, сел ли на мотоцикл да какой – он не видел, он не смотрел, он к Кате бросился.

– Где вы сейчас?

– Стою возле машины «Скорой», они Катю туда укладывают… Подождите.

Алексей слышал, как Олег говорил с кем-то, видимо, с врачом.

– Мне ехать с ней не позволяют, – вернулся к трубке Олег. – Уже ночь, все равно в больницу не пустят… Велят с утра звонить, может, и выпишут ее завтра, если серьезных травм не обнаружится… Вы представляете, кто это был? Кто мог напасть на Катю?

– Нет.

– Это связано со смертью Миши? В полиции на меня орали и требовали признания в ограблении и убийстве, но я все же понял, что они сами не знают, убийство ли это… А вы как считаете?

– Потом, Олег. У меня пока очень мало фактов. К тому же время позднее, вам лучше отправиться домой. Завтра за Катей надо… Вы ведь ее заберете?

– Это Мишина сестра. Какие разговоры!

«И премилая девушка», – хотел добавить детектив, но счел подобную реплику неуместной.

– Вот и отлично. А я завтра, как только Катя вернется домой, к ней подъеду, посмотрю, что в квартире происходит. Или, если ее в больнице задержат, Любу попрошу дать мне ключи.

– А у меня Катины остались. Она их уронила, когда ее ударили, я подобрал, уходя.

– Да? В таком случае, Олег, не могли бы вы вернуться в квартиру? Этот человек зачем-то в нее залез, нам нужно понять, что он искал.

– Уже иду. Перезвоню вам.

– Нет, оставайтесь на связи.

– Ладно… Я уже в лифте… Вот, приехал. Минутку… Где тут свет включается… А, вот… Ого, ну и бардак тут! – Олег даже присвистнул.

И Кис понял, что ехать придется: парень не видел, что творилось в этой квартире раньше, и сравнивать ему не с чем.

– Вы не торопитесь, Олег?

– Домой? Нет, невзирая на ваши уговоры, – усмехнулся тот.

– Тогда ждите меня. Я еду.

Алексей поцеловал три любимых носика и вышел в ночь.

Глава 4
Суббота

Спал от силы пять часов (вместо хороших-полезных восьми!), и вот опять за баранкой, опять в пробке! Ну что за жизнь, едрить твою…

Так жаловался на судьбу детектив Алексей Кисанов, крутя баранку своего джипа. Конечно, лукавил: судьбу эту ни на какую другую он не променял бы. В середине девяностых Алексей, не выдержав беспредела, творящегося в органах, подался на вольные хлеба, в частный сыск. Поначалу бедствовал – клиентов почти не было. Народ в ту пору только по иностранным книжкам имел представление о подобной профессии и даже не подозревал, что сия экзотика уже взрастает под боком. Но потихоньку-полегоньку его имя, как заветное слово, стало передаваться из уст в уста, а там и пресса подсобила, описав несколько его расследований. Уж не говоря о том, какую рекламу сделала ему одна очаровательная девица, умыкнув его из телестудии в прямом эфире, за которым следила чуть не вся страна! [3]3
  См. роман Т. Гармаш-Роффе «Ведьма для инквизитора», издательство «Эксмо».


[Закрыть]

В общем, через некоторое время Алексей вздохнул свободно: он любил сыск, получал истинное наслаждение от разгадывания шарад, и ему за это прилично платили. А что может быть лучше любимой, при этом хорошо оплачиваемой работы?

Работа, однако, даже любимая, имела свои нудные стороны. Как шутила Александра, когда была беременна: «Чтобы ребеночка родить, надо с пузом походить». Ну да, с бременем – откуда и слово «беременность», собственно. Нудной же стороной для Киса на сей раз являлся даже не недосып, а предстоящее общение в РУВД. Он решил ехать туда без страховки, без звонка с Петровки – вдруг повезет, мужики кочевряжиться не станут и дадут почитать дело? В конце концов, попросить своего друга стародавнего, Серегу Громова, с которым когда-то начинал в «убойном» (а теперь Серега там полковником и начальником), детектив всегда успеет.

Он выключил «Радио-джаз», достал сотовый и набрал номер Игоря. Вчера, в силу позднего времени, он парнишку тревожить не стал, – тот встречался с Кристиной, своей девушкой, а Алексей был деликатен в чужих сердечных делах. Но сейчас следовало поставить ассистента в известность о ночных событиях.

– Такие вот дела, – подытожил детектив рассказ о нападении на Катю и своем визите в квартиру Михаила.

– Она пришла в себя?

– Да, все нормально, Олег мне уже звонил. Легкое сотрясение мозга. Он привезет ее домой после утреннего обхода.

– Так что ты в квартире обнаружил? И обнаружил ли что?

– Вчера днем я заметил, что одна полка в шкафу спальни не была обыскана. Я ее просмотрел, и мы с Катей все опять сложили на место. Не успел тебе вчера сказать, да и значения не придал… Вот эту полку и обыскали. Кроме того, разворошили антресоль и разгромили кухонные шкафчики. То есть исследовали то, что не успели в день смерти Михаила. К слову, это подкрепляет версию о том, что его убийство было случайностью: вор не закончил обыск, а после падения Михаила из окна оказался вынужден покинуть квартиру. Это явно не входило в его планы.

– Искали сердечко?

– Наверное. Скорей всего.

– Ты посмотрел его фотографию, которую я тебе вчера переслал?

– Нет. Хотел после ужина, да не успел из-за всей этой истории с Катей. Ты в нем нашел что-то особенное?

– Не-а. Кис, а вдруг мы зря за него уцепились? И смерть Михаила Козырева с ним не связана? Может, вор искал редкую коллекционную монету? Или марку? Которая стоит миллион?

– Может, может. У тебя есть версия получше? Не зависай, вопрос риторический. Я сейчас везу в лабораторию мраморную пепельницу, которой Катю ударили. Если ты обратил внимание, она в прихожей на тумбочке стояла, в ней лежали ключи. Так вот, на пепельнице остался след Катиной крови, с краю немного смазан. На глаз отпечатка не видно, вернее, есть фрагмент узора, но мне сдается, что от кожаной перчатки. Пусть проверят. Или вдруг генетический след обнаружат. Мало ли, вор вспотел от страха, когда заслышал звук ключа в двери, или слюну уронил…

– Когда ответ дадут?

– Обещали в понедельник.

– А сегодня суббота… У нас не горит?

– Пока не знаю. Но за воскресенье двойной тариф, а мне пока никто расходы не оплачивает. Так что я шиковать не стал.

– О, с этим я глубоко и широко согласен! – неуважительно заржал Игорь. – А скажи-ка, заметки о самоубийствах в Концерне ты тоже не смотрел, я правильно понимаю?

– Ты на редкость догадлив.

– Ладно, будет тебе сюрприз.

– Да? А что там?

– Не спрашивай. Сюрприз так сюрприз!

– Кончай дурака валять, а?

– Я вот еще что хочу понять: почему вор явился именно в это время? Он ведь рисковал!

– Это я и хотел с тобой обсудить. – Алексей понял уловку ассистента – смену темы, но настаивать не стал. Он и сам любил сюрпризы. – Почему вор явился вчера, объясняется легко: с приездом Кати сняли печати с двери квартиры. Однако почему так поздно?

– Когда она вернулась домой?

– В десять вечера с копейками. Олег привез ее после ресторана на такси, добрались быстро, без пробок.

– Так… А я ушел где-то в восемь из квартиры. Пока читал материалы по самоубийствам, пока искал снимок сердечка, уйма времени ушла.

– Видимо, кто-то следил за квартирой и выжидал, когда она опустеет.

– Похоже на то. А потом принялся там копаться, да и закопался. Помнишь, мы обратили внимание на то, что все было очень тщательнопересмотрено? Грабитель продолжал в том же духе, по штучке, по вещичке все перебирал…

– Олег с ней останется?

– Не знаю, – удивился Кис. – Это вроде их личное дело.

– Шеф, ну ты даешь! Я же не про личное. Кате опасно там быть одной! Вдруг к ней вломится вчерашний вор?

– А, ты об этом… Не вломится, не волнуйся. Вчера он либо сердечко нашел, либо убедился, что его в квартире нет.

– Хм… А если Катя его спугнула раньше, чем он заглянул в бачок унитаза, вскрыл пол и раздолбил стены?

– Хороший сценарий. Для плохого кино.

– Я вообще-то пошутил.

– Так и я пошутил.

– Ну ладно, раз ты уверен…

– Игорь, мы о чем только что говорили? О том, что вор специально выждал, выследил, когда опустеет квартира! Полиция смерть Козырева считает убийством. Зачем же ему еще раз привлекать к этой квартире повышенное внимание? И лезть туда при хозяйке? Он начнет дверь отпирать, а Катя успеет «02» набрать. Или завизжит, соседи услышат. И дальше ему придется что-то с ней делать, чтобы не мешала поискам, – то ли бить, то ли убивать, то ли в окошко выталкивать? Из которого в начале недели выпал ее брат? Тут даже самый тупой мент сообразит, что дело не в убийстве, а в самой квартире! Сделают обыск, и сердечко, если оно еще не у вора, изымут, чтобы приобщить к делу. Женское украшение при полном отсутствии женских вещей, – на него обратят внимание. И что, вору тогда из полиции его выковыривать? Нет, деть мой, не сунется грабитель к Кате, пока она там.

– Убедил. А потом ты куда, Кис?

– После лаборатории в РУВД. Попробую с мужиками переговорить.

– Лучше бы ты поддержкой Петровки заручился, – вздохнул Игорь. – Ведь в штыки примут, сам знаешь! Частный детектив, буржуй. От зависти поржавеют в мгновение.

– Если в штыки, тогда и заручусь. А пока рискну.

– Ну-ну, флаг тебе в руки… – хмыкнул Игорь.

– Ты не расслабляйся, дружок. Найди адрес Ирины Петровны Липкиной да поезжай к дому. Глянь, есть там кто или она с мужем в отпуск отправилась. А ежели муж дома – на что шансы имеются, поскольку сегодня у нас суббота, – то побеседуй с ним аккуратно. Ничего ему не рассказывай, естественно; сочини хорошенькую историйку, ты это умеешь, но постарайся выяснить, не было ли у нее неприятностей любого рода. Он может что-то знать. Заодно наличием детей поинтересуйся. Если есть какое чадо, особенно маленькое, то где оно: с мамой улетело отдыхать или дома осталось.

– А что это меняет?

– Мамам свойственно брать детей на море с собой. Ежели чадо существует и с папой осталось в Москве, то это дополняет идею поспешного бегства. Хотя, конечно, матери разные бывают…

Попав в пробку – весьма щадящую на этот раз, выходной все-таки! – Алексей открыл электронную почту, загрузил изображение сердечка. Никакого озарения на него не снизошло, все, как в описании Михаила: серебро (или другой белый металл) со стразами (вряд ли бриллианты), цепочка. В чем же его ценность? На нем чьи-то отпечатки? Но тогда бы Ирина передала его Козыреву в пакетике да предупредила бы, однако в описании их встречи ни слова об этом. И сам Козырев крутил его да вертел, рассматривал, фотографировал. Теперь ни следа криминальных отпечатков на нем не осталось… Если они там были, конечно.

Попав в очередную пробку, Кис открыл ссылки. Некоторое время читал короткие заметки, поглядывая на дорогу. О самоубийствах в Концерне говорилось скупо, имена и статусы не назывались, лишь обтекаемо: «Погибший занимал руководящую должность». Один кинулся под поезд метро, другой из окна выбросился… Надо же. Знакомо.

Ага, вот и он, Игорев сюрприз! Ссылка вела на совсем уж «желтый» сайт, не вызывающий доверия, однако в материале говорилось о третьемсамоубийстве сотрудника Концерна. Причем случившемся в прошлую пятницу, в тот день, когда Михаил Козырев встречался с Ириной. В тот день, когда она умотала в отпуск.

В статье – тоном весьма издевательским, а с учетом темы смерти, то попросту похабным, говорилось о «вирусе суицидов», от которого «вянет цвет отечественной экономики». Ни имени, ни должности очередной жертвы «вируса» не упоминалось. Закончил он свою жизнь под колесами дачной электрички, оставив перед смертью записку, в которой просил прощения у близких.

Игорь прислал только одну ссылку на третье самоубийство, значит, других не нашел. В Интернете парень ас, то есть других материалов и нет. Можно ли «желтухе» доверять? Кто его знает.

Допустим, это правда, тогда Концерн задавил всю более-менее подконтрольную прессу, а эту то ли не взял во внимание, то ли там сидят круто-независимые журналисты.

Допустим, это ложь, поэтому серьезные издания и не написали. А «желтуха» пользуется непроверенными источниками. А то и сами там сочиняют.

М-да. Что тут скажешь… Хотя кое-что и скажешь, пожалуй: Кис бы сильно удивился, узнав, что сотрудники Концерна на метро ездят. А вот если кто-то позвал его в метро на встречу… Да столкнул с перрона под приближающийся поезд… Это даже легче, чем столкнуть в открытое окошко.

Кис снова открыл снимок сердечка. В письме Игорь приписал, что не нашел никаких следов отправки этой фотографии кому бы то ни было. Возможно, Михаил в последний момент вспомнил, что Ирина заклинала никому не говорить о нем… Да что же в нем такого, черт побери?!

Или – ничего? И они зря за него уцепились, как выразился Игорь?

Подобного поворота не мог предвидеть ни Игорь, ни даже сам Алексей Кисанов. «Частный? Детектив?! Вот счастье-то привалило! Держи, тут вся папка, если дело размотаешь, с меня бутылек! – заявил ему начальник РУВД. – Вон там стол пустой, видишь? Располагайся, детектив! Чайку захочешь, скажи! Но если накопаешь чего, мне доложишь!»

Кис охотно расположился и просидел больше часа, вчитываясь в документы. Судебно-медицинский эксперт заключил, что причиной смерти явилось падение из окна (травма черепа, несовместимая с жизнью). Прижизненных увечий он не обнаружил, то есть Михаила не били, не пытали, и следов борьбы не имеется, и под ногтями чисто, и одежда не порвана. В крови нет ни алкоголя, ни наркотических средств, ни признаков снотворных и прочих лекарств.

Отчет был составлен на удивление полно и профессионально, и детектив счел, что личная встреча с судмедэкспертом не понадобится.

Выходит, Михаила все-таки столкнули. Или он сам нечаянно упал: подоконники в его квартире довольно низкие, и, предположим, он отступал от вора лицом к нему, а спиной к окну… Особенно если вор держал в руке пистолет или нож.

Или если это была Люба, набросившаяся на него с кулачками… Она любила Михаила безответно, у нее накопились к нему упреки. Но не драться же с ней… И Козырев отступил. Только не рассчитал шаги.

Все выглядит неплохо в версии с Любой, лишь одно непонятно: что она могла искать в его квартире? К сердечку она отношения не имеет, его Михаилу дала Ирина… Для видимости? Но ей такая «видимость» совсем ни к чему, это мешает ее версии самоубийства. Или Алексей что-то упустил? Если продолжать разматывать эту гипотезу – Люба, выходит, вчера снова заявилась туда в отсутствие Кати! Зачем? Поджидала девушку? И при этом раздобыла мотоциклетный шлем, который использовала в качестве маски? Потом, когда та вернулась домой, стукнула ее по голове тяжелой мраморной пепельницей – для этого особой силы не надо – из ревности? Чтобы даже память о Мише не делить с его сестрой?

Ну нет, это уж совсем бредовая версия. Совсем-совсем. Какая ревность? Там ведь недосмотренные вещи переворошены, там что-то искали! И если искала Люба, то… Вдруг все-таки сердечко? Вдруг она связана каким-то образом с Ириной Липкиной? Или с Концерном? Она бухгалтер на каком-то предприятии, но на каком? Алексей не поинтересовался до сих пор, но теперь придется…

Он вернулся к показаниям свидетелей. Консьержки в подъезде в тот день не оказалось: их всего трое, но одна уволилась, и понедельник оказался пустым, бесконсьержным. Всем соседям задавали одинаковые вопросы: кто входил в подъезд в течение дня и кто из него выходил непосредственно после падения тела из окна.

Нет, никого, похожего на Любу, соседи не видели в день смерти Михаила Козырева, ни входящей, ни выходящей. Из чего не следует, что ее там не было, к слову. Не всех же видят соседи… Заметили лишь красивую блондинку, но она вышла из подъезда незадолго до падения тела. А вот после из двери выбежал как раз тот парень, который якобы похож на Олега.

Алексей нашел его описание: рост примерно сто восемьдесят, шатен, светло-коричневая кожаная куртка.

Ну, при желании темно-рыжие волосы можно считать цветом «шатен», конечно… По фотографии свидетель Олега не опознал – видел того парня мельком. Сосед тогда еще не знал, что случилось – паника поднялась буквально несколько секунд спустя, – а тогда он просто шел домой и ни на кого внимания особо не обращал. В протоколе допроса Олег утверждал, что кожаной куртки у него нет. Да хоть бы и была, разве одна такая в Москве?

Несколько более странно то, что никто из жильцов не признал этого парня, будто он ни к кому и не приходил. Из чего полиция и сделала вывод, что явился он по душу Козырева. Но Алексей был уверен, это не Олег: он достаточно пообщался с ним вчера и имел основания для оной уверенности. А парень… К любовнице он приходил, как пить дать. К замужней женщине. Вот она и не призналась.

Зато Люба… Люба вполне могла отсидеться на верхних этажах, пока шум не утих. И выйти потом, как ни в чем не бывало. О более позднем времени полиция соседей даже не спрашивала.

…Минуточку… Минуту-минуточку! Блондинка! Ведь Люба ее упоминала! И сказала еще, что знает о ней от следователя. Да только зачем следователю говорить Любе о какой-то блондинке, которая вышла из подъезда незадолго допадения тела из окна?! Она не подозреваемая, она вообще случайный персонаж в этой истории, никому нет до нее дела!

Вот это, граждане, уже интересно. Преинтересно даже!

Детектив просидел еще полчаса, дочитав папку до последней страницы – так, на всякий случай, поскольку был убежден, что самое главное он уже узнал. Зашел к начальнику, поблагодарил, пообещал немедленно поделиться плодами своего сыска, как только они созреют.

Выйдя из темного и плохо освещенного здания РУВД в сияющий полдень, он дохнул полной грудью. Погода была на загляденье: небо синее, солнце яркое и теплое, несмотря на прохладу. Словно дружеская рука протягивалась через холодный воздух и ласково трепала по щеке.

Забравшись в джип, он первым делом позвонил Любе. Сегодня суббота, что очень кстати – девушка оказалась дома и не возражала встретиться с детективом. Он предложил ей варианты на выбор: он подъедет к ней домой, она подъедет к нему в кабинет на Смоленку или встреча в любом кафе в центре. Люба, после бесплодной попытки выяснить у детектива, о чем пойдет речь, выбрала почему-то вариант кафе, хотя из Кунцева ехать в центр не ближний свет.

Ну что ж, хозяин – барин. Иные люди (а особенно женщины) стесняются своего жилища: у одних кавардак, другим за бедность неловко, хотя кому какое дело? Детектив – не подруга, которая начнет потом перемывать хозяйке косточки, ему до фени, чисто там, или богато, или… Однако людям это не втолкуешь… Впрочем, встречались Алексею и другие чудаки – полная противоположность первых, они охотно зазывали его к себе, хотя на их месте лично он постыдился бы: квартира загажена, вонь стоит – хоть нос зажимай. Право, иной раз пожелаешь людям толику комплексов, ибо полное их отсутствие паршиво пахнет…

Они встретились на Остоженке, недалеко от клуба, где проводил занятия с группами Козырев. Видимо, Люба знала это кафе, заходила туда с Михаилом или с «ребятами».

Так и оказалось, судя по приветственному жесту официантки.

– Мне капучино, Нин, как всегда.

Алексей заказал эспрессо и, как только официантка отошла от столика, приступил к делу.

– Вам не доводилось видеть у Михаила небольшую вещицу, украшение: серебряное сердечко со стразами? – И, наблюдая, как стремительно побледнела Люба, детектив добавил, как добил: – На цепочке.

– Нет!

Она ответила очень решительно, но люди не бледнеют так сильно без причин. Да и решительности в голосе было куда больше, чем требовалось. Однако давить Алексей не стал.

– Вы сказали, что работаете бухгалтером. Где, можно узнать?

– У меня частные клиенты, работаю дома… А почему вы спрашиваете?

– И кто среди ваших клиентов?

– Я вела Мишины дела, по кабинету и по группам.

– Помнится, вы говорили, с группами он работал бесплатно?

– Практически. Но нужно платить за аренду, а иногда Миша устраивал для ребят экскурсии или походы. На это и шли деньги спонсоров.

– Кто выступал спонсором?

– Одна благотворительная организация. Мы мало тратили денег, недорого ей обходились. Самое дорогое – это Мишино время, но он за это ничего не брал, я вам уже сказала.