Текст книги "Хозяйка колодца"

Автор книги: Татьяна Корсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я?! – Агата посмотрела на него с недоумением. – Я не могла ничего слышать тем вечером, я ведь ушла почти сразу. Мигрень… – она коснулась висков, точно голова ее болела до сих пор. – Я даже девушку ту толком не помню, народу в ресторане было много. Да и с чего мне было запоминать?..

– Ваша правда. – Борейша как-то суетливо, по-козлиному, затряс головой, а Марьяну вдруг накрыло холодной волной.

Следователь сказал, что не было свидетелей, что никто из присутствовавших тем вечером в «Поплавке» не обратил внимания, когда и с кем ушла Лена. Свидетели – семь лет назад это слово для Марьяны было пустым и безликим. Какие-то случайные, незнакомые люди, достаточно равнодушные, чтобы не обращать внимания на то, что происходит вокруг. Марьяна помнила «Поплавок» еще с тех времен, когда была подростком. Переоборудованный под ресторан дебаркадер. Интимная обстановка, хорошая кухня, живая музыка по выходным и почти всегда неизменная компания завсегдатаев, которых интересуют только они сами. И вот сейчас оказывается, что свидетели были не абстрактными, а вполне конкретными людьми, с которыми она знакома лично.

– А вот я помню! – Хлебников обвел присутствующих мутным от выпитого взглядом. – То есть не девушку, а вечер. Занимательный был вечерок! Агата, мы еще танцевали с вами на палубе. Кажется, танго. Вы были такой страстной…

– Вам что-то привиделось, дорогой мой, – Агата поморщилась. Было видно, разговор этот ей очень неприятен. – Я же говорю, в тот вечер я ушла домой рано из-за головной боли.

– Так и было, – пришел ей на помощь Глеб. – И, сказать по правде, я не помню, чтобы она танцевала тем вечером. – Он бросил быстрый взгляд на Яриго, и Марьяне сразу стало понятно раздражение Агаты.

Семь лет назад для молодой и очень привлекательной вдовы сельский голова, по слухам, весьма обеспеченный, был не самой идеальной, но вполне приемлемой партией. Но с Яриго он не выдерживал никакой конкуренции, а те давние отношения могли подпортить имидж Агаты.

– А разговоры про усадьбу тем вечером и в самом деле велись, я это точно помню, – продолжил Глеб. – Это ведь действительно очень занимательная история.

– Занимательная. – Борейша расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Но все равно опасная. Девушка пошла посмотреть на колодец и попала в беду. Молодой балбес полез в трубу и тоже едва не погиб.

– Она пошла одна? – спросила Марьяна. Просто не могла не спросить.

– Одна, – Борейша кивнул. – Я еще, помнится, подумал, что такой молоденькой девочке не дело гулять ночью по саду, хотел предложить… ну, вы понимаете… – его круглое лицо пошло красными пятнами. – А потом решил, что это будет не слишком… Одним словом, передумал. И вот теперь мне кажется, что, прояви я тогда инициативу, все могло бы пойти по другому сценарию.

Марьяна смотрела на Борейшу и не верила ни единому слову. Она не верила никому из этих людей, которые могли помочь ее сестре, но предпочли остаться в стороне и принять версию о самоубийстве как данность. Как же она ненавидела их в этот момент! До слез, до зубовного скрежета…

Контролировать нахлынувшие чувства было тяжело, почти невозможно, поэтому Марьяна, извинившись, вышла из-за стола. На улице было уже темно, свежий ветер приятно холодил разгоряченное лицо, успокаивающе трещали цикады. Марьяна присела на скамейку. Из распахнутых настежь окон гостиной донеслись звуки музыки, кто-то из гостей взялся за гитару. Вечер был тихий, по-буржуйски респектабельный и оттого особенно отвратительный.

Марьяна злилась. Нет, уже не на оставшихся в доме гостей, она злилась на саму себя. Целый год прошел! Она собиралась посвятить этот год сестре, понять, как она умерла, освободиться наконец от тяжкого бремени неизвестности, а посвятила это время чужим людям. Больным детям, их матерям и отцам, брошенным на старости лет старикам. Чужим… Им она была нужна постоянно, в любое время дня и ночи. Они отнимали ее время и занимали все ее мысли. А Лена… Лена устала ждать и теперь приходит к ней в виде призрака, чтобы напомнить о данном, но так и не сдержанном обещании.

– Сбежала? – рядом сел Морган.

– Душно, – сказала Марьяна. – Разговоры эти… Надоело!

– Так давай уедем, – предложил он. – Я скажу Сотнику, он нас отмажет, что-нибудь придумает. – Или этикет не позволяет?

– К черту этикет! – Марьяна решительно встала. – Поехали!

Только оказавшись в машине Моргана, она начала приходить в себя. Не стоило так себя вести, выставлять напоказ то, что нужно прятать ото всех. Но что сделано, то сделано. Только бы Морган не стал задавать вопросов.

Он не стал, и Марьяна была ему за это очень признательна. До больницы доехали в полном молчании. Морган заглушил двигатель, обошел машину, помог Марьяне выбраться. Наверное, стоило пригласить его в дом, угостить чашкой кофе, но у нее не было сил. Кофе – это всегда разговоры, иногда даже задушевные, а она не может, не сейчас…

– Ну, еще увидимся… – Морган смотрел на нее взглядом, от которого Марьяна уже давным-давно отвыкла.

– Спасибо, – она улыбнулась. – Ты меня спас.

– Спасать прекрасных дам – мое призвание, – он тоже улыбнулся. – А от чего я тебя спас?

– Да так… – она пожала плечами. – Ну, я пойду?

Надо было сказать «я пойду!», без этой беспомощной вопросительной интонации. Хорошо, что Морган все понял правильно.

– Я провожу тебя. Только до крыльца. Видишь, вон чудище!

Чудище дремало, привязанное к старой яблоне, во сне вскидывая голову и тихо побрякивая колокольчиком.

– Это не чудище, это Звездочка, – Марьяна коснулась его руки, всего на мгновение, на долю секунды. – Но все равно спасибо. Спокойной ночи, Морган.

– Спокойной ночи, Марьяна.

Флигель встретил ее тишиной и запахом черешни. Надо бы сварить варенье, да вот только когда? Да и зачем? Она не ест варенье. Не включая в комнате свет, Марьяна подошла к открытому окну, уперлась руками в подоконник. Снаружи очень громко для полуночной тишины взревел мотор, свет фар разворачивающегося джипа мазнул по стене флигеля. Марьяна отпрянула от окна, обхватила себя руками за плечи. Пусть бы остался, пусть бы передумал, принял по-мужски твердое и нахальное решение. Она сварила бы им кофе, может быть, развела бы огонь в камине. У нее есть бутылка хорошего вина, Морган ведь не пил за ужином.

И с ней он не стал бы пить! Он ведь за рулем, ему еще возвращаться в свое бунгало. Да и не важно все это, он все равно уже уехал. А ей пора ложиться спать, завтра предстоит тяжелый день…

Включенный водонагреватель довольно заурчал. Марьяна отрегулировала напор, шагнула под теплые струи. Каким бы тяжелым ни был этот вечер, он уже закончился. С рассветом тревоги не исчезнут, но уж точно отойдут на второй план. Ей бы только дотянуть до рассвета. Здесь, в этом богом забытом месте, ночи кажутся бесконечными. Бесконечно страшными…

После горячего душа в комнате было прохладно. Марьяна поплотнее запахнула халат, присела на край тахты. Уснуть не получится. Не этой ночью. Эта ночь для воспоминаний, для просмотра семейных фотографий за бокалом красного вина. Надо только закрыть окно, отсечь наползающую со стороны сада ночную сырость и, наверное, разжечь камин. С камином всегда веселее, не так страшно.

Все ее воспоминания уместились в обувную коробку, что стоит на полке платяного шкафа. Семейный фотоальбом, любимые диски Лены, медальон-рыбка.

Марьяна поставила коробку с воспоминаниями на стол, сунула первый попавшийся диск в дисковод ноутбука, раскрыла альбом, погладила серебряную рыбку. Рыбка холодила кончики пальцев чешуйчатым боком, просилась в руки. И Марьяна сделала то, чего не делала ни разу после смерти сестры – надела медальон на шею. Рыбка нырнула в вырез халата, затаилась. Марьяна зажмурилась. Эта рыбка была с Леной в последние минуты ее жизни, она все видела и знала, что произошло. Вот только никому не расскажет…

Марьяна решительно встала, прихватила из вазы горсть черешни, подошла к открытому окну, замерла, прислушиваясь.

Звук был слабый, едва различимый. Не то шелест, не то шорох, не то и вовсе слуховая галлюцинация. Старый дом полнился странными звуками, жил своей, непонятной простому человеку жизнью. Марьяна долго к этому привыкала, но все-таки привыкла, научилась различать голос дома и не бояться.

Но этот звук… он доносился снаружи. Шорох босых ног по влажной траве, тоскливый вздох, тихий всплеск… И едва различимая в темноте женская фигура.

– Хаврошечка? – Мурашки по спине и острое желание поскорее закрыть окно, запереться на все замки, спрятаться с головой под одеялом.

Взмах руки, то ли призывный, то ли приветственный, и растворяющийся в тишине голос. Колыбельная, печальная, навевающая тоску, манящая за собой.

– Хаврошечка, это ты?..

Никогда, ни за что на свете она не выйдет из дому этой ночью…

…И вот она уже на крыльце, в мутном свете полной луны, ощущает босыми ногами холод каменной кладки. А впереди, на самой границе видимости, женский силуэт. И не идти за ним нет никаких сил. Не идти даже, а бежать, отводя руками хлесткие яблоневые ветви, падая, разбивая в кровь колени.

…Ничего не изменилось. Все было так, как и прошлой ночью. Разве что на сей раз Марьяна была одна.

Или не одна?

…Лена сидела на краю колодца, перебросив обе ноги через бортик. Когда-то давно, в прошлой счастливой жизни, они точно так сидели на лодочном причале, болтая босыми ногами в теплой озерной воде.

Сейчас вода тоже была озерной, только вместо причала был холодный камень колодца. И Лена не улыбалась. Лена смотрела на нее с укором.

– Лена. – Шаг к колодцу по высокой, колкой траве. – Леночка…

А в ответ – все тот же укоряющий взгляд. Да, она предательница. Семь лет потрачено впустую, данные обещания так и не исполнены. Но вот ведь она – любимая сестра. Она вернулась. И если попытаться, хотя бы попробовать вымолить прощение, может быть, все изменится и сжимающие сердце тиски наконец разожмутся.

– Лена, я пришла. – До колодца всего пара шагов. Достаточно протянуть руку, чтобы коснуться ее плеча. – Прости меня, пожалуйста…

Во взгляде сестры больше нет упрека – только лишь тоска и могильный холод, бескровные губы улыбаются почти ласково.

– Пойдем со мной. – Голос-шепот, голос – плеск озерной воды. – Пойдем, будет весело…

Громкий крик, последний рывок. Только бы успеть! Только бы удержать от отчаянного шага!

Не успела… Руки обнимают пустоту. Вода в колодце бурлит, словно в котле…

– Лена! – Голос бьется о каменные стены, возвращается со дна насмешливым эхом.

– Пойдем со мной! Будет ве-е-е-село…

Вода близко-близко. Успокоилась, превратилась в черное зеркало. В этом зеркале все наоборот, все неправильно. Полная луна кроваво-красная, с щербатыми, точно изгрызенными краями. И ее собственное лицо другое – незнакомое. Седые патлы спутанных волос, черные провалы глаз, распахнутый в немом крике рот, острые ключицы в прорехах разорванного шелкового платья.

Она уже такая?.. Или это будущее смотрит на нее со дна колодца?..

Тихий всплеск, лицо в воде идет рябью, меняется. Лена, Леночка! Там, под водой, ее сестра. Улыбается, тянет к ней руки…

Руки холодные, скользкие, обхватывают за шею. Ледяные пальцы сплетаются на затылке.

– Пойдем со мной…

…Вода холодная, но не такая холодная, как руки той, что утащила ее в колодец.

– Не бойся, скоро все закончится… Хочешь, я спою тебе колыбельную?..

Она не боится. Почти…

Дышать нечем, ухватиться не за что, но это скоро пройдет. Она так обещала…

Под водой светло. Красная луна освещает все мягким светом. Колодец изнутри похож на башню, упирающуюся вершиной в черное небо. Раскинуть руки, не сопротивляться. Медленно, как рыбка, опускаться вниз, на самое дно. К той, которая позвала в гости. К той, которой невозможно отказать…

Седые волосы колышутся над головой белесыми водорослями. Уже знакомое лицо, серьезное, сосредоточенное. В глазах-провалах мечутся красные искры. Она не страшная, она просто очень одинокая….

Холодные пальцы касаются шеи, скользят вдоль цепочки, замирают над медальоном. Исчезают…

– Уходи… – Голос грустный, с капелькой досады. – Уходи, тебе нельзя здесь!..

Вода вскипает, окружает мириадами пузырьков, щекочет кожу. Этими пузырьками, наверное, можно дышать, потому что дышать водой она не умеет…

Под руку подныривает что-то большое, скользкое, заглядывает в лицо человеческими глазами. Рыба… почти такая же, как на ее медальоне, только огромная и живая. Обхватить из последних сил чешуйчатое тело, вдохнуть пузырьки…

Умирать не страшно. Ее смерть похожа на вековую рыбу. Мудрую и незлую, с почти человеческими глазами…

* * *

Морган уже поравнялся с домом Хлебникова, когда неожиданно для себя самого решил вернуться. Иногда так бывает: решение приходит внезапно, по наитию. Необдуманное и невзвешенное, но единственно верное. Надо лишь подвести под него теоретическую базу, придумать разумное оправдание.

Морган ударил по тормозам. Джип с возмущенным ревом замер. У него есть теоретическая база и какое-никакое оправдание. Любопытство! Чем не оправдание?!

Альбом графа Лемешева с чертежами – занимательная штука. А он строитель, ему любопытно, как оно там на самом деле устроено. Мало ли, вдруг пригодится. Чисто теоретически… А Марьяне все равно недосуг, она занята больницей и больными. У нее вон переезд на носу! Зачем ей этот альбом?

Джип промчался вдоль озера, пролетел мимо погруженной в темноту лодочной станции, нырнул под сень яблоневого сада. Времени прошло еще не так и много, Марьяна должна быть еще на ногах, а если вдруг она в постели, он все поймет по темным окнам флигеля, тихонечко развернется и уедет. Но лучше бы, конечно, она еще не ложилась. Можно было бы попробовать напроситься на чашечку кофе или на худой конец на перевязку. Точно – на перевязку! Морган глянул на свою забинтованную руку. Рука почти не беспокоила, но Марьяне об этом знать не обязательно. А врачебный долг и клятва Гиппократа – это святое!

Что его вынудило притормозить у колодца, Морган так и не понял. Просто словно кто-то вцепился ледяными пальцами в загривок, заставил взглянуть в боковое окно.

У колодца, у этого чертова колодца, опять что-то происходило. Он не знал, что, но точно знал – нужно спешить. И даже первобытный страх, попытавшийся было взять верх над безрассудством, не смог его остановить. К освещенному полной луной колодцу Морган бежал бегом.

Уперся руками в бортик, заглянул внутрь. Вода была спокойна, никакого движения, ничего. Зря бежал. Дурное предчувствие не оправдалось, и это очень хорошо. Морган отвернулся от колода, стер выступивший на лбу пот. Все, можно ехать к Марьяне, напрашиваться на перевязку и чашечку кофе…

Тихий всплеск он услышал, когда уже собрался уходить, стремительно обернулся, готовый отразить любое нападение.

Со дна колодца что-то поднималось. Что-то большое, неуклюжее. Морган никогда не был трусом, но сейчас, перед этой жуткой, парализующей неизвестностью вдруг почувствовал себя беспомощнее ребенка.

Кто там?..

Что там?..

Черт возьми, он не хотел этого знать! Не хотел, но продолжал стоять у колодца.

Первой на поверхности воды показалась рука. Загорелое запястье, серебряный браслет. Он уже видел такой браслет, знал, кто его хозяйка… Со дна поднималось не мрачное нечто. Со дна поднималась Марьяна…

Оцепенение прошло в тот самый момент, когда Морган увидел ее лицо. Бледное, бескровное, с закрытыми глазами, с прилипшей к щеке серебристой чешуйкой. Одной рукой он схватил Марьяну за запястье, другую подсунул под затылок, боясь, что она снова уйдет под воду. Пальцы коснулись чего-то холодного и скользкого, водную гладь рассек мощный плавник, тело Марьяны выгнулось дугой, поднимаясь над водой на спине рыбы. На удивление и испуг у Моргана не было времени. Возможно, времени не осталось и у Марьяны. Она не выглядела живой. Она лежала в высокой траве, запрокинув к небу белое лицо. Неживая…

В критических ситуациях Морган начинал мыслить четко и здраво. Перед внутренним взором встал пожелтевший осводовский плакат, тот самый, который украшал стену в каморке алкаша Митрича.

Утопленника перевернуть на живот, несколько раз сильно нажать на грудную клетку, освобождая дыхательные пути от воды. Вот так: перевернуть, надавить… Дальше непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Как там было написано под картинкой? Пятнадцать нажатий на грудину, два вдоха… Кажется, так. Только бы успеть. Только бы получилось…

У него получилось. Марьяна захрипела, забилась, как выброшенная на берег рыба, больно, до крови, впилась ногтями в руку Моргана. Это ничего, что больно, главное, что живая!

Живая-то, может, и живая, но все еще не в себе.

– Где она?

– Кто?

– Женщина. Та, из колодца. Я думала, это Лена, а это не Лена… – Голос Марьяны сорвался на крик, и, чтобы предотвратить неминуемую истерику, Морган сгреб ее в охапку, прижал к себе.

– Она звала меня к себе, хотела, чтобы я осталась в колодце… – Марьяна больше не кричала – шептала зло и отчаянно. И вырваться из его объятий не пыталась. Это хорошо.

– Зачем ты полезла в этот чертов колодец? – Теперь, когда схлынула первая волна паники, Морган почувствовал что-то очень похожее на ярость. Захотелось схватить Марьяну за плечи и трясти, трясти до тех пор, пока хватит сил. – Зачем ты пришла сюда одна?!

– Она передумала… – Марьяна словно и не слышала его слов. – Сказала, что мне нужно уходить… Там была рыба… Большая… Наверное, я должна была испугаться, а я не испугалась, я вдохнула… Тогда мне казалось, что водой можно дышать… – Она замолчала, затаилась.

– Все, поехали! – Он не знал, что из сказанного правда, а что последствия стресса. И разбираться в этом не хотел. По крайней мере не здесь, у этого проклятого колодца.

Идти сама Марьяна не могла, пришлось нести ее к машине, усаживать на пассажирское сиденье, пристегивать ремнем безопасности, чтобы не свалилась ненароком. Моргану хотелось ругаться матом, вместо этого он успокаивал, уговаривал, всматривался в застывшее Марьянино лицо. Потом поругается, еще будет время, а пока домой!

Дверь, ведущая во флигель, была распахнута настежь, из открытого окна лились звуки классической музыки.

– Приехали! – Морган помог Марьяне выбраться из машины, хотел снова взять на руки, но она отстранилась.

– Я сама.

– Сама так сама. – Он пожал плечами, захлопнул дверцу, щелкнул брелоком сигнализации.

– Ты останешься? – Марьяна стояла, прислонившись поясницей к капоту машины.

– А ты как думаешь? – Не дожидаясь ответа, он направился к крыльцу.

– Наверное, тебе лучше остаться, – послышалось ему вслед.

– Конечно, мне лучше остаться. – Он замер на крыльце, дожидаясь Марьяну.

Только сейчас Морган увидел, что она босая, с расцарапанными, разбитыми коленками, и злость вдруг сменилась жалостью. То, что с ней произошло, не казалось банальной бабьей дурью. Причина была глубже и страшнее. Но разбираться со всем этим они будут позже, а пока нужно привести Марьяну в чувство.

В полутемную прихожую он вошел как к себе домой, сбросил туфли, стянул через голову насквозь мокрую футболку, дождался, когда Марьяна переступит порог, и запер дверь на замок.

– У тебя есть что-нибудь спиртное?

– Вино, – она отвечала послушно, совсем не удивилась вопросу.

– А покрепче?

– На кухне есть спирт.

Морган вошел в кухню, пошарил в шкафчике, достал склянку с черной резиновой пробкой, понюхал и удовлетворенно кивнул. Он разлил спирт по двум чашкам, Марьянину порцию развел водой из электрочайника, вернулся в прихожую.

– Пей! – протянул чашку с разбавленным спиртом Марьяне.

Она послушно, как робот, опрокинула в себя спирт, сложилась пополам, закашлялась. Ничего, это пройдет! Зато потом будет легче. Им обоим. Морган осушил свою чашку, зажмурился. Спирт был отличный, но, похоже, уже слегка разведенный.

– Теперь в ванную, – велел он. – Сначала ты, потом я. И не запирай дверь на защелку. Хорошо? Заходить без спроса я к тебе не стану, но мне так будет спокойнее.

– Почему? – Впервые с того момента, как он выловил ее из колодца, взгляд Марьяны сделался слегка заинтересованным.

– Потому что у тебя, похоже, сложные отношения с водной стихией, – сказал он, прислушиваясь к тому, как растекается по телу теплая волна.

А дверь на защелку она все-таки закрыла. Морган услышал характерный щелчок, саркастически хмыкнул, прошел в гостиную. Он второй раз в этом доме и второй раз оказывается мокрым с головы до ног. Похоже, его собственные отношения с водной стихией тоже не назовешь гладкими.

Первым делом он закрыл окна, развел огонь в камине. Хотелось не только внутреннего тепла, но и внешнего. Потом набрал номер Сотника, не вдаваясь с подробности, сказал, что ночевать не вернется. Сотник не стал задавать вопросов, проявил деликатность, но по голосу его было ясно – решение товарища он одобряет целиком и полностью.

На столе возле включенного ноутбука стояла обувная коробка с кипой компакт-дисков, в основном с классической музыкой. Рядом лежал раскрытый фотоальбом. С фотографии на Моргана глядела Марьяна. Здесь она была еще совсем молоденькой, почти девочкой. Она обнимала девушку постарше, эффектную яркую брюнетку. На втором снимке была все та же брюнетка в синей хирургической робе, с болтающейся на шее маской, счастливая, улыбающаяся. Вот по этой улыбке Морган и уловил семейное сходство. Марьяна улыбалась точно так же: открыто, чуть иронично. Девушка на фото, несомненно, была ее родственницей.

Увлекшись, Морган не заметил, как в комнату вернулась Марьяна.

– Я не успела сдать больничные пижамы, – она кивнула на лежащую на стуле сине-полосатую стопку. – Если хочешь, можешь переодеться.

Сама она зябко куталась в махровый халат. Спирта явно было мало.

– Я хочу. – Морган взял со стула свою пижаму, улыбнулся Марьяне. – Я смотрю, это становится традицией.

Она ничего не ответила, подошла к столу, захлопнула фотоальбом, сунула в коробку с дисками. Морган хотел спросить про девушку на фото, но передумал, понял, что не время.

– Вот, это тебе, – Марьяна поставила коробку на полку шкафа, достала полотенце, протянула Моргану. – Сварить тебе кофе?

– Если тебе не трудно. И от сигареты я бы тоже не отказался.

Она молча кивнула, вышла из комнаты. Морган мгновение постоял в растерянности, а потом направился в ванную.

К тому времени, как он вышел из душа, по флигелю уже плыл аромат свежесваренного кофе и сигаретный дым. Марьяну он нашел на кухне. Она сидела за столом с чашкой кофе в одной руке и зажженной сигаретой в другой. Помимо всего прочего, на столе стояла склянка с остатками спирта, две рюмки, коробка шоколадных конфет и принесенное из гостиной блюдо с черешней. Морган сел рядом, потянулся за сигаретами.

– Я решила, что это нужно отметить, – Марьяна невесело усмехнулась. – Я имею в виду мое чудесное спасение.

– Отметим, – Морган кивнул, разлил спирт по рюмкам, снова развел водой из чайника.

– Вот только с закуской у меня плохо.

– Это ерунда, – он протянул Марьяне рюмку. – Ну, за твое спасение!

Рюмки тихо тренькнули, соприкасаясь стеклянными боками. Несколько капель упало на стол. Марьяна решительно, по-мужски, осушила свою рюмку, сунула в рот конфету.

– Что ты там делал? – спросила она, глядя на него сквозь облачко дыма.

– А ты?

– Я? – она казалась растерянной. – Я не знаю. Это было как наваждение. Помню, как подошла к окну, чтобы закрыть. Кажется, услышала что-то странное. И вот я уже бегу по саду непонятно куда. – Она посмотрела на свои исцарапанные коленки, запахнула полы халата.

Морган усмехнулся. После того, как он пытался вернуть к жизни ее почти мертвое тело, после того, что он видел и что делал, этот наивный жест казался совершенно неуместным. Искусственное дыхание – это как поцелуй взасос, а про массаж сердца и говорить нечего. Другое дело, что он почти ничего не запомнил и не почувствовал. Как-то не до эротики было.

– Там была женщина. – Марьяна сжала в пальцах черешню. – Она сидела на краю колодца.

– Та же, что и в прошлый раз? – спросил Морган.

– Нет, другая. Молодая, в порванном платье, совсем седая. Я подошла, а она спрыгнула… спрыгнула в колодец прямо на моих глазах, – Марьяна зажмурилась, помотала головой, прогоняя воспоминания.

– И ты сиганула в колодец ее спасать?

– Нет, я наклонилась над колодцем, а она… прямо из воды… – Марьяна открыла глаза, в упор посмотрела на Моргана, – схватила меня за шею и утащила в колодец.

Это все, что я помню. Я сумасшедшая, да?

– Ты не сумасшедшая. – Он разлил по рюмкам остатки спирта. – Что-то с этим колодцем точно не так. А ты видела в колодце рыбу? – спросил он после небольшой паузы.

– Рыбу? – она замерла с рюмкой в руках. – Какую?

– Похоже, ту самую, что и прошлой ночью. Это, конечно, бред, но мне показалось, что рыба вытолкнула тебя на поверхность.

– То есть спасла?

– Похоже на то.

– Как дельфин?

– Ну, на дельфина она похожа разве что размерами.

Прежде чем заговорить, Марьяна посмотрела на свои руки.

– По крайней мере, рыба была настоящей.

– А женщина?

– Не знаю.

– Но она ведь как-то утянула тебя в колодец.

– Не знаю. – Марьяна осушила свою рюмку, сунула в рот черешню. Из глаз ее катились слезы. – Это от спирта, – сказала она зло. – Очень крепкий.

– На то он и спирт, – Морган ободряюще улыбнулся.

– Теперь твоя очередь, – сказала Марьяна, вытирая слезы. – Как ты там оказался?

– Решил вернуться.

– Зачем?

– Хотел попросить у тебя альбом с чертежами графа.

– Зачем? – в ее голосе Моргану послышалось разочарование.

– Я ведь строитель, мне любопытны такие вещи. Да и колодец этот – занимательная штука. Хочется понять, как он устроен, для чего он вообще нужен.

– Я знаю, как он устроен. Он действительно необычный. Скажи, ты в самом деле веришь в клад? – разочарование в ее голосе сделалось явным. – Думаешь, там, в чертежах, есть что-то важное? – Не дожидаясь ответа, Марьяна встала, вышла из кухни.

Морган хотел было пойти следом, но передумал, с тоской посмотрел на опустевшую склянку из-под спирта. Где-то он уже видел что-то похожее. Марьяна вернулась через пару минут, в руках у нее был альбом и что-то похожее на водительскую аптечку.

– Вот, – она сгрузила вещи на стол.

– А это зачем? – Морган покосился на аптечку.

– Для перевязки. Надо было сразу, но я как-то забыла. Прости.

Он тоже забыл, ни разу не подумал о том, что мокрую повязку нужно сменить. Марьяна действовала ловко и уверенно размотала старые бинты, внимательно изучила рану.

– Не так хорошо, как хотелось бы, но сойдет, – сказала она наконец. – Не нужно ее мочить.

– Да все как-то не получается, – усмехнулся Морган, наблюдая, как Марьяна срывает обертку с нового бинта. – Я вот все думаю про эту женщину, – сказал он, когда перевязка была закончена. – Это, наверное, прозвучит странно, но мне кажется, она не человек. То есть не совсем живой человек.

– Призрак? – Марьяна посмотрела на него искоса, не понять, то ли осуждает, то ли одобряет.

– Валентина рассказывала нам вчера про Хозяйку колодца.

– Думаешь, это была она – Наталья?

– Думаю, это похоже на бред, но все же посуди сама, вчера мы с Сотником видели, как Хаврошечка спрыгнула в колодец, а потом она явилась нам во плоти, живая и невредимая. Ты же видела свою знакомую, которой здесь не может быть физически. А сегодня, как думаешь, кого ты видела сегодня?

Прежде чем ответить, Марьяна долго молчала, перекатывала по столу бордово-черную черешню.

– На ней было шелковое платье, длинное, с открытыми плечами. Такие сейчас не носят.

– А в конце девятнадцатого века?

– Я не знаю, я не сильна в истории моды.

– Но чисто гипотетически, это могла быть графиня Лемешева?

– Не знаю. – Черешня в тонких Марьяниных пальцах превратилась в красную кляксу. Густой черешневый сок был похож на кровь. Морган моргнул, прогоняя наваждение.

– Тебе пора спать, – он протянул Марьяне полотенце.

– Да. – Она вытерла пальцы, встала из-за стола, покачнулась. Похоже, спирт начал действовать. – Я только не знаю, – растерянный, чуть расфокусированный взгляд, подтвердил его догадку, – не знаю, где тебя положить.

– Я могу переночевать в машине, – Морган решил быть джентльменом до конца.

– Нет, – она покачала головой, – в машине будет холодно. Ты видишь, какая ночь. – Она глянула в черный провал окна.

– Тогда на полу. – Этот вариант нравился ему чуть меньше, чем ночевка в машине. Сказать по правде, гораздо больше ему нравилась Марьянина тахта, широкая и удобная, но предлагать такое даме…

Дама приняла решение сама, единственно разумное решение.

– Я постелю нам на тахте. Хорошо?

Морган ободряюще улыбнулся, сказал смиренно:

– Как тебе будет удобно.

– Мне будет удобно в халате и с краю. – Не дожидаясь ответа, Марьяна вышла из кухни.

Морган встал, сполоснул рюмки, выбросил в мусор склянку из-под спирта, стер со стола черешневый сок. Когда он вошел в гостиную, тахта уже была расстелена. От камина волнами шло тепло.

– Только у меня всего одна подушка. – Марьяна сидела на краю тахты.

– Это не проблема, я могу обойтись и без подушки, – Морган присел рядом.

– Мы просто ляжем спать.

– Ну разумеется. Вечерок был… выматывающий. Сон – это единственное, что нам сейчас нужно.

И ведь он почти не кривил душой. Ну разве что самую малость.

Морган уже лежал у самой стены, забросив руки за голову, а Марьяна все кружила по комнате, поправляла, убирала, выключала. Действия эти казались ему совершенно лишними, но нарушать привычный ход вещей он не собирался. Наконец погас ночник, комнату освещал лишь красный свет догорающего камина. Марьяна легла на тахту, на самый край, натянула одеяло до подбородка.

– Спокойной ночи, – послышалось в темноте.

– Спокойной, – он улыбнулся, перевернулся на бок. – Не бойся, все будет хорошо.

– Хочется верить. – В ее голосе не было ни капли оптимизма.

Морган проснулся от холода. Холод заполнял комнату, оплетал тело ледяными щупальцами. В кромешной темноте Морган попытался сесть. Холод и сырость тут же забрались за пазуху, сквозь кожу просочились в тело, пропитали его, как вода пропитывает губку. Это место другое, не уютная гостиная старого флигеля, это шахта, бездонная, сочащаяся холодом и сыростью, наполняющаяся странными звуками: плеском воды, шорохами, тихим девичьим голосом. Колыбельная доносится сверху. Если поднять голову, то можно увидеть звезды. Оказывается, со дна колодца даже днем можно увидеть звезды. Теперь он точно это знает. Колыбельную нарушают лязг металла и сиплый голос:

– Ты все еще жива?..

Отвечать не хочется, на разговоры нет сил. Все силы выпил холод. Босые ноги касаются мокрого камня. Воды немного, с ладонь высотой. Можно сесть, обхватить колени руками. Можно даже лечь, но это не спасет от холода. И от воды не спасет. Вода сочится из трубы, пока еще тонкой струйкой, но скоро ручеек превратится в поток…

И вот уже нечем дышать, тело, точно щепку, кружит в водовороте, отрывает от каменного пола, тянет вверх, к забранному кованой решеткой небу. Страшно…