Текст книги "Ничего личного"
Автор книги: Татьяна Корсакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
А Старик так и не позвонил. Смирился с тем фактом, что единственный внук женился на проститутке? Не в его характере. Значит, готовит ответный удар. Старик обладает удивительной способностью любую жизненную ситуацию оборачивать себе во благо. Вот только интересно, что полезного можно извлечь из этой женитьбы?
Ну почему у них всегда так, словно они не дед и внук, а заклятые враги? Вопрос был риторическим. Андрей искал на него ответ бессчетное количество раз. Но так и не нашел…
Когда он вернулся в бунгало, Суженая все еще спала, раскинувшись поперек кровати так, что рыжие патлы свисали до пола. Чужая, ненужная, раздражающая, но законная…
Надо признать – Андрей совершил глупость, женившись на женщине, вызывающей в нем такую массу противоречивых эмоций. Презрение к ее ремеслу и одновременно жгучее желание узнать, а каково это, заниматься сексом с профессионалкой, женщиной, принадлежавшей до него десяткам, если не сотням, мужчин, а теперь подчиняющейся воле одного-единственного, его воле. Впрочем, насчет подчинения у него были большие сомнения. Слишком уж она строптивая. Придется укрощать. Прямо по Шекспиру. Андрей невольно улыбнулся, представив себе варианты укрощения. В голову лезла всякая ерунда с плетками и наручниками. Он провел рукой по макушке, утратившей гладкость и блеск по причине отросших за сутки волос. Не мешало бы побрить череп, да и вообще побриться, а то вид у него как у откинувшегося с зоны урки – разухабистый и страшный. Не зря сегодня на пляже от него шарахались добропорядочные буржуа.
Андрей прошел в ванну, потянулся было за станком и замер, поймав свое отражение в зеркале: помятый, небритый, социально запущенный тип. Собственно говоря, ничего нового. Он и раньше знал, какое впечатление производит на окружающих. Он и волосы сбрил четыре года назад, чтобы усилить это впечатление.
Зачем? А просто так, врагам назло! Или, если быть точнее, Старику назло. Уж очень хотелось посмотреть, как перекосит того от бешенства, напомнить лишний раз, что его единственный внук – бывший уголовник. И у него получилось – Старик пришел в ярость. Это было здорово! Именно поэтому Андрей стал брить череп регулярно. Конечно, не обходилось без проблем, фейс-контроль в пафосные столичные заведения стал проходить в разы сложнее, и незнакомые девушки от него шарахались. Но не все, а только самые пугливые, а знакомые девушки, наоборот, так и льнули, так и льнули… В глазах разумной современной барышни кредитоспособный урод предпочтительнее красавчика-бессребреника.
А тип из зеркала отчего-то смотрел на Андрея с упреком – взрослый, уже почти сутки женатый мужик, а все дурью маешься! И Андрей решил не маяться, отложил станок. А ну его, пусть отрастают! Да и надоело череп брить почти каждый день.
Суженая теперь спала на боку, подтянув к животу поцарапанные колени. Сразу видно – совесть нечиста, раз вертится во сне, как пропеллер. Грехи спать не дают.
Впрочем, и на его совести полно грехов, может, даже потяжелее, чем у этой его… жены. Интересно, месть – это грех?
* * *
Ноготь сломался в самый неподходящий момент – накануне презентации. Леночку выбрали для открытия магазина элитных вин, приглянулась она хозяину-армянину. Она уже видела себя в изящном платье с бокалом красного вина. Она уже и с цветом лака определилась, а тут такая засада! Реставрация ногтя займет время, а времени-то как раз и нет. А тут еще этот вызов к Гюрзе. Ох, не к добру…
Гюрзой звали хозяйку из модельного агентства Гюзаеву Алину Сергеевну, и отнюдь не из-за фамилии, а из-за змеиного характера. Гюрзу в агентстве боялись все: и девочки-модели, и фотографы, и технический персонал. В ней, с виду хрупкой и изящной, весьма удачно сочетались бульдожья хватка и змеиное коварство. И если немигающий взгляд хозяйки задерживался на ком-то из девочек дольше обычного, ничего хорошего той ждать не приходилось. Что мог означать вызов в кабинет Гюрзы, Леночка боялась даже представить.
Гюрза была в отличном расположении духа. Это стало ясно, стоило только Леночке переступить порог кабинета. Хозяйка стояла у настежь раскрытого окна, курила тонкую сигаретку и улыбалась.
– Вечерняя презентация отменяется, – сказала она вместо приветствия, и Леночкино сердце сжалось. Значит, какая-то гадина подсуетилась, обошла на повороте. Такое в их бизнесе встречалось часто. В последнее время все чаще и чаще…
– Вместо тебя пойдет Ксюша. – Гюрза продолжала улыбаться.
Значит, Ксюша! Маленькая завистливая дрянь! Наверняка рассказала Гюрзе про тот левый показ. Сама сначала подогнала клиента, а потом сдала. По-дружески…
– Не стой, садись! – Гюрза приглашающе взмахнула рукой и сама тоже опустилась в роскошное кожаное кресло. – И не кисни! – Она откинулась на спинку, забросила ногу за ногу. – Для тебя нашлась другая работа. Ко мне обратились представители одной очень уважаемой компании. Они ищут новое лицо для продвижения их товаров. Я предоставила им нашу базу, и они… – Гюрза сделала многозначительную паузу. – Выбрали тебя.
Лицо компании – это не разовая акция, это долгосрочный контракт и прочие плюшки. Если повезет…
– Дар речи потеряла? – усмехнулась Гюрза. – Я, признаться, тоже. Но чем-то ты приглянулась одному из тамошних боссов. Настолько приглянулась, что он настаивает на личной встрече.
– Конечно!
– Этим вечером.
– Этим вечером я совершенно свободна.
– Контракт очень серьезный. Если дело выгорит, если ты не облажаешься, то твою мордашку будут показывать по центральным каналам по несколько десятков раз на дню. Понимаешь, что это значит для агентства и для тебя лично?
– Понимаю. – Леночка кивнула, и пальцы сжала в кулаки, чтобы не было заметно, что они дрожат. – Что я должна сделать?
– Ты же умная девочка. – Гюрза загасила сигарету. – Думаю, ты должна делать все возможное, чтобы этот контракт не уплыл к другой.
Она сделает! Все возможное и, если понадобится, невозможное. Она своего не упустит!
Вечером за ней прислали роскошный «БМВ». Клиент оказался не только предупредительным, но еще и весьма щедрым, пригласил в очень известный, очень дорогой французский ресторан.
Лена готовилась к этой встрече со всей возможной тщательностью. Элегантное платье от Шанель, до миллиметра выверенная легкая небрежность в прическе, неброский макияж и селективные духи. Все это должно было произвести неизгладимое впечатление на престарелого богача. Леночка не сомневалась, что на свидание ее пригласил именно старик. Наверное, поэтому немного удивилась, когда, пройдя вслед за метрдотелем к уединенно стоящему столику, вместо пожилого олигарха увидела рослого бритоголового молодца. Он сидел к ней вполоборота и мог бы сойти за охранника, если бы не детали. Леночка давно научилась разбираться в деталях: в костюмах, часах, галстуках, даже запонках. Детали рассказали ей о ее визави очень многое, еще до того момента, как он обернулся и встал ей навстречу.
– Добрый вечер, Лена.
Она замерла, напряглась, всматриваясь, сначала пытаясь узнать, а потом пытаясь убедить себя в том, что ошиблась, что у этого роскошного, одетого по последней моде мужчины нет ничего общего с неудачником и уголовником Андрюхой Лиховцевым. А шрам… Да нет никакого шрама! Есть лишь игра света и тени да ее разгулявшееся воображение.
– Выглядишь ослепительно. Впрочем, как и всегда. – Незнакомец склонил голову в галантном поклоне.
– Мы знакомы?
Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Улыбка получилась кривоватой, потому что через его левую щеку, от уголка глаза до уголка рта, шел шрам. Именно шрам, а не игра света и тени.
– Были, когда-то очень давно.
– Это действительно ты? – Леночке хотелось его потрогать, убедиться, что он не мираж.
– Это я.
Это и в самом деле был он – тот самый Андрей Лиховцев. Тот, да не тот… Андрей Лиховцев, которого Леночка когда-то знала, не разбирался в карте вин и тонкостях гурманской кухни, не разговаривал на беглом французском с вышедшим к их столику шеф-поваром, не носил дорогих костюмов и швейцарских часов, не смотрел на Леночку с таким вот оскорбительным вежливым интересом. А ей вдруг захотелось, чтобы он смотрел на нее как раньше – с обожанием. Никогда не хотелось, а теперь вот… пожалуйста. И под мужскими взглядами она раньше не терялась, не начинала заикаться и мямлить.
А он был хорош, хорош нестандартной, далекой от классики красотой. И шрам этот ему шел. Ну, или по крайней мере не уродовал, добавлял мужественности.
– Давай выпьем за нашу встречу! – Андрей поднял бокал. – Я рад, что она состоялась.
Леночка пригубила вино, показавшееся вдруг безвкусным, осторожно поставила бокал на стол и спросила шепотом:
– Кто ты?
– Я? – Он улыбнулся этой своей сногсшибательной кривоватой усмешкой. – Я Андрей Лиховцев – твой старый знакомый.
– Нет! – Она покачала головой. – Я знаю, кем ты был. Я хочу знать, кто ты есть.
– А кем я был? – спросил он и перестал улыбаться.
– Это неважно. – Леночка снова подняла бокал.
Красное, густое, как кровь, вино было почти непрозрачным. Она прикрыла глаза и с удивлением поняла: что бы Лиховцев сейчас ни ответил, ей это будет уже не важно. Все эти годы она искала не там и не того. А теперь вот нашла и уж точно не отпустит. Как жаль, что она поняла это только сейчас.
– Давай выпьем за… нас. – Она не отрывала взгляда от бокала, опасаясь прочесть в синих-синих Андрюхиных глазах смертный приговор своей хрупкой, новорожденной любви.
– Давай выпьем за тебя, Лена.
Она до дна осушила бокал и улыбнулась. Может, еще не все потеряно? Может, у нее еще есть шанс?..
…До самого утра Леночка не сомкнула глаз, лежала на смятых простынях и не сводила взгляда с четкого профиля спящего рядом мужчины. Того самого, который, не окажись она такой дурой, уже давным-давно мог бы быть ее. У нее был бы мужчина – сильный, надежный, решительный, способный ради нее даже на убийство.
Или, может, он у нее уже есть? Вот он совсем близко, отсыпается после безумного, страстного секса. Им ведь было хорошо. Было! Леночка никогда не ошибалась в таких вещах. А то, что повез он ее не к себе домой, а в казенный, пусть и очень дорогой, гостиничный номер, еще ничего не значит. У них еще все будет. Она постарается!
Андрей проснулся внезапно, словно прочел ее глупые женские мысли.
– Не спишь?
– Нет. – Она покачала головой.
– Почему?
– Думаю.
– Красивым женщинам вредно думать.
– Ты действительно так считаешь?
– Нет.
– Тогда не говори так больше.
– Хорошо. Обиделась?
– Андрей?..
– Да?
– Я тебя люблю.
– Лена, – улыбнулся он, и ее сердце тоскливо заныло, – контракт и так уже твой. Не волнуйся.
Он не понял. Он так ничего и не понял. Он хочет расплатиться с ней точно так же, как это делали десятки его предшественников. Как больно… Она не знала, что может быть так больно.
– Мне не нужен контракт…
Леночка врала. Ей был нужен контракт, но Андрей Лиховцев был ей куда нужнее. И полезнее, но тот факт, что он богат, стоял уже не на первом и даже не на втором месте в списке Леночкиных приоритетов. – Мне нужен ты.
– Не отказывайся от контракта, в нем очень выгодные условия.
Он ее не понял, не желал понимать. Она пыталась объяснить, что он неправ. Она кричала и плакала, а он молчал и сосредоточенно застегивал пуговицы на рубашке. Когда он направился к выходу, она перешла к угрозам, смешным бабским угрозам.
Ему было все равно.
Как больно…
Ему стало все равно как раз в тот момент, когда Леночка поняла, насколько все это важно…
* * *
Идея устроить небольшой пикничок с шашлыками и вином родилась внезапно. В конце концов, после сумасшедшей ночи, апофеозом которой стал отлов сбежавшей невесты с последующим полосканием оной в море, Андрей имел полное моральное право расслабиться в хорошей компании. Предложение расслабиться было встречено с энтузиазмом. Правда, Марья первое время все порывалась навестить «бедную Катеньку», пришлось объяснять, что «бедная Катенька» очень устала минувшей ночью и пожелала немного побыть одна. Объяснения Марья выслушала, стыдливо потупив очи, и больше, слава богу, не приставала.
Веселье было в самом разгаре. Андрей постарался расслабиться и не думать, что Старик так и не перезвонил, а «бедная Катенька» заперта в бунгало без еды и присмотра. Как ни странно, о первом забыть удалось с легкостью, а вот со вторым дело обстояло значительно сложнее. Воображение поочередно рисовало две сцены. «Бедная Катенька» с несчастным видом обнимает унитаз, тщетно пытаясь избавиться от похмельного синдрома и мук совести заодно. Эта сцена грела Андрюхину душу. А вот вторая – дымящиеся руины бунгало – заставляла прикидывать, во сколько ему обойдется возмещение ущерба, нанесенного непредсказуемой супругой пансионатскому хозяйству. К десяти вечера Андрей не выдержал, распрощался с честной компанией и, выслушав напутствия и весьма фривольные шутки, отправился к Суженой.
С виду бунгало казалось абсолютно целым – это вселяло оптимизм, – но темные окна вызывали смутные опасения. Андрей переступил порог, щелкнул выключателем, осмотрелся. В комнате – никого, в кухне и ванной – опять же никого. О том, что его блудная жена провела какое-то время в бунгало, свидетельствовал лишь выпитый сок, отсутствие булочки, мокрое банное полотенце в душе и горстка сгоревших спичек на прикроватной тумбочке. Кажется, Суженая все-таки пыталась устроить поджог. Поджог не удался, и тогда она решилась на побег.
Вопрос, как у нее получилось улизнуть из запертого номера, был, пожалуй, самым загадочным. Вопрос, в чем она вышла на прогулку, был, скажем так, любопытным. А вот на вопрос «куда» Андрей, кажется, сможет получить ответ в самое ближайшее время.
Суженая нашлась в их общем с Марьей номере. Она сидела перед включенным ноутбуком, по-турецки скрестив ноги. И выражение лица у нее было совершенно счастливым. По крайней мере до тех пор, пока она не увидела Андрея.
– Нашлась пропажа. – Он присел на Марьину кровать.
– Я и не пропадала. – Она закрыла ноутбук. Наверное, испугалась, что он может увидеть содержимое папки со странным названием «р». Зря испугалась, он уже все видел.
– Я не о тебе. – Андрей кивнул на висящую на спинке стула футболку. – Я о своей вещи.
– Вынужденная мера. – Суженая нервно повела плечом. – Ты же оставил меня без одежды. И без еды, – добавила мстительно.
– И без ключа. Как ты выбралась?
– Это не важно.
– Это важно.
– Через дымоход. – Она улыбнулась ему совсем уж дерзко и переместилась с кровати на подоконник.
– Я так и подумал. – Андрей решил, что будет терпеливым. – А теперь собирайся.
– Куда?
– Муж и жена должны жить под одной крышей.
– Мы не муж и жена.
– Это поправимо. Вчера ты напилась, но сегодня трезва и вполне здорова.
– Не вполне…
Ей не хотелось. Не хотелось не то что жить с ним под одной крышей, даже смотреть в его сторону. И она смотрела в окно, за которым уже сгущались стремительные южные сумерки.
– Собирайся. – Андрею не хотелось спорить. Собственно, даже секса ему не особо хотелось, но коль уж первая брачная ночь так и не состоялась, а супруга его в делах любовных была профессионалкой и большой затейницей, то грех отказываться. – Я распорядился, чтобы в номере сдвинули кровати. Так нам будет удобнее… спать.
– А может, ты поспишь один? – Все-таки она на него посмотрела. Почти умоляюще. И этот ее беспомощный взгляд никак не вязался ни с профессионализмом, ни с заявленной затейливостью. – Я хотела сказать, поспишь без меня.
– Тебе напомнить условия нашего с тобой договора? – А может, это у нее тактика такая – предварительно раззадорить клиента отказом? Ну так он уже вполне… раззадорен.
– Не нужно.
– Тогда пойдем. Вещи заберем завтра. Мне, знаешь ли, не терпится.
Наверное, стоило как-то подготовиться, создать хотя бы видимость романтики. Свечи, вино, приглушенная музыка. Или что там полагается в первую брачную ночь? Но из всего перечисленного у Андрея было только вино, Сема припас еще со свадьбы. Значит, придется как есть, без приличествующих случаю атрибутов.
Всю дорогу до бунгало Суженая молчала. Андрей взял ее за руку. Не из-за внезапно проснувшихся нежных чувств, а чтобы снова не сбежала. Несмотря на жару, ее ладонь оказалась холодной, а Андрей, наоборот, вдруг покрылся испариной. Не от вожделения – нет! А оттого, что собственноручно загнал в угол и себя, и ее.
Мужик сказал, мужик сделал. Вот только беда: мужик сказал, не подумав, не взвесив хорошенько все «за» и «против». И сейчас предстояло за слова ответить. И вместо ожидаемого возбуждения нарастала неловкость. А неловкость в обществе прекрасного пола Андрей не испытывал уже очень давно.
Кровати и в самом деле сдвинули. Мало того, администрация пансионата озаботилась тем, чем не озаботился сам Андрей: свежими розами в высокой вазе, корзинкой с фруктами и бутылкой шампанского в ведерке со льдом.
– Ты голодная? – спросил он, надкусывая персик.
– Спасибо, я поужинала в столовой.
Суженая так и осталась стоять на пороге, не решаясь войти.
– Будь как дома, дорогая. Тем более ты тут уже освоилась.
– У меня было на это достаточно времени.
Она вошла, присела на краешек стула, замерла с напряженно выпрямленной спиной. Ну точно девица-гимназистка, а не девица легкого поведения. Или это тоже часть игры?
– Кто первый в душ? Ты или я?
Мучиться дальше не было никакого смысла, стоило наконец покончить с этой неловкостью.
– Иди ты. Если хочешь.
И он пошел. А ключ от бунгало благоразумно прихватил с собой. Устал он за ней гоняться…
В ванной появился новый банный халат явно дамского размера, и на зеркальной полочке лежал какой-то диковинный цветочек – еще один комплимент от администрации. Андрей смахнул цветок на пол и с тяжким вздохом сунулся под прохладные струи.
Обычно водные процедуры перед любовными утехами занимали у него не слишком много времени, процесс был доведен до автоматизма, но сегодня что-то дало сбой. Андрей порезался, пока брился, запоздало обозлился на себя за то, что вообще взялся бриться. Из-за отрастающих волос голова чесалась неимоверно, и пришлось вымыть ее аж два раза. Шрам тоже чесался, и это раздражало особенно сильно.
Из душа Андрей вышел гладковыбритый, благоухающий шампунем и злой. Зря он забрал ключ, если бы не забрал, сейчас, возможно, и не пришлось бы мучиться, привычно отправился бы на поиски беглой супруги, а там, глядишь, и ночь подошла бы к концу.
Суженая никуда не делась. Она так же сидела на стуле и старательно не смотрела на Андрея. Вот такая она была целомудренная, даром что жрица любви!
– Я готов, – сказал Андрей бодро и улегся на кровать. – Теперь ты.
Она ушла и пропала. Если бы в бунгало была ванна, а не душ, он бы уже начал беспокоиться, а не утонула ли Суженая. Ожидание тяготило, и чтобы не тяготиться слишком сильно, он открыл шампанское, выпил чуть меньше половины и даже нарезал фрукты, чтобы хоть чем-то себя занять, избавиться от беспокойных мыслей. А потом все-таки не выдержал, постучался в закрытую дверь. Хотел деликатно – костяшками пальцев, а получилось кулаком.
– Дорогая, я изнываю от томления! – рявкнул зло и вернулся в постель.
Она вышла минут через пять, вопреки надеждам не голая, а завернутая в банный халат. И вид этот уничтожил остатки томления, осталось только раздражение. А он ведь хотел по-хорошему. Ну, хотя бы попытался…
– Раздевайся, – не попросил, а приказал. Вдруг вид обнаженного женского тела сможет реанимировать томление.
Она замерла, точно раздумывая, а потом решилась, сбросила халат, юркнула под простыню. Слишком уж стремительно юркнула, но кое-что Андрей успел-таки заметить. И томление, то самое, почти умершее, начало снова подавать признаки жизни. В отличие от новобрачной…
Она лежала бесчувственным бревнышком: ноги вместе, руки по швам. И глаза закрыла – так он ей был отвратителен. В этот самый момент Андрей понял, что ничего у них не получится, что не может он вот так… через силу. А даже если и сможет, то не получит ничего из того, на что мог бы рассчитывать нормальный мужик. Нормальному мужику нужна нормальная женщина, а не такая вот… Да будь она хоть трижды мастерица и профессионалка, он ее не захочет. Мужик сказал, мужик передумал…
Андрей встал, молча оделся. А она так и лежала, не шелохнувшись, только глаза открыла и теперь следила за ним из-под ресниц.
– Допивай шампанское, я там тебе оставил, – сказал он, натягивая джинсы. – А я пойду… прогуляюсь.
– Надолго?
Ты смотри – ожила!
– К утру вернусь.
На мгновение, всего на долю секунды, ему почудилась обида в ее взгляде. Конечно, почудилась! С чего бы ей обижаться! Он ведь всего лишь собирается провести ночь в обществе другой женщины, той, что не станет принимать его внимание как наказание.
– Спокойной ночи, дорогая! – Сказал и дверью хлопнул, не удержался…
* * *
Первая брачная ночь прошла хорошо. После внезапного – ведь внезапного же! – ухода Лиховцева, Катя сначала обрадовалась, потом допила остатки шампанского и только после этого разревелась. Ей хотелось думать, что это слезы облегчения. По большому счету так оно и было, но к облегчению примешивалось еще одно чувство. Уязвленное самолюбие – вот что это было. То, чего она так боялась, не случилось, потому что она оказалась недостаточно привлекательна. Настолько недостаточно, что Лиховцев к ней даже не прикоснулся. Он разглядывал ее долго, Катя кожей чувствовала его взгляд, а потом оделся и ушел.
И вернулся только утром. От него пахло алкоголем и женскими духами, а взгляд его был до такой степени шалый, что Катя не выдержала, ушла.
Так они и жили целую неделю: он уходил ночью, она днем. Они встречались лишь вечером на пляже, да и то исключительно стараниями Семы и Марьи, которые пытались их если не помирить, то хотя бы примирить. Сема с Марьей не понимали, что у них и так все хорошо, что их семейная жизнь размеренная и налаженная. А к запахам духов, которые Лиховцев каждое утро приносил на своей коже, можно привыкнуть. Тем более что он никогда не задерживался рядом с Катей, сразу шел в душ. А когда выходил из душа, Кати уже не было в бунгало. По настоящему Катю тяготило лишь то, что приходилось врать Лизе о том, что ее новообретенный супруг спешным порядком улетел по делам, но велел кланяться и приносил извинения. Чтобы сестра не волновалась, Катя даже показала ей свидетельство о браке и переслала несколько фотографий со свадьбы, тех, где они с Лиховцевым были хоть отдаленно похожи на счастливых новобрачных.
Да, есть у нее муж! Она его очень любит и даже немного ревнует, а когда Лиза с Дениской вернутся из Дрездена, Катя их обязательно познакомит. Чем закончится это знакомство, Катя боялась даже представить, а потому о будущем старалась не думать. Сейчас для нее самое главное, что Дениску прооперировали и что операция прошла успешно. Остальное – мелочи.
Это был еще один вечер в череде их семейно-показательных вечеров у моря. Катя лежала на покрывале с книгой в руках, остальные играли в пляжный волейбол. Их, остальных, было много, и она могла не участвовать, лишь наблюдать со стороны. За своим вот уже неделю как мужем…
Когда он увлекался игрой, то менялся, кажется, до неузнаваемости, превращаясь в веселого парня, может быть, чуть задиристого, хулиганистого, но совершенно нормального. Он улыбался человеческой улыбкой, белозубо и обаятельно. И глаза его казались синими-синими, синее моря. И шрам не уродовал лицо, а смотрелся почти органично. А когда Андрей проводил широкой ладонью по ежику отросших волос, то и вовсе превращался в мальчишку. Но все эти чудеса исчезали, стоило ему только посмотреть на Катю. Славный парень исчезал, а с тем, кто занимал его место, она не хотела иметь ничего общего.
Игра была в разгаре, а Лиховцев выглядел азартным и почти счастливым. Катя могла бы просчитать, нащупать ту триггерную точку его души, которая отвечала и за кривую усмешку, и за волчий взгляд, и за перекатывающиеся под загорелой кожей желваки. Но чтобы нащупать точку, нужно разговаривать хоть о чем-нибудь, а они не разговаривали.
Рядом упал мяч, и от неожиданности Катя вздрогнула.
– Катя, подай! – Сема помахал ей рукой.
– Катюша, иди к нам! – позвала раскрасневшаяся, запыхавшаяся Марья.
Катя тоже помахала рукой, а потом подхватила с земли мяч. Мяч показался ей тяжелым, словно набитым свинцом. Искушение принять приглашение и включиться в игру было велико, но она отказалась. Потому что знала, стоит только согласиться, и Лиховцев сразу уйдет. Они с ним как луна и солнце. Одновременно им нет места на небосводе.
– Я лучше почитаю. – Она швырнула мяч так далеко, как только могла, и вернулась на покрывало.
А они, эти веселые и беззаботные, сменили пляжный волейбол на выбивалы, и теперь Сема с невероятной для его комплекции ловкостью уворачивался от мяча. Поймав взгляд Кати, он на секунду замешкался и снова приветственно вскинул руку. Все остальное произошло мгновенно, но Кате показалось, что время застыло, сделалось вязким и неповоротливым.
Сема все еще махал ей рукой, когда тяжелый волейбольный мяч врезался ему в грудь. Он должен был пошатнуться, может быть, выругаться, может быть, потереть место удара, а он упал – поднимая в воздух веер песка, рухнул на спину. Сема не пытался ослабить удар от падения, как-то увернуться. Он лежал, раскинув руки, как упавший с неба Икар, и смотрел на кровавое закатное солнце. А потом время бросилось вскачь, увлекая с собой всех, кто попался в его сети.
Первой к Семе подбежала Марья, с неуверенной улыбкой потрепала по щеке, а потом вдруг громко, по-бабьи, заголосила, затрясла его за плечи. Лиховцев шел не спеша, улыбался хитро и понимающе.
– Ты, Сема, прямо актер больших и малых академических театров! – По пути он подобрал мяч, подбросил в воздух. – Марья, не бойся, он просто придуривается.
– Он не придуривается! Он не дышит! – Марья больше не трясла неподвижное Семино тело, она припала ухом к его груди.
Катя вскочила на ноги. Ей хотелось верить Лиховцеву и не верить Марье, но на каком-то глубинном, потаенном уровне она знала правду.
– Сема, это уже не смешно! Хватит! – Лиховцев оттолкнул Марью, заглянул другу в лицо.
– У него остановка сердца. – Катя упала на колени рядом с Лиховцевым.
– Как это? – Он смотрел на нее невидящим и неверящим взглядом. – С чего ему останавливаться? Из-за мяча?..
Она коснулась Семиной шеи, чтобы убедиться в том, что и так уже знала, а потом спросила, перебивая Лиховцева:
– Ты умеешь делать искусственное дыхание? – В Катиной жизни было не так уж много критических моментов, но когда они случались, у нее получалось отключить страх и мобилизоваться. – Умеешь?!
– Что?.. – Лиховцев ее не понимал.
– Сема мертв уже почти минуту. Нужна реанимация.
– Мертв?! Семочка! – взвыла притихшая было Марья.
– Уберите ее, – велела Катя, не оборачиваясь, а потом запрокинула Семину голову, надавила на нижнюю челюсть.
– Что ты делаешь? – Лиховцев перехватил ее руку.
– Пытаюсь его спасти. Ты будешь мне помогать?
– Как?..
– Искусственное дыхание. Вот так. – Она показала, как. – Я сама долго не смогу, быстро выдохнусь… Давай, по моей команде! – Она уперлась ладонями Семе в грудь.
Это было тяжело. По-настоящему тяжело. И морально, и физически.
Раз, два, три, четыре, пять…
Вдох…
Раз, два, три четыре, пять…
Они старались изо всех сил, но у них не получалось. Иногда смерть прикидывается случайностью. Нелепой случайностью. Удар в грудь может вызвать остановку сердца, если совпадет с соответствующей фазой сердечного ритма, если окажется достаточно сильным… Если, если, если… Это в теории. А теперь вот, оказывается, и в жизни… Здоровый, физически крепкий человек мертв уже целых…
– Сколько прошло времени? – Катя отбросила со лба влажную от пота прядь, снова, в который уже раз, прижалась ухом к Семиной груди.
– Пять минут… наверное… – сказал кто-то приглушенным голосом.
Пять минут, а им так и не удалось завести сердце…
– Почему ты остановилась?! – Лиховцев смотрел на нее со смесью надежды и ненависти, словно это Катя была виновата в том, что его друг умер так нелепо. – Он не умрет!
– Он уже мертв… – Тылом ладони Катя вытерла мокрый лоб. – Нужна дефибрилляция, адреналин…
– Не бросай его, пожалуйста. Помоги мне. – Он говорил тихо, почти беззвучно, а ей казалось, что он кричит.
Катя сделала глубокий вдох и со всей силы ударила Сему кулаком в грудь. От удара заныла рука, но это не важно. Важно, сработает ли принцип «клин клином вышибают», заведется ли вот уже пять минут мертвое Семино сердце…
За спиной послышались возмущенные возгласы, ропот негодования. Плевать! Они не понимают, а у нее нет времени на объяснения.
– Что ты творишь?! – Катя увидела искаженное болью и яростью лицо Лиховцева, а потом ее отшвырнули в сторону. Стало больно…
…Он снова убил. Убил своего единственного друга. Прав Старик – у него дурная кровь, он убийца.
Сема… Пять лет службы во Французском легионе – и ни единого серьезного ранения. А теперь вот так… по-глупому уйти!
Нет, Андрей не позволит! Если есть хоть крошечная надежда, он сделает все возможное и невозможное, не даст уйти своему единственному другу…
– …Он уже мертв. Нужна дефибрилляция, адреналин… – Голос пробивался к нему из другой вселенной. Тихий, до отвращения спокойный.
А он не видел никого, кроме Семы. Люди превратились в тени, размытые до акварельной прозрачности силуэты. А потом Андрей вдруг совершенно отчетливо увидел кулак, опустившийся на грудь его единственному вот уже пять минут мертвому другу, и не выдержал – ударил, сбил с ног, отшвырнул подальше от Семы, чтобы не смела, чтобы даже не думала, что можно вот так… не по-человечески, кулаком.
Она упала и затаилась – маленькая коварная тень. А он вернулся к Семе…
– Очнулся… смотрите, он пошевелился!
– Позовите врача!
– На бок его переверните, я читал, что нужно на бок…
Что-то происходило в мире теней, что-то очень важное. Мир менялся, наливался красками, прорастал звуками. Размытые силуэты приобретали четкость, превращались в людей, а его вот уже пять минут мертвый друг со свистом вдыхал и выдыхал воздух и, кажется, даже пытался сесть. Вокруг суетились люди: хлопали по спине, совали валидол и воду, помогали, мешали, галдели как галки. А со стороны пансионата к ним уже бежал толстый мужик в накинутом поверх тенниски и пляжных шортов белом врачебном халате.
Он был энергичный и деятельный – этот толстяк. Он одновременно занимался сразу несколькими делами: слушал многоголосую историю про мяч, щупал Семин пульс, прилаживал манжету тонометра на необъятный Семин бицепс, рылся в своем чемоданчике. Хорошо быть многоруким божеством, когда кто-то другой уже совершил чудо, вернул пациента с того света.
А Сема ничего не понимал, моргал растерянно, вертел башкой да время от времени потирал грудь в том месте, где на его смуглой коже наливался лиловым синяк, и отказывался верить, что целых пять минут болтался где-то между небом и землей. Он обнимал всхлипывающую Марью и бросал на Андрея полные тоски взгляды – выручай, друг, спасай!
