Текст книги "Ведьмин клад"

Автор книги: Татьяна Корсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Хватит, одного уже завалили, – остудил их пыл Макар.

– И что ты предлагаешь?! – взвился Померанец. – Сидеть и ждать, пока нас всех тут не перестреляют?!

– Есть один вариант, – егерь задумчиво погладил приклад винтовки.

– Ну, говори!

– Только это очень дорогой вариант.

– Да хрен с ними, с деньгами! – отмахнулся Егор. – Что за вариант?

– Охотничье хозяйство. У них вертолет имеется в райцентре.

– Великолепно! – Егор хлопнул в ладоши. – Осталось только решить, кто сбегает в райцентр за подмогой.

– Зачем бежать, если можно позвонить? – Макар выжидающе посмотрел на Померанца. – Как там твой чудо‑телефон?

Померанец достал из рюкзака телефон, сказал озабоченно:

– Батарея скоро сдохнет.

– Авось не сдохнет. Нам всего минутка нужна, у меня сват вертолетчиком работает. Я договорюсь.

– О чем договоришься? – полюбопытствовал Егор. – Чтобы нам вертолет прямо сюда подогнали?

– А что такого? Только я сразу предупреждаю, стоить это удовольствие будет недешево.

– Да черт с ней, с ценой, лишь бы дозвониться!

– А как здесь вертолет приземлится? – задал резонный вопрос Померанец.

– Здесь никак, но километрах в шести есть вырубка, сват ее знает. Звони, я телефон продиктую.

* * *

Настя, после того как ее вытащили из топи, пребывала в полуоглушенном состоянии, поэтому то, что говорил Макар, дошло до нее не сразу. А когда наконец дошло, накатила такая слабость, что хоть плачь. Неужели скоро все закончится? И не будет больше никаких мытарств и никаких ужасов. Она отдаст папку – Настя украдкой потрогала припрятанный под телогрейкой сверток, – доберется до монастыря, расскажет матушке‑настоятельнице обо всем, что случилось в скиту, а потом… Что станет с ней потом, Настя не знала, да и не хотела знать. Главное, чтобы Антон дозвонился до вертолетчиков.

Антон дозвонился. Сначала Насте казалось, что ничего у них не получится, такое обреченное у него было выражение лица, но потом он оживился, замахал рукой, протянул трубку Макару. Макар разводить церемонии не стал, сразу перешел к сути проблемы. Он орал в трубку так, что с соседней березы испуганно вспорхнула стайка каких‑то пичужек. Настя вслушивалась в каждое сказанное им слово и молила Бога, чтобы батарея не разрядилась, чтобы егерь смог убедить неизвестного Иваныча, чтобы вертолет был исправен и хватило горючего…

– Все! – Макар вернул телефон Антону.

– Ну как? – спросил тот.

– Тысяча долларов за час лету. – Егерь вытер вспотевшее лицо. – И не смотрите на меня так. Это еще по‑божески. Петрович мне как родственнику скидку большую сделал, считай, в убыток фирме полетит.

– Так уж и в убыток? – Антон недоверчиво покачал головой.

– Тебе что‑то не нравится? Тогда давай знаешь что, давай я сейчас перезвоню и скажу, что все отменяется!

– Да успокойтесь вы! – вмешался в спор Егор. – Я заплачу. Наши шкуры дороже стоят. Когда вертолет‑то ждать?

– Сказали, часа два. Как раз успеем сняться да до вырубки добрести. Наталья, ты как, осилишь?

Она молча кивнула. Конечно, осилит. Только бы вертолет прилетел.

– Тогда вот что, – Макар достал из рюкзака свое полотенце, порвал надвое, – оберни ноги – не так больно будет. Только ты в несколько слоев сложи, чтобы толще было.

– А сверху можно носки надеть, – предложил Егор.

– У тебя есть запасные носки? – поинтересовался Макар.

– У меня есть, – Настя вспомнила про пару, которая сушилась у костра.

– Ну, так давай готовься в дорогу. А мы с ребятами пока со шкурой разберемся.

– Мы ее с собой потащим?! – удивился Егор.

– Ясное дело! Мы же ради этой шкуры и на охоту выходили. Или ты забыл?

– Да пошла б она! – Егор досадливо махнул рукой.

Настя посмотрела на свои израненные ноги, провела ладонями по сырым и грязным джинсам. Она б сейчас полжизни отдала за горячую ванну.

– Может, фуфайку снимешь? – предложил Егор, когда егерь с Антоном направились к краю поляны. – Она же мокрая и грязная вся. А я тебе футболку свою дам. Ну, ту, что в прошлый раз.

– Спасибо, – под мокрой одеждой тело немилосердно чесалось. К тому же футболка Егора просторная, не будет видна спрятанная за поясом книга. Нет, отказываться никак нельзя.

– Держи, – он протянул ей свернутую футболку. – Только здесь переодевайся, нечего по кустам шариться. Я отвернусь.

Настя спорить не стала – Егор отвернется, а Макар с Антоном далеко. Она торопливо переоделась, по ходу проверила, как там папка. С папкой все было хорошо, намного лучше, чем с ней самой. Телогрейка, а главное, полиэтиленовый пакет, защитили ее от грязи и воды.

С края полянки, оттуда, где была натянута медвежья шкура, послышались возмущенные вопли Антона.

– Что еще?! – Егор бросил на Настю быстрый взгляд, тяжко вздохнул. – Пойдем посмотрим?

– Ты гляди, Ялаев, что эти суки сделали! – Антон возмущенно пнул носком ботинка один из колышков, на котором сушилась шкура. Вернее, не шкура, а то, что от нее осталось. Вокруг повсюду были разбросаны изрезанные, искромсанные ошметки. Егор присвистнул, покивал головой, как успела заметить Настя, не слишком сочувственно. Его можно было понять, с этим медведем у него были особые счеты, да и тащить на себе такую тяжесть мало кому охота.

– Нет, ну что же это за непруха такая?! – кипятился Антон. – Ну с первого же дня все не в дугу!

– Это карма, – философски заметил Егор и отвернулся.

– Карма! Да я на эту карму уже столько бабок угрохал, и еще неизвестно, сколько угрохаю.

– Все, хватит ныть, – оборвал причитания Антона Макар. – Собираемся и уходим. Времени в обрез.

– Может, перекусим? – предложил Егор.

– В дороге пожрешь, прожорливый!

Собрались быстро. Через пятнадцать минут их маленький отряд уже пробирался по тайге. Впереди Макар с винтовкой наперевес, внимательно и тревожно оглядывающийся по сторонам. Следом Настя и Егор. Замыкал процессию Антон. К вырубке вышли за полчала до предполагаемого прилета вертолета, и Настя тут же в изнеможении опустилась на землю, посмотрела на свои ноги. Носки порвались еще на первом километре пути, и сейчас в прорехи выглядывала грязная, кое‑где пропитанная кровью ткань импровизированных портянок.

– Ты как? – рядом присел Егор.

– Спасибо, нормально, – она бодро улыбнулась.

Во время перехода Егор, видя Настины мучения, попытался ей помочь и даже предложил свои ботинки. Но в ботинках было еще хуже, мозоли горели огнем, поэтому от помощи пришлось отказаться и, стиснув зубы, слушать понукания Макара и раздраженное ворчание Антона. Настя дошла, но смотреть на собственные ноги без содрогания было невозможно. Нормальную обувь получится обуть еще очень не скоро. Да и нет у нее никакой обуви. И одежды нет. Ничего у нее нет: с чего начала, к тому и вернулась.

– Как думаешь, долго нам еще ждать? – Егор посмотрел сначала на часы, потом на Макара.

Ответить тот не успел: в небе над их головами послышался стрекот. Все как один задрали вверх головы.

– Вот и дождались, – сказал Макар с облегчением и энергично замахал руками.

Вертолет, точно огромная стрекоза, закружил над вырубкой, а потом опустился метрах в десяти от них. Из кабины высунулась голова в шлеме.

– Макар, ты, что ли?! – заорала голова, пытаясь перекричать рев работающего двигателя.

– Нет, Иваныч, это снежный человек! – Макар сердито сплюнул. – Рад тебя видеть!

– Что?! – пилот высунулся из кабины почти наполовину.

– Говорю, быстро ты управился!

– Так желание клиента – для нас закон! Что стали‑то? Залезайте, охотнички! – пилот махнул рукой.

– Ну, с богом! – Макар торопливо перекрестился и, согнувшись почти вдвое, бросился к вертолету.

Остальные не стали ждать дополнительного приглашения, поспешили следом.

– А что это вы грязные как черти? – Один из пилотов, красномордый дядька с густыми чапаевскими усами, окинул их неодобрительным взглядом. Особенно пристально он изучал Настю. – Это баба, что ли?

– Баба, баба, – Макар подтолкнул Настю к дверце. – Полезай, Наталья.

– Сейчас изгваздаете мне весь салон! – проворчал вертолетчик.

– Иваныч, не бухти, – сказал Макар, наблюдая, как в недрах вертолета скрылся сначала Антон, а за ним и Егор.

– Знал бы, что вы такие черти неумытые, попросил бы больше, – заявил пилот и тут же заорал во все горло: – Эй, хлопцы! Куда с грязными жопами на чистые сиденья?! Вон, брезенту подстелите, ироды!

– Трогай, Иваныч! – Макар ловко запрыгнул в вертолет. – Хватит болтать, жми на газ! Все, девонька, кончились твои мытарства, – он подмигнул Насте. Та улыбнулась в ответ. Да, надо надеяться, что мытарства и в самом деле закончились. Или хотя бы самая страшная их часть…

* * *

Демьян Субботин. Сибирь. XIX век

Аким помер. Промаялся болезный до Пасхи да и отдал богу душу. Умирал тяжко, все ведьму свою звал. А Демьяна, брата родного, даже и не вспомнил. Все из‑за ведьмы, знамо дело. От ее морока так просто не отвязаться. Коли ты духом слаб, как Аким, так и не выпутаться тебе из силков до самой смерти.

Вот и Микула оказался слабым, взял да и наложил на себя руки. Помер такой смертью страшенною, что никому не пожелаешь. В начале лета это случилось. Загорелась приказчика хата. Может, сама загорелась, а может, и поджег кто. Уж больно приказчик поганым мужиком был, старателей с золотишком надувал, деньги в долг давал под такой процент, что захочешь, а не расплатишься. У него, почитай, половина старателей в должниках ходила. Может, кто и удумал сжить со свету супостата.

Дом горел справно, весело так горел. А старатели в сторонке стояли, тушить пожар не спешили. Сгинет ирод алчный в огне, знать, так тому и быть. Да только просчитались, приказчика‑то в доме не оказалось. Примчался с прииска, вокол дома бегает, руками машет, помогите, кричит, жена в доме с дитем малым остались. Да только кто ж ему поможет! Нема дурных, в пекло лезть. Да и сам приказчик не дурак, кричать кричит, а в огонь не суется. А Микула сунулся: вылил на голову ведро воды и шасть в горящую хату. Долго его не было, уж никто и не чаял, что живым вернется, а он, гляди ж ты, вышел: на плече приказчикова женка беспамятная висит, а под мышкой дите криком заходится. Сунул он бабу с дитем приказчику в руки, а сам обратно в огонь. Говорит: «Кошка в доме засталася, забрать бы надобно животинку». А какая кошка, когда хата вот‑вот рухнет?!

И рухнула… аккурат как Микула порог переступил. Вот и думай: дурак человек али самоубивец. Старатели решили, что геройской души Микула был, хоть и дурак, коль ради кошки какой‑то жизнью своей пожертвовал, похоронили на деревенском кладбище, все чин чином. Да только Демьян правду знал. Не хотел Микула более жить, совесть его, понимаешь, загрызла. Сказывал как‑то за чаркой, что ведьма к нему является, говорить ничего не говорит, только смотрит осуждающе.

Тогда Демьян ему не поверил. Нет более ведьмы, сгинула! Да только аккурат после Микуловой смерти на прииске чудеса стали твориться. Золотишко старатели на реке мыли, немного получалось золотишка‑то – только чтоб с голоду не помереть, а чтоб разбогатеть, так не было такого случая на Демьяновой памяти ни разу. А тут, гляди ж ты, Сенька Измайлов, обалдуй и лоботряс, каких поискать, на Лисьем ручье слиток нашел. Здоровенный такой слиток, в полфунта весом. А потом, когда самогоном ребятушек потчевал, рассказал, что золотишко‑то не просто так нашел, что лиса ему на слиток указала. «Иду, – говорит, – вдоль Лисьего ручья, гляжу, а на берегу лиса вертится и вроде как мышкует, песок лапами разгребает. Ну, я и сунулся посмотреть. Смотрю, а из песка самородок торчит».

Дурак человек! Демьян бы ни за что не рассказал, где золотишко нашел, а Сенька разболтал. На следующее утро на Лисьем ручье яблоку негде было упасть, все старатели туда перебрались удачу свою искать. Да только не находили ничего, день могли провозиться, а ничегошеньки не намыть. А потом кому‑нибудь возьми да и явись Хозяйка, так на прииске ту лисицу прозвали. И как только явится, так в том месте обязательно золото сыщется. Да не песком золотым, а слитком.

Демьян в байки про лисье золото не верил, пока однажды своими глазами Хозяйку не увидал. Сидел себе у Лисьего ручья, рыбу ловил. Не было в тот день никакого клева, вот он и забавлялся, как мог: достал из кармана ведьмин медальончик да разглядывал. Сказать по правде, медальончик тот он уже давно изучил. И лисичку, что на медальоне выбита, тоже изучил, до последней шерстинки. Диковинная такая лисичка: на передние лапы припала, будто в земле что‑то ищет, а хвост пушистый – трубой. Ох, и тянуло Демьяна цацку эту ведьмовскую себе на шею нацепить, да страшился, что по медальону остальные живо смекнут, кто ведьму со свету изжил, так и таскал в потайном кармашке, в том, где намытый золотой песок прятал. Вот сидел он, медальоном солнечные лучики ловил, а тут, глядь – лиса почитай у самых ног вертится, шустрая такая, крутлявая. И не боится совсем. Вертится, а сама все на медальон поглядывает, точно сказать что хочет. Вскочил Демьян на ноги, лису шуганул, да только далеко она не убегла, остановилась на бережке в трех шагах и давай песок передними лапами разгребать. Тут уж Демьян про все байки старательские вспомнил. Лиса покрутилась‑покрутилась да и шасть в лес, а на том месте, где она песок рыла – самородок, такой здоровенный, что у Демьяна аж дух занялся. Правду, видать, сказывают, чт о у Лисьего ручья Хозяйка объявилась. А про то, что это за Хозяйка, думать он не стал. Кто б ни была, а коли золото ему явила, знать, зла ему от нее никакого не будет.

А ночью во сне ему ведьма явилась. Отдай, говорит, мой медальон, отпусти душеньку. Ага, дурак он, нечистую силу отпускать! Сразу, еще во сне, смекнул, что коли ведьмина душа нынче в его власти, так и служить она ему будет верой и правдой, пока медальон у него. Медальон он с того часу на шее стал носить, не снимаючи, под рубахой прятал и никому не показывал. И пошли его дела в гору, да так быстро пошли, что скоро богаче и везучее человека, чем Демьян Субботин, во всей округе было не сыскать. Хозяйка ему верой и правдой служила.

Только ему и служила, а вот остальным его товарищам не повезло. Первым Гришка Хромый сгинул. Намедни рассказывал по пьянке Демьяну про то, что уже не единожды ведьму у Лисьего ручья во плоти видел, а потом взял да и повесился на вербе аккурат над ручьем. А следом и Ерошкин черед пришел. С этим‑то по‑другому вышло. Мыл он золотишко со старателями, балагурил по  старой своей привычке, а потом глянул н а другой берег да как заорет: «Ведьма! Ведьма меня к себе кличет!» Никто, окромя него, ту ведьму не узрел, мужики решили, что допился Ерошка до чертиков, а он возьми да и сигани в ручей. А дело‑то весной, ручей еще полноводный, на Ерошке башмаки да одежа тяжелая. Так камнем на дно и ушел. Выручать его никто не кинулся, помнили, что в минулом году после купания в Лисьем ручье Аким преставился. Нет дурных за просто так шкурой рисковать.

Как Ерошку с Гришкой в землю за кладбищенской оградой закопали, решил Демьян, что ведьма угомонится – получила свое, да и все. Ан нет, не угомонилась. С тех пор пошла про Лисий ручей и лес вокол него недобрая слава. С одной стороны, уж больно народишку хотелось золота лисьего намыть, а с другой, счастье, коли Хозяйка тебе лисой явится, а вот коли женщиной – все, жди беды. Кто ее в истинном обличье встречал, помирал непременно. Не трогала ведьма только баб да детей малых. Был случай, два пацаненка в тайге сгинули, их уже и искать перестали, а они, глядь, и объявились в деревне целые и невредимые, только напуганные. Батькам потом те пацанята сказывали, что из тайги их баба рыжеволосая вывела. А кто эта баба рыжеволосая, в деревне уже все знали – Хозяйка, вот кто. Только дивились все, отчего это мужики у Хозяйки в немилости, а баб да детей малых она жалеет.

Демьян правду знал, да помалкивал. Ведьма‑то брюхатая была, когда они ее убивали. А брюхатые бабы, они ж завсегда жалостливые… Этак даже хорошо, что мужиков Хозяйка не жалует, чем меньше народу возле Лисьего ручья толчется, тем ему, Демьяну, лучше, больше золота ему одному достанется…

* * *

Вертолет приземлился в центре школьного футбольного поля, распугав пасшихся на нем коз и взбудоражив местных ребятишек.

– Все, приехали! – сообщил Иваныч. – Извиняйте, но к самому дому доставить не смогу, на Макаровом дворе вертолетная площадка не предусмотрена.

– И на том спасибо, – Макар спрыгнул на землю, помог выбраться Насте.

– Спасибо в карман не положишь, – философски заметил второй пилот.

– Тю! – Макар неодобрительно покачал головой. – Я когда‑нибудь свое слово нарушал? Будет вам «спасибо», сами же должны понимать, что при себе таких деньжищ ни у кого нету. Вот завтра сгоняем в райцентр. Да, ребята? – он внимательно посмотрел на Антона.

Тот в ответ кисло улыбнулся.

– Не переживайте, – подал голос Егор. – Завтра я сниму деньги с карточки и рассчитаюсь.

– Ну смотри, сват, под твою ответственность, – сказал Иваныч и для пущей убедительности погрозил пальцем. – А то ж сам знаешь, как у нас с этим строго.

– Мое слово – кремень, – проворчал Макар, а потом спросил уже совсем другим, душевным, тоном: – Может, заскочите ко мне, перекусите?

– Некогда, мы из‑за вас и так из графика выбились. – Иваныч глянул на часы. – Ну все, супруге привет, а нам пора. Небо зовет!

– Небо его зовет! Вот же пижон! – сказал Макар, наблюдая, как вертолет взмыл в воздух. – Ну что, ребятки, вы меня не подведете? Задарма в наших краях никто не катает.

– Задарма нигде не катают, – усмехнулся Егор. – Не переживай, командир, мое слово тоже кремень.

– Пополам заплатим, – буркнул Антон, и у Насти похолодело в желудке. Пополам – это как? На двоих делить расходы или на троих? Если на троих, то ей не рассчитаться до конца жизни…

– Да ладно тебе, Антоха, – Егор подставил лицо солнечным лучам и блаженно улыбнулся. – Ты уже за охоту заплатил, а Наталья на миллионершу не похожа. Ну разве что на подпольную. Так что за «вертушку» буду рассчитываться я.

– Это где это у нас фотографам такие деньжищи платят? – полюбопытствовал Макар и уважительно посмотрел на болтающийся на Егоровой шее фотоаппарат.

– У нас нигде, – легкомысленно отмахнулся тот, и Настя сделала вывод, что работает он где‑то «не у нас». Очков сей факт ему не прибавил, просто подтвердил кое‑какие догадки касательно того, что у фотографа‑любителя не может быть фотоаппарата за тысячу долларов.

– У меня только одно условие. – Выглядел Егор непривычно серьезным, и у Насти снова засосало под ложечкой.

– Какое такое условие? – Макар тоже насторожился.

– Баньку нам организуешь?

– Будет тебе банька, не боись! – В голосе егеря Насте отчетливо послышалось облегчение. Наверное, он ожидал каких‑то уж совсем невыполнимых условий, а тут всего лишь банька.

– Ладно, что мы стоим‑то, народ пугаем? – Макар забросил на плечо рюкзак. – Пойдемте уж, горемычные.

Дом Макара заметно отличался от своих бревенчатых соседей немаленькими размерами и добротной кирпичной кладкой. Сразу чувствовалось, что люди в нем живут обстоятельные и зажиточные. Всю дорогу до дома Настя ощущала себя пугалом огородным, краснела под пристальными взглядами сельчан и, только оказавшись перед выкрашенной в голубой цвет калиткой, вздохнула с облегчением.

– Ну, вот мы и дома! – Не успел Макар взяться за дверную ручку, как по ту сторону забора раздался заливистый лай. – Муха, – сказал он с нежностью, – соскучилась по папке. Ну, чего стала, Наталья! Заходи, не бойся, Муха гостей не обижает, – он распахнул калитку, и в ту же секунду его чуть не сбила с ног лохматая псина размером с годовалого теленка.

Вот тебе и Муха! Настя не слишком хорошо разбиралась в собачьих породах, но это чудище уж больно походило на кавказскую овчарку. А кавказец – это не тот пес, которого можно запросто потрепать по загривку. Она в нерешительности застыла перед открытой дверью.

– Давай, давай, – Егор, не особо церемонясь, подтолкнул ее в спину.

К огромному Настиному облегчению, псину появление незнакомцев оставило совершенно равнодушной, похоже, Макар не шутил, когда говорил, что гостей Муха не трогает. Вот только интересно, она не трогает их в присутствии хозяина или не трогает в принципе? Надо будет обязательно уточнить, а то мало ли что…

Не успела вся честная компания зайти во двор, как на крыльцо дома вышла невысокая стройная женщина. Одета она была как‑то совсем не по‑деревенски: в джинсы и клетчатую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Посеребренные сединой волосы были стрижены «под мальчика», а на шее, на тонкой цепочке, висели очки в стильной оправе.

– Добрый вечер, – женщина окинула их компанию невозмутимым взглядом. – Уже вернулись?

– Здравствуйте, Софья Семеновна, – Антон и Егор расплылись в смущенных улыбках, ну точно нашкодившие ученики перед строгой учительницей.

Софья Семеновна спустилась с крыльца, крепко, по‑мужски, пожала парням руки, не опасаясь перепачкать одежду, поцеловала Макара в щеку, доброжелательно и с легким интересом посмотрела на Настю.

– Здравствуйте. – Под внимательным взглядом удивительно ярких голубых глаз Настя смутилась.

– Здравствуйте. – Типично учительским жестом женщина нацепила на переносицу очки, сказала приветливо: – Мы с вами, кажется, еще не знакомы.

– Это Наталья, – сообщил Макар таким тоном, словно это все объясняло и снимало все вопросы.

Удивительно, но, кажется, Софью Семеновну его ответ удовлетворил. Она кивнула, сказала тоном хозяйки светского салона:

– Очень приятно, Наташа. А я Софья Семеновна, супруга Макара Петровича. Ну, что ж мы стоим‑то на пороге?! – Она вдруг широко улыбнулась и сразу перестала быть похожей на строгую учительницу. – Проходите в дом. Я как раз пельменей налепила, похоже, дичью вы нас сегодня не побалуете.

– Да тут это… не до дичи было, – отмахнулся Макар.

– Вижу, что не до дичи. Что у тебя с рукой? – Софья Семеновна выразительно посмотрела на порванный рукав Макаровой куртки. – Ты ее держишь как‑то не так.

– Нормально я ее держу! Не волнуйся, Соня, это всего лишь царапина.

– И кто тебя так царапнул, Макар Петрович?

– Да так…

Женщина нахмурилась, и Макар, чертыхнувшись, сознался:

– Медведь.

– Медведь?!

– Ну, скорее, медвежонок, маленький такой. Правда, ребята?

Егор с Антоном согласно закивали – обманщики. Хотя, с другой стороны, Софье Семеновне душещипательные подробности ни к чему. Вот у Насти, к примеру, до сих пор руки дрожат, когда она этого «медвежонка» вспоминает.

– А зато мы Наталью в лесу подобрали! – Макар ловко перевел разговор в другое, не менее интересное, но более безопасное русло. – Представляешь, заблудилась девочка, почти неделю по тайге бродила. Ты, Софья, позаботься о ней, а то сама понимаешь… натерпелась пигалица.

– Целую неделю? – В глазах Софьи Семеновны зажглись жалость и острое желание помочь. Она по‑матерински обняла Настю за плечи, сказала ласково: – Пойдем, девочка, я тебе одежду какую‑нибудь подберу. Или, может, сначала покушаешь?

– Я бы умылась, – Настя смущенно улыбнулась.

– Соня, – вмешался в их разговор Макар. – А накрой‑ка нам во дворе, чтобы мы грязь в дом не тащили. Мы с ребятами перекусим по‑быстрому и пойдем баньку топить. Наталья, ты пару часиков без купания потерпишь?

– Вы можете хоть месяц не мыться, – сказала Софья Семеновна строго, – а у нас свои планы. Пойдем, милая.

Вслед за гостеприимной хозяйкой Настя прошла в дом, в нерешительности замерла на просторной, залитой солнечным светом веранде, посмотрела на свои ноги.

– Ну что? – спросила Софья Семеновна нетерпеливо.

– Я вам тут все испачкаю.

– Не беда, уберу. Пойдем, провожу тебя в ванную.

Ванная? Может, она ослышалась?

Ванная действительно была, и не крохотная малометражная, как в городских квартирах, а просторная, с сияющей чистотой и хромом сантехникой. Вот еще бы горячую воду для полного счастья…

– Сейчас включу бойлер, и через пару минут можешь мыться, – Софья Семеновна точно прочла ее мысли. – Погоди чуток, я тебе одежду подберу и полотенце чистое принесу, – добавила она и упорхнула.

Настя подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение и… нет, не испугалась, просто не узнала. На нее смотрела совершенно незнакомая девушка. И дело было даже не в слипшихся грязными сосульками волосах, и не в испачканной одежде с чужого плеча, и даже не в изможденном, искусанном комарами лице. Просто она стала другой. Во взгляде – страх пополам с обреченностью и ни единого намека на надежду и на веру в то, что все будет хорошо. Не получалось у нее с верой. Веру в людей каленым железом вытравили четыре года колонии, вера в Господа была недостаточно крепкой и истовой, а для того, чтобы верить в светлое будущее, надо быть хотя бы чуточку глупее и пережить хотя бы чуточку меньше предательств. Да, она изменилась, и тут уж ничего не попишешь…

В дверь деликатно постучались.

– Да, – Настя отвернулась от зеркала.

– Вот здесь одежда и полотенце, – Софья Семеновна положила на стиральную машину аккуратную стопку, рядом поставила резиновые шлепанцы, сказала чуть виновато: – С обувью у нас туго. У меня нога меньше, а это, – она кивнула на шлепанцы, – дочкины. Походи пока в них, а там что‑нибудь придумаем.

– Спасибо. – Надо было сказать еще что‑то, как‑то облечь свою благодарность в слова, но к горлу вдруг подкатил колючий ком, и робкое «спасибо» стало единственным, что Настя смогла из себя выдавить.

– Да не за что, – усмехнулась Софья Семеновна. – Ты мойся, бойлер уже включен. И воды не жалей, хочешь – полежи в ванне. Вон на полочке все прибамбасы – кремы, шампуни. Ты, Наташа, не стесняйся.

Надо же, «прибамбасы»! А с виду такая серьезная мадам. От этого легкомысленно‑тинейджерского словечка, а еще от доброжелательного взгляда хозяйки на душе потеплело, а колючий ком отступил.

– Ну, ты тут купайся, а я пока пойду ужин приготовлю. Кушать хочешь?

– Хочу.

– Это хорошо. Люблю, когда едят с аппетитом, – Софья Семеновна подмигнула Насте и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Из крана и в самом деле бежала горячая вода. Маленькое бытовое чудо: горячая вода, настоящая ванна и всякие разные женские «прибамбасы». Когда‑то такая жизнь была для Насти нормой, но с тех пор прошло так много времени, что иногда даже не верится, что она вообще была, та, другая жизнь.

Настя торопливо разделась, папку с картами положила на стиральную машину, шагнула под упоительно теплые струи. Сначала душ, смыть болотную грязь, запах костра и собственный, уже въевшийся в кожу, страх. На дне ванны тут же образовалась мутная лужа. Настя стояла под душем и отрешенно наблюдала, как грязные ручейки, стекающие по телу, становятся все прозрачнее. Вот оно, женское счастье: душистое мыло, хороший шампунь и пена для ванны. Вот о чем она мечтала долгие месяцы. Вместо того чтобы усмирять плоть, думала о пушистой пенной шапке с запахом лаванды и о блаженстве, которое дарит телу и душе горячая ванна.

Чтобы смыть грязь с волос, понадобились три подхода и четверть флакона шампуня, а потом Настя еще очень долго, до красноты и скрипа, терла мочалкой кожу, оттягивая тот момент, когда, хочешь не хочешь, а придется выбираться из ванны.

Вещи, которые принесла Софья Семеновна, пришлись ей впору. Только джинсы оказались немного великоваты, но это такая мелочь по сравнению с возможностью надеть чистую, вкусно пахнущую кондиционером одежду.

На полке в ванной лежал фен, и Настя не удержалась от желания не просто высушить, а еще и уложить волосы. Роскошная грива – вот единственное украшение, которое ей осталось. Конечно, укладка не сделает ее в одночасье красавицей, но общее впечатление может улучшить.

Получилось, в общем‑то, неплохо. Если не обращать особого внимания на нездоровую худобу и следы от комариных укусов, так и вовсе хорошо. Настя даже улыбнулась собственному отражению. Улыбка вышла не очень веселой, но уж какая есть. Осталось решить вопрос с папкой. Лучше избавиться от нее прямо сегодня. Надо будет спросить у Макара или Софьи Семеновны, где живет сельский староста. Настя понимала, что в этом случае придется рассказать всю правду о том, что случилось в скиту, а это больно и страшно, но, с другой стороны, староста – это представитель власти, значит, пусть он и разбирается, сообщает, кому следует. Она сунула папку обратно за пояс брюк. Не стоит оставлять чужое имущество без присмотра, тем более что потерпеть осталось совсем чуть‑чуть.

Оказалось, что мылась она так долго, что мужчины уже успели поужинать и ушли топить баню.

– С легким паром! – Софья Семеновна окинула ее оценивающим взглядом и удовлетворенно кивнула.

– Спасибо. – Настя замерла на пороге большой кухни.

– Да ты не стой, проходи, присаживайся! – хозяйка махнула поварешкой в сторону стола. – Я как раз супчик приготовила, скоро пельмени сварятся.

В животе громко заурчало, Настя присела к столу. Через минуту перед ней уже дымилась тарелка, до самых краев наполненная супом.

– Кушай, – Софья Семеновна уселась напротив, подперла кулаком подбородок.

Сначала Настя решила, что столько ей не съесть ни за что на свете, но оказалось, что управиться с тарелкой супа не так уж и сложно. Мало того, в желудке, кажется, еще осталось место.

– Совсем изголодалась, – сказала Софья Семеновна, ставя перед ней обещанные пельмени.

Настя виновато кивнула, потянулась за вилкой.

– Ты сама откуда будешь‑то?

Этот невинный вопрос лишил ее аппетита.

– Я нездешняя, – ответила Настя уклончиво.

– Сама вижу, что нездешняя, – Софья Семеновна улыбнулась. – Здешних мы всех знаем. Туристка, наверное? Сейчас в наших краях экологический туризм пытаются развивать. Народ в тайгу валом повалил, а подготовки ноль, да и опытных проводников, таких, как мой Макар Петрович, можно по пальцам пересчитать. Вот каждый год люди и теряются.

Слава богу, Софье Семеновне не нужен был Настин ответ, она уже сама выстроила довольно стройную версию произошедшего. Это хорошо, не придется врать, вранья за последние несколько дней было и так достаточно. Конечно, рано или поздно Макар расскажет жене, что Настя никакая не туристка, а сбежавшая коммунарка, но сама она к этому времени скорее всего будет уже далеко. Ей бы только ночь пережить…

– Тебе, Наташа, еще повезло, что на хороших людей набрела. – Краем белоснежного передника хозяйка протерла стекла очков. – Тут в лесу несколько дней назад страшное зверство случилось.

Сердце замерло, а потом тревожно затрепыхалось где‑то в горле. Настя отложила вилку, руки спрятала под стол, чтобы не было видно, как они дрожат.

– Здесь километрах в пятидесяти монашеский скит есть, – к счастью, Софья Семеновна не заметила ее волнения. – Жили там четыре монахини, лет уже сорок, а то и больше. Все местные про скит знали, старушек почитали за святых, помогали, чем могли. А недавно какие‑то выродки, – она болезненно поморщилась, – напали на скит и убили монахинь.