Текст книги "Ты, я и Париж"

Автор книги: Татьяна Корсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

На столе перед ней, как по мановению волшебной палочки, появилась тарелка с беконом и поджаренной до золотистой корочки картошкой.

– Я столько не съем, – Тина посмотрела просительно сначала на повариху, потом на домоправительницу.

– Ничего не знаю! Да тут и есть-то нечего! – заявила Надежда Ефремовна и бухнула перед Тиной салатницу, доверху заполненную нарезанными помидорами.

– Вам совсем не обязательно съедать все, – неожиданно встала на ее защиту Анна Леопольдовна.

– Знаете что?! Я на вашей территории команды не раздаю! – взвилась повариха. – Шли б вы, Леопольдовна, по своим делам, а мы тут с Тиной Яковлевной как-нибудь сами договоримся.

К величайшему удивлению Тины, домоправительница капитулировала почти без боя, посмотрела сначала на часы, потом на девушку и сказала:

– Я зайду за вами через полчаса, чтобы показать дом, – и уже с порога ехидно добавила: – Кстати, если вам вдруг удастся осилить всю порцию, у меня есть прекрасное средство от расстройства желудка.

– Это у кого от моей стряпни было расстройство желудка?! – Теперь бордовыми пятнами пошла уже Надежда Ефремовна, но Анна Леопольдовна не стала вступать в дебаты, удалилась с гордо поднятой головой.

– Нет, ну ты слышала, что сказала эта надутая гусыня?! – лишившись оппонента, повариха обратила свой взор на уписывающую бекон Тину. – Вкусно хоть?

Девушка кивнула.

Надежда Ефремовна успокоилась так же быстро, как и завелась, уселась напротив, сказала со смесью жалости и умиления:

– Ну так кушай и не слушай всяких там… советчиц. Если вдруг проголодаешься, сразу сюда приходи, а то с их дурацким этикетом можно от голода окочуриться.

– Спасибо, – сказала Тина, – я обязательно приду.

– Приходи, приходи, вон батянька твой не брезгует на моей кухне кофе попить. Ты сама-то кофе любишь?

Тина пожала плечами. Дед пил исключительно черный чай, ну и она, соответственно, тоже. Так что, положа руку на сердце, Тина понятия не имела, любит ли она кофе.

– Не знаешь? – Надежда Ефремовна озадаченно нахмурилась.

– Я его никогда не пила, – уточнила Тина. – То есть в школе нам давали какую-то бурду, но это же не настоящий кофе, правда?

– Детка, это вообще не кофе! Ты доедай пока, а я сейчас тебе сварю. – Повариха хитро подмигнула Тине, достала из шкафчика жестяную коробку и ручную мельницу. – Кофе должен быть свежесмолотым, а иначе это уже не кофе, а так, недоразумение какое-то! – Она насыпала горсть зерен в жерло кофемолки, крутнула ручку – по кухне тут же поплыл терпкий аромат.

Тина забросила в рот последний кусок бекона, сцепила руки на животе, принялась с интересом наблюдать за действиями Надежды Ефремовны. Расторопная повариха управилась очень быстро – уже через пять минут на столе дымилась изящная фарфоровая чашка. Тина осторожно подула на рыжую пенку, сделала маленький глоток. Да, этот кофе не имел ничего общего со своим школьным собратом. На вкус он был маслянистым, с легкой горчинкой.

– Ну как? – почему-то шепотом спросила Надежда Ефремовна.

Тина сделала еще один глоток – немного необычно, но вкусно, пожалуй, ей нравится. Жаль только, что чашка такая маленькая. Она, конечно, понимает – этикет и все такое, но здесь, на этой уютной кухне, в компании уютной Надежды Ефремовны думать об этикете не хотелось.

– А нельзя в следующий раз сделать порцию побольше? – спросила она.

– Побольше?! – повариха радостно всплеснула руками. – Вот что ни говори, а чувствуется порода! Папенька твой, Яков Романович, тоже не любит из мелких чашек пить. Я для него вот какую держу, – она поставила перед Тиной большую глиняную чашку, совершенно обычную, на рыночных развалах таких полным-полно. – А Леопольдовна, так та кофе попивает исключительно из кофейных чашек, вот таких. – Рядом с отцовской кружкой появилось что-то изящное и миниатюрное, размером немногим больше наперстка.

– Мне бы что-нибудь среднее, – попросила Тина.

– Есть у меня что-то среднее. – Надежда Ефремовна деловито порылась в шкафчиках и вернулась с симпатичной чашкой, пузатые бока которой были расписаны ярко-желтыми подсолнухами. – Это мне Романыч аж из самого Парижа привез, – сказала она с гордостью. – Красотища, да? Чувствуется, что Франция!

– Красиво, – Тина поставила чашку на ладонь. – Спасибо, мне очень нравится.

– Ну, вот и хорошо, что нравится. Как захочешь кофе, приходи. Я, почитай, целыми днями здесь. Ой, а про пирожки-то я забыла! Я ж пирожков с повидлом напекла!

После бекона и жареной картошки про пирожки было даже подумать страшно.

– Надежда Ефремовна, я не… – начала Тина, но договорить не успела – в кухню вошла Анна Леопольдовна.

– Я уже готова! – Тина поспешно выбралась из-за стола.

– Куда? А пирожки?! – повариха перекрыла ей путь к отступлению.

Тина умоляюще посмотрела на домоправительницу.

– Девушкам вредно мучное, – пришла та ей на помощь.

– Это смотря каким девушкам! Может, кому и вредно, а нашей девочке мои пирожки только на пользу, – проворчала Надежда Ефремовна обиженно.

– А можно я их с собой возьму? – нашлась Тина. – Перекушу ими, когда проголодаюсь.

– Когда проголодаешься, надо нормально покушать, а не перебиваться перекусами! – повариха неодобрительно покачала головой, высыпала пирожки в бумажный пакет, протянула Тине.

Таскать с собой пирожки во время экскурсии по дому не хотелось, но это всяко лучше, чем спорить с обидчивой Надеждой Ефремовной.

Анна Леопольдовна окинула пакет скептическим взглядом, спросила:

– Теперь мы можем идти?

– Да идите уж! Кто ж вас держит-то?! – буркнула повариха и сердито загремела кастрюлями.

На ознакомление с домом ушло не меньше часа. Больше всего Тину впечатлил каминный зал и зимний сад. В каминном зале пахло стариной. Не затхлостью и ветхостью, а именно стариной. Возможно, из-за гобеленов, Анна Леопольдовна сказала, что им больше трех сотен лет. Возможно, из-за средневековых рыцарских доспехов, начищенных до зеркального блеска, но все равно хранящих на себе печать времени в виде вмятин, сколов и трещинок. Даже мебель в каминном зале была особенной, не утонченно-изысканной, как в гостиной, не лаконично-модернистской, как в кинозале, а простой и бесхитростной. Два резных деревянных кресла с высокими спинками и добела вытертыми кожаными подлокотниками, большущий кованый сундук вместо столика, широкие скамьи вдоль стен. По-настоящему комфортно себя в этой комнате должны были чувствовать только сидящие в креслах, потому что представить, что кому-то могут понравиться жесткие скамьи, было трудно. Скорее всего скамьи, как гобелены и доспехи, нужны были для поддержания средневекового антуража.

Тина уселась в одно из кресел, поерзала, устраиваясь поудобнее. А что, неплохо! А когда зажжен камин, так, наверное, и вовсе замечательно, особенно долгими зимними вечерами. Можно сидеть, протянув ноги к огню, читать книгу и поглаживать довольно урчащую кошку. Интересно, в этом доме водятся кошки?

– Каминным залом в основном пользуется ваш отец. Он любит играть здесь в шахматы, – сочла нужным пояснить Анна Леопольдовна.

– А остальные?

– Амалия считает это место слишком мрачным и предпочитает ему либо гостиную, либо свой будуар, – голос Анны Леопольдовны звучал ровно, но Тина уловила в нем намек на сарказм. – А Серафим проводит свободное время в кинозале или бильярдной.

– А мне можно будет сюда приходить? – спросила Тина, пристраивая на коленях пакет с пирожками.

– Конечно, – Анна Леопольдовна удивленно приподняла брови, – это ведь ваш дом и вы вольны делать в нем все, что захотите. Единственное место, куда домочадцам ограничен доступ, это кабинет Якова Романовича. Ваш отец очень не любит, когда его отвлекают от дел.

Тина кивнула, ее покойный дед был точно таким же, он тоже не любил, когда его отвлекали от дел.

Зимний сад находился на первом этаже. От обычного сада его отделяла лишь стеклянная стена. Здесь было светло, красиво и как-то по-особенному уютно. Экзотические деревья в кадках, благоухающие цветы, кактусы всех форм и размеров. Большинство из них Тина видела впервые, некоторые показывали по телевизору в передачах, рассказывающих о дальних странах.

– По вечерам сад подсвечивается, – сказала Анна Леопольдовна. – Изумительное зрелище!

По тому, как она это сказала, Тина поняла, что оранжерея значит для нее также много, как каминный зал для отца, будуар для Амалии и бильярдная для Серафима.

– Зимой здесь, наверное, здорово. – Тина понюхала экзотического вида цветок.

– Да, – домоправительница глянула на часы, – но нам пора, через пятнадцать минут приедет дизайнер, я провожу его в вашу комнату.

Дизайнером оказалась молодая и очень энергичная женщина. Одета она была в демократичные джинсы и коротенький пиджачок, но выглядеть при этом умудрялась невероятно стильно. Дизайнер представилась Натальей, крепко, по-мужски пожала Тинину руку, бегло осмотрела комнату, заглянула в ванную и гардеробную, уселась на кровать, спросила:

– Ну, что желаем?

Тина растерялась. Она точно знала, чего не хочет, а вот с пожеланиями дело обстояло намного сложнее.

Наталья понимающе кивнула, достала из внушительных размеров портфеля не менее внушительный талмуд, протянула Тине.

– Вот здесь кое-какие фотографии, наброски. Просто выбери, что тебе ближе по стилю, а дальше я уж сама.

Тина пролистала талмуд и горестно вздохнула. Проблема лишь усложнилась – ей нравились практически все варианты. Дизайнер расценила ее смущение по-своему:

– Что, совсем ничего не нравится?

– Хуже, мне все нравится, – Тина отложила каталог.

– О, все б клиенты были такими, – Наталья широко улыбнулась.

– Мне бы что-нибудь не слишком блестящее и не слишком вычурное, – попросила Тина.

– Не слишком блестящее и не слишком вычурное? Пожелание предельно ясное. Давай договоримся так – на днях я к тебе снова подскачу, привезу предварительный макет. Лады?

Тина облегченно кивнула.

– Только дай-ка мне на всякий случай номер своего мобильного.

– Мобильного? – переспросила Тина растерянно.

– Чтобы быть на связи.

– А у меня нет.

– Нет?! – кажется, Наталья ей не поверила. Наверное, трудно представить, что у человека, живущего в таком доме, нет сотового телефона.

– Ладно, тогда я позвоню вашей домработнице.

– Домоправительнице, – машинально поправила Тина и тут же испугалась, что Наталья может расценить это заявление как проявление снобизма. – Я хотела сказать, что Анна Леопольдовна выполняет функции не столько экономки, сколько секретаря.

– Я поняла! – Наталья захлопнула талмуд, спрыгнула с кровати. – Значит, будем держать связь через домоправительницу. А вот это моя визитка, – она протянула Тине серебристую картонку. – Тут мои контактные телефоны на случай, если ты вдруг решишь внести какие-то коррективы.

Тина знала, что никаких корректив вносить не станет, но из вежливости кивнула. Когда она рассталась с дизайнером, часы показывали половину двенадцатого, до встречи с Амалией осталось совсем ничего.

Тина посмотрела на пакет с пирожками. Пирожки перед дорогой будут как нельзя кстати. Можно было бы спуститься на кухню, попросить Надежду Ефремовну, чтобы сварила свой замечательный кофе, но она не стала, побоялась новых разговоров и расспросов. На сегодня с нее более чем достаточно общения, а ведь день еще даже не перевалил за середину, и впереди ее ждет шопинг в обществе надменной Амалии. Нет уж, лучше она перекусит у себя, подальше от посторонних глаз.

Из дома Тина вышла без десяти двенадцать, побоялась опоздать и прослыть необязательной. Время показало, что она зря волновалась.

…На часах было уже без четверти час, Тина вдоволь налюбовалась домом, вдоль и поперек измерила шагами подъездную дорожку, а Амалия все не шла. Она появилась только в начале второго, когда Тина, отчаявшаяся и уставшая ждать, уже собиралась уходить.

– Привет! – Амалия улыбалась как ни в чем не бывало. – Давно ждешь?

– Больше часа.

– Всего-то? – Амалия заправила за ухо платиновую прядь, нацепила солнцезащитные очки.

– Мы договаривались встретиться в двенадцать. – Не то чтобы Тине хотелось поскандалить, но долгое ожидание изрядно подпортило настроение.

– А что ты злишься? – Амалия растянула алые губы в голливудской улыбке и стала похожа ни кинодиву шестидесятых. – Вчера был тяжелый день, я проспала. Потом пока приняла ванну, пока позавтракала, пока решила, что надеть, пока накрасилась…

Тина не выдержала, возмущенно хмыкнула. Похоже, у новой знакомой этих «пока» еще не один десяток.

– И не нужно фыркать. – Амалия посмотрела на нее поверх очков. – Милочка, быть женщиной – это тяжкий труд, имидж строится из мелочей. Кстати, появляться на людях два раза подряд в одних и тех же шмотках – это дурной тон. – Она окинула многозначительным взглядом Тинины джинсы. – Не веришь мне, спроси у Леопольдовны. Эта мымра знает про этикет все.

– Как-нибудь без лекций обойдусь, – буркнула Тина, пряча за резкостью смущение. Да, кажется, предстоящий поход по магазинам принесет ей еще немало неприятных сюрпризов. От такой язвы, как Амалия, понимания и сердечного отношения ждать не приходится.

– Ну, что же мы стоим?! – Амалия раздраженно притопнула ножкой. – Поехали, а то времени мало осталось. – Она достала из сумочки мобильник, пробежалась накрашенными коготками по кнопкам, бросила в трубку: – Гришка, сколько тебя ждать?!

Амалия еще не успела спрятать телефон, как на дорогу вырулила серебристая «Ауди», из машины выпрыгнул невысокий дяденька, предупредительно распахнул дверцу.

– Полезай назад, – скомандовала Амалия, усаживаясь на сиденье рядом с водителем.

– Здравствуйте, – Тина улыбнулась дяденьке, по возрасту гораздо больше тянувшего на Григория, чем на Гришку.

– Здравствуйте, хозяйка, – улыбнулся тот в ответ.

– Гришка, – из недр «Ауди» послышался раздраженный голос Амалии, – это я твоя хозяйка! Уяснил?

Улыбка на лице водителя мгновенно погасла, он бросил на Тину смущенный взгляд, уселся за руль. Тина забралась на заднее сиденье, спросила:

– А до Москвы далеко?

Амалия посмотрела на нее со смесью жалости и удивления:

– До Москвы час езды, а вот в городе можно не один час в пробках простоять. Гришка, что расселся?! Трогай!

* * *

Ужас! Тина даже представить себе не могла, какой это ужас – московский шопинг. Сначала она еще пыталась запоминать названия улиц и магазинов, но очень скоро поняла безнадежность этой затеи. Амалия не знала удержу: босоножки в одном бутике, платьице в другом, курточка в третьем. Одну вещь она могла примерять по полчаса – Тина специально засекала. Рекордом стала примерка туфель – сорок минут. Когда девушка-продавец принесла им семнадцатую по счету пару, Тина в полной мере осознала, какой это тяжкий труд – шопинг.

Кстати, себе она так ничего и не выбрала, одного взгляда на ценники хватило, чтобы понять – деньги, которые она с собой взяла, – это мелочь, которую даже не стоит доставать из кармана. Нет уж, пусть в бутиках резвится Амалия, а ей нужно на обычный вещевой рынок, там наряды ничуть не хуже и пара туфель не стоит, как подержанная иномарка.

– Тина, как тебе эти босоножки? – Амалия вытянула загорелую ногу, на которой красовалось что-то немыслимое, состоящее из переплетения тонюсеньких ремешков.

– В этом можно ходить? – Тина с сомнением посмотрела на высоченную шпильку.

– Конечно! – Амалия продефилировала туда-сюда по торговому залу, демонстрируя, как в этом можно ходить. Получалось у нее неплохо. – Единственное, что меня смущает, – сказала она задумчиво, – это цена.

О да, цена смущала и Тину – триста пятьдесят долларов за пару. С ума сойти!

– Дороговато, – она кивнула.

– Дороговато?! – от удивления Амалия закашлялась. – Да ты что?! Наоборот, они подозрительно мало стоят. Нет, хорошее дешевым не бывает, – она сбросила босоножки. – Пожалуй, я не стану их брать. Поехали на Кутузовский, говорят, там новый бутичок открылся.

Вот так, почти час примерок коту под хвост, Тина страдальчески вздохнула. Интересно, сколько еще магазинов в списке Амалии? Так ведь скоро все рынки закроются.

– Нам еще долго? – спросила она, усаживаясь вслед за Амалией в машину.

– Ты о чем? – Амалия достала из сумочки косметичку, принялась пудрить нос.

– Сколько еще магазинов вы планируете посетить?

– Не знаю. Пять-шесть, а что?

– Мне нужно заехать на рынок.

– Зачем?

Тина раздраженно дернула плечом:

– Знаешь, мне тоже нужна одежда.

– На рынке?! – Амалия захлопнула пудреницу, перегнулась через сиденье, чтобы рассмотреть ее получше. – Ты собираешься прибарахлиться на рынке?!

– У меня почти нет одежды.

– Это я уже заметила, – фыркнула Амалия, – ни одежды, ни вкуса. Ладно, поехали! Подберу тебе кое-что на первое время. Только на многое не рассчитывай, у меня осталось всего полторы тысячи долларов, а мне еще туфли покупать.

Тина отвернулась к окну. Всего полторы тысячи! Да за эти деньжищи она могла купить себе весь гардероб, а Амалия переживает, что может не хватить на туфли…

Для Тины выбрали бутик попроще, во всяком случае, ценники в нем не выглядели так устрашающе. Амалия осмотрела ее с ног до головы критическим взглядом, сказала:

– Так, тебе нужно что-нибудь приличное на вечер.

– А что будет вечером? – напряглась Тина. После такого суматошного дня вечер она планировала провести в своей комнате.

– Вечером будет ужин. Ты что, забыла? – Амалия неодобрительно покачала головой, как будто Тина только что попрала семейные устои. Затем потянула ее к стойке, на которой висели вечерние платья, выбрала огненно-красное с глубоким декольте и искусственной розой на поясе, велела: – Примерь!

– Это?! – Тина с опаской посмотрела на платье. – А оно не слишком… красное и короткое?

– В самый раз! – Амалия уже тащила ее к примерочной кабинке. – Красный цвет – фаворит сезона, вот, полюбуйся! – Она распахнула пиджак, демонстрируя красную шелковую блузку. – А мини из моды вообще никогда не выходит!

Платье обтягивало ее, точно вторая кожа, казалось, стоит только вздохнуть поглубже, и оно затрещит по швам. И длина была уж слишком «мини», Тину не покидало желание одернуть подол, натянуть его на голые коленки.

– Шик! – сказала Амалия, заглянув в примерочную кабинку.

– Оно мне мало, – попыталась возразить Тина.

– Глупости! Оно тебе в самый раз.

– И длина…

– А что длина? Нормальная длина. Так, теперь туфли.

Туфли были под стать платью: узкие, неудобные, на высоченном каблуке.

– Ну-ка, пройдись! – скомандовала Амалия.

– Не могу, – Тина протестующе замотала головой.

Она отродясь не ходила на таких каблуках. Это же не туфли, а орудие пыток.

– Можешь! – Амалия была непреклонна. – Дорогая, женщине твоего социального статуса не пристало ходить в бесформенных ботах. Шпилька и элегантность – это синонимы. Привыкай выглядеть достойно.

Тина попыталась: сделала робкий шажок, потом еще один.

– Ну вот, можешь, если захочешь, – прокомментировала ее несмелую попытку Амалия. Ты теперь хоть на женщину стала похожа, а то из-за твоего пионерского прикида не видны ни грудь, ни ноги.

– Зато теперь они слишком видны, – буркнула Тина.

Платье и туфли потянули на четыреста долларов, хотя, по мнению Тины, не стоили и десятой части от этой суммы. Утешало только одно – шопинг подошел наконец к концу, можно было ехать домой.

– Черт, забыли про косметику! – сказала Амалия, когда они уже выехали за МКАД, и осуждающе посмотрела на Тину.

– Тебе нужна косметика?

– Нет, это тебе нужна косметика. Не собираешься же ты выйти к столу без макияжа?

Вообще-то, Тина как раз собиралась, но озвучивать свои планы не стала.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – заключила Амалия и отвернулась.

Тина вздохнула с облегчением. К счастью, до самого дома Амалия молчала, и можно было спокойно наслаждаться тишиной. Заговорила она, уже выходя из машины:

– Ужин в восемь. У тебя час на сборы. Вот возьми, – она сунула Тине тушь и помаду. – И запомни, больше всего в женщинах твой отец ценит элегантность.

Тина молча кивнула, направилась к дому.

– Куда? – послышалось ей вслед. – А кто поможет мне донести покупки?

Тина уже открыла было рот, чтобы сказать, что в доме полным-полно прислуги, но вовремя прикусила язык. Во-первых, не стоит перенимать чужие барские замашки, во-вторых, с нее не убудет, а в-третьих, даже интересно, как живут жены олигархов.

Утолить любопытство Тине так и не удалось: дальше порога Амалия ее не пустила, забрала пакеты с покупками, улыбнулась и захлопнула дверь прямо перед Тининым носом. Очень мило! Прямо апофеоз хорошего тона. А плевать! Не очень-то и хотелось!

Тина вошла в свою комнату, бросила обновки на кровать, огляделась в поисках пакета с пирожками. Конечно, перекусывать перед ужином неправильно, но уж больно хотелось есть.

Пакета нигде не было, наверное, его забрала горничная, когда прибиралась в комнате. Плохо, надо будет ей сказать, чтобы не выбрасывала ничего без разрешения. Можно было бы спуститься на кухню и попросить у Надежды Ефремовны бутерброд, но что-то подсказывало, что одним только бутербродом дело не ограничится, а наедаться никак нельзя – впереди семейный ужин и нужно как-то влезть в узкое платье, будь оно неладно. Пообрывать бы руки тому модельеру, который выдумал такое безобразие. В голове мелькнула крамольная мысль – а не послать ли все к черту и не явиться ли к ужину в чем-нибудь из своей старой одежды, но Тина прогнала ее прочь. Одного раза вполне хватило, вчера в своем простецком наряде она весь вечер чувствовала себя белой вороной. Нет уж, раз в этом доме принято выходить к ужину при полном параде, значит, так тому и быть. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Вот только интересно, где она найдет еще одно вечернее платье? Ведь, если следовать логике Амалии, появляться в одном и том же наряде дважды – дурной тон.

На сборы ушло полчаса. Тина справилась бы и раньше, если бы не пришлось накладывать макияж. Вот в чем она была не сильна, так это в обращении с косметикой. Дед «боевую раскраску» не терпел, считал, что в семнадцать лет достаточно тех красок, что даны природой, и малейшую Тинину попытку ослушаться пресекал на корню. С тушью она худо-бедно разобралась, а вот с помадой пришлось повозиться. Помада была кроваво-красной, понятно, что в цвет платья, но Тине она не шла категорически – слишком ярко, слишком броско, чересчур по-взрослому. Тина придирчиво изучила свое отражение в зеркале. Да, именно по-взрослому. И платье, и макияж, и туфли делали ее старше лет на десять. Интересно, это и есть элегантность?..

Когда пришло время спускаться к ужину, она вдруг поняла, что боится. Люди, собравшиеся в обеденном зале, только формально могут считаться ее родственниками, а на самом деле они для нее чужие, так же, как и она для них. Семья в Тинином понимании была чем-то светлым и уютным, не придающим излишнего внимания таким мелочам, как форма одежды. Может, она ошибалась?

Дверь, ведущая в обеденный зал, оказалась тяжелой и неподатливой, на бронзовой ручке остались влажные следы от Тининых пальцев. Господи, хоть бы на сей раз все прошло хорошо и закончилось как можно быстрее! Даже на выпускных экзаменах она так не волновалась.

Тинино появление встретили гробовым молчанием. Разговоры стихли, как только она переступила порог. Вся семья была в сборе: отец, Амалия, Серафим, дядя Вася и даже мужчина с необычной фамилией Серебряный. И все они смотрели на Тину: отец со смесью негодования и удивления, Амалия со сладкой улыбкой, Серафим насмешливо, дядя Вася недоуменно, Серебряный просто с вежливым интересом. Неужели она опоздала? Но ведь на часах еще только без пяти минут восемь…

– Добрый вечер. – В наступившей тишине ее голос прозвучал неестественно громко.

Отец ничего не ответил, Амалия продолжала улыбаться, Серафим тоже ухмылялся и рассеянно поигрывал ножом, дядя Вася хмурился, и только Серебряный вежливо кивнул в ответ на приветствие.

Что дальше? Ощущение такое, словно ее появлению, мягко говоря, не рады. Может, в ее отсутствие что-то случилось? Почему все так на нее смотрят? В любом случае оставаться на пороге – глупо, надо двигаться к столу.

Каблуки были очень высокими, а паркет в обеденном зале очень скользким. Нужно идти осторожно, выверять каждый шаг. Господи, какой кошмар…

Когда Тина наконец добралась до своего места, она чувствовала себя как пробежавший всю дистанцию марафонец.

– По какому случаю вырядилась? – громким шепотом поинтересовался Серафим, так и норовя заглянуть в вырез ее платья.

Что значит – по какому случаю? Она вырядилась по случаю семейного ужина. Здесь же так принято…

Тина украдкой осмотрелась и залилась краской стыда. Сегодня все было не так, как вчера. Мужчины были одеты по-домашнему просто: отец и дядя Вася в рубашки и брюки, Серафим и Серебряный в тенниски и джинсы, а Амалия… Амалия казалась эталоном сдержанности и вкуса. Закрытое черное платье, скромная нитка жемчуга, волосы, стянутые в узел на затылке, макияж если и есть, то настолько искусный, что его и не заметишь.

А тут она – вся такая расфуфыренная, размалеванная, красная, как пожарная машина… От стыда захотелось провалиться сквозь землю или, на худой конец, спрятаться под стол.

– В этом доме ужин подают в половине восьмого, дочка, – голос отца звучал угрожающе спокойно.

– Но ты же сказала… – Она бросила беспомощный взгляд на Амалию.

– Я сказала – в половине восьмого, – улыбка Амалии стала еще шире. – Ты, наверное, невнимательно меня слушала.

– Да, наверное, я ошиблась. – Тина уткнулась в тарелку. Она совершенно точно помнила, что сказала Амалия, но понимала, что спорить бесполезно.

– Я еще недоговорил! – голос отца ожег, точно хлыстом. – Клементина, на кого ты похожа?!

Тина испуганно одернула платье.

– Как можно явиться к ужину в таком непристойном виде?! Это платье, – отец поморщился, – годится только для панели.

Амалия наклонилась к отцу, шепнула ему что-то на ухо, тот молча кивнул, сказал уже мягче:

– Дочка, я понимаю, что семнадцать лет ты была предоставлена самой себе и твоим воспитанием никто не занимался…

– Это неправда! – ее голос дрожал от обиды. – У меня был дед, и я не росла на улице! – Жизнь научила ее, что нужно защищаться, если не хочешь остаться аутсайдером, надо отвечать ударом на удар. – А ты, – она вперила взгляд в отца, – привез меня сюда и бросил! Ничего не показал, ничего не объяснил!

– Клементина! – в голосе отца зазвенел булат. – Мы обсудим это позже, не за ужином.

– Почему?! – Она уже не могла остановиться, копившееся все эти дни напряжение нашло наконец выход. – Ты же можешь себе позволить прилюдно сравнивать меня с проституткой!

– Ого, а у девочки есть коготки! – сказал Серафим восхищенно.

– Замолчи! – рявкнул отец. – Не смей вмешиваться, когда я разговариваю со своей дочерью. А ты, – он сейчас смотрел только на Тину, – будь любезна, выйди из-за стола. Вернешься, когда переоденешься в приличную одежду и умоешься.

Вот она – новая жизнь во всей красе! А баба Люба говорила, что хуже не будет…

Тина решительно встала, обвела присутствующих напряженным взглядом. Ее новая семья… Какая прелесть! Слезы были уже близко, закипали в горле, грозили вырваться наружу. Надо спешить…

Тина забыла про высокие каблуки и скользкий паркет. До двери оставалось совсем ничего, когда она упала. И не упала даже, а рухнула, больно ударилась боком и коленом, некрасиво, как в глупых комедиях, проехалась по зеркальному паркету. В довершение всех бед порвалось проклятое платье, разъехалось от подола до подмышки, задралось до самой талии.

– Ну что же ты так неосторожна, Клементина? – послышался над ухом голос Серафима. – Дай-ка я тебе помогу!

Она молча оттолкнула тянущиеся к ней руки, чтобы не разреветься в голос, до крови прикусила губу, держась за ушибленный бок, встала, выбежала из зала. Силы воли хватило, чтобы добраться до комнаты. Тина еще успела защелкнуть замок и только потом расплакалась. Заливаясь горючими слезами, она сбросила туфли, содрала ненавистное платье и принялась методично кромсать его на кусочки. Плотная ткань рвалась с трудом, но Тина очень старалась, вымещая на платье злость и обиду.

Слезы закончились, когда она добралась до розы. Тина даже не заметила, как они высохли и когда ушла злость. Осталась только пустота и глухая обида. А еще твердая уверенность, что все произошедшее было срежиссировано заранее. Амалия! Это все ее рук дело. Но за что? Что плохого она сделала этой стерве?..

Тина подошла к зеркалу, полюбовалась своим отражением – синяк на полбедра, опухшее от слез лицо с черными потеками туши. Надо умыться и переодеться, смыть с себя это мерзкое чувство, негативную информацию, как сказал бы дед. Разумеется, она не станет возвращаться обратно к людям, которые только по какому-то недоразумению считаются ее семьей. У нее нет семьи, она сама по себе. И вообще, возможно, детский дом – это не такой уж плохой вариант.

Решение сбежать родилось спонтанно. На тот момент оно показалось Тине очень разумным и очень аргументированным. Здесь она все равно никому не нужна, даже отцу. Он просто исполнил свой долг, приютил бедную сиротку. Приютить-то приютил, а вот что делать с ней дальше, не знает. Наверное, точно такое же происходило с ее дедом в далеком прошлом, семнадцать лет назад. Но тогда у Тины не было права голоса, а сейчас она взрослая, почти совершеннолетняя. Она вправе самостоятельно распоряжаться своей судьбой…

В дверь постучали. Девушка бросила взгляд на часы – девять вечера, ужин наверняка уже закончился.

– Тина! Эй, деточка, открывай! – послышался из-за двери голос Надежды Ефремовны. – У меня поднос тяжелый, открой быстрее!

Она немного поколебалась, а потом все-таки распахнула дверь.

– Что так долго-то? – спросила Надежда Ефремовна, ставя внушительных размеров поднос на журнальный столик. – Вот, я тебе покушать принесла.

– Это он вам велел? – Тина покосилась на поднос.

– Кто?

– Мой отец.

Повариха покачала головой, сказала:

– Заходила Леопольдовна, просила принести тебе ужин в комнату, сказала, что тебе нездоровится. А тебе и правда нездоровится? Может, врача вызвать?

– Не надо врача, уже все в порядке.

– А что лицо заплаканное?

– Ничего.

– То-то я и вижу, что ничего! – Надежда Ефремовна подбоченилась. – Леопольдовна нервничает – это же неслыханное дело! Яков Романович ходит мрачнее тучи, даже от вечерней чашки кофе отказался. Иван Матвеевич, гость евоный, уехал сразу после ужина, хотя горничные ему уже и гостевую комнату приготовили. И Серафимка куда-то на ночь глядя укатил. Наверное, в Москву, денежки сестричкины проматывать. И только Амалия, – повариха поморщилась, – ходит довольная, как кошка, которая мышку съела.

Тина усмехнулась: уж ей ли не знать, какую именно мышку съела эта драная кошка.

– Ай, да бог с ними! – Надежда Ефремовна махнула рукой. – Мне главное, чтобы дите голодным спать не легло. Кушай, пока не остыло.