Текст книги "Мир, где все наоборот"

Автор книги: Татьяна Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14

На огромном экране разворачивалась красивая эпическая история, зрители, пришедшие на сеанс, увлеченно следили за сюжетом – масштабная реклама заставила даже самых ленивых купить билеты и наведаться в кинотеатр. Только один человек в кинозале не был поглощен мелькавшими перед глазами картинками. Молодая девушка с выразительным, по-детски открытым лицом рассеянно смотрела перед собой, погруженная в собственные мысли. Ее тонкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями то и дело сжимали лежавшее на коленях пальто, как если бы она хотела встать и уйти, но никак не решалась.

Рита и сама не знала, зачем пришла в кино. Настроение не располагало к легкомысленным развлечениям, и удовольствия от фильма она не получала. Просто возвращаться домой и коротать вечер в одиночестве сегодня совсем не хотелось. Она надеялась, что среди людей почувствует себя увереннее и перестанет бояться. Страх появился неделю назад, когда она ответила на звонок с неизвестного номера и услышала низкий бархатный голос. Голос из прошлого, который так старалась забыть.

Рита познакомилась с Тимуром пять лет назад. В то время она работала у отца арт-директором в одном из ночных клубов. Ей было двадцать четыре, она получала неплохие деньги за свой труд и жила отдельно от родителей. Она не питала иллюзий, что нынешнее финансовое положение – ее личная заслуга. Если бы не папина поддержка, успехи дочери были бы куда скромнее. Однако Рита работала на совесть, и даже завистливый персонал ночного клуба не мог упрекнуть ее в том, что она плохо справляется со своими обязанностями.

Тимур пришел в клуб вместе с друзьями, когда Рита уже уходила домой. Высокий черноглазый парень преградил ей дорогу и потребовал номер телефона. Он был дерзок и обаятелен и намеревался добиться своего. Девушка дала ему визитку. А спустя две недели они уже встречались.

Роман закрутился мгновенно, Рита не успела опомниться. Тимур умел говорить, слова текли плавным потоком, и не было сил противостоять их убаюкивающему журчанию. Голос парня гипнотизировал, отключал разум, обострял эмоции. Рита влюбилась в его голос. Она не планировала серьезных отношений – в ее жизни был тот чудесный период, когда наслаждаешься свободой и независимостью. Ей нравилось распоряжаться временем по собственному усмотрению, нравилось не иметь привязанностей, не отчитываться – пусть даже перед близким и родным человеком. Она сразу же предупредила Тимура, чтобы тот не рассчитывал на ее всецелое внимание. Он согласился. Однако вел себя так, словно их связывали брачные узы.

Рите льстило его наивное помешательство. Мальчишке было двадцать два, максимализм еще не выветрился из его буйной головы. Тимур звонил по сто раз в день, сыпал трогательными признаниями и обещал ей вечную любовь. Рита пыталась урезонить юнца, просила звонить реже – ей нужно работать, а не отвлекаться ежеминутно на любовные беседы. Тимур обижался, дулся час или два, а потом начинал строчить СМС. И горе, если Рита не успевала ответить вовремя: парень мог запросто приехать к ней в офис и потребовать объяснений. Сперва это ее забавляло, затем стало утомлять. К тому моменту, когда она поняла, что темперамент молодого человека слишком давит на ее свободолюбивую натуру, Рита уже накрепко увязла.

Нельзя сказать, что она любила Тимура. Скорее, зависела от его неистового чувства, как наркоман зависит от дозы. Она привыкла к страстному поклонению, к обожанию в диких глазах. Тимур ревновал ее сумасшедше, каждый день находя поводы упрекнуть подругу в неверности. Рита смеялась, удивлялась, недоумевала, плакала, просила прощения. А потом, оставшись ненадолго одна, изумлялась своему поведению. Ей не за что было извиняться – так почему она поддавалась на провокации и оправдывалась за то, чего не совершала? Тимур оказывал на нее странное влияние…

Однажды вечером они валялись на диване у Риты дома и смотрели телевизор. Было уже поздно, и хозяйка намекнула гостю, что пора бы и честь знать. Совместные ночевки не прельщали ее – здоровый спокойный сон занимал не последнее место в ее насыщенной жизни. Тимур мгновенно помрачнел, сел, вцепившись руками в густые волнистые волосы:

– Марго, скажи, я для тебя что-нибудь значу?

Она ласково улыбнулась, не заподозрив дурного.

– Значишь. Иначе я бы не проводила с тобой столько времени.

– Ты относишься ко мне, как к игрушке. Захотела – взяла, надоел – поставила в шкаф. – Лицо парня исказила злобная гримаса. – Зачем ты так со мной?

Рита подсела ближе и осторожно коснулась его жилистого предплечья:

– Что ты выдумываешь? Тебя только засунь в шкаф, ты же сразу дверцы выломаешь.

Тимур дернулся, отбросив ее руку.

– Тебе смешно, да?

– А тебе нет? Начинаешь ссору на пустом месте. – Она была настроена дружелюбно.

– Мне горько и обидно, – в голосе парня звучало неприкрытое страдание. – Я для тебя готов Землю перевернуть, а ты…

– А я? – Рита уставилась на него, ожидая объяснений.

– А ты постоянно прогоняешь меня. Это невыносимо. Больно. Давай жить вместе, Марго. Я люблю тебя. Безумно люблю!

Жить вместе Рита не хотела. Она запахнула халат, туже затянув пояс, и ушла на кухню, чтобы обдумать деликатный отказ. Той ночью Тимур впервые остался у нее до утра. А через неделю переехал с вещами.

Как у него это получилось? Рита с юности принимала самостоятельные решения, ориентируясь на свои приоритеты. Никто не мог заставить ее поступать вразрез с собственными желаниями. Даже в любви она оставалась верной себе, не жертвуя тем, что считала святым. И вдруг все ее знания о самой себе рухнули под напором спесивого юнца, не самого умного, надо признать. Он еле тянул последний курс института, жил на содержании у родителей и даже не задумывался об устройстве на работу. К этому прилагалась завышенная самооценка, тяжелый характер и склонность к истерикам. Рита не уважала Тимура. Его не за что было уважать. И при этом впадала в немое, идиотическое оцепенение, едва он открывал рот.

С ним было трудно. Он отдавал слишком много себя и требовал столько же взамен. Рита едва выдерживала накал эмоций, изливаемый на нее с маниакальной педантичностью. Она пробовала объяснять возлюбленному, что каждый человек нуждается в личном пространстве, но ее доводы разбивались о его красноречие. Оратор находил те самые, единственно верные слова, способные переубедить любую женщину. Он говорил, что им суждено быть вместе, что никто никогда не полюбит ее сильнее, что они будут счастливы и умрут в глубокой старости в один день.

– Люди, предназначенные друг для друга, проходят через всё то дерьмо, что и остальные. Разница лишь в том, что они не сдаются, – жарко шептал Тимур, зарываясь носом в ее волосы, скользя руками по упругому телу. – Марго, ласточка, милая, желанная, мы же не сдадимся, правда? Мы ведь одно целое. Мы должны быть рядышком, вот как сейчас, – и прижимал ее к себе, и целовал, целовал, целовал…

Рита таяла, растворяясь в его ласковом голосе, и думала: «А может, он и в самом деле моя вторая половинка… Может, я слишком придираюсь к нему, слишком сурова. Может, я не даю ему столько тепла, сколько он заслуживает…» И она пробовала быть внимательней и нежной, и терпеливо объясняла, что по-прежнему ему верна, и гасила вспышки бесконтрольного гнева. А потом просыпалась за час до будильника с тяжелым сердцем: вскоре Тимур откроет глаза и разнесет ко всем чертям ее хрупкое умиротворение.

Все чаще Рита задумывалась над тем, чтобы закончить эти странные отношения, изматывающие их обоих. Но стоило ей заикнуться о разрыве – и череда бессонных ночей была обеспечена. Как опытный гестаповец, любовник предпочитал устраивать допросы в часы, когда жертва наиболее уязвима. Едва она приходила с работы, он усаживал ее подле себя и заводил изнуряющую беседу. Использовал разные методы, в зависимости от душевного настроя невольной пленницы. Всегда безошибочно улавливал, что сейчас будет наиболее эффективно – ласка или угрозы, холодная логика или истерика. Рита просила его перенести разговор на утро, а еще лучше на выходные – когда не нужно будет бежать на работу. Но Тимур искренне верил, что не доживет до утра, если не исправит ситуацию сию секунду.

Часам к четырем ночи, когда истощенный мозг не выдерживал, Рита соглашалась на все, лишь бы ей дали поспать. Довольный Тимур прыгал в постель, прижимал к себе ненаглядную, как пляжная обезьянка прижимает к себе затисканного вусмерть котенка, – и засыпал с улыбкой. Последующие несколько дней обычно проходили тихо и безоблачно. А затем все начиналось заново: Рита задержалась в офисе, кому-то улыбнулась, не сразу подняла трубку, ответила Тимуру неласково… Рита его не любит, не ценит, не видит, как страдает родной мужчина…

Подруги разводили руками, выслушивая ее робкие жалобы: если партнер ее напрягает, почему бы не избавиться от него? Вопрос был несложный, но девушка долго молчала, прежде чем признаться самой себе: ее завораживало, с какой страстью за нее боролись. Она могла фыркнуть, бросить обидное слово, хлопнуть дверью – Тимур ее догонит, вернет. Она чувствовала себя желанной. И это упоительное чувство перевешивало многочисленные минусы.

Они были вместе три года и расстались за два месяца до свадьбы…

Мужчина, сидевший в кресле справа от нее, поставил на пол пустую коробку от попкорна, случайно задев соседку. Рита дернулась, очнувшись от воспоминаний.

– Извиняюся, – сказал мужчина, не отвлекаясь от экрана.

Рита достала из сумочки мобильный, чтобы узнать время: фильм шел уже третий час. Встала с кресла и, быстро пробравшись к выходу, покинула зал. В холле кинотеатра было безлюдно: последний сеанс, кафетерии уже закрылись. Только в дальнем углу на диванчике ворковала молодая парочка – студенты или даже школьники, да уборщица драила полы у туалета. Рита подошла к окну, исчезнув из поля зрения влюбленных, и посмотрела на улицу. Поземка клубилась по мостовой, заметала следы от покрышек, подгоняла окоченевших прохожих. Синоптики обещали едва ли не вьюгу. Вот тебе и начало весны.

На парковке долго искала машину: с топографией у Риты всегда не ладилось, а уж при душевном расстройстве и подавно. Ведь и запоминала специально, куда автомобиль ставила, – а поди ж ты, все равно ориентацию потеряла. Догадалась пискнуть сигнализацией. Машина откликнулось где-то рядом.

Пока доехала до дома, пока приняла душ и приготовила одежду на завтра, стало уже совсем поздно. Обычно в это время Рита спала без задних ног, но сегодня сон не шел. Хотелось с кем-нибудь поговорить, поделиться своей тревогой и нелепыми страхами, но в такое время звонить неприлично. Был один человек, который бы с готовностью откликнулся даже в три часа ночи, но грузить его своими проблемами совесть не позволяла. Ему бы со своими бедами разобраться…

Рита принесла из кухни коробку конфет и забралась на кровать. Устроилась в позе лотоса, накрыла ноги одеялом и отправила в рот конфету с карамельной начинкой. Она обожала сладкое и могла поглощать его в промышленных масштабах – на фигуре это не отражалась. Она всегда была худенькой – не болезненно худой, а изящно тонкой. С Тимуром ее стройность приобрела угрожающие признаки истощения.

Рита не помнила, как возникла идея пожениться. Тимур не делал официального предложения, на колено не вставал, кольца не дарил… Но в какой-то момент она с ужасом осознала, что вопрос о свадьбе уже решен, и даже родственники о предстоящем событии извещены.

– У нас будет идеальная семья, ласточка! – говорил Тимур. – Мы нарожаем деток, умных и красивых. И все поймут, что ты моя! Ведь ты моя, Марго? Мы будем счастливы, как никто другой!

Невеста слушала, с трудом удерживая готовые пролиться слезы. Жених говорил хорошие слова, но от них тяжелело на сердце. Почему все так странно, так непонятно? Она испытывала к Тимуру болезненную привязанность, походившую на жесткий, травмирующий психику гипноз. Она не любила, но намеревалась провести с ним всю жизнь. Она его не уважала, но принимала его…

Был еще один нюанс, не позволявший Рите резко порвать отношения, – страх. Не абстрактный – перед одиночеством или, скажем, перед завтрашним днем, – а самый конкретный, приземленный страх. Девушка боялась Тимура. Боялась, что во время очередной ссоры он сделает что-то непоправимое – с ней или с собой. Свои эмоции любовник проявлял неистово и в горячечном пылу мог совершить такое, о чем впоследствии бы сожалел.

Впервые он поднял на нее руку спустя полгода после знакомства. Они уже жили вместе, и постоянные конфликты утомили Риту. Однажды вечером она сообщила ему о намерении расстаться. Тимур вспыхнул мгновенно, с перекошенным от злости лицом кинулся к ней и, схватив за шею, впечатал в стену.

– Что? Что ты сказала? – проорал он, сжимая пальцы. – Никогда не смей заикаться о расставании! Никогда! Мы всегда будем вместе.

Первые несколько секунд Рита думала, что Тимур неудачно шутит. Она знала о его воинственном характере, но полагала, что эта агрессия никогда не выльется в физическое насилие. Он импульсивный парень, однако нормы морали ему не чужды.

– Мне больно, – прошептала Рита.

– Мне больнее! Мне очень больно слышать от любимой женщины слова о разлуке! – Тимур наклонился к ней, коснувшись губами ее носа. – Никогда не смей говорить подобное!

– Отпусти! – Рита попыталась освободиться. – Ты ведешь себя недопустимо! Я устала от твоих истерик! Мы расстаемся. Я приняла решение. – Она с вызовом посмотрела на парня, давая понять, что обсуждать больше нечего. К чему споры, когда и так все ясно? Они увлечены друг другом, но совместная жизнь убивает их. Они все равно не протянут долго, так зачем продлевать агонию? Иногда хирургическое вмешательство необходимо, чтобы больной выздоровел. Рита не успела озвучить свои мысли: Тимур тряхнул ее так, что она ударилась затылком о стену. И залепил пощечину.

Вид крови из разбитого носа отрезвил агрессора. Он кинулся за салфетками. Протянул их дрожащей рукой, но Рита оттолкнула ее. Несколько минут молча глядела на некогда близкого мужчину, ощущая, как стекает по губам теплая струйка, а затылок гудит от боли.

– Этого я тебе никогда не прощу. – С этими словами она вышла из комнаты, не встретив препятствий, и заперлась в ванной.

Рита лояльно относилась к человеческим слабостям. Нашлось бы немало тех, кто раскритиковал бы ее систему ценностей за чрезмерный либерализм и наивность. Она всегда давала людям второй шанс. Да чего там скрывать – и третий, и пятый, и десятый тоже давала, не видя в ошибках – как своих, так и чужих – ничего зазорного. И все-таки были в ее мире «преступления», недостойные индульгенции. Например, насилие.

Рита смывала кровь, склонившись над раковиной, и отказывалась верить в случившееся. Она могла допустить что угодно, но только не этот кошмар.

Тимур ударил ее. Нет, не так.

Тимур ударил ее! Вот как.

Сильный мужчина, надежный защитник – поднял руку на женщину. Подобное нельзя оправдать.

Рита надеялась, что любовник уйдет, пока она будет в ванной. Это было бы самым логичным поступком. Она прислушалась: тихо. Значит, квартира наконец-то пуста. Открыла дверь и первое, что увидела – мокрые глаза Тимура. Он стоял на коленях и беззвучно плакал.

Она не собиралась его прощать. Она простила его в тот же вечер…

Рита задумчиво уставилась на коробку с конфетами. Тимур ни разу не дарил ей сладости. Он вообще ничего ей не дарил. Они жили на ее зарплату, которой на двоих не хватало. Просить у родителей девушка не хотела, а на совесть любовника рассчитывать не приходилось. Он всегда чувствовал, когда необходимо сказать нужную фразу. За минуту до того, как Рита собиралась попросить Тимура начать поиски работы, он нежно сжимал ее маленькие ладони и, трогательно улыбаясь, говорил:

– Ласточка, ты особенная. Знаешь, чем ты лучше всех женщин? Тебе наплевать на материальные блага. Ты не продаешься за деньги. Тебе важны чувства. Ты умеешь ценить любовь. Ты совершенна, Марго. Я так тебя люблю!

Подруги твердили, что Рита слепа и не замечает очевидного. Наперебой советовали поскорее избавиться от присосавшегося к ней паразита и зажить по-прежнему: весело и легкомысленно. Она соглашалась: спорить с очевидным глупо. Тимур действительно был ее личным чудовищем, но чем сильнее она вырывалась из его лап, тем крепче они ее держали. Прежде она не понимала женщин, живущих с домашними тиранами. Не понимала, как можно добровольно обрекать себя на страдания. Теперь поняла. Внутри ситуации мозг не перестает работать, и ты осознаешь все столь же адекватно, как и со стороны. Разница в том, что ты чувствуешь, а наблюдатели – нет. Принимать решения, не будучи эмоционально вовлеченным, легко. А когда внутри бурлят любовь и презрение, жалость и ненависть, страх и отчаяние, сделать разумный выбор практически невозможно.

И все-таки Рита не оставляла попыток прекратить отношения. Не в ее характере было выплескивать наболевшее в истеричной форме, но спокойная аргументация не действовала на Тимура. Все чаще она срывалась на крик, не сдерживаясь в выражениях. Не проходило и дня без скандала. Рита похудела и осунулась, и даже посторонние люди на улице бросали в ее сторону сочувствующие взгляды. Она превращалась в странное, жалкое существо – неуравновешенное, беспрестанно плачущее и неудовлетворенное. Она умирала – медленно, но неудержимо.

Тимура беспокоило состояние подруги, но он убеждал себя, что после свадьбы она успокоится и перестанет переживать.

– Все невесты нервничают, милая. Это нормально. Скоро все закончится, и ты расслабишься. У нас будет шикарная церемония. Мы проведем ночь в элитном отеле, а наутро улетим куда-нибудь далеко-далеко, где будут только океан, пальмы и мы с тобой.

Рита смотрела в его светящееся от счастья лицо и думала, что с ней что-то не в порядке. Вероятно, она нездорова, в ее геноме есть изъян, не позволявший ей радоваться тому, чему радуется каждая женщина. Ведь она не на Голгофу собирается, а замуж. Почему же так страшно и больно, так муторно на душе? Словно объявлен во всеуслышанье день предстоящей казни и не на что больше надеяться несчастному узнику. Смерть неминуема.

Когда до свадьбы оставалось два месяца, Тимур стал мягче и добрее. Он был уверен, что теперь Марго никуда не денется, и, следовательно, беспокоиться нет нужды. Но чем деликатнее вел себя жених, тем несноснее становилась невеста. Металась по квартире, придираясь к нему по мелочам, рыдая от бессилия.

– Глупенькая моя, милая моя ласточка. – Тимур прижимал к себе крикливый, трепещущий комок нервов, гладил по волосам. – Ну прости, что оставил грязную чашку на столе. Исправлюсь. Хочешь, я помою всю посуду, а заодно и полы? Только не ругайся, не плачь! Я люблю тебя больше жизни.

Рита вырывалась, смахивала со стола злосчастную чашку и пинала осколки босыми ногами, ранясь об их острые края. Тимур подхватывал ее на руки, укладывал в постель и не отпускал, пока она не засыпала. Рита притворялась. Она уже давно разучилась засыпать рядом с ним.

Как-то утром уставшая от бессонной ночи Рита растолкала Тимура и вяло сообщила:

– Свадьбы не будет. Давай разойдемся по-человечески.

– О чем ты? – протирая глаза и еще не осознав смысла ее слов, спросил парень.

– Свадьбы не будет. Собери, пожалуйста, свои вещи, – повторила она.

– Ты бредишь? – Тимур подпрыгнул на кровати и зло посмотрел на подругу. – Что за шутки с утра? – Он дотянулся до брюк и поспешно оделся.

– Я серьезна. Ты мне дорог. Я не отрицаю этого. Мы были вместе три года. Но у меня больше нет сил. Прости, пожалуйста.

Она знала, что этот день будет одним из самых трудных в ее жизни. Но когда подходишь к собственному пределу, остается лишь два пути – шагнуть в пропасть и потерять себя или остановиться на самом краю. Рита помнила, что жизнь бывает прекрасной. Когда радуешься любой мелочи, наслаждаешься каждым мгновением. Возможно, именно это воспоминание и позволило ей очнуться за секунду до падения. В ту саму секунду она поняла, что сегодня обретет свободу. Чего бы это ей ни стоило.

Несколько часов Тимур ласково увещевал невесту, просил одуматься, взвесить все «за» и «против». Он использовал все свое красноречие, и еще вчера убедил бы Риту в тысячный раз поверить в лживую, но чудесную сказку. Но на тысяча первый раз Ритиной веры не хватило. Тимур почувствовал эту перемену… И сорвался.

Он не вкладывал в удары всю силу. Он не планировал калечить любимую женщину. Бил больно, долго, но не травматично. В те мгновения, когда сжатая в кулак рука приближалась к ее лицу, Рита шептала про себя: «Господи, прошу тебя, избавь меня от этого ужаса. Умоляю, пусть он исчезнет, навсегда исчезнет из моей жизни…» Но Тимур не исчезал. Хватал за волосы рыдающую жертву, подтягивал к себе и выплевывал в лицо дышавшие ненавистью слова. Отпускал ее и бросался к балкону. Садился на перекладину, перекидывал ноги наружу и, держась одной рукой, кричал:

– Я сдохну без тебя! Я не хочу без тебя жить! Я прыгну, слышишь? Прыгну, если ты не передумаешь!

Рита отрешенно взирала на мучителя, замечая, как его веко дергается от нервного тика, и с удивлением понимала, что не будет скорбеть, если он умрет. Он сам выбрал такую судьбу. Она научится жить без него. Утешится. Снова станет счастливой.

– Ах ты тварь! – орал Тимур, вновь вбегая в комнату. – Бессердечная сука! Ты даже не останавливала меня! Ждала моей смерти! Ты никогда не любила меня! Я тебя уничтожу, шлюха! Уничтожу!

И он методично уничтожал ее, час за часом, не останавливаясь ни на минуту. Густо-фиолетовые синяки расползались по хрупкому телу, спутанные волосы прилипали к мокрым от слез щекам. Вместе с болью росла уверенность в правильности своего решения.

– Мы никогда не будем вместе, – одними губами произнесла Рита, ощущая подкатывающую к горлу рвоту. – Никогда.

Против сумасшествия способно выстоять только безумие. Что-то в глазах Риты напугало Тимура. Он потратил много энергии и едва оставался в сознании. Возможно, почувствовал окрепшую волю противника и вовремя уловил, что проигрывает. А может, просто устал. Замер, изумленно глядя на свою жертву, и поспешно покинул квартиру…

Рита отодвинула коробку конфет, потушила бра и нырнула под одеяло. Ночь на исходе, а она еще не ложилась. Завтра весь день будет носом клевать. Она свернулась калачиком, просунув уголок одеяла между коленок, и закрыла глаза. Спать. Довольно на сегодня воспоминаний.