Текст книги "Дислексия"

Автор книги: Татьяна Олонцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Кладбище и шаман

Вечером они с мамой и Фином гуляют по лесу. Саня любит деревья, эти простые карандаши. Рябина, тополь, береза. Лес называется Красная горка. В детстве мальчики со двора нашли в этом лесу землянку времен войны, в ней можно было сидеть, собирать шприцы и гильзы.

Саня всего несколько дней здесь, но уже по уши в этом городе, пропахла им с головы до пят. Пахну супом, крапивой и вечным дождем, пишет Саня Горошку. Суп с крапивой это вкусно, отвечает Горошек.

Утром коты надрывают глотки. Две женщины под окном обсуждают будни. Проснувши, поевши, поработавши, они говорят с окончанием на – вши.

Саня мысленно убеждает маму: употребляй глаголы, говорит она, в них сила, борись, сопротивляйся, не сдавайся этому болоту, больше гуляй, делай зарядку, пей соки. Не давай болезни проникнуть в тебя, перестань обижаться на жизнь и не бойся, что подумают о тебе соседи.

Утром Саня с папой едут на кладбище. Садятся на мотоцикл, мама смотрит на них в окно. Они везут белую доску, чтобы сделать скамейку. Выезжают на трассу, и папа прибавляет скорость. Саня раскидывает руки и вспоминает, как начинается ее любимый роман Аготы Кристоф: «Ветер в моих волосах и в раскрытых руках солнце». Как начинается любое путешествие, которое было вчера.

На месте папа достает из рюкзака молоток, гвозди, баночку с краской, завернутую в целлофан кисточку.

Саня убирает с могил прошлогодние цветы, упавшие ветки. Потом она украшает кресты искусственными цветами. У бабушки будут розовые розы. У тети Али ветер в моих волосах и в раскрытых руках солнце – желтые ромашки. Дедушке на могилу она кладет веточку дерева, которое растет тут же.

Саня идет выбросить сорняки за пределы кладбища, чтобы не мусорить в этом священном пространстве, где все-таки много живого. Кладет сорняки в яму и возвращается. На кладбище живут птицы. Когда умирает человек, рождается птица, сказала мама. Саня смотрит на могилы, читает имена и даты. Она знает, что в третьем ряду надо посмотреть вверх или в сторону. Но не успевает увернуться, боковым зрением замечает на памятной доске две буквы: ее имя и отчество.

Саня не успевает закрыться, и на нее обрушиваются все звуки сразу.

Папа уже установил доску на столбики и красит ее голубой краской. Он бросает кисточку и бежит к Сане. Она не может развязать платок, и ей не сделать ни одного вздоха, черная чернота сметает ее, как ураган.

Саня просыпается в своей зеленой комнате. Свет лучится сквозь шторы.

Она не знает, сколько сейчас времени, утро или день.

Ей снились мягкие пчелы с золотыми крыльями, солнечные незабудки. Она не хотела просыпаться. Не могла прекратить это измерение и войти в другое, про которое говорили, что оно настоящее. Она знала, что в настоящем нет никаких пчел с золотыми крыльями и нет того света, на котором любимые люди сохраняются и живут.

К. П. учила Саню писать сочинения. Саня приходила к ней домой по вторникам и четвергам. Они садились за круглый стол в большой комнате, Саня открывала тетрадку, К. П. диктовала. Саня слушала ее голос и не понимала ни слова. Смотрела в тетрадку и ничего не видела. К. П. в какой-то момент замечала, переставала говорить и улыбалась.

На следующий день Катя Б. написала в ватсап: завтра выезжаем в 7 утра.

Утром подруги заезжают за Саней на такси. У подъезда трещит белая машина «жигули». Таксист включает печку, включает музыку, снимает бейсболку в знак того, что он в помещении.

Договорились за пятьсот на четверых, объявляет Катя Б.

Мужчина, вы же нас подождете там примерно час?

Могу и подождать, все равно заняться нечем.

Таксист зевает и заводит двигатель.

Едут долго и муторно. Дорога однообразная, унылый пейзаж за окном. В машине играет радио.

Когда проезжают населенный пункт, останавливаются у магазина продуктов. Катя Б. говорит всем купить по бутылке водки и пакету молока.

Три дня на толчке сидеть будем, гогочет Оксана.

Не пить, дура. Для обряда очищения.

Я и говорю: три дня на толчке.

Га-га-га.

Все, включая таксиста, ржут.

Таксист смотрит на подруг в зеркало.

Первый раз к Васе-шаману?

Снова едут по ничего не значащей местности. Саню укачивает, и она качается с закрытыми глазами, слушает свое дыхание, сидит на обочине своих мыслей.

Потом она засыпает. Потом они приехали.

Останавливаются у высокого забора с вырезанными из дерева фигурами. Здесь есть фигура старца, фигура медведя и фигура орла. Заходят во двор. Во дворе полукругом стоят несколько деревянных домов, бегают дети. Выходит коренастый бурят в военной одежде.

Вы ко мне?

К вам.

Всем вместе будем проводить или индивидуально?

Мы хотим индивидуально.

Тогда готовьте деньги, сколько сердцу не жалко, и что вы там привезли для подношения духам. Решите, кто первый, и заходите через десять минут.

Играют в «Камень, ножницы, бумага», Сане выпадает идти первой.

В круглом помещении стоит небольшой стол, за которым сидит мужчина в куртке цвета хаки.

Саня садится напротив. Он просит деньги. Саня протягивает полторы тысячи рублей, зажатые в кулаке. Кулак он разжимает и говорит, чтобы деньги всегда давала открыто, уверенно.

Научишься по-другому относиться к деньгам, тогда у тебя все наладится.

Он пишет на листке Санино имя и дату рождения. Разводит в пиале водку и молоко, сыплет туда травы, бормочет страшным грудным голосом.

Берет Санины руки, долго держит их.

Что чувствуешь?

Тепло.

Правильно.

Какое-то время они молчат, он то рассматривает Саню, то закрывает глаза.

Что хочешь знать?

Не знаю.

По здоровью проблемы по материнской линии.

Мне цыганка сказала…

Приходит к тебе?

Кто?

Ясное дело кто. Защиты на тебе нет. Будешь защиту ставить? Пять тысяч.

Что вы, мне не надо.

Как хочешь, кивает бурят. Кто из умерших самый близкий?

В смысле?

Никто не умирал у тебя?

Ну… тетя Аля, мамина сестра, у нее не было своих детей, она замерзла в снегу.

Бухала, что ли?

Да.

Бурят сужает глаза, ему становится интереснее.

Есть у тебя такое, что как будто в пустой комнате кто-то на тебя смотрит?

Не знаю, бывает, наверное.

Трупный запах чувствуешь?

Как это?

Приходит во сне?

Кто?

Бурят кидает в пиалу еще горсть травы.

Сама знаешь кто. Невозможно с тобой.

Я не специально.

Иди, ты не готова.

Саня идет.

У двери уже стоит Катя Б., вся собранная, настроенная на важный разговор.

Саня садится на скамейку, из будки выныривает собака, подбегает и неожиданно кладет черный нос Сане на колени. Сане хочется плакать. Она дотрагивается до грязной шерсти пса. Наверное, я все-таки люблю собак, пишет Саня Горошку.

На обратном пути все молчат. Каждый хранит в себе тайну. Серая пустота за окном тоже хранит какую-то тайну. Таксист с тревогой посматривает на них в зеркало. Катя Б. вдруг странно улыбается и говорит: нажрусь сегодня.

Саня просыпается ночью от того, что ей страшно. Поднялся ветер, и дверь подъезда хлопает о косяк. Сане кажется, что кто-то смотрел на нее, пока она лежала с закрытыми глазами. Зачем я поехала к этому шаману, думает она.

Саня включает ночник. Розовый мягкий свет ложится на стол и кресло.

Саня отодвигает штору, смотрит на двор. Железные турники, карусель, вкопанные в землю черные шины разной высоты. Место, которое раньше казалось волшебным, захватывающим, теперь опустело и сдулось.

Поднялся ветер, настоящий ураган. Он разворошил мусорный бак, и по тротуару летят черные пакеты.

Свист и холод пробираются в комнату через старые деревянные рамы. Стены леденеют. Саня набрасывает на плечи тяжелое одеяло. Садится за стол, записывает план урока. Как говорить с детьми о потерях. Без вранья, сюсюканья и манипуляций. В книге Дины Сабитовой «Где нет зимы» умирают мама и бабушка. Такая детская книга. В ней разговор о непонятном, о семье.

Дом – это место, где нет зимы, где не холодно, напишет Ваня.

Проверки

В учительской сидит молодая женщина. Она новенькая.

Она говорит: я не новенькая, я была в декрете, а вы кто?

Саня отвечает, что она тоже вроде как новенькая, но не новенькая.

А я про вас слышала, продолжает женщина, вы из этой программы про учителей, вам правда дали миллион?

Сане часто говорят про миллион, всегда путают с «Земским учителем», не понимают, зачем она из Москвы переехала в село. Если не из-за миллиона, то почему? – спрашивают они. Саня не знает. У нее есть мерч программы, на встречах им дарят термосы, значки, наклейки. На черном шопере написано: «Работа, которая изменит тебя и общество, в котором ты живешь». Сумка может говорить такое, а Сане неловко.

В первый день в школе Татьяна Васильевна увела Саню в сторону и приказала: рассказывайте, зачем вам это. Саня мямлила про найти смысл, принести пользу. Татьяна Васильевна смотрела на Саню как на ненормальную, так и сказала в конце: вы ненормальная.

В учительской Саня осматривается. Прислушивается к себе. Стеллаж с тетрадями, коллективный снимок учителей, цветы в кадках, диван. Саня ставит на парту термос с кофе, фотографирует и отправляет Горошку: доброе утро.

Горошек еще спит, люди спят, а дети и учителя идут на первый урок.

Серый скользкий линолеум, ветхие рамы окон, написанное от руки расписание, списки на подвоз, списки льготников. Как случилось, что это враждебное пространство Саня, кажется, ощущает сейчас родным? Такое странное чувство. Почему-то я не умею тосковать по комфортному и красивому, думает Саня.

На столе, рядом с чайником, лежит коробка конфет «Надежда», в хрустальной вазе – поломанное печенье, в стакане – сложенные треугольником салфетки.

Какой у вас предмет? – спрашивает Саня.

Физика и алгебра.

Какие классы?

Седьмые.

А Зинаида Денисовна?

Так ее уволили.

Саня долго смотрит на новенькую. На ней блузка, черная юбка, в волосах ободок.

Евгения Евгеньевна, протягивает она руку.

Саня жмет.

За что?

Вас не было неделю, вы правильно смекнули, что взяли больничный, про вас тоже говорили.

Что говорили?

Да всякое, им нужно на кого-то повесить случившееся.

Что повесить?

Драки эти, слушайте, я в шоке, такие маленькие и такие жестокие.

Ну да.

Саня смотрит в окно.

На пришкольном участке стоит Вера Павловна.

Здесь будет сад, говорит она.

Сад чего?

Сад Победы. Его надо разбить как войско. Вера Павловна сжимает руку в кулак и показывает, как надо его разбивать. Здесь мы будем закапывать ваши дурные поступки и матерные слова.

Дети передают друг другу лопату и по очереди роют перед собой ямку.

Бросайте их туда, говорит Вера Павловна и руками сбрасывает с себя что-то невидимое, кидайте их под ноги, в землю, как мусор.

Беляков плюет в ямку и подмигивает. Девочки прыскают.

На их месте взойдут цветы и правильные поступки, продолжает Вера Павловна, слова, проверенные временем, утвержденные словарем. Ими мы и будем общаться, мы – вежливые люди.

Что это? – оборачивается Саня к Евгении Евгеньевне.

Та пожимает плечами: не спрашивайте.

В учительскую заходит Анна Николаевна и рассаживается на диване.

Угощайтесь, конфетами, девочки, говорит она, это к нам приезжали из районной администрации, так мы подкупили сладостей, ешьте, когда мы еще сможем поесть.

Завхоз Нина Ивановна распахивает дверь.

Ставьте к стене, говорит.

Двое мужчин в комбинезонах вносят коробки с надписью «Дезар». Нина Ивановна радуется приобретению, осматривает коробки.

И ковид нам нипочем, мы ударим кирпичом, рифмует она.

А, говорит Саня.

В коридоре собрались дети. Привезли интерактивную доску и поставили ее здесь, покрытую полиэтиленом, спрятали. Дети нашли, разодрали полиэтилен и пытаются нажимать на доске кнопки, а уборщица Лена их отгоняет тряпкой.

На втором этаже Иванов открыл окно и пускает самолетики. Самолетики состоят из тетради по математике и радости Иванова. На крыле одного стоит красная двойка. На носу другого – кол с минусом.

Анна Николаевна свистит на Иванова и догоняет Саню на лестнице.

Сергевна, к тебе на урок придет глава родительского комитета, мама Харитоновой, ты не против?

Когда придет?

Сегодня на урок в седьмом «Г».

Саня вспоминает, хорошо ли она подготовила урок, есть ли презентация, рабочие листы, или она просто раскидала упражнения.

Ты смотри, если не готова, мы попросим ее в другой день.

А зачем?

Да проверки пошли, теперь всех будут шерстить, а ты неопытный, так сказать, педагог, у родителей есть вопросы.

Саня зависает.

Да не бойся ты, если что, отправляй ее ко мне.

Седьмой «Г» садится за парты. Нинель Иосифовна открывает тетрадку, она будет вести протокол. Мама Харитоновой подходит к дочери, та шарахается от нее и пересаживается на другой ряд.

Саня загружает презентацию.

Это будет обычный урок, говорит она маме Харитоновой. Производные предлоги.

Та кивает.

Седьмой «Г» сидит тихо. Это мертвая тишина, мертвые дети. Сане не нравится такое безмолвие. Она пробует разговорить детей, задает дурацкие вопросы.

Придумайте предложение, в котором будут предлоги. Пусть это будут смешные предложения, как будто вы на стендапе.

Дети оживают.

Пачка сигарет лежит на столе, говорит Ян.

Мама Харитоновой вскакивает. Ян смеется и разводит руками: пошутил я.

Спасибо, Ян, где здесь предлог? – говорит Саня.

На, говорит Ян и вытаскивает из-под парты пачку «Кента».

Нинель Иосифовна хлопает по парте, поднимается.

Да она пустая, смеется Ян.

Дорофеев, встань, говорит Нинель Иосифовна.

Ян вяло выпрямляется.

Нинель Иосифовна берет его за локоть и отводит в угол.

Стой здесь. Да выпрямись ты, как тряпка болтаешься, вот так постой до конца урока и подумай над своим поведением.

Нинель Иосифовна возвращается за последнюю парту.

И дневник на стол.

У меня нет дневника, говорит Ян.

Почему?

Потому что у нас «Сетевой город». Не знаю, в общем.

А вы ничего не знаете: ни какой урок, ни что задано, ни как себя надо вести.

И у меня нет дневника! – выкрикивает Горленко.

Прекрасно. У кого еще?

Седьмой «Г» поднимает руки.

Раньше учителя выгоняли учеников из класса, но теперь приказ – никого выгонять нельзя. Учителя придумывают новые способы борьбы с нарушителями. Кто-то ставит в угол, кто-то ставит двойки, кто-то кричит, а кто-то все равно выгоняет. Так ничего и не придумали, получается.

После звонка мама Харитоновой подходит к Сане и сообщает, что не ожидала от детей такого хамского поведения. Саня не понимает, где случилось хамство, на уроке была идеальная дисциплина.

Саня задает Нинель Иосифовне вопрос, который не дает ей покоя.

Что все-таки случилось с Анжеем, его нет больше недели?

Мы не знаем, телефона у них нет, говорит Нинель Иосифовна, это ж цыгане, они то учатся, то не учатся, их не поймешь. И знаете, и хорошо, одной проблемой меньше.

Саня пишет Зинаиде Денисовне: расскажите, пожалуйста, что случилось, почему вы ушли. Зинаида Денисовна присылает картинку, Саня открывает, это красная роза. Бля, думает Саня, что это значит?

Саня сидит в учительской. Вера Павловна председательствует.

Коллеги, как вам известно, в субботу прошло собрание родительского комитета. Я не удивлена, что наши дети такие звери: какие родители, такие и дети. Они нам с Нинель Иосифовной тыкали и бросались на нас с кулаками. Коллеги, я не ожидала такого. Но что делать, роно на их стороне.

Встает Татьяна Васильевна.

Дамы и господа, я хочу заявить следующее: я двадцать лет работаю в этой школе, было всякое, и сложное, и безысходное, но всегда, во все времена, учителей уважали, учитель – это звучало гордо, я шла с гордо поднятой головой по поселку, шла на работу с уверенностью, что мое дело правое, что моя профессия – одна из самых важных на земле.

Учителя загудели. Было видно, что они обижены уже давно.

Они были похожи на деревья в парке. Их голоса не слышны. Их рост неочевиден. Их мысли невидимы в темноте.

Коллеги, в дополнение к проверкам завтра будет инвентаризация, тихо произносит Вера Павловна, комиссия посетит все кабинеты, могут зайти на урок, будьте готовы.

Всю неделю дети говорят о переходе в другую школу.

Дэн пойдет в Суворовское, Ян переведется в колледж, Осипова – в гимназию, Ксюша переедет в другой город, а Смирнова попросится в армию.

Кто теперь будет нашим классным руководителем? – спрашивают они Саню. Давайте вы будете.

А вы будете снимать меня на видео, как Зинаиду Денисовну? – спрашивает Саня. Из меня тоже можно нарезать мемов.

Ну можна-а-а, улыбается Осипова.

Вот, говорит Саня, я все время подозревала: может, человечность – неправильный критерий?

Вера Павловна находит Саню после совещания.

Вы знаете, Александра, вы неплохой человек, вы не участвуете в интригах, а просто тихо работаете. А знаете что, оставайтесь.

В смысле? – говорит Саня. Значит, вы хотели меня уволить?

А знаете, бог с вами, оставайтесь, машет директриса рукой, где я сейчас найду новых учителей?

Да, думает Саня, надо быть в совершенно отчаянном положении, чтобы работать учителем за двадцать тысяч рублей, или совсем ничего не понимать про школу, как я.

Саня совсем ничего не понимает про школу. Она смотрит на облака, они выглядят как спутники Эмили Дикинсон: собака ростом с нее, холмы и, разумеется, Апокалипсис.

Ревизор

Утром на втором этаже час пик.

Открывают школьный Арбат. Вдоль стен поставили парты. На партах разложены поделки, рисунки, вязаные крючком салфетки, выставили все, что нашли. У каждого кабинета – стенгазета от класса. Есть уголок лепки, стенд с досками по выжиганию, гербарии, перформанс «Дары леса», и даже сочинения с отметкой пять стали объектами выставки.

Вера Павловна перерезает красную ленточку. Звучит музыка.

Саня стоит вдали от всех, к ней подходят старшеклассники Саша и Петя.

Зимой Саня заменяла заболевшую учительницу. Та задала десятому классу учить стихотворение, и вот Саня должна была спрашивать и ставить оценки. Отрывок из Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Выяснилось, что выучили два человека. Двойки ставить Саня пока не умела, поэтому объявила, что отрывок можно прочитать.

Как прочитать, выразительно?

Просто хорошо, без театральности.

Александр, представился десятиклассник. Выпрямил спину, заправил рубашку и стал читать. Читал громко, патетически, приложив руку к сердцу, задыхаясь и переигрывая.

Саня подумала, задрот. Подумала, откуда у них возникло это представление о том, что читать выразительно – это читать неестественно.

Так кому на Руси жить хорошо, Александр?

Тому, кто свободен, то есть никому.

А сейчас что-то изменилось? Сейчас кому хорошо?

Сейчас только глупым.

А вам хорошо?

Мне всегда хорошо, я анархист.

С тех пор они немного общаются.

Как дела, анархист, опять прогуливаешь?

Саша курит у школы и не прячется, когда идет учитель. В ушах у него «Кровосток», он дает Сане один наушник, Саня слышит сразу много мата и сбрасывает.

А вы что слушаете?

А я, Александр, слушаю природу, пение птиц, шум ветра, шелест листвы.

Вы приколистка, улыбается он.

Ну да, кивает Саня.

Уважаемые учащиеся и педагоги, кричит Вера Павловна, наш школьный Арбат объявляю открытым! В жизни каждого человека есть творчество, кто-то рисует, кто-то поет, а кто-то смолоду бережет нашу честь.

Вера Павловна смотрит на Петю, он командир отряда Юнармии.

Объявляю благодарность педагогам, классным дамам и родителям, воспитавшим таких славных детей. За активное участие в жизни школы награждаются!

Вера Павловна вручает почетные грамоты Дуне и Пете. Потом все фотографируются для отчета и загружают снимки в чат «Педколлектив».

Всю перемену дети гуляют по коридору и рассматривают свое творчество.

Ваня прибором для выжигания выдавил на доске зайца и подарил Сане, положил на перемене на стол.

Возьмите.

Это мне?

Вам.

Бусинки бисера переливаются перламутром, девочки плетут фенечки и фигурки. Саня приносит фенечки домой и прикалывает иголкой к стене, как бабочек. Когда свет падает на обои, фенечки ярко блестят.

У Сани первый урок в седьмом «А». Марию Александровну, учительницу технологии у девочек, поставили на этаж дежурить. Она периодически заглядывает в кабинет и докладывает: прошли первый этаж, посетили завуча, зашли в кабинет математики.

Идут! – свистит она Сане и тут же скрывается.

Саня вздрагивает, запинается. В коридоре слышно движение, торопливая суета. Дверь открывается, в класс заходят трое, две женщины и мужчина. Седьмой «А» встает.

Садитесь, кивает одна из женщин.

Дети быстро освобождают для комиссии последние парты.

Утром я разбираю доску и глажу для Сани платье. Мы называем его платьем Крупской, оно коричневое, закрытое, на пуговицах. К платью Крупской Саня надевает оранжевые колготки (я прошу ее надеть капроновые) и кроссовки (туфель у Сани нет).

Это как будто неприлично, говорю я.

А что, отвечает Саня, это не оранжевый, это шафрановый, цвет духовности и спокойствия в Индии.

Весь день Саня чувствует себя неспокойно. Пятиклашки подбегают обниматься и говорят: вам хорошо в платье, расслабьтесь.

Саня заходит в класс к седьмому «А», девочки свистят и улюлюкают.

Александра Сергеевна, у вас что, сегодня свидание?

А у вас есть парень?

Они сверлят Саню накрашенными глазами. Рассматривают каждый сантиметр ее большого женского тела. Разглядывают ее плечи, руки, кольца на пальцах. Они правда изучают Санины пальцы, когда она указывает им что-то в тетради.

Женщины и мужчина сидят на последней парте и выглядят как памятники, как люди Х. Так молчат, что непонятно, осознают ли они происходящее в классе. Саня говорит: «Ф-письмо», говорит: «вторая волна», говорит: «авторка». И ничего не происходит. На их лицах нулевая мимика, их позы остаются монументальными, они самодостаточны, как канон, и они закрыты. Саня не может представить этих людей в реальности, в быту, например моющими посуду или подметающими пол.

Они принадлежат институции, которая создает школьный миф, мир, полный условностей. Мальчик в синем костюмчике, девочка в белом фартуке, учительница с зеленым лицом.

Прозвенел звонок, они встали и вышли.

Они идут по коридору отдельно от всех, как будто упакованные в пузыри. Как будто их движение обеспечивают варп-двигатели, съедающие расстояние. И пространство само расступается перед ними. Школьники сами перестают двигаться, вещи сами перестают быть.

Только шепоты вслед: комис-с-с-с-си-и-ия-а.

Наша миссия, говорит Вера Павловна, посеять добро в сердцах наших детей. Продолжить многовековые традиции. Нам ничего придумывать не нужно, все было до нас, и все будет после нас. Наша миссия – сохранить и умножить.

Две женщины и мужчина стоят на пришкольном участке. Он весь изрыт ямами, комья земли торчат наружу, как кишки. Земляные внутренности запачкали туфли женщин и ботинки мужчины. Идет дождь. Капает на голову, на землю, на подоконник.

Женщины и мужчина стоят в расхлябанной почве на ветру среди сотни детей.

Женщины и мужчина мечтают пойти в сухое теплое помещение, переодеться, сесть на стул и выпить горячего чаю.

Обычно в учительской по таким поводам устраивают чаепитие с тортом и конфетами, затевают непринужденный смол-ток о погоде, сплетничают о министерстве, ведут простой, необязательный разговор вполголоса, но Вера Павловна непреклонна.

Она кричит: мы посеем здесь семена, и они дадут всходы!

Директрисе передают газетный кулек с семенами. Она берет горсть и развеивает их по воздуху, как будто это не жизнь, а прах чьей-то жизни.

Сад Победы! – достигает кульминации Вера Павловна. С Богом!

Кулек передают членам комиссии, школьникам, учителям. Каждый берет из него немного семян и кидает в мокрую землю. Петя в форме юнната ходит с лейкой и поливает там, где посеяно.

Потом все уходят. В учительской накрывают столы.

Сегодня дождливо, а утром было солнце.

Дождь в дорогу – хорошая примета.

А лето будет засушливым, аномально жарким, вот вам глобальное потепление.

Да вы что? Довели планету.

И хорошо, хоть погреемся.

Вы не понимаете, о чем говорите, тают полярные льды, это катастрофа.

А я дыни посажу, дыни любят жару.

В две тысячи пятидесятом году будет война за воду, это ученые предсказали.

А что не так с водой?

Она кончится.

Как жаль…

А хорошо, что дождик, пойду постою на улице.

Я с вами.

При детях не курить!

Пойдемте за сарай, там не видно.

Саня смотрит на сад Победы. Надо просто его перейти, думает она.

На вспаханную почву опустился туман, и стало не видно идей, которые в нее посадили, не видно семян.

Саня идет по земле, сбивая кроссовками ямы. Варварски уничтожает холмики, как будто дело в семенах.

За березовой аллеей открывается взору одинокая трасса. По ней едет автобус. Он проезжает мимо, как мысль, которая появляется, на минуту привлекает внимание и проходит.

Саня решает идти пешком до следующей остановки. «Яндекс. Карты» показывают пять километров.

Саня идет вдоль трассы. Ее оглушают бесконечные злые машины. Они всегда несутся в потоке и никогда не останавливаются. Остановиться ты можешь, только если сломался. Тогда ты включаешь аварийку и встаешь на обочину.

Грузовик окатывает Саню дождем из лужи. Саня показывает машине средний палец и отходит от трассы, сходит с обочины.

Там лес. Самая гуща. Темная темень зеленых елей, черный гудрон столетних дубов.

Саня идет туда. Сразу становится холодно. С елок капает за шиворот. Поет какая-то птичка.

Ель рукавом мне тропинку завесила, думает Саня Фетом. Шумно, и жутко, и грустно, и весело.

Как вы думаете, спрашивает она своих пятиклашек, почему человек всегда выбирает зов глашатаев, а не остается один, в лесу, в зачарованности?