Текст книги "Дети Древних (СИ)"

Автор книги: Татьяна Мудрая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

«Подходящее сравнение для твоих-наших уст».

«Да. Подумай: описывая своё государство, Владигор не упомянул об озёрах, соединённых каналами в общую сеть. Он говорил такое о пещерах, умалчивая о том, какие это пещеры».

«А чем они так нехороши?»

«Ты сказала слово, не я».

«Мы едины».

«Верно. Слушай. Там километра три до воды в этих озёрах или даже больше: их не трогает то, что снаружи, и они сами не влияют ни на что. А вот если прорвутся наружу всей многотонной массой, то будет полная климатическая катастрофа. Хуже любой болезни, которая…»

«От ядовитого золота глубин? Ох. Это таким здесь играются?»

«Снова ты поняла».

Утром оба нареченных проснулись, помылись, поели в охотку.

– Гор, а ты работаешь где-нибудь?

– Ради тебя небольшой отпуск взял.

(– Это не настоящий ответ: кто из них может позволить себе – вообще не работать? – хмыкнула Мари. – Однако примем за неимением более точного.)

– Тогда давай прогуляемся, ладно? Тут краса такая…несказанная.

Они не торопясь шли по льду, как по бальному паркету. Под ручку, смыкаясь плечами. Родственные души. Это что – влияние того наркотика для промывания мозгов? Который должен снять ужас непонятного?

«Нет. Правда. Ведь тебя непонятное способно лишь раззадорить».

Они двигались вокруг цитадели, которая казалась бесконечной и незамкнутой.

– Горик, что это за кровавый водопад рядом с лестницей к морю? – спросила Маша.

– Не кровь, конечно. Сначала думали, что водоросли. Но на самом деле это частицы железа из подземного озера, которое поймал в себя ледник. Оно холоднее иных, минус пять, но такое солёное, что не замерзает. Цедится себе потихоньку, капля за каплей, и накапливается внизу горкой.

– А зачем построена крепость?

– Чтобы обозначить место наших главных интересов. Отгородить от того, что приходит с той стороны. Она как гигантское защитное кольцо.

– У вас есть враги? – спросила она.

– Не такие, как ты думаешь. Другим людям явно не до нас, понимаешь. Но по ту сторону Цитадели – Сухие Долины. Самая большая территория в Антарктике, не покрытая льдом. Его не пускают Трансантарктические горы, а те десять сантиметров снега, которые всё-таки выпадают за год, мигом сублимируются. Превращаются в пар, как лёд из стираного белья, вывешенного зимой на улицу. Замёрзшие озёра с бактериями и организмами весьма таинственного вида: одно из них почему-то назвали именем Дон Жуана. И мумии животных, тюленей и котиков, которым чуть ли не три тысячи лет, представляешь?

Он помолчал.

– Я не хотел тебе говорить, но у нас там кладбище. Мы ведь умираем, как и все сапиенсы. Священникам нравится, что тела сохраняются нетленными, хотя предавать их такой земле сложно. Приходится бурить, вынимать длинный керн, а сверху ещё засыпать камнями, чтобы получилась горка под крест.

– Это от кладбища вы отгораживаетесь?

– Наивная. Кто сейчас верит в привидения? – Горик обнял девушку, прижал к груди. – От ветров. С гор сходят катабатические ветра, ну, это и значит ниспадающие. Приносят сюда лютый холод.

Потом они вернулись, чтобы заняться кое-каким немудрёным хозяйством, сходили в гости, там пообедали и вернулись домой. Гор показывал, как вести хозяйство, Маша с удовольствием училась. Мари отнюдь не была склонна к критиканству: для такого надо иметь достаточно информации. Рина, самая сложная часть расстроённой личности, почти не возникала – видимо, решила, что её товарке достаточно лица с надетой на него личиной.

Новых девушек водили в церковь – крестили, если было надо, и «оглашали» перед свадьбой. Внутри двухэтажного строения с колокольней было почти так же светло и золотисто, как в их собственном пристанище, иконы, не собранные в стену, были новодельной работы, яркие и чистые краски. Поперек туго натянуты стальные цепи – чтобы лютые ветра не раскачивали храм, колокольня же, полушёпотом объяснил Гор. Что слегка удивило Маришу во время службы – сквозь полуоткрытую дверцу в алтарной преграде видно было, что священник, отец Боривой, на проскомидии вырезает Агнца не обычным треугольным копьецом, а насаженным на короткий толстый стержень лезвием синевато-чёрного цвета. Потом священник вынес его и торжественно продемонстрировал прихожанам. Слегка разбавленное и подогретое вино, налитое в богато позолоченную чашу, также показалось ей странным: слишком тёмным и терпким на вкус, – а просфора явственно отдавала густой ржавью. Конечно, какой уж в Антарктиде виноград и какая пшеница! Впрочем, она плохо помнила и прежние обряды, только чуть удивилась, до чего просто оказалось включиться в общее моление.

– Гор, а почему вы, мужчины, подходите к причастию раньше не одних женщин, но и детей? – спросила Маша.

– Предание объясняет – дабы быть готовыми защитить и тех, и этих, если нападут во время службы, – ответил он.

– Ну вот. А ты говорил, что у вас нет никаких врагов.

– Нет, так объявятся. Мы более прочих благословенны, – объяснил ей Владигор. – Ты слышала про Грааль и копьё Лонгина? Нет-нет, – перебил он сам себя, – это не оригиналы, а точнейшие молекулярные копии, которые приложили к истинным, как это делают со списками икон.

– Про Грааль – конечно.

– В Чашу собрали кровь, источенную Копьём из тела Бога.

Это фразу она поняла, несмотря на некие странности в выражении, и кивнула.

– Чаша принадлежала одному из длинногривых готских вождей, который женился на младшей из двух женщин, приплывших в Южную Францию по морю прямо из Иерусалима. Он сделал её своей королевой и получил в приданое за ней некую смутную легенду. Звали эту красавицу почти как тебя. Что было дальше с реликвией, которую считали утерянной, я не очень знаю.

(– А копье, наполнившее чашу? А меч Экскалибур там тоже рядом находился? – неожиданно возникла Мари. – У них общая легенда.)

– Небесное Копьё гораздо старше Чаши, – Горик будто подслушал внутреннюю речь. – Выковал его из «небесного камня», то бишь метеоритного железа, легендарный библейский кузнец Тувалкаин, или Тубал Каин. Предание, разумеется, но так делали нередко – чистое самородное железо в природе не встречалось, а метеоритный металл, бывает, не поддавался окислению из-за примесей молибдена и им подобных. По слухам, Копьё Небес принадлежало царю Соломону, позже попало в руки Юлия Цезаря, который не знал его истинной цены и за какой-то героический поступок вручил его своему лучшему центуриону.

(– Широкой души был человек и нимало не фетишист, – отметила Мари.)

– Ну вот. А одним из потомков центуриона как раз и был Кассий Лонгин, который с помощью Копья прервал муки Иисуса Христа на Голгофе.

С тех пор, согласно традиции, владеющий Копьём Небес способен на фантастические дела. Говорили что тот, кто им владеет и понимает силы, которым оно служит, держит в своих руках судьбу мира во имя Добра или Зла.

– Гор, это ведь Майринк описал? – проговорила Маша. – Я одну его книгу о том читала, не помню, как называлась.

(– И приехало это копьё, возможно, с теми марсельскими дамами, что привезли и Чашу. Иосиф из Аримафеи, а то и праведный сотник, могли их сопровождать.)

– Мало ли кто что сочиняет. Далее Небесное Копьё попало в руки Карлу Великому, который силой наследовал «длинноволосым королям» Меровингам. В течение целого тысячелетия оно переходило от одного императора к другому, вплоть до захватчика Наполеона. К этому времени Копьё оказалось в Вене, во дворце Габсбургов. И вернулось в старую Швабию во времена Третьего Царствования.

– Прости, Гор. Есть такое поверье, что железо или сталь, выпившие праведную кровь, оживают и даже становятся людьми, – проговорила Маша.

– Ой, вот не нужно таких бредней! Разумеется, Копьё преисполнено христианской белой магии, только проявляется это весьма скрытно. Никаких, прости Господи, нечаянных подвижек.

И на том покончили. Ели, спали, причащались. Особенных постов держать не требовалось – экстремальные условия, пустой живот – гиблый живот. Принимали и отдавали визиты: очень выходило поучительно. Еле оперившиеся юнцы предназначались для коренных поселенок, довольно-таки мужеподобных. «А ты что думала – здесь патриархат и вечная голубизна?» – смеялась Рина над Маришей.

Перед самой свадьбой Маша с чего-то попросила жениха:

– Мне ведь подарок полагается.

– Правда – такой обычай? Я не возражаю, но какой смысл? Общее хозяйство. Колечко, наверное.

– Ну, для обручения ведь положено. Нет, я о другом. Ты ведь вниз работать ходишь? И я тоже потом буду? Дай поглядеть хоть одним глазком.

– Машенька…

– Или запрещено?

– Нет, не то чтобы. Но… неприятно. Не принято.

– Горик, вроде бы мне стоило заранее приучаться.

– Скучаешь, что ли.

(– Нисколько, – фыркнула Мари. – Узнавать – не скучно. Только существует критическая масса новостей, когда они начинают срочно требовать дополнения со стороны. И пе-ре-осмысления, вот.)

– Я, пожалуй, могу получить разовый допуск на двоих.

– Ой, я буду так рада!

– Не пожалей потом.

– Постараюсь.

«Уж постарайся, ага. Надо же понять, ради чего в самом деле тебя сюда загнали», – глуховато произнесла Рина откуда-то из-за края земли.

Обретение Атлантиды

– И это так близко? – спросила Маша. – Даже не в пузыре. То есть вход в шахту… а шахта прямо под ногами?

Владигор кивнул, рассмеявшись. Дом чуть побольше семейных, так же, как они, залитый по швам сверхкрепким герметиком – температуры в Антарктике солидные, жители верха ощущают их как обыкновенный крепкий морозец, но те, нижние, куда более чувствительны. Гены у нас такие, объяснил Марише Горик. А в самом начале прививки. Всего-навсего.

Ну конечно…

Всю площадь дома занимал лифт – две кабины, грузовая и для людей. По виду самые обыкновенные. Только вот лифтёров было явно чересчур. Охрана держала наперевес короткое оружие довольно серьёзного, по мнению Маши, вида, но в пропуск, один на двоих, вглядывалась не так чтобы очень пристально. Похоже, чужие сюда не добирались.

Как только они с Гором вошли и толстая дверь туго-натуго захлопнулась, кабина ринулась вниз с такой скоростью, что полы курток поднялись парашютом, а подошвы меховых сапог едва не оторвались от пола. И то лишь потому, что Гор тотчас же начал раздеваться-разуваться сам и то же делать с девушкой.

– Там чем глубже, тем жарче, и перепад температур солидный, – пробормотал он. – Градусов сто по Цельсию, а то и больше.

В самом деле – спускались точно в огненную яму. Или как снаряд в бурлящую земную атмосферу.

– Горнило адово, – пробормотал Горик, почёсываясь под своим шерстяным свитером. – Путешествие к центру земли. Ничего, там мигом адаптируешься.

Мари не сказала ему, что чувствует жару не как он и, похоже, не как все прочие «с царского верху». Для неё это не страдание, а констатация факта.

Едва они собрали снятое в большую и лёгкую охапку, как полёт к центру земли окончился. Лифт дёрнулся, двери с шипом растворились. Горячий воздух поплыл в камеру, вытесняя людей на простор, где было вроде даже попрохладней от лёгкого ветерка.

– Верхние костюмы брось – не пропадут, у всех одинаковые и взаимозаменяемые, – скомандовал жених. – Здесь хватает рубахи с брюками и носков на тонкой подошве. Пошли за мной. Я тут вообще-то присматриваю, меня не один человек в упор знает.

Пол впереди и по сторонам был зеркальный, далеко впереди, на фоне бурых, покрытых бриллиантовыми искрами стен, на желтоватом фоне маячили какие-то механизмы или игрушки. Мариша подняла голову кверху – и крутой, матово светящийся, одетый звёздами свод бросился ей навстречу. Он был так лёгок, что расширяющиеся колонны, которые поддерживали его по сторонам, казались излишними. Или нет – бахрома медузы лишь увеличивает её красоту.

– О. Это стекло? Нет-нет, погоди, не хочу наивничать, как обычно. Неужели лёд?

Он кивнул, смеясь:

– Конечно. Купол – двести двадцать три метра в вышину и ста метров толщиной в самой высокой точке, с учётом выплавленных в нём рёбер жёсткости. Где люди постарались, где природа. Мы, кстати, на острове – здесь посреди озёр есть приподнятые участки голой земли. Пол-то везде одинаков – высокомолекулярное покрытие.

– Иглу. Куинзи. Гор, это же… храм. Настоящий, не то что лачужка наверху.

– Ш-ш. Здесь некому записывать твою речь на носитель, только остерегись всё-таки. Если и храм, то науки и производства. Тут этаких много, соединённых проходами. По первости кто-то их назвал «Жемчужным Ожерельем».

– А проходы тут с самого начала были?

– Кое-какие – да, но большую часть просверлили так, как я говорил, или электронно-лучевыми термальными дрелями. Для обогрева тут пользуются теплом геотермальных источников: наверху это не имеет большого смысла, щит уж очень массивный, не пробьёшь так запросто. И к чему нам создавать себе пекло? Пусть уж в нём здешние работяги блаженствуют.

Только вот, вопреки его словам, жары тут совсем не чувствуется, решила Мари. Интересно, можно поделиться этим с Гориком, который промокает лоб подручной тряпкой? Кажется, рано.

– Горик, там впереди что – пляж?

– Ага, С лежаками для отдыхающих.

Они двинулись вперёд: жених поддерживал её под локоток, и крепко.

На песке, очень плотном и ровном, были скульптуры на низких плоских постаментах – то и другое из одинакового камня. Стиль исполнения и пластика их изумляли – в них проявлялось нечто чуждое человеку, вызывающее невероятный ужас и такое же невозможное восхищение. Хищный зверь, лев или пантера, припал к земле, словно готовясь прыгнуть: над его спиной распростерлись огромные перепончатые крылья с острыми когтями, из приоткрытой пасти торчали длинные тонкие клыки. В глазах, выточенных, казалось, из фосфоресцирующего рубина, светилась мудрость наравне с безумием. Мужчина с обнажённым торсом держал в обеих руках огромных королевских кобр с раздутыми очковыми капюшонами: ещё один гамадриад обвивал его волосы тюрбаном. Тощий медведь, стоя на задних лапах, протянул саблевидные когти передних и встопорщил маховые перья. Рядом с ним огромная нагая женщина опрокинулась на спину: узкие глаза были наполовину закрыты, руки и ноги кончались плавниками или ластами, соски грудей расцветали чешуйчатыми бутонами, из пупка росло деревце. Кит или дельфин распластался с другой стороны крылатого льва: вместо частокола усов у него были мелкие зрячие щупальца, грудные плавники имели суставчатые пальцы, как у приматов, спинной походил на отточенную секиру. Амфибия, вся в буграх, похожих на пасхальные яйца, вздымала над уплощённой головой хвост, оканчивающийся опахалом из перьев страуса. А далее шли ещё более невообразимые существа: жукоглазые, головоногие, рукохвостые, жабропанцирные. Ничей язык бы не повернулся обозвать их химерами, тварями или монстрами, потому что была в них некая извращённая целостность. Гармония, которая складывалась в богатый аккорд ещё до того, как глаз ухватывал все чуждые оттенки этого хроматического скопления.

– Ну, как тебе Древние Стражи? Не описалась? – голос жениха вырвал Мари из мечтаний, в которых смешивались все органы чувств.

– Ох, Горик, и тебе бы не нужно смеяться всуе, – проговорила Маша серьёзно.

– Сюда все новички попадают. Их мигом отворачивает от этого зрелища, некоторые попросту блюют от страха. А ты держишься молодцом, как студент-первокурсник в морге.

Мари и на сей раз не стала уточнять перед ним свои чувства: самой не мешало бы хорошенько разобраться.

– Так я прошла испытание? Можно двигаться дальше? – спросила она.

– Можно. Не согласилась бы – силком потащил.

Следующий зал был зеркальный: всё на уровне человеческого роста казалось горячечным сновидением. Снежный купол отражал себя в полу зеленовато-лимонными бликами, которые шли из балочных перекрестий и перекликались с серебряным сиянием, вытекающим из вертикальных плоскостей или лопастей, каждая из которых была закреплена в узкой раме из непонятного то ли металла, то ли камня. Идти сквозь этот лучезарный хаос казалось невозможным: Гор зажмурился, помахал рукой перед носом, как парфюмер, пробующий разложить сложный аромат на составляющие.

– Туда, – сказал он. – Нос по ветру – рам-пам-пам, слышала песенку? Здесь вообще-то сплошные входы-выходы. Однако помни: окажешься здесь без провожатого – никуда не трогайся, пока к тебе не подойдут. В твою кожу вшита поисковая метка. Чип, если ты понимаешь это слово.

(– И правда. Только не действующая: имитация тутошней, – хмыкнула Мари. Или Рина, которая была куда осведомленней их обеих?)

– Ой. А когда она появилась?

Видимо, нечто в Машиной интонации снова показалось мужчине нелояльным.

– Во время путешествия в дискетте. Так надо, не волнуйся.

В этот момент её сильно кольнуло в грудь – если бы в это время не слушала Гора – вздрогнула бы от боли.

Ну нет, уж это явно был не чип.

Зеркальце, мой свет, скажи… Что тебе передали твои сёстры и братья, окружающие нас, отчего ты вдруг ожило и тихонько забилось, как сердце?

Дверь уехала в сторону. В следующей жемчужине, нанизанной на незримую нить, в самом деле были агрегаты вполне современного вида и всё же с какой-то непонятной чудинкой. Среди коленчатых труб, ступенчатых колёс и слоноподобных махин изящно и неторопливо передвигались люди, высокие и тонкие в кости. И снова – картинка сложилась внутри девушки куда раньше, чем начали появляться мелкие детали в виде станков, пустых и доверху нагруженных тележек, которые сновали наподобие муравьев, одежды рабочих и их лиц. Довольно некрасивых, подумала девушка: овал лица лошадиный, нос с горбинкой, глаза без бровей, скулы выпирают и подбородок булыжником. А черепа все как на подбор бритые.

– Это конец дороги, которая начинается в глубинах, – пояснил Гор. – Здесь доводится до ума и распределяется готовая продукция: что посложней – идёт нам наверх, что попроще – вниз.

(– К морлокам, – добавила неугомонная Мари.)

– Например, нам нужны урановые печи, обогреватели в дома и в скафандры. Конечно, мы народ тренированный, суперморжи, так сказать, но всё-таки без одежды ни спать, ни гулять не умеем, а суток через двое… сама понимаешь. Внизу-то климат оранжерейный, почти тропический. Геотермальный. Кстати, вот: железки тебя, как и прочих женщин, не интересуют, а цветы?

– Веди куда и как хочешь. Тоже на уране выращиваете?

Он шлёпнул невесту свободной рукой по затылку:

– Нет, на геотермальном тепле и почве типа вулканической. Тут и настоящие вулканы имеются.

– Не беспокойся, не иголка в стогу. Видела их.

– И плодородная земля в оазисах. Да что уж – началось с той, которая внутри. На ней почти ничего не росло – отсутствие солнца сказывалось.

В следующей зале купол был значительно ниже, без видимых опор, если не считать чешуйчатые стволы, мало похожие на флору. Не пересчитывать, ибо их был мириад. Без опор и без нервюр – их заменяли жилистые ветви, простертые на все румбы ветра. Листвы не было совсем.

– Красивые деревья. Если бы на них росла омела или орхидеи, им приходилось бы распускаться во льду, – тихонько сказала Мариша. – Потому они и не украшают собой ветки, верно?

– Странные у тебя фантазии, девочка. Это гибрид растения и животного, называется гемохлорида. Направленная мутация. До такой роскоши, как цветы, мы не дозрели: приходится держать массу народа на подножном корму. Вот этом, – Владигор показал себе под ноги.

Внизу, поделенные паутиной разбегающихся тропок, зеленели, багровели и отливали лиловым растеньица, похожие на газонные или пряные травы.

– Этим салатом ты меня и кормил? В самый первый раз.

– Кажется, другой модификацией. Не всегда обращаешь внимание на номера упаковок, знаешь ли.

Тут внутри его брюк что-то зазвенело. Гор вытащил из потайного кармана мобильник, воткнул в ухо штырь:

– Да. Я не на работе, чтобы вам ясно… Прости. Радиофон? Где? Да, конечно.

Сунул телефон назад, повернулся к невесте:

– Вот незадача. Служебная мелочь, но такая срочная, что некогда тебя отсюда выводить. И допуск твой пропадёт, если… Постой-ка.

Он крикнул куда-то в сторону стволов:

– Дольфи! Вернер! Вернер Раубаль, с вами говорит Верхний!

Из щели между змеестволами вынырнул человек. Не такой длинный, как рабочие в товарно-машинном зале, но куда более тощий, волосы редкие, от природы тёмные, однако с проседью.

– Дольфи, твой сын здесь?

– Снова в госпитале, простите, Верхний.

– Ничего, так даже проще. Вот, проводи фройляйн по залам, открытым для посещений, и будь с ней почтителен. Это моя невеста Мари, Мария.

И убежал.

– Радиофон, особенно если он выходит за пределы плюс-минусовой нормы, не чета радиотелефону, – человек усмехнулся в редкие, еле заметные усики. – Строго говоря, это вообще разные феномены. Вам мой акцент не мешает, фройляйн? Вы не полагаете, что на свете должен существовать один-единственный?

Мари недоумённо кивнула.

– Да-да или да-нет? Видите ли, я был знаком и с болгарскими геноссе, у которых всё наоборот, чем у русских. Даже свежий хлеб именуют черствым. Стандартный допуск новичка подразумевает ещё один зал, самый роскошный: злаковые и медоносы, прочее факультативно. Но нам, очень надеюсь, не туда. Зеркала признали вас за свою и открылись – это до чрезвычайности много нам значит.

– Я поняла про зеркала. И ещё про утечку радиации. Но про вас самих…Кто вы такой, Дольфи?

– Садовник из Нижних, не более того. Буду вам весьма благодарен, если вы станете именовать меня Адольф. И, покорно прошу вас – не бойтесь. Для страха у нас нет времени: Вернер вовсе не в госпитале, это он отвлекает на себя вашего мужчину. И как долго ему это удастся – вопрос времени. Здешнего времени.

Он крепко взял Марину за руку и повёл сквозь деревья.

– Ваш друг теперь рядом с паковочным помещением, так что не стоит попадаться ему на глаза. Мы перейдём сразу в Зеркальный Зал, хорошо?

Среди мерцания и терпких запахов, которые начали-таки доходить до Мари, Адольф сразу отыскал нужный.

– Стекло своё покажите. Лицом к лицу. Нет, в самом деле: там ваши черты отпечатаны, лучше всякого считывания по сетчатке.

Она вытянула морской подарок из прятки, взяла за ручку, наставила на переливающееся полотно.

Дверь не отодвинулась – просто растворилась в радуге.

Купол из светлого камня с сиреневыми бликами и прожилками сотней крыльев взлетал ввысь. Берег из белого кристаллического песка круто обрывался книзу. И перед людьми предстало озеро.

Тёмное, с такой гладкой поверхностью, что она казалась искусственным льдом, как в Зале Статуй. Но была настоящей. Истинная поверхность истинного озера, от которой веяло тонким холодом. Что-то вроде тумана или изморози, отчего разглядеть то, что внизу, было трудно.

– Верхние сюда боятся приходить ещё сильнее, чем к Обликам. А новичков и вообще не водят. Потому – сказано: что немцу здорово, то поморяну смерть, – странно хихикнул старик – в голубоватом свете из пластин, укрепленных под низким потолком, его возраст стал более чем очевиден.

– Теперь, девочка моя, придётся цвай минут подождать. А пока вот что: мы настоятельно просим у вас не только личной храбрости, но доверия, которого, по правде, не заслуживаем. Рискуем мы порядочно, а уламывать вас некогда. Здесь можно находиться долго, но всё ж не до бесконечности.

Мари кивнула ещё раз, соглашаясь.

– Эта купель сообщается с огромным озером Восток, как малый сосуд с большим. Но не только физически. Открыли и её, и многие залы верхнего яруса нацисты. Ну да, те самые. В тридцать восьмом. Обрадовались раю земному, обустроили помещение и в конце концов решили перевезти сюда то, что осталось от Третьего Рейха. А оставалось многое… до тех пор, пока мы… они не разбудили хозяев. Нет, никаких таких ужасов. Не все были в достаточной мере младенцами, чтобы выдержать прикосновение. А младенцы, то есть достаточно невинные, не так чтобы очень замаравшие пелёнки, – с ними был заключён строгий договор всеобщего метаморфоза. Я так понимаю, потому что не нашлось лучшего сырья.

Нам вручили тысячелетиями хранимое достояние. Новая Швабия и прекрасный город Окмарон вверху, базальтовые гроты, ледяные своды и насыщенные плодотворными силами озёра внизу. Письмена и их приблизительную расшифровку. Приблизительную – оттого что язык был скорее поэтическим, чем научным. Образы, вернее – образы образов: непостижимые хозяева здешних глубин не хотели для нас позора идолатрии. Шли на риск частичного непонимания ради будущего торжества правды. Залежи урана, красной ртути и самородного золота. Излучения и пища, побуждающие организм к развитию и долголетию. Наконец, вот это.

Озеро внизу покрылось мелкой рябью и водоворотами, будто со дна забили ключи, вода заходила ходуном. Нежная аквамариновая флюоресценция сменилась яростным багрянцем, потом возобладала тёплая, солнечная зелень.

– О, кажется, получается, выходит, – пробормотал старик. – Признали своих. Каждый раз боюсь, понимаете.

Озеро последний раз колыхнулось и стало ясным. До самых глубин – и гигантская золотая фигура на дне как бы всплыла навстречу.

Свастика. Повёрнутая по ходу солнца и отливающая тихой радугой, отчего насечки узора на ней мерцали и расплывались.

– Вот это самое важное из наследия предков. Знак Древних. Что вы знаете о свастике, Марихен? Да: Мари – ваше истинное имя? Нет, я понял. Возможно, вам следовало бы призвать вашу умную сестру-королеву, чтобы она подсказала вам.

– Я и одна сумею, – пробормотала Мари. – Один из самый древних символов, который использовался разными народами. Знак жизни, движения, пожелания благоденствия и удачи. Также это говорит о присутствии Шамбалы – страны, что является своеобразным центром мира, в котором находится некий кристалл или субстанция, дарующая всему жизнь и обновление. Признанные граждане Шамбалы встают на дорогу к бессмертию и безграничной власти.

– Что значит интернетное и, возможно интернатное образование, простите за каламбур, – хихикнул Адольф. – Свобода от шор и уверенное лавирование во всякого рода выдумках.

Мари тем временем стояла как зачарованная, ощущая, как с нею и, безусловно, с Риной говорят через зеркало…

Нет, без зеркала и очень ясно, хотя ни одного знакомого слова, вообще слова, состоящего из звуков, не разобрать. Просто они впечатываются в кровь и плоть. В душу.

Адольф молчал, потом произнёс.

– Великое Делание. Вы подверглись тройной инициации лучами Света, алхимическим камнем и живым золотом. Теперь вглядитесь в свастику – глаза ваши прояснились.

Она послушалась – и увидела выпукло выступающий на поверхности знака прямой клинок. Нет, даже не рельеф…

– Меч Максена. Калибурн короля Артура, – сказала она без тени сомнения.

– Вам открыто, – подтвердил старик. – Это не для вашей битвы, однако вы имеете право выбрать ему наследника из своих потомков, многочисленных, как обитатели неба. А вот этим, сверху, он так и не дался в руки!

Меч и символ подёргиваются дымкой, исчезают в зыби.

– А вот теперь я буду говорить о своём. Когда после войны то, что вверху, передали поморянам в качестве то ли контрибуции, то ли возмещения проторь, они наткнулись на то же, что и мы. И на нас самих. Сначала при виде ужасающих статуй и под воздействием смертоносной радиации погибло несколько человек, но им было наплевать. Они рвались к дарам. Они вынудили нас объяснить им кое-что насущное и завладели этим. Реликвии, дарующие относительную неуязвимость. Сверхспособности. Вы не подумали, каковы натуральные морозы в Антарктике? До восьмидесяти восьми по Цельсию. Здесь же вообще ледяной щит! Жидкое топливо обращается в белую негорючую кашу. Ртуть в термометре становится крепким шариком. Дыхание замерзает почти в самих лёгких человека, воздух опаляет рыхлую губку и выходит из уст шорохом. И вдобавок на такой высоте слишком мало кислорода. Самый высокий континент изо всех, мечта Ноя! Только забудь про то, как дышать.

Но вот ваши добрые знакомцы круглый год бегают рысцой да трусцой, как летом. Это вам ни о чём не говорит?

Мари хотела ответить, но вдруг её осенило:

– Это не простая адаптация, правда? Владигор и другие, те женщины и молодые ребята, которых под уколом привозят «тарелки»….

– Они воруют. Нет, неточно. Они забрали ту силу, что была связана, ну, скажем так, с Причастием Соли. Морской воды. Овладели техникой – летающие тарелки, авианосцы, ядерные бомбы. Потеснили Людей Договора, то есть нас, и добились, чтобы Владыки их терпели до времени. А сами думают – вечно. Мы, живущие в тепле, закабалены. Почти что их рабы. Поморяне говорят, это нам за прошлые грехи. Ну что же, мы принимаем. Вот они не принимают на свой счёт ничего.

– Я поняла, – проговорила Мари почти с ужасом. – Ваш народ – те самые наци. Фашисты. А вы сам – Гитлер?

Адольф усмехнулся:

– Боялись понять раньше? Нет. Наш народ – да, они те самые первые немцы-колонисты: учёные, профессиональные вояки, что держались подальше от концлагерей, жёны ученых и вояк, члены гитлерюгенда. А меня и мою Еву Браун привезли сюда в виде угольного порошка, насыпанного в два контейнера, и опустили в Главное Озеро. Здешняя магия способна породить существа, которые ничего не забывают из прошлого, но оно стоит от них в стороне – как прочитанная о себе история, полная шума и ярости. Так что кто я и кто Ева – решайте сами, фройляйн. Я не намерен отнекиваться. Но вот Вернер, сын Евы, выношенный вновь рождённой Гели… Он чист. Наши грехи его не измарали, наши дурные комплексы он не перенял.

– А ваше оружие? Кто перенял его? Владигор?

Он помолчал.

– Если говорить откровенно, я не всё знаю. Дискетты вы видели. Стальных левиафанов славяне сразу же затопили – не соответствуют современным стандартам. А бомбы… Вернер говорил, что часть их официально демонтируется для мирных целей, другая часть подвергается тайному…хм…саботажу с нашей стороны. Хотя сдетонировать все это имущество может и без капсюля с критической массой урана.

– И тогда начнётся хаос, – пробормотала девушка. – Полнейшее разрушение нашей полой Земли и её внешней оболочки. Вся планета лопнет, как гнилой пузырь.

– Кто это вам объяснял, фройляйн? – удивился её спутник. – Ваша королева? Ну, не совсем так, однако. Полая Земля – это не дырки в нашем сыре. Это теория, что родилась ещё до нашей эры и время от времени давала причудливые вспышки. «Земля не выпуклая, а вогнутая, – говорилось в ней. – Мы живём не на наружной поверхности шара, а внутри него. Наше положение сравнимо с положением мух, ползающих внутри мяча. Мы живем внутри почти правильной сферы, которая образовалась в массе скалы, тянущейся бесконечно далеко. Мы живем, прилепившись к внутренней стороне, а небо находится в центре шара. Это масса синеватого газа с точками сверкающего света, которые мы принимаем за звезды. Есть только Солнце и облака, но бесконечно меньшие, чем утверждают ортодоксальные астрономы. Вселенная этим ограничивается. Мы одни, и мы заключены в скалу». Вот. Когда стало модным понимать мироздание как арену вечной борьбы льда и огня, её сторонники сразу потребовали; запрещения теории «полой Земли». Меня попросили быть арбитром, и знаете, что я ответил? «Нам вовсе не нужна связная концепция мира. Могут быть правы и те, и другие, причем одновременно».