Текст книги "Одноклассница.ru"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
От Вити Ерохина… Опять! «Женя ну хоть чтото… скажи где Алька жила раньше пойду там спрашивать народ может чего знают!»
«Виктор, Аля Головкина жила раньше в кирпичном пятиэтажном доме за старым рынком. Там один подъезд. Этаж последний, номера квартиры тоже не помню. Возможно, этот дом давно снесли. Извини, больше ничем не могу тебе помочь».
– Привет! – К ее столику, вытирая платком залысины на висках, шел муж Лева. – Ну и жара…
– Привет! Ты за мной следишь, что ли?
– У меня тут офис за углом – забыла?
– Ой, правда… Какая же я рассеянная! – засмеялась Женя. – Официант! Господи, где они все? На чай не дождутся, дудки… Воды минеральной мне дайте! Вроде приличное заведение…
Лева посмотрел на пустой стакан из-под пива. На пепельницу с разномастными окурками – одни были тонкими, дамскими, другие – мужские, крепчайшие французские…
– Ты с кем была?
– С Мухиным, – ответила честно Женя.
Муж передернулся.
– Я ему сказала, что не хочу его больше видеть. Хочешь – верь, не хочешь – не верь.
– Женя, мне это надоело.
– Мне тоже. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Стопудово! Все, точка. Ты рад?
Женя наклонилась к мужу, подставила ему щеку для поцелуя. Но он дернулся и отвернулся. Он уже два года не целовал Женю – с тех самых пор, как они поселились в Москве. С тех самых пор, как она стала встречаться со своим бывшим одноклассником Сеней Мухиным.
* * *
Тарас поймал Веронику возле ворот клиники.
– Ника!
Она как раз выскочила из проходной. Оглянулась – в нескольких метрах стоял припаркованный у тротуара автомобиль мужа. За рулем сидел водитель, Игорь, а сам Тарас уже шел Веронике навстречу.
– Тарас! Почему не позвонил? – растерялась Вероника.
– Ты что, не рада мне?
– Я? Господи, милый… – Вероника обняла его. – Но мне некогда. Понимаешь, это пока тайна…
– Опять?
– Нет-нет-нет, это сугубо профессиональная тайна! Хочешь, клянусь своей жизнью, что это касается только моей работы? – Она заглянула ему в глаза. Но Тарас отвернулся и холодно произнес:
– Лучше расскажи, в чем дело.
– Я делаю уколы витазиона. Моего препарата, того самого… Помнишь, я рассказывала? Мыши из контрольной группы…
– Ты делаешь уколы мышам? – перебил жену Тарас.
– Нет, – тихо ответила она.
– А кому?
– Андрею Максимовичу. Мессинову. Нашему классному…
– Кому?! – Тарас помолчал. – Ты же говорила, что препарат пока не все испытания прошел?
– Да. Но, понимаешь, Андрей Максимович уже умирал, и… Он хотел, чтобы я с ним попрощалась, но я…
– Ника, ты понимаешь, что ты делаешь?
– Да.
Он пальцами поднял ее подбородок.
– Ты ученый, Ника. А ведешь себя, словно сентиментальная истеричка… Ты понимаешь, что ты рискуешь своей карьерой?
– Да. Но ему стало лучше… Тарас, ему стало лучше! Это… это чудо! – засмеялась Вероника. – А сегодня утром у него щеки… ну, как будто даже румянец на них проступил! Участковая врач заходила, прямо чуть в обморок не упала! Но мы с Сашкой ей ничего не говорим…
– С каким Сашкой? – быстро спросил Тарас.
– С Сашкой Мессиновой, дочкой Андрея Максимовича! Это чудо, Тарас. Чтобы человек за три дня так преобразился…
– Это ты за эту неделю преобразилась, – опять перебил Тарас. – Не ешь, не спишь.
– Но он жив!
– Зато твоя мать теперь на грани смерти.
– Что-о?…
– Она звонила домой. Ей плохо. Помогаешь каким-то чужим людям, а о родной матери забыла.
У Вероники вдруг задрожали руки. В самом деле, последнюю неделю она почти не спала. Ночью – рядом с Андреем Максимовичем, днем – на работе.
– Я как раз сегодня отпуск за свой счет взяла… – прошептала Вероника. – Чтобы… чтобы понаблюдать за Максимычем.
– Наблюдай, – кивнул Тарас. – А я брошу все, наплюю на все – на завод, на обязательства перед людьми – и двину к твоей мамаше. Буду спасать любимую тещу…
– О господи… нет! Я сейчас… я сама поеду. Но почему она не позвонила мне? – Вероника достала свой сотовый.
– Ника, она пожилая женщина. Все эти современные устройства еще не вполне ею освоены. И вообще, к нам домой звонила соседка.
«Надо ехать к маме… – сразу же подхватилась Вероника. – Саше позвоню, скажу, в каких дозах колоть витазион, Маша и Нонна Игнатьевна уже сегодня мной проинструктированы – как и чего делать, так что и на работе без меня справятся. Надо ехать к маме!»
– Ты отвезешь меня на вокзал?
– Да, конечно.
– Только домой заедем, вещи с собой захвачу…
Тарас открыл перед женой дверцу машины.
– А что с мамой?
– Я не в курсе. Кажется, сердце…
* * *
Мать жила довольно далеко от Москвы – два часа на электричке, потом – ждать автобус или договариваться с частником… Разумеется, Вероника путешествовала с комфортом – на скоростную электричку взяла билет в вагон первого класса, таксиста-частника выбрала приличного, неназойливого, на приличной же иномарке… Но комфорт иногда может пойти не во благо – в спокойствии и тишине есть возможность поразмышлять о жизни. А иногда лучше о ней не думать – ведь бог знает до чего можно додуматься… Уж лучше в толпе, в давке, суматохе трястись, забыв обо всем на свете – и о хорошем, и о плохом!
…Веронику встретил оглушительный лай. Светлана Викторовна как раз драила клетки у своих питомцев.
– Явилась… – кисло произнесла она, оглянувшись на дочь.
– Мама! – ужаснулась Вероника. – У тебя же сердце!
– Да, сердце… А кто дела будет делать? – Она ласково погладила по загривку какого-то барбоса. – Тобик, милый… Скажи этой дурочке – кто дела будет делать, а?
– Врача вызывала? – быстро спросила Вероника, как всегда, немного робея перед матерью.
Мать стянула с рук резиновые перчатки, закрыла вольер.
– Идем в дом…
В доме под ногами крутилась пара толстых щенков.
– Вот. Подбросили… Не прогонять же?
– Померить давление? Ты ложись…
– Нет у меня никакого давления! – вдруг взорвалась мать. – И сердце в порядке… И вообще, не умею я юлить… Меня Тарас просил с тобой поговорить.
– Вот оно что… – совсем потерялась Вероника. «Зачем же он обманул меня?»
Мать села на стул напротив дочери и спросила жестко:
– Ты что творишь, а? Совсем спятила?
– Я не понимаю…
– Тарас сказал, что ты пытаешься этого… Иноземцева разыскать! Это правда?
– Да.
– Дура! – мать ударила по столу кулаком. – Такой муж у нее хороший, а она ерундой страдает…
Вероника втянула голову в плечи:
– Клим жив. И я должна найти его.
– Зачем? – быстро спросила мать.
– Не знаю. Я не могу его забыть.
– Двадцать лет прошло! Опомнись! Есть у тебя мозги или как?
– У меня еще есть сердце. И душа.
– Нет, вы только послушайте ее… Ты бредишь! – мать схватилась за голову. – Прав Тарас – ты точно не в себе… Тебя в сумасшедший дом пора ложить!
– Класть, – машинально поправила Вероника.
– Один хрен… Зачем тебе Клим, когда у тебя есть Тарас?
– Мне жалко мать Клима… и вообще…
– Меня лучше пожалей!
Вероника подняла голову:
– А ты меня – жалела? Ты меня – любила? Ты только собак своих любишь!
– Совсем плохая… – пробормотала мать и для убедительности покрутила пальцем у виска.
– Я всю жизнь тебя слушалась. Делала так, как ты хотела. Знаешь, о чем я думала, пока сюда ехала?
– Ну, о чем? – усмехнулась мать.
– О том, что ты меня заставила выйти замуж за Тараса. Буквально – заставила! Помнишь? Помнишь?..
Мать засмеялась:
– И чем я оказалась не права? Лучшего мужа, чем Тарас, не найти!
– Возможно. Но я-то любила – Клима! – закричала Вероника.
Щенки забились под кровать и оттуда сердито затявкали.
– Не ори. Что ты в нем нашла, в этом Климе… – брезгливо пожала плечами мать. – То ли дело – Тарас! Орел! А этот твой Клим… «Светлана Викторовна, почему Ника не пришла на выпускной? Светлана Викторовна, я могу поговорить с Никой?» – гнусавым голосом передразнила мать. – Тьфу!
Вероника вздрогнула. Не сразу сказанное матерью дошло до ее сознания.
В самом деле, на выпускной вечер, вернее ночь, мать ее не отпустила. Сказала, что знает, что ночью выпускники делают – пьют и непристойностями занимаются.
Вероника и не пошла. Присутствовала только на торжественном вечере, где выдавали аттестаты, – и все. Вот почему в ее памяти сохранился последний звонок – ведь иных воспоминаний и не было!..
«Выходит, Клим приходил ко мне? Сразу после выпускного, на следующий день? А где была я? А, меня рано утром отправили куда-то за город, к материной подруге… Чтобы я спокойно могла к вступительным экзаменам готовиться…»
– Мама.
– Ну что? Я сорок лет почти мама! – фыркнула Светлана Викторовна. – Не дай бог родишь, вот и поймешь тогда, что это такое – матерью быть! Посмотрим, какой ты матерью будешь!
– Мама… Клим заходил к нам? – едва слышно произнесла Вероника.
Светлана Викторовна дернулась на стуле, замолчала.
– Нет, не заходил, – жестко произнесла она.
– Нет, заходил! Ты проговорилась! – задыхаясь, прошептала Вероника. – Ты проговорилась!!!
– Ладно, заходил. И я ему все сказала…
– Что – все?
– Что он – не для тебя, – рявкнула мать, так что Вероника даже отпрянула. – А ты не для него. Два чокнутых дурачка вместе, ты и он, – это уже слишком!
– Почему ты его считаешь дурачком? А меня – почему?
– Потому что вы оба – как не от мира сего! Ты думаешь, я не замечала, как вы с Климом переглядывались? Сколько раз в школу заходила – и не видела? Ты думаешь, мать слепая, глухая и без мозгов?.. Тарас мне сразу сказал – это будет конец света, если они договориться сумеют, Клим и ты, в смысле…
«Тарас говорил с матерью. Тогда, давно… Когда даже со мной еще не говорил!»
Вероника хорошо знала своего мужа. Она вдруг представила, как юный Тарас подходит к ее матери, рыцарски кланяется и выкладывает все начистоту. «Светлана Викторовна, это будет конец света, если Вероника и Клим Иноземцев сумеют договориться!» Мать смотрит на юного орленка Тараса – и он ей чрезвычайно нравится. Именно такого мужа она хотела бы для дочери! Она запрещает Веронике идти на выпускной (а то, что именно на этом вечере Клим наконец осмелится подойти к Веронике или она, дурочка блаженная, – к Климу, – очевидно и очень даже вероятно!). Затем мать отправляет Веронику за город.
Чуть позже появляется Тарас и начинает активно ухаживать за Вероникой. Мать нажимает на Веронику («Орел! Орел!» – сколько раз в экстазе мать повторяла тогда эти слова), и Вероника выходит замуж за Тараса. Плюс ко всему – Клим исчезает, это матери и Тарасу очень на руку.
А что, если Клим исчез именно потому, что мать дала ему столь жесткую отповедь? Он был безумно влюблен в Веронику, ему дали от ворот поворот, и он с горя сбежал из дома? Если так, то мать косвенно виновата в исчезновении Клима…
«Минутку! – вдруг остановила себя Вероника. – А откуда Тарас знал, что я влюблена в Клима? Я же никому об этом не рассказывала… Тоже догадался – как мать? Или – рассказывала о Климе? Лильке Рыжовой, кажется. Не помню. А Лилька и Тарас…»
– Ну что ты молчишь? Разве я не права?
– Что?.. – очнулась Вероника.
– Я говорю – лучше Тараса нет никого. И ты сама это знаешь. Ты, по большому счету, должна быть мне благодарна. А ты… Эх, не зря говорят – нет пророка в своем отечестве!
Вероника хотела встать и уехать. Но почему-то не могла. Мысль о том, что ее жизнь могла пройти как-то иначе, вдруг поразила ее. Лилька («моя первая женщина!») разболтала Тарасу Вероникину тайну. Тарас отправился к матери Вероники. И пошло-поехало…
«Но почему исчез Клим? Ну подумаешь, мать спустила на него собак, образно выражаясь… А записка в склепе? „Вероника, я буду ждать тебя. Всё не так“. Что это значило?»
…Она прожила у матери неделю. Вернее, тупо просидела на стуле у окна. Во двор выйти было невозможно – непрерывно лаяли собаки.
Возвращаться к Тарасу как-то не хотелось. Не то чтобы Вероника его разлюбила, но… На что еще был способен этот человек, который назывался ее мужем? А если Тарас убил Клима? Из ревности…
Нет, невозможно. Тарас – мастер интриг, человек умный и расчетливый. И потом, такой риск… Ладно, если бы Клим и Вероника были уже вместе, счастливые и любящие друг друга, тогда хоть какой-то смысл в убийстве. Но убивать соперника, который даже еще в любви не успел признаться, – какой смысл?
Все эти дни мать пилила Веронику. Приходила приятельница матери, Пахомова, толстая одышливая старуха, и тоже пилила Веронику. («Твоя мать – святая женщина! Ей памятник при жизни надо ставить! Так любить животных! Святая, святая, святая… У меня дочка тоже дура. Дети – неблагодарные!»)
Пахомова жила на краю поселка. Соседи матери: с одного бока – пьянчужка, который не просыхал круглые сутки и которому было все до лампочки. С другой стороны дом пустовал. Вероника знала – эти люди на дачу не ездили, поскольку выдержать рядом непрерывный лай и вой собак было невозможно. Они судились со Светланой Викторовной, но, поскольку у матери были высокие покровители из защитников животных, – судились без всякого результата. Проще было уехать.
Поскольку Вероника никак не реагировала на происходящее, мать решила, что сумела вразумить дочь. Однажды она слышала, как Светлана Викторовна говорила с кем-то по телефону:
– …да, задумалась как будто. Нет, я с ней провела разъяснительную работу! Молчит. Переживает. Кажется, дошло… Ну, будем надеяться. Ты не переживай. Я вот еще попробую уговорить ее с работы уйти…
«Это она с Тарасом», – догадалась Вероника.
На следующее утро она уехала в город.
Но поехала не домой, а к Мессиновым.
То, что она увидела там, поразило Веронику до глубины души…
Андрей Максимович уже пытался вставать! Этого даже она не ожидала.
– Ника! Спасительница моя… – Он сел на кровати, еще худой, но уже бодрый, как прежде. – Твой препарат творит чудеса…
Вероника осмотрела его, померила давление, послушала сердце.
– Как? Еще поживу? – с надеждой спросил он.
– Хоть в космос отправляй!
– Зачем – в космос? Мне и тут хорошо… – Андрей Максимович заерзал на кровати, садясь поудобнее. – Столько сил во мне, столько мыслей! Я здесь нужен… Ты читала Федорова?
– Какого Федорова? – спросила Вероника, садясь рядом с Мессиновым.
– Философа. У него была удивительная теория – о том, что дети должны оживить своих умерших отцов, а те, в свою очередь, – своих отцов. Те – своих, ну, и так далее…
– А жить тогда где? – засмеялась Вероника.
– В космосе. Планеты заселять… Слушай, ты права насчет космоса оказалась! Гениально… Меня действительно надо отправить в космос!
Голова у Андрея Максимовича была абсолютно лысой. Но сейчас Вероника пригляделась – как будто прежний легкий, цыплячий пух снова показался на макушке?..
– Я все школу вспоминаю. Эх, зря я оттуда ушел! – болтал Андрей Максимович. – Казалось – неинтересно, бесперспективно… В институт устроился преподавать. А сейчас вижу – еще как перспективно! Взять, например, тебя, Одинцова.
– И что?
– А то, что я своими руками вырастил, можно сказать, свою будущую спасительницу! Вот говорят – ученик предаст своего учителя… Ни фига! Не предаст. Спасет.
– Я так рада, что вам лучше, Андрей Максимович!
– Ты гений, Одинцова. Я горжусь тобой. И другие ребята тоже замечательные выросли. Я бы книжку о вас всех написал. Мемуары! Помнишь, как я колбы на урок приносил?
– Со всякими веществами? Помню!
– Это я у какого-то писателя прочитал… Вас хотел химией заинтересовать. Сейчас бы этот номер не прошел. Дети стали очень дотошные, на мякине их не проведешь. Я вот думал уже – какими методами их сейчас можно увлечь? – Андрей Максимович помолчал, сдвинув брови. Потом засмеялся: – А вы точно другие были… Доверчивые! Помню, Воскобойников ко мне в лабораторию залез…
– У нас не было в классе Воскобойникова, – машинально заметила Вероника.
– Он на год младше вас был. Шпана! Ох Нина Ильинична с ним воевала…
– А, такой рыжий, веснушчатый, тощий!
«Так вот кого все время вспоминал Андрей Максимович! Вовку Воскобойникова…»
– Точно. Он с вашими ребятами компанию водил. Так вот, отмычкой вскрыл лабораторию и начал по полкам шарить. Тут я его поймал. «Ну, – говорю, – паршивец, признавайся, что тебе надо?» Он – юлить, и так, и сяк… Но я его расколол все-таки… За ядом кураре полез!
– У вас в лаборатории был яд кураре? – удивилась Вероника.
– Бог с тобой! Это кто-то слух пустил, а некоторые дураки поверили. У меня колбы с обыкновенной подкрашенной водой в шкафу стояли. Я его спрашиваю: «Вовка, зачем тебе яд кураре?» А он отвечает: «Тарас просил достать». Вот деятели! «А зачем, – спрашиваю, – Тарасу яд?» А Вовка: «Не знаю. Он мне червонец дал!»
Вероника, затаив дыхание, слушала бывшего учителя. К Андрею Максимовичу постепенно возвращалась память.
– В общем, провел я с Воскобойниковым разъяснительную беседу. Чтобы он своей головой думал, и все такое… А он мне: «Андрей Максимович, дайте мне какое-нибудь вещество в колбе!» Я ему: «Зачем?» «Ох, – говорит, – очень не хочется Тарасу червонец возвращать!»
– Дали? – быстро спросила Вероника.
– Нет. Потом смотрю – одной колбы все-таки нет. В ней был слабый раствор марганцовки разведен. В общем, я думаю, твой Тарас на червонец попал… Но так ему и надо! Тоже мне, деятель… яд кураре ему зачем-то понадобился! Слава богу, сейчас с Тарасом все в порядке… Больше ему яд не нужен? – шутливо спросил Андрей Максимович.
– Нет… – прошептала Вероника.
– А потом, когда вы уже школу закончили, Вовку чуть не посадили – он умудрился в каком-то магазине витрину разбить. Я за него ходил заступаться. Он, знаешь, парень неплохой, да… Ветер только в голове. Я ему про мореходку много рассказывал. Он поступил туда, ты знаешь? Мать его потом ко мне заглядывала, все благодарила… Она боялась, что сын по кривой дорожке пойдет. Я, Одинцова, в молодости матросом был, речником. Кем я только не был…
– Андрей Максимович, а с кем Воскобойников еще общался?
– С Кешей Свиркиным. Еще в их компании Клим был, Иноземцев.
– Клим… Каким был Клим, как вы считаете? – отвернувшись, спросила Вероника. Она не хотела, чтобы учитель увидел на ее глазах слезы.
– Очень интересный парнишка. Вроде простой такой на вид, тихий, спокойный… Но внутри – скала.
– То есть?
– С принципами юноша. Но добрый. И рукастый! Помогал много – ты ж знаешь, в те годы бедно все жили, школы финансировали плохо… Так он и полки чинил, и паял, и прочее… Телевизор в кабинете биологии починил, проигрыватель… Почему Клим пропал? До сих пор не могу понять. Очень он мать любил. Прямо без памяти. Такой не мог из дома уйти. Наверное, действительно убили его… – вздохнул Андрей Максимович.
– У вас есть адрес Кеши Свиркина?
– Нет. Но у меня где-то должен быть адрес Воскобойникова… – Андрей Максимович опустил ноги на пол, поднялся. – Нет-нет, я держусь, не надо мне помогать, Одинцова…
Он сел за стол, выдвинул несколько ящиков. Достал листок:
– Вот… Держи. Это адрес Вовки. Надо же… я теперь все помню! Где, чего, когда… Чего ты мне колола, Одинцова? Живую воду?
– Живую воду, Андрей Максимович, живую воду…
Вероника попрощалась и вышла из комнаты. В коридоре ее встретила Саша Мессинова.
– Вероника… Я тебе так благодарна! Это просто чудо… Ты ведь его буквально с того света… – Саша шмыгнула носом и достала из-за спины пухлый конверт, попыталась сунуть Веронике в руки.
– Что это?
– Деньги. Я понимаю, что человеческая жизнь бесценна, но… В общем, мы с Колей собрали все, что у нас есть.
Колей звали Сашиного мужа.
– Не надо.
– Вероника! Пожалуйста… Мы очень тебе обязаны… – растерялась Саша. – Не отказывайся, прошу!
– Вы ничем мне не обязаны, – отстранила ее руку с конвертом Вероника. – Андрей Максимыч уже расплатился со мной – авансом.
– Это в каком смысле? – озадачилась Саша.
– В таком. И даже премию выдал – только что, – Вероника пощупала листок с адресом Воскобойникова, лежавший у нее в кармане. Подхватила чемодан на колесиках, с которым ездила к матери.
– Ох, не понимаю я вас, гениев… – вздохнула Саша. – Ты ведь гений, Вероника. И папа так считает…
* * *
Воскобойникова в городе не было, но соседи сообщили, что тот на даче, и даже адрес этой самой дачи дали – вместе с номером мобильного телефона. Они явно уважали бывшего школьного хулигана. Все течет, все изменяется!
…Конец июня. Тепло.
Воскобойников ел на веранде окрошку. Не ел, а – наворачивал. Ядреный запах свежих овощей, забористого кваса, деревенской сметаны, приправленный сероводородистым душком отварных яиц, щекотал Веронике ноздри… Вероника сидела напротив, с чемоданом под боком – домой она так и не заехала.
Воскобойников мало изменился – все такой же рыжий и веснушчатый. Жилистый. В тельняшке, шортах – локти врастопырку, поросшие рыжим волосом колени тоже глядят в разные стороны… Очень похож на рыжего краба, корявого, но поразительно шустрого!
На летней кухне перетирала кастрюли тощая, жестоко блондированная девица без возраста – супруга Вовки. Она с самого начала очень подозрительно отнеслась к визиту Вероники и ни на секунду не выпускала ее из внимания – наверное, боялась, что мужа могут увести…
– …так это… жив Максимыч? Мировецкий мужик. – Воскобойников методично хлебал окрошку. – Матерь моя ему была очень благодарная, свечки за него все время ставила. Померла третьего года. Шестидесяти не было. А что ты хочешь – на вредном производстве всю жизнь ишачила…
Вероника сочувственно кивнула.
– А это чудо, что ты меня застала, Верка. Завтра в рейс ухожу, на месяц. Я ведь капитан. В речном пароходстве…
– Моряк, с печки бряк! – крикнула жена Воскобойникова. – Предложи гостье окрошки… Тоже мне, хозяин.
– Нет-нет, я недавно обедала! Спасибо!
– Жена. Светка. Красавица… Повезло мне, да? – подмигнул Воскобойников Веронике. – Ждет всегда из рейса. Чуток строга, ну душа – золото.
Светлана польщенно фыркнула.
– Слышал я про этих «Однокашников». Но мне недосуг ерундой заниматься. И в компьютерах не шарю… Кому надо – найдут меня и так. Ты вот нашла же! Я тебя помню. Не изменилась ты, Ве-ерка, – ва-абще! Вот какой была, такой и осталась. Законсервировали тебя будто. Так чего ты хочешь?
– Я, Володя, Клима ищу. Клима Иноземцева.
– А-а… Помню. Так и не нашли? Беда.
– Двадцать лет прошло. Я особо не надеюсь, но… Ты помнишь, когда в последний раз его видел?
– А то. Не хотел, а запомнил. Меня, правда, на следующий день матерь в деревню отправила, но через месяц я в Москву приехал, следователь вызвал… Пришлось вспомнить!
– Что было в тот день?
– Когда я Клима в последний раз видел? На кладбище Переведеновском мы кучковались. Сначала я подошел, потом Тарас Николаев. Потом Свиркин подгреб. Я уже уходил (собираться надо было в деревню), как и Клим появился. Они потом втроем рядом с Черным Канцлером сидели – Тарас, Клим и Свиркин. Это было как раз после вашего выпускного. Мне-то еще год учиться оставалось…
– Что вы делали?
– А ничего. Так, трепались… – Воскобойников с треском почесал волосатую коленку. – Но дело у меня только с Тарасом было. Секретное дело, ни Свиркин, ни Клим о том не знали…
– Ты обещал Тарасу яд кураре принести?
– Точно! Мне Николаев десятку за то обещал… Я дурак тогда был, – честно признался Воскобойников. – Слухи ходили, что у Максимыча яд в лаборатории. Сейчас бы ни за что в такую ерунду не поверил – ну какой нормальный учитель в школе будет яд хранить? Да еще кураре…
– А Тарасу зачем был яд нужен? – спросила Вероника. Она так и не сказала Воскобойникову, что Тарас теперь – ее муж.
– А бог его знает… Тоже молодой, ветер в голове. Скорее ни за чем, просто чтобы было. Пацан же. Вряд ли кого травить хотел. Короче, я тем утром к Максимычу в лабораторию залез. А Максимыч меня поймал. Мозги вправил. Ты, говорит, какого лешего… Но я у него одну колбу из-под носа все-таки увел. Очень не хотелось с десяткой расставаться. Это ж огромные деньги по тем временам!
– Ты отдал колбу Тарасу?
– Да, – Воскобойников доел окрошку, отодвинул от себя тарелку и, потянувшись за сигаретами, звучно рыгнул. – Пардон… У нас по-простому.
– Значит, ты на кладбище отдал колбу Тарасу, а потом пришли Свиркин с Климом?
– Типа, да. А я домой отправился. Но знаешь, Верк, в чем прикол? Тарас со Свиркиным потом у следователя клялись-божились, что Клима в тот день не было, а я помню, что был. Только следователь не мне поверил, а им. Ну, типа, я за месяц мог забыть, напутать, и вообще я за шпану у них шел, а Свиркин с Тарасом – приличные мальчики, им доверия больше…
Вероника потерла виски. Разговор с Воскобойниковым мало что прояснил. Небольшая путаница в показаниях бывших однокашников, но и только… Зачем Тарасу понадобился яд? Кого он хотел отравить? Или – не хотел… «Просто чтобы было», как выразился Воскобойников.
– А… а как выглядел Клим? Он был грустным? – помня о том, что мать пропесочила Клима в тот день, спросила Вероника.
– Ну так… Хотя, если честно, задумчивый какой-то. Он же скрытным шибко был, твой Клим. Со странностями. Любил напевать про край озерный и какие-то там леса… А в то утро он взял да и со Свиркиным подрался.
– Как? – вздрогнула Вероника.
– Да, они со Свиркиным тем утром подрались. Ты не в курсе? Короче, в то утро они приперлись в школу и подрались, прямо возле учительской… Ну Клим Свиркину бланш под глазом и устроил.
Вероника не помнила, чтобы Клим когда-то дрался.
– Но Свиркин и Клим были друзьями! – напомнила она.
– Ну и что? Что, друзья и подраться не могут? – Воскобойников закурил. – Вот ты мне, кстати, напомнила… Свиркина же подозревали, что он Клима и убил из чувства мести! Они ж, когда возле учительской подрались, много шума наделали. Клим, помню, даже заорал что-то типа того – «убью, сволочь».
– Клим угрожал Свиркину? – Вероника окончательно запуталась.
– Ну да… А Свиркина потом подозревали. Типа, он из чувства мести Клима замочил. Но это ж чушь собачья! Но доказать ничего не могли. Да и вообще, они потом помирились, в тот же день. Пацаны, что ж с них взять…
– А из-за чего они поссорились, ты не в курсе?
– Это не, не в курсе… Так помирились же потом все равно!
– Но Клим пропал в тот же день… – пробормотала Вероника. – Это Свиркин! Свиркин каким-то образом тут замешан!
– Ты думаешь, Свиркин убил Клима? Не-ет! – засмеялся Воскобойников, выдыхая едкий дым. – Свиркин и мухи не мог обидеть, к твоему сведению. Вот Тарас – тот мог кого-нибудь замочить, поскольку с гонором юноша был. А Свиркин… не верю, как говорил Станиславский.
– Как мне найти Свиркина?
– Ой, это не ко мне… Они ж переехали потом!
Вероника потерянно замолчала.
– Вов!.. – позвала Светлана.
– Чё, Светик?
– Вы про кого сейчас? Не про того ли твоего одноклассника, которого мы в позапрошлом году в центре встретили? Свиркина, да?
– Типа да.
– Так он же сказал, что на сайте на этом зарегистрирован! Пусть она на сайт зайдет.
– Я была на сайте, – сказала Вероника. – Никакого Свиркина там нет.
– Значит, плохо искала! – улыбнулась Света, блеснув на солнце золотым зубом.
* * *
В голове не было ни одной здравой мысли. После визита к Воскобойникову Вероника чувствовала себя окончательно запутавшейся, потерянной. Свиркин! Вот о ком она меньше всего думала…
Вероника вышла на «Тверской», села напротив памятника Пушкину.
«Может, мне детектива нанять? – расстроенно подумала она. – От профессионала больше толку будет…»
Она достала из сумочки сотовый, хотела позвонить Тарасу, сообщить, что уже вернулась от матери, по ошибке нажала не на ту кнопку – выскочило меню. «Интернет» – значилось в одной строке.
Сотовый телефон дарил Тарас. На подарке не экономил – огромный экран, множество функций, большинство из которых Вероника никогда не использовала…
А зря.
Уткнувшись в экран, Вероника попробовала войти в Интернет с мобильного. Хоть и не сразу, хоть и медленно, но получилось. Вот и сайт «Однокашники. ру». Лица одноклассников. Чудеса техники… Ну и где тут Свиркин? Нет, Света Воскобойникова наверняка что-то напутала…
Рита Лымарь, Альберт, Света Шиманская, Женя Мещерская, Мухин, загадочный Абдурахман ибн Хоттаб – кстати, как раз на сайте в данный момент, имя в рамочке мигает…
«Стоп. А если этот Абдурахман и есть Свиркин?!» – вдруг озарило Веронику. И она немедленно отправила сообщение на адрес ибн Хоттаба: «Свиркин, надо встретиться. Очень срочно! Я жду тебя у памятника Пушкину».
На сообщениях всегда высвечивалось, от кого оно. Значит, Свиркин (если это действительно Свиркин) увидит, что приглашение пришло от Вероники Одинцовой. Интересно, что будет?..
Через минуту пришел ответ от Абдурахмана ибн Хоттаба: «Зачем?» Неужели под псевдонимом и вправду Кешка Свиркин скрывается?..
«Не спрашивай. Приходи. – Вероника подумала, и добавила: – Иначе очень сильно пожалеешь!»
Отправила сообщение.
Ответ не пришел, зато рамочка погасла – это значило, что Абдурахман-Свиркин с сайта вышел. Поехал на встречу? Внутри у Вероники все дрожало от азарта. Она себя не узнавала.
Вероника приготовилась к долгому ожиданию, но через полчаса вдруг увидела, как навстречу ей шагает полный лысоватый мужчина.
– Вероника? Ты совсем не изменилась… Привет.
– Свиркин, ты ли это? – растерялась Вероника. – Так быстро…
– Ты позвала, я и пришел. – Он сел рядом на скамейку.
Кеша Свиркин за последние двадцать лет изрядно располнел и потерял большую часть своей шевелюры. Очень бледный, словно только что из подземелья, глаза в красноватых прожилках… Болен? Не выспался?
– За компьютером много сижу, – пожаловался Свиркин, словно услышав ее вопрос. – Так зачем ты меня позвала, Одинцова?
– Почему ты Абдурахман, а не Свиркин?
– Почему? Да как сказать… Хочу быть в центре событий, но особо не светиться. Однако ты мне не ответила…
– Я ищу Клима Иноземцева.
Свиркин дернулся. Потом произнес осторожно:
– Кажется, Клима нет в живых…
– Ты это точно знаешь?
Свиркин помолчал. Потом спросил ласково:
– Ника, милая… А зачем тебе Клим? Насколько я знаю, у тебя есть Тарас…
– Почему вы с Климом подрались на следующий день после выпускного?
Свиркин снова дернулся.
– Мы – подрались? Н-не помню такого…
– Он тебе еще глаз подбил. Есть свидетели!
– Ника… я не помню. Оно и неудивительно – двадцать лет прошло, – осторожно произнес Кеша.
– А некоторые все помнят… И Воскобойников, и Максимыч…
– Разве Андрей Максимович еще не умер? – искренне удивился Свиркин. – Я слышал, у него последняя стадия, никакой надежды…
– Не дождетесь! – мрачно произнесла Вероника.
– Боже, какая ты сердитая…
– Я примерно реконструировала последний день Клима. То есть день, когда его видели в последний раз. Утром он зашел ко мне домой, но меня не застал. Потом отправился в школу и подрался с тобой. Потом отправился на Переведеновское… У вас место там было, возле склепа Черного Канцлера.
– У кого это – у нас? – опять осторожно спросил Кеша.
– У тебя, Тараса, Клима, Вовки Воскобойникова…
– А, ну да, ну да… Дети – романтика, всякие страшилки…
– Вовка Воскобойников и Тарас пришли первыми. Вовка украл у Максимыча из лаборатории некое вещество в колбе. Продал его Тарасу – за десятку.
– Чего? – в первый раз Кеша Свиркин выглядел озадаченным.
