Текст книги "Злюка"

Автор книги: Татьяна Тронина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Она молчала. Губы сжаты, из‑под дрожащих ресниц льются слезы. Она правда любила и ненавидела его. Это не могло не трогать.

– Обещай, Риточка. Ты же не хочешь испортить дело всей моей жизни? Ты же не хочешь, чтобы я проклинал тебя потом? Нет ведь?

Подбородок у Риты задрожал.

– Хо… хорошо, – шепотом ответила она. – Я обещаю.

– Никогда‑никогда.

– Ник… никогда‑никогда!

– Ну и славно. – Максим поднял ее, посадил обратно в кресло. – Ну и славно.

Он запахнул пальто и вышел из квартиры.

«Все, как в тех снах… – подумал Максим. – Но эти страсти не для меня уже».

Он вышел из подъезда. Февральский, промозглый ветер остудил щеки, заставил сердце биться ровнее.

* * *

Марго не помнила, как оделась, захлопнула дверь, как спустилась по лестнице на улицу.

Двор был уже пуст. Она побежала, не различая дороги. «Никогда‑никогда, никогда‑никогда…»

– Ну что, что еще сделать? Удавиться, отравиться, утопиться? – с бессильной яростью зашептала она. – Как мне выкинуть его из головы, как не думать о нем?

– Рита!

Она буквально уткнулась в Ивана.

– Что?

– Вы… поговорили?

– Да. Все. Спасибо, – пробормотала она.

– Быстро же… Я и уйти далеко не успел. Ты плачешь? Ох, нет!

Иван обнял ее.

– Я дура, – пожаловалась Рита. – И мне делать больше нечего.

– Все так живут, не ты одна, – философски, утешительно заметил Иван. – У всех какая‑то хрень в голове занозой сидит, не дает жить. Нет таких людей, которые не мучились бы чем‑то…

Рита вздрогнула, взяла себя в руки.

– Я зря сюда приехала. Все было зря! – с ненавистью произнесла она.

– Ты хочешь уехать? – без всякого выражения спросил он.

– Да. А что мне тут еще делать… – сказала Рита. И внезапно вспомнила: а Иван ведь – тоже. «Только его заноза в голове – я!» И она произнесла раздраженным, потерянным каким‑то голосом: – Ванечка, я тебя очень понимаю. Пойдем куда‑нибудь?

– Пойдем. Куда?

– К тебе нельзя, мама твоя скоро придет. Ко мне тоже… Ну вот, что за жизнь! Своего угла до сих пор ни у кого нет! Пошли в гостиницу, что ли.

– А, ты в этом смысле… – У него вдруг губы побелели.

* * *

Он не мог отказать. Она просит, а он в позу становится – ой, нет, не буду, готов только по взаимной любви, а если без любви, то этим ты унижаешь себя, Риточка. Скорее он унизит ее, если оттолкнет сейчас.

И потом, чего самому себе врать – всегда хотел этого. Чтобы с ней…

Но, с другой стороны, она предложила это от отчаяния. В порыве благородства, что ли. Сама сказала: «Ванечка, я тебя понимаю». Значит, потом не простит ему своей жертвы. Потому что люди скверно себя чувствуют после того, как в жертву себя принесут (если только не ради родного ребенка, там другое дело).

Патовая ситуация. Отказаться нельзя (обидишь женщину), согласиться – потерять потом Риту сто процентов.

Всю дорогу до гостиницы Иван только об этом и думал, как разрешить проблему самым оптимальным образом.

Гостиница. Администраторша Ивана знала в лицо, он сколько раз привозил гостей с вокзала, помогал им чемоданы до стойки дотащить. Без особых проблем Иван снял номер на сутки (на время тут не сдавали, место вполне приличное). Администраторша только зыркнула на Риту, но ничего не сказала.

…Повел Риту за собой, сжимая в кулаке ключ от номера.

«Она меня потом возненавидит. Это она специально, чтобы совсем гадко ей стало… В гостинице‑то, в общественном месте, считай. Потом сто лет сюда не приедет, в город наш!»

В номере.

– Погоди, Рита… Я вот что хочу сказать.

– Да? – бесстрастно отозвалась она, скидывая сапожки. Один полетел в одну сторону, другой – в другую.

– Я понял, ты не ради того маньяка, о котором роман хочешь написать, сюда приехала. Ты приехала ради Максима, ведь так?

– Да.

– И со мной все это время… тоже ради него. Чтобы встретиться с ним. Да?

– Да.

– И сейчас ты со мной, потому что хочешь отомстить ему.

– Не отомстить. Забыть поскорее. Сделать хоть что‑то… чтобы забыть, – нахмурившись, поправила она. – И еще чтобы тебя отблагодарить. Ты хороший. Мне себя не жалко – если ради тебя… Я же видела, как ты на меня все это время смотрел!

Она села на кровать, протянула к нему руки. Каждое ее движение было особенным, красивым, каждое ее движение вызывало в Иване острое ощущение, напоминающее боль. «Отблагодарить», – сказала она.

Он сел рядом, прижал ее ладони к своей груди.

– Рита. Риточка. Прекрасная Маргарита… – серьезно начал он, глядя ей прямо в глаза. – Из жалости ты сейчас со мной, или из благодарности, или еще есть какая причина… Для меня неважно. Что ты там задумала на самом деле – написать роман или с братом моим встретиться – это тоже не имеет значения. Мне все равно, почему ты сейчас позвала меня. Не оправдывайся. А что для меня главное? Я сам хочу тебе сказать об этом, о главном. Сам. Вот слушай. Я тебя люблю. Я всегда любил только тебя. Сколько себя помню… Ты – самое лучшее, что есть в моей жизни. Я, может, не очень умею красиво говорить, но зато я говорю правду… Я сделаю все, что ты хочешь. Все. И я уже тебе благодарен. За одно то, что ты есть… Что ты существуешь. Главное – это ты.

Рита сидела рядом, слушая с удивлением, растерянная, притихшая. Но уже ни боли, ни отчаяния в ее взгляде не было. Кажется, Ивану все‑таки удалось найти нужные слова и переломить ситуацию. Недаром же говорят: самая лучшая дипломатия – это никакой дипломатии.

– Я тебя люблю. Я тебя ужасно люблю! – не слыша собственного голоса, повторил он, притянув Риту к себе. Она то ли вздохнула с облегчением, то ли ахнула… И в ответ порывисто обняла его.

Это был необыкновенный момент. Потому что ничего подобного Иван еще никогда не испытывал в своей жизни.

– Спасибо… – шепотом произнесла Рита.

Потом она отстранилась и принялась расстегивать пуговицы на своей блузке. Иван покачал головой, улыбнулся, прошептал «Нет!» и отвел ее руки. Сам стал расстегивать пуговицы. Расстегнул, поцеловал ее грудь – здесь, здесь, и здесь. Снял блузку, поцеловал ее плечи. Вблизи, без одежды, Рита пахла сладким и теплым… В этом запахе было что‑то трогательное и беззащитное. Хотя разве запах может быть беззащитным?.. Да, может, если при этом хочется спасти эту женщину, защитить ее. От всего мира, от нее самой.

Он раздевал ее и целовал – все то, что до сего момента скрывалось под одеждой. Что становилось теперь открытием для него. Руки, ноги, живот, бедра. Колени. Узкие ступни.

Потом быстро скинул одежду с себя, лег рядом и снова принялся покрывать Риту поцелуями. Она никак не отзывалась, удивленная и притихшая, но позволяла ему все.

Но она не была равнодушной или безучастной – скорее она, кажется, в эти мгновения прислушивалась к себе.

Иван: как интересно чередуются участки горячей и прохладной кожи. Сейчас. Сейчас все сбудется. А там? Господи, как горячо.

– А… – вырвалось у него.

Она зажмурилась, закусила губу, повернула лицо в сторону. Ритмично заскрипели пружины в кровати…

Это длилось недолго. К финишу они подошли вместе.

Он то ли застонал, то ли закричал опять. Громко. Или показалось, что громко? Впрочем, неважно. Содрогаясь, Иван ощутил, что он полностью вытекает из своей оболочки и растворяется в Рите. Его, Ивана, больше не существует…

Через некоторое время он вынырнул из обморочного забытья. Нет, он есть. И он не сошел с ума от счастья. Он стал только сильнее.

Они долго лежали молча, обнявшись.

Этажом выше бубнил телевизор.

За дверью, в коридоре, проехала, громыхая, тележка на колесиках. Шарканье тапочек.

– Знаешь что… – шепотом произнес он.

– Что? – отозвалась Рита.

– Пошли они все в задницу. Мне плевать.

– Ты о чем?

– Провались они все. Провались они все!!!

– Иван? – испугалась она.

– Ты моя. Ты моя, и точка. Не отдам. Никому! И я не отпущу. Вот не отпущу тебя никуда, и все. Только если убьешь…

Она помолчала. Потом засмеялась тихо:

– Да не буду я тебя убивать. Сам от меня взвоешь, не жалуйся потом.

– Я? Взвою? Ты меня плохо знаешь! – И он принялся опять целовать ее – исступленно, с жадностью. Рита хохотала и пыталась оттолкнуть его лицо ладонями, но он был сильнее…

По коридору опять кто‑то пробежал.

* * *

В первый момент Мелани едва не споткнулась, спускаясь по лестнице, и с трудом сдержала невольный вскрик – внизу, в холле, неподалеку от ресепшена, стояла… Она. Марго! Как не узнать эту женщину… Хотя, надо честно признать, в жизни Марго выглядела превосходно. Стильная, холеная мадам…

Надо было спрятаться, затаиться – ведь Марго могла заметить ее, но Мелани вовремя опомнилась. Какого черта прятаться? Можно открыто следить за Марго, ведь писательша Мелани в лицо не знает! Да, они сколько раз пикировались в виртуальных сетях, но на аватаре Мелани было фото актрисы, игравшей в фильме «Унесенные ветром» соперницу Скарлетт.

К тому же Марго по сторонам не смотрела. Она не отрывала напряженного, мрачного взгляда от молодого, очень интересного мужчины, переговаривающегося с администратором. Мужчина повернулся, взял Марго за руку, и они направились к лестнице. Мелани, стоявшая двумя пролетами выше, очнулась, с озабоченным видом развернулась (мало ли, может, человек чего в номере забыл, бывает!) и шустро поскакала наверх.

Оглянулась – парочка исчезла в коридоре второго этажа. Мелани спустилась, выглянула в коридор. Запомнила, за какой дверью скрылись эти двое.

Ситуация была предельно ясна.

Посреди белого дня мужчина и женщина зашли в гостиничный номер, держась за руки. Для чего, для каких целей? Да уж не для того, чтобы Марго взялась там тексты этому парню диктовать! С какой нежностью мужчина пялился на нее! А она? Как Марго смотрела на него?.. Хищно смотрела.

«Развратная самка. Мессалина! Недалеко же она ушла от своих героинь… Хотя понятно: чем живет, о том и пишет, – брезгливо подумала Мелани. – А он кто? Простовато выглядит. Джинсы, кроссовки. Нестриженый. Интересный, но простоватый. Бедняга… Может, она его на улице только что поймала?»

Мелани сама не верила своему счастью. Чтобы буквально на следующий после приезда день наткнуться на Марго! Женщина как раз собиралась искать писательшу. Некоторое время назад, приняв судьбоносное решение, Мелани откопала в блоге ненавистной авторши несколько старых фотографий, где Марго рассказывала о своем детстве. Об улице в Видногорске, на которой жила. На улице – церковь, памятник известному полководцу… Подсказка! В небольшом городке можно было легко найти эти ориентиры. А там выспросить у местных подробный адрес и тогда уж вести наблюдение! Но чтобы вот так – сразу жареные факты сами поплыли в руки Мелани… Удача и правда.

Мелани сбегала в свой номер за фотоаппаратом. Вернулась, села в конце коридора, где было место для курения. «Сниму эту парочку, потом выложу эти фото в своем блоге. Пусть женщины узнают, чьи книжки читают! Куда катится мир, куда скатилась русская литература… А если Марго вздумает подать на меня в суд? За вторжение в личную жизнь… Ой, да пусть подает, мне ради великого дела и пострадать не жалко!»

Мелани испытывала необычайный подъем. Именно сейчас она жила настоящей, живой жизнью. В ее поступках, ее решениях был драйв, риск. И потом, сама мысль, что она совершает благое дело, разоблачая порок, придавала сил.

Сайт по поиску адресов и телефонов.

Мы поможем вам осуществить быстрый поиск людей по фамилии в Москве и по всей России, а также найти людей по адресу и по домашнему телефонному номеру.

Введите в таблицу известные вам данные. Начать поиск.

* * *

Пискнул телефон, сообщая, что получено эсэмэс‑сообщение.

Соня откинула крышку сотового и прочитала: «Скучаю. Люблю. Целую. Напиши, когда приедешь. Твой Дэн».

Улыбнулась. И принялась набирать ответ: «И я люблю!!! Скучаю!!! Целую‑целую‑целую!!! Приеду в начале весны, как папа скажет. Твоя Соник!»

Эсэмэски – вот и все их общение с конца января. Последний раз виделись в Москве, на Татьянин день, праздник был в институте. Потом Соня уехала в Видногорск – там сейчас жила их семья. У папы шла предвыборная кампания, надо было его поддержать. Ездили по району всей семьей… Довольно скучно, но что поделать! У папы были неплохие шансы. Нет, в этом году пройти выборы он не мог, но следующие, как утверждали специалисты, – наверняка. Сейчас надо было, чтобы папу все запомнили.

В этом году выдвинулось много кандидатов на пост Президента. Четыре уже известные фигуры, возглавляющие политические партии (одного, ныне действующего Президента, скорее всего, и выберут на второй срок), бизнесмены еще, какие‑то совсем малоизвестные личности, и папа еще – из губернаторов.

Но к выборам доберутся не все. Надо сначала собрать голоса, подписи избирателей, а потом специальная комиссия все будет проверять, чтобы никаких фальсификаций… Многих отсеют. Только бы не папу. Только бы он прошел эти предвыборные проверки и испытания!

Наступит день реальных выборов, и тогда… А вдруг папа победит вопреки всем прогнозам и станет настоящим Президентом?..

В институте сначала не знали, что Сонин отец баллотируется на этот пост. Когда узнали, прямо вне себя были – и преподаватели, и однокурсники. Соня оказалась в центре внимания, даже непривычно. Странно и тяжело. Она же обычная, нормальная девушка, не какая‑то там золотая молодежь. У них в семье было все демократично. И Соня, и младшие учились в обычных государственных школах (но хороших, конечно), потом Соня поступила в столичный вуз, тоже хороший, но вполне обычный. Ни ее, ни брата, ни сестру ни в какие закрытые учебные заведения за границей не посылали.

Отец говорил, что времена нынче такие, что политику не простят, если его дети будут на особом положении. Хочешь стоять у руля – живи, как все прочие люди. Что за политик, который отправляет своих детей за границу? Значит, он не верит в счастливое будущее своей страны.

И папа был абсолютно прав. Сколько людей, узнав Соню, познакомившись с ней, с удивлением делали открытие, что она никакая не золотая молодежь. Соня не ходила в ночные клубы, не колесила на «Бентли»… Словом, была обычной девушкой. И люди сразу же отдавали свои сердца Максиму Столярову, ее отцу.

Да, последний год, как началась подготовка папы к выборам, у Сони был тяжелым – охрана, присмотр, подвозят, увозят, но все скромно, без пафоса.

А этой осенью Соня стала встречаться с Денисом. С Дэном, как его все называли. Он учился курсом старше. Дэн – необыкновенный. Волшебный.

Как жаль, что они сейчас в разлуке… Иногда они общались по скайпу, иногда переписывались по электронной почте. Чаще – вот как сейчас, с помощью эсэмэс. У Дэна – последний, дипломный год, ему некогда.

И Соне тоже. Она либо ездила с мамой, братом и сестрой – как папина группа поддержки, либо работала волонтером в местной больнице. Так надо было. И так она сама хотела…

Читала еще в свободное время. Соня обожала трогательные, романтичные истории, в которых непременно прятались загадки. Ой, да, кстати: а вдруг у Марго вышел новый роман?

…Соня заглянула в блог своей любимой писательницы. Неделю или больше не заглядывала! И что? Очень много прекрасных и душевных постов. Один из них о том, что Марго приехала в Видногорск, город своего детства, чтобы помочь полиции в поиске местного маньяка, которого все называли Джеком‑Потрошителем.

– С ума сойти… – прошептала Соня. – Так она тоже тут? Прямо здесь?! Совсем рядом?..

Они и раньше были рядом – когда Марго жила в Москве, и Соня тоже. Но одно дело – быть рядом в Москве, другое – тут, в этом маленьком городке…

Утренняя Роса: «Добрый день, дорогая Марго! С радостью узнала, что Вы находитесь в Видногорске. Это удивительно!!! Я сейчас тоже в этом городе. Скажите, пожалуйста, а будете ли Вы устраивать встречи с читателями? Очень хочется Вас увидеть!!!!!!!»

Марго: «Добрый день, Утренняя Роса. Да, я сейчас в городе своего детства. К сожалению, у меня нет ни минуты свободного времени. С утра до вечера я работаю над новым романом и пытаюсь разгадать страшную тайну Джека‑Потрошителя… Кто знает, к каким выводам я приду!»

Утренняя Роса: «Милая Марго, я готова стать Вашим доктором Ватсоном, если можно так выразиться! Я очень хочу Вам помочь!»

Марго: «Милая Утренняя Роса, я не могу рисковать Вашей жизнью. Дело слишком серьезное и опасное. Но спасибо Вам за добрые слова…»

«Вот незадача, – получив ответ от любимой писательницы, расстроилась Соня. – Мы рядом, а встретиться не можем!» Была, конечно, еще одна возможность познакомиться с Марго… В Москве, в книжном магазине, когда происходили презентации новых книг. Только это были официальные мероприятия, и всегда толпа народу.

«Но, с другой стороны, Марго правильно поступает. Мало ли кто ей пишет! Пойдет она к любому на встречу, как же… Это опасно. Вот если бы встретить ее на улице, как будто случайно! Она идет, а я ей навстречу: «Ой, здравствуйте, вы писательница Марго? Я вас сразу узнала! Подпишите мне, пожалуйста, книгу!» И разговоримся, и познакомимся, когда она увидит перед собой обычную девушку – меня то есть!»

Соня заметалась по комнате.

Она, всегда деятельная, полная энергии, не могла сидеть на месте и ждать у моря погоды. «А если папу попросить? Папа же тоже здесь родился, жил, учился в школе… Вдруг они знакомы? Но он бы вспомнил ее, когда я дала ему книгу. Стоп. А может, он не узнал Марго? Люди же меняются, особенно женщины. Но в любом случае папа может нас с ней познакомить. Его тут все знают, и Марго его должна знать. Он меня к ней подведет, и мы с Марго…»

Соня представила, как они с писательницей будут беседовать… Интересно! Соню часто знакомили с известными людьми, особенно в последнее время, но те люди были нужны папе, а не ей.

«Нет, папа не станет меня с ней знакомить. Некогда, и он… он как‑то морщился странно, когда увидел у меня эту книгу. Ну да, понятно, он, как все мужчины, терпеть не может дамские романы… А вот если пойти другим путем? Например, поговорить с бабушкой. Она же тут постоянно живет, всех знает. Может, подскажет? С дядей Ваней можно поговорить еще. Дядя Ваня – очень добрый, очень хороший! Он поможет мне разыскать Марго…»

* * *

Костик в отсутствие своей патронессы наслаждался жизнью.

Нет, он не водил девушек в дом, не устраивал шумных вечеринок с друзьями, он не пил в одиночестве, он не предавался греху лени и чревоугодия… Он жил своейжизнью.

Думал. Читал. Много и вдохновенно писал в блог – под именем Марго, конечно, но то были все его мысли и чувства.

Эти дни Костик проводил как настоящий писатель. Именно о таком он и мечтал. Напряженная духовная жизнь, общение с понимающими читателями, для которых он – пророк и мессия.

После дежурного поста о пребывании Марго в городе своего детства (общие слова и панорамы Видногорска, скачанные у других пользователей Интернета) Костик разразился целой серией статей о преступности, о психологии маньяка, о том опасном повороте в жизни каждого человека, когда тот решает, какой дорогой ему идти – дорогой зла или добра… Костик писал о любви и влюбленности. О том, чем привязанность отличается от привычки.

С каждым днем росло число читателей егоблога. В основном это были женщины. Они живо откликались на те мысли, которые озвучивал Костик, писали о своих проблемах, восхищались автором блога – как человеком думающим и тонко чувствующим.

Иногда Костику даже казалось, что Марго не существует. А есть только он, Костик, взявший себе женский псевдоним.

Некоторые читатели просили о личной встрече. Костик в этих случаях отвечал деликатным отказом. В самом деле, не мог же он отправиться на встречу вместо Марго! Сама Марго терпеть не могла знакомиться с людьми. Она не умела и не любила общаться со своими читателями. Собственно, потому и доверила вести свой блог Костику… Марго – эгоистка до мозга костей (ха‑ха, смешно звучит!).

Марго жила только своими проблемами, на чужие ей было наплевать. Кроме того, она злюка. Сколь часто она смеялась над людьми, называла их за глаза дураками, лентяями, лицемерами… Да и в глаза могла что‑нибудь ляпнуть. Ни такта в ней, ни деликатности.

Люди ждут беседы, желают поддержки – а как она могла их поддержать? Никак. Послать могла – это да… или посоветовала бы обратиться к психотерапевту. Или грубо заявить кому‑то: «С жиру ты бесишься!» И прочее в том же духе.

Посему некоммуникабельная Марго и увиливала от встреч с читателями, от разговоров с ними в блоге и в СМИ старалась не особо светиться, хотя нынче каждый творческий человек обязан выступать на публике.

Костик, не написавший ни одного крупного текста, был больше писателем, чем Марго, сочинившая около двадцати (или двадцати пяти?) романов.

И вот именно в эти свободные дни он вдруг подумал: а что мешает ему выйти из тени?

Стать таким же, как Марго? Пожалуй, он бы ее обошел как писатель. Что его может остановить? Да ничего.

Человек он начитанный, литературно образованный, пишет бойко. В голове полно сюжетов, и поинтересней, чем у Марго. Издательскую кухню он тоже знает – благодаря своей покровительнице. Что делать, куда обратиться, как вести себя с издателями… Без проблем. И главный плюс – он знает людей. Он умеет с ними говорить. И он – мужчина. Молодой, красивый мужчина. Холостой.

Читательницы кипятком писать будут от такого писателя…

А он, Костик, освободится наконец от злюки Марго. И станет тем, кем он должен быть.

* * *

– Ты с ума сошла, – чеканным голосом произнесла мать, сложив руки на груди. – Он тебе не пара.

Ага, понятно. Только что Анна Сергеевна видела в окно, как прощались Марго и Иван внизу, во дворе. Поцелуйчики, объятия… «Дура, засветилась!»

– Мам, мне пятый десяток как‑никак, – огрызнулась Марго, раздеваясь в прихожей. – Сама разберусь.

– Я не собираюсь указывать, как тебе жить. Никогда этого не делала и делать не стану. Просто хочу сказать, как это все смешно и жалко выглядит со стороны.

Надо было промолчать или придумать очередную ложь из серии – «это был просто дружеский поцелуй, нас с Иваном ничего не связывает!», но в этот раз Марго не сдержалась:

– Почему смешно? Почему жалко?

– Потому что кто ты и кто он. Интеллектуалка, столичная писательница. И он – слабоумный таксист. Какая‑то «Дневная красавица» получается. Извращение.

– Он не слабоумный. У него просто дислексия. А это не психическое отклонение. Ты знаешь, у скольких известных людей была дислексия?

– Он таксист. Шоферюга! Он никогда не сможет прочитать твои книги! – мрачно произнесла Анна Сергеевна.

– Здрасти… Ни один нормальный мужик и не должен читать дамские романы. И потом, можно не читать, а слушать. Аудиокниги есть… – фыркнула Марго, проходя в гостиную. Там, под абажуром, сидела бабушка – Калерия Аркадьевна, как раз погруженная в чтение очередного романа – с целующейся парочкой на обложке. Доброе, умиротворенное лицо, очки на цепочке… При виде дочери и внучки, услышав их громкие голоса, бабушка вздрогнула, насторожилась:

– Все в порядке?

– Мама, Ритка с таксистом встречается.

– С каким таксистом? – испугалась бабушка.

– С Ванькой Столяровым. Младшим братом Максима… Максим ей не достался, вот она в Ваню вцепилась.

– Ваня хороший, но он тебе не пара, Рита, – согласилась Калерия Аркадьевна. С явным сожалением отложила книгу.

– Барбара Картленд, – вслух прочитала Рита имя автора на обложке. – Какая гадость… Ты бы хоть раз мои романы попробовала прочитать! Что толку Ваню обвинять.

Бабушка помялась, вздохнула:

– Я не могу. Сколько раз начинала, но… У тебя как‑то все… не так, как я привыкла… Ты не обижайся, но я вообще не могу наших, отечественных авторов осилить, – подумав, осторожно добавила Калерия Аркадьевна.

– Ну хотя бы из уважения ко мне! – со злостью произнесла Марго. – Обидно же. Хоть бы один мой роман прочитала. Мама меня за идиотку принимает, ты меня, бабуля, за писателя не считаешь… Какую угодно макулатуру готова слопать, а книги своей единственной внучки ты отвергаешь. Не то, видите ли. Да вы меня обе терпеть не можете… вы… вы меня ненавидите!

Марго, сколько она себя помнила, всегда старательно уходила от конфликтов с близкими, особенно с матерью. Знала, что ничем хорошим это не может кончиться – разругаются в пух и прах. Проще было сбежать от них – что, собственно, Марго и сделала в юности. И сейчас надо было промолчать, уйти от ссоры, но, видимо, слова матери о Ване оказались последней каплей. Или роман Картленд в руках бабушки?.. Или все вместе.

– Что ты такое говоришь? – каменным голосом отчеканила Анна Сергеевна, глядя в глаза дочери. – Совести у тебя нет, вот что. После всего того, что мы, что я лично для тебя сделала…

Надо было молчать. Надо, надо! Нет смысла вспоминать прошлое… Если и стоило затевать разговор начистоту с матерью и бабушкой Лерой, то тогда, двадцать лет назад. А сейчас делать это бесполезно. Что толку скандалить с матерью, которой в этом году должно исполниться шестьдесят лет, и с семидесятисемилетней бабушкой… Девочка Рита уже выросла. Самой пятый десяток пошел, уничижительно напомнила себе Марго. По‑хорошему, надо было забыть все и простить.

Но мысль о том, что мама с бабушкой никогда, никогда так и не узнают, что она, Марго, испытывала когда‑то, сидела занозой в голове. («Если начать вытаскивать занозу – умереть можно. А жить с этим… А жить с этим тоже нельзя. Ведь не забуду, никогда не забуду!»)

– Мама, бабушка. Давайте поговорим. – Марго села в кресло посреди гостиной. – Давайте в первый раз поговорим по душам, а?

– Давай, – раздувая ноздри, согласилась Анна Сергеевна и опустилась в кресло напротив. – Ты, Рита, я чувствую, нам с мамой хочешь гамбургский счет предъявить. Ну давай, предъявляй.

Калерия Аркадьевна молча, со страхом смотрела на внучку.

– Я несчастна, – мрачно произнесла Марго. – Я несчастна с самого детства. И до сих пор. Так и не прошло, знаете… Я, наверное, несчастна навсегда.

– Ты несчастна, а виноваты мы? Именно об этом ты хочешь поговорить? – спросила Анна Сергеевна.

– Да. Я вас обвиняю в нелюбви, – произнесла Марго, испытывая странное ощущение, будто она летит в пропасть.

– В нелюбви? То есть ты хочешь сказать, мы тебя не любили? – бесцветным голосом уточнила мать.

– Да. Вы меня не любили.

Бабушка, Калерия Аркадьевна, ахнула, бессильно уронила руки на колени. Пауза. Потом заговорила Анна Сергеевна:

– Чудесно. Мы, наверное, били тебя, морили голодом, издевались… Мы наряжали тебя в лохмотья и заставляли попрошайничать в электричках. Нам было наплевать на твое здоровье, и мы не водили тебя к врачам, отчего все твои болезни стали запущены… Мы не дарили тебе подарков, не покупали игрушек. Мы не учили тебя всему тому, что должна знать девочка, и потому ты с годами превратилась в неряшливую распустеху. Мы позволяли тебе водиться со всяким отребьем, и теперь ты стала наркоманкой и уголовницей… Мы не следили за твоим образованием, и теперь тебя даже в уборщицы не берут… Мы выгнали тебя из дома и заставили тебя бродяжничать… Да?

Марго покачала головой.

– Нет. Я жила лучше, чем многие другие дети, – вяло возразила она. – Формально все было прекрасно. Придраться не к чему. Не к чему, я знаю…

– Не к чему? – раздувая ноздри, гневным эхом отозвалась Анна Сергеевна. – Тогда какого черта ты смеешь предъявлять к нам какие‑то глупые претензии?!

– Я хотела любви. Хотела, чтобы… чтобы вы… чтобы ты меня считала самой лучшей… – пробормотала Марго. Слова ускользали от нее, не подчинялись. Сапожник без сапог! Самое время – рассказать матери, чего именно хотела от нее дочь, чего ждала, но почему не получается?

– Господи, что творится‑то… – скорбно прошептала Калерия Аркадьевна. – Дождались благодарности на свою голову!

– Бабушка. Бабушка Лера, и ты меня не любила! – вспыхнула Марго. – Я тебе была в тягость. Знаешь, почему я так думаю? Потому, что я видела твое лицо, когда ты читаешь свои книги – такое чистое, просветленное, доброе… И как ты потом смотришь на меня. Как на наказание. Как на повинность. Ты за мной ухаживала. Кормила. Одевала. Но для тебя это было если не наказанием, то тяжелой повинностью. Я всю жизнь тебе хотела это сказать, знаешь.

– Ой, что творится‑то… То есть я не должна была ухаживать за тобой? Я чего‑то не понимаю ее, Аня… – Бабушка беспомощно обернулась к матери. – Может, она того… с ума сошла? А?

– Тебе проще объявить меня сумасшедшей, чем понять! – закричала Марго. – Я хотела, чтобы ты любила меня… Чтобы ты с удовольствием на меня смотрела в детстве… с восхищением! Как на единственную любимую внучку, а не на надоедливую приживалку! Ты и на маму всегда смотрела без любви, а словно с сожалением…

– Рита. Рита, опомнись! Вспомни, сколько бабушке лет. Вспомни, сколько она для тебя сделала… – неожиданно надорванным голосом заговорила Анна Сергеевна.

– Я знаю, я не права. Я дура и сволочь. Но я хотела, чтобы ты мне говорила в детстве, что я чудесная умная девочка, самая лучшая в мире. Что я самая красивая и милая. Я никогда этого от тебя не слышала. Ты только критиковала меня! И ни разу не похвалила…

– Рита, я хотела, чтобы ты стала лучше. Я тебе желала добра, потому и критиковала иногда, понимаешь? – все тем же надорванным голосом произнесла Анна Сергеевна.

– Это неправильно. Я выросла с чувством, что я плохая, что я ненужная. Это неправильно! – сбиваясь, путаясь в словах, возразила Марго. – Вон в других странах… Ты телевизор, что ли, не смотришь? Какую‑нибудь кривобокую слабоумную толстуху хвалят, называют самой лучшей… И она счастлива, и она светится от радости. Она счастлива уже на всю жизнь, эта уродливая дура, потому что любима своей матерью, своими родными! Учителями! Так и надо с ребенком! А ты…

– Ты чудовище, Рита. Я все свои деньги отдала тебе. Я на эти деньги купила тебе квартиру!

– Купила, чтобы я всю жизнь была тебе обязана. Чтобы я еще острее чувствовала себя никудышной. Я ведь, по нынешним временам, даже деньги не могу тебе вернуть, знаешь?.. – засмеялась Марго. – Это не подарок, мамочка, это унижение.

– С ума сошла, точно… – тонким голосом закричала Калерия Аркадьевна.

– Дайте мне сказать! – закричала Марго и вскочила. – Вся наша семья – это ужас и кошмар. Показуха! Мы друг друга едва терпим. История нашей семьи – это история нелюбви… Давайте посмотрим первый раз правде в глаза и признаемся сами себе… Мама! Ты меня едва терпела. Бабушка! Я тоже была тебе в тягость. И мама тебе тоже была в тягость, потому что я не видела, чтобы ты ее любила… А наша прабабушка… Это вообще нечто. – Марго посмотрела в сторону закрытой двери. Там, за этой дверью, была комната Екатерины Петровны, прабабушки. Которой шел нынче девяносто шестой год.

Калерия Аркадьевна вздрогнула, Анна Сергеевна нахмурилась. Марго заступала на опасную территорию. Она собиралась говорить о том, о чем в их семье нужно было молчать.

Но тем не менее Марго упрямо продолжила:

– Бабушка. Твоя мама, баба Катя, тебя тоже не любила. Ты забыла об этом? Когда она носила тебя, то пыталась сделать выкидыш – самым изуверским способом. Она заталкивала в себя иголки. Иголки в твою голову она заталкивала! Чтобы ты умерла в ее утробе. Чтобы ты не рождалась. Но ты родилась и прожила с этими иголками в мозгах всю жизнь. Но прабабушка была самой честной. Она тебя не хотела и пыталась от тебя избавиться. А тебе, бабушка, духа не хватило избавиться от мамы. А тебе, мамочка, – от меня. И только я не побоялась пойти до конца. И когда наступил этот страшный возраст… А он у нас у всех один, заметили, кстати? Все Булгаковы в семнадцать лет беременеют и в восемнадцать рожают… И вот когда я в семнадцать лет забеременела… Помните? Я сделала аборт. Моего ребенка вычистили из меня ножиком, в Первой больнице. Стальной кюреткой… Помнишь, мама? Ты еще тогда свою подругу подключила, эту, как ее…