Текст книги "Стая гадких утят (сборник)"

Автор книги: Татьяна Луганцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 6

У Яны возникли большие претензии к фармацевтической промышленности. Почему предлагается очень много лекарств для улучшения памяти и ни одного, чтобы забыть хоть что-то, о чем ужасно хочется больше не вспоминать. Яне надо было забыть целый эпизод из своей жизни, все эти разборки с правоохранительными органами и адвокатами людей, которых они с Евгением щедро полили натуральным удобрением. Все с них что-то требовали, доказывая, что их поступок привел к шоку, а у пары мужчин – даже к половой дисфункции, то есть импотенции. Поразительно, что они не стеснялись говорить об этом в суде, тряся какими-то справками. Все требовали баснословных компенсаций за причиненный моральный ущерб и унижение. Яна с Евгением со всеми были согласны, но все же спасибо российскому суду – самому гуманному суду в мире. Вникнув в обстоятельства дела, им назначили обоим штраф в размере миллиона рублей на всех пострадавших, а Евгений получил еще и год условно, а также не должен был приближаться к своей девушке Галине, чтобы не портить ей жизнь.

Кстати, следователю Лебедеву пришлось удивиться еще раз, поскольку на суде с Цветковой быстренько сняли обвинение в том, что она за рулем грузовика представляла угрозу для общества. Доказательств медицинских, что она пьяна, не имелось. Милиционеров, приехавших на место преступления, настолько ошарашило происходящее, что они забыли провести медицинское обследование на содержание алкоголя в крови именно у Яны. Евгению, как мужчине – зачинщику и человеку, по их мнению, сидевшему за рулем грузовика, они такой анализ провели и, как говорится, в «спирте крови не обнаружили». Но со слов многочисленных очевидцев, за рулем сидела именно Яна, и прокуратура потерпела фиаско. Яна могла без доказательства обратного спокойно заявить, что была абсолютно трезвая. И, что совсем удивительно, у нее действительно оказались права с категорией, которая позволяла водить ей и автобусы, и грузовики. Как очень деятельная натура, она одно время с остервенением занималась самосовершенствованием. Тогда-то она и получила кучу свидетельств, сертификатов и черт знает еще чего… А насчет транспорта, так госпожа Цветкова могла управлять любым средством передвижения, от мотоцикла до автобуса, и против этого прокуратура тоже не смогла ничего предъявить.

После суда Яна отдала на штрафы последние деньги, несмотря на сопротивление Евгения, выплатив одну треть долга, – все, что наскребла, и впала в еще более депрессивное состояние. Она не знала, что делать дальше, и это очень угнетало. Ребенок Яны, конечно, не бедствовал при таком богатом отце. Ричард бы не допустил, но лично для себя она от него не принимала никакой помощи. Вообще говорила жестко и без эмоций.

– Я уже понял: все, что произошло, ты считаешь ошибкой, но нельзя же отказываться от помощи… Давай останемся друзьями… – предлагал Ричард.

Но Яна оставалась непреклонна.

– После нашей ужасной ошибки мы не можем оставаться и друзьями. Мы теперь враги, Дик, и ничто этого не изменит и не исправит, – заявила она.

– Мне больно видеть, как ты убиваешься. Что мне сделать? Не поступай со мной так… Я ведь переживаю за тебя тоже, – пытался он вразумить бывшую жену.

– Ты уже все сделал! Прости… Я не снимаю ответственности с себя. Мы оба виноваты, но я больше… ведь у меня был любимый человек, а ты был свободен…

Ричард хотел даже лично поехать к Карлу и объясниться, но потом отказался от затеи. Так будет еще хуже, вовремя остановился он, поняв, что тем самым еще больше унизит Штольберга.

Ричард в категоричной форме настоял только на том, что будет полностью обеспечивать Вову, а Яну пообещал оставить в покое, во что ей верилось с трудом.

Теперь Вова вместе с Ричардом и домоправительницей, носящей титул «самая лучшая домоправительница в мире», Агриппиной Павловной, полетели в Болгарию на отдых. Все свои отпуска Ричард проводил с сыном, стараясь вывезти его на море. Яне не возбранялось ехать с ними, но она никогда не пользовалась этой возможностью, хотя даже это не спасло ее от измены и такой большой потери.

Она осталась в трехкомнатной квартире в Москве совершенно одна. Сожитель Агриппины Павловны конечно же в Болгарию не поехал по состоянию здоровья, но по той же причине все лето жил на даче в элитном поселке Подмосковья с большим удовольствием.

На дворе стоял июнь, в этом году выдавшийся очень жарким и душным. Погода словно хотела поиздеваться над людьми. «Мол, всю осень, всю долгую зиму и затяжную весну ждете лета? Вот и получите! Двадцать восемь градусов в тени, постоянные удушливые испарения с асфальта, перемешанные с химическими отходами от машин, стояли удушливой стеной в таком крупном городе, как Москва. Деревья и кустарники казались искусственными из-за полного отсутствия ветра. Не шевелился ни один листочек, а зелень потеряла свой яркий вид из-за выгорания и пыли. Все нормальные люди покинули город и жили на дачах, в пансионатах и так далее. Там хоть не было удушающей смоляной гари, зато имелась хоть какая-то свежесть рек, озер, прудов. Тем, кому надо было ходить на работу, крупно не повезло. Они оказались настоящими заложниками «каменных джунглей». Производительность труда была нулевая, так как работники только и думали об отпуске и прохладе моря или о том, как лучше поставить вентилятор, чтобы струя посильнее дула в лицо. Как никогда, прислушивались к прогнозу погоды и ждали дождей. Яна подумала о том, что впору всем выйти на улицу с зонтиками и начать ими трясти в ритуальном танце, чтобы древними, языческими путями вызвать бога дождя.

Она сидела на диване перед телевизором с пультом в руке и тупо перещелкивала каналы. Теперь ей приходилось самой убирать квартиру, что очень утомляло. Хорошо еще, что на почве нервного расстройства она потеряла аппетит и фактически ничего не ела, а следовательно, не надо было ходить в магазин, мыть посуду и готовить, этим в такую жару тоже экономились силы. Она тупо ела сырокопченую колбасу, откусывая прямо от батона, и запивала неимоверным количеством черного кофе. А если засыпала, ее начинали мучить кошмары. В них она постоянно унижалась перед Штольбергом, а он, в окружении красивых молодых блондинок, только смеялся в ответ. Затем Яна металась по каким-то офисам и фирмам в поиске хоть какой-то работы, но все двери перед ней закрывались. А одна женщина, очень похожая на Александру Репейник, официальным тоном пояснила:

– Вы – никто! Пустое место! Нуль! Ваша специальность даже обанкрочена!

– Что значит – обанкрочена?! – возмутилась Яна.

– Вы медик и должны были работать по специальности. А если не работали в течение трех лет, нужно подтверждение к диплому, что вы не потеряли сноровку, то есть квалификацию, – строго объявила женщина.

И Яна поняла, что ее квалификации хватит только для работы грузчиком или уборщицей. Или дворником, как вариант.

– А теперь о погоде! – улыбнулась красивая, вернее, не столько красивая, сколько ухоженная до противности, до омерзения, женщина в телевизоре. – К сожалению, синоптики не могут порадовать москвичей и жителей средней полосы России. Погода продолжает оставаться засушливой, без дождей. Столбик термометра днем не опустится ниже тридцатиградусной отметки, и в ближайшую неделю изменений не предвидится, – говорила женщина, любуясь сама собой и принимая позы, выгодно подчеркивающие все ее изгибы и формы.

«Ведь, наверное, где-то же этому учатся, посвящают жизнь, чтобы вот так вот… В Самарской области минус пять, в Астрахани около нуля… или ноля? Эх, я бы даже с этим не справилась!» – с горечью подумала Яна. А дама продолжала стращать население: мол, если такая погода простоит и дальше, то урожай в России очень пострадает, не взойдет, к чертям, ничего и не наберет нужной формы. Как будто от таких вот простых обывателей, как Яна, истекающих потом, может что-то зависеть. Причем ума-то у этой красотки, похоже, немного, так как даже эти очень грустные новости она говорила с одним и тем же выражением лица – с улыбкой и любованием собой, любимой.

– Дура, что ты радуешься-то? Чего есть-то будешь? – не сдержалась Яна и громко ругнулась.

– Еды не принес, не догадался, – послышался мужской голос у нее за спиной.

Яна подпрыгнула на диване и закричала от неожиданности, так как пребывала в твердой уверенности, что в квартире находится одна-одинешенька.

– Извини, напугал, что ли?

Яна обернулась и увидела Евгения в обтянувшей его плотный торс белой футболке с олимпийским мишкой на груди, что было модно в свете последних тенденций, и широких темно-синих джинсовых шортах.

– А то не напугал?! – огрызнулась Яна. – Я же тебя не ждала!

– А я так… внезапно. На сотовый, правда, позвонил, но ты не ответила…

– Да он в сумке где-то завалялся, я и не слышала, телевизор громко работал, – отмахнулась Яна.

– Тогда двери закрывать надо…

– Странно… забыла, наверное… Я стала такая рассеянная.

– Жара… А рассеянность – это чтобы не произошел «взрыв мозгов», – сказал Евгений.

– Что? – не поняла Яна.

– Так говорит наш врач Глеб Наумович. Когда человек сильно озабочен, постоянно думает о чем-то, его мозги, «чтобы не взорваться», начинают сами вычленять, выбрасывать всю ненужную ему мелкую информацию, которая может отвлечь от нужной, главной мысли. Человек становится очень рассеянным, невнимательным, – пояснил Женя. – Что тебе какая-то входная дверь, если ты думаешь о потере любви и работы?

– Какой ты умный. Даже противно! – поморщилась Яна. – Я просто не привыкла быть одна. И, знаешь, честно признаться, не хочу привыкать. Всегда кто-то со мной рядом был… Вова, вечно недовольная Агриппина Павловна или вечно жалующийся на свои болячки Борис Ефимович. А сейчас вдруг – пустота… Только телевизором и спасаюсь. Хотя поражаюсь: кто вкладывает деньги, чтобы снимали такую муть с непонятно кем в главных ролях? Я, конечно, понимаю, что этим людям, актерами их назвать не могу, боюсь, язык сведет судорога, тоже надо кушать и зарабатывать деньги, но хоть чуть-чуть совести-то надо иметь! А эти извечные менты, кочующие из сериала в сериал, с канала на канал, но только в роли милиционеров. А по-другому их и не воспримут уже. А вот самих актеров в старости точно придется лечить от раздвоения личности. Все же они учились в театральном учебном заведении, а не в высшей школе милиции. Ой, что это я завелась?! Сижу здесь, как бабка старая, кости другим перемываю, а сама все в жизни потеряла… Дура дурой! Вот, смотри! Опять прогноз погоды! Смотри, как она себя держит. Такая бы штучка, если бы ухватила чешского князя, точно бы не выпустила его из рук! Не то что я… прошлепала свое счастье.

– Опять ты о грустном… то есть о своем, что одно и то же, – прервал ее разглагольствования Евгений.

– Да, действительно! Человек в гости пришел… идем на кухню, я кофе сварю, – пригласила его Яна. – Чего зашел?

– Да как же я мог не зайти?! – удивился Женя. – Мы же теперь, как это говорится, связаны одной веревкой! Как это? Скованы одной цепью… или наручниками?

– Точно! Про цепь – это про нас. Хорошо хоть в тюрьму не попали, – согласилась Яна. Она кинулась варить для гостя настоящий кофе в турке.

– Я хотел тебе сказать большое спасибо, – преданно глянул на нее Евгений.

– За что? – удивилась Яна.

– Глеб Наумович бился со мной, что-то объяснял… ну, про это… как забыть любовь свою. А ты ворвалась ко мне как торнадо, перевернула все с ног на голову, и знаешь… это оказалось действенным.

– Ты что, любовь свою забыл? – Яна оторопела.

– Нет, конечно, не так быстро… Но, ты знаешь, как-то легче стало… Реально легче… Как-то я уже могу подумать о Гале с юмором или с сожалением. И вот где-то здесь… – Женя показал на область сердца, то есть на олимпийского мишку, – отпустило!.

– Рада за тебя, – покосилась на него Яна. – Вот бы теперь и меня отпустило…

– Может, рванем в Чехию на «говновозе»? – засмеялся Евгений.

– Не поможет… Я его в любом виде любить буду, – мечтательно проговорила Яна. – У нас с тобой разные ситуации. У тебя Галя виновата, что из-за такой глупости ушла от тебя. А в нашей разлуке целиком и полностью виновна я.

Яна налила ароматно пахнущий кофе в две симпатичные фарфоровые чашечки.

– Сахар на столе, а больше нет ничего, – беззаботно сообщила Яна.

– Ты голодаешь? – испуганно спросил Евгений.

– Что смотришь на меня с таким ужасом? Плохо выгляжу?

– Ну, все не так запущено, поверь мне, – ответил он.

Яна отметила про себя, что Женя нелепо выглядит со своей комплекцией и с небольшой чашечкой в руках.

– Я могу дать денег. Не хочешь так брать, возьми взаймы, – тут же вызвался Евгений.

– Нет, спасибо. Если бы мне нужны были деньги, поверь, я нашла бы, где их взять. И это не только мой бывший муж-бизнесмен. У меня много друзей, все хотят помочь. Мне надо найти себя…

– Работу? – спросил Евгений.

– И ее тоже. Она дает и деньги, и ощущение, что ты не выпадаешь из улья, то есть ты тоже трудишься, как сотни пчелок в этом мире. Тоже что-то делаешь, а значит, не выпадаешь из общемировой цепочки: «заработал – получи – потрать».

– Интересная цепочка.

– Сама додумалась!

– Вкусный кофе. Видно, ты пьешь только его, а для мозгов надо что-то еще и есть!

– Сама сварила, – ответила Яна и прыснула. – Глеб Наумович отругал меня за то, что я все время о себе… А что в этом плохого?

– Если это – правда!

– Вот именно! Надо любить себя хорошую, ценить за все, что делаешь. Даже за этот сваренный кофе. И окружающие подумают, что этот кофе – лучший в мире.

– Ты – молодец, Яна. Вот это я и хотел тебе сказать. Только надо беречь себя.

– Я тронута. – Яна села напротив него.

Одетая в короткий домашний халатик с поясом и капюшоном и огромные пушистые тапки цвета сахарной ваты, она выглядела уютной и безобидной.

– Я ведь тоже теперь безработный, – весело сказал Евгений и залпом выпил кофе, отметив, что напиток действительно очень вкусный, Яна варит его мастерски.

– Как безработный?!

– Вот так! Коллектив моего предприятия был в шоке, узнав об этой истории, и принял решение, что я позорю его и, значит, не могу быть руководителем.

– Тебя выкинули из директоров?! – воскликнула Яна.

– Точно так!

– Прямо вот так вот?! На улицу?!

– Не совсем. Предложили должность рядового сотрудника, следящего за температурными изменениями и способами быстро и ненавязчиво доложить о них начальству.

– И?

– А представляешь, каково мне? Работать в фирме на обычной должности, где раньше был директором? Такое унижение! Лучше бы сразу уволили. Конечно, я отказался! Так что теперь я тоже безработный с небольшим счетом в банке и пустым домом. К вашим услугам, – продолжал улыбаться Евгений.

Яне даже нехорошо стало. Он напомнил ей улыбчивых женщин, сообщающих о скором наводнении или засухе, способных даже унести человеческие жизни, с неизменной улыбкой на лице.

– Так что сейчас мы вместе поедем к Пуле устраиваться на работу! – радостно закончил Евгений. – В принципе, я для этого и заехал за тобой.

– Не думаю, что она будет очень счастлива, если ей на голову свалятся два идиота, к тому же безработных и занимающихся вместе с ней у психотерапевта… – Яна нахмурилась, представляя, что она-то точно не была бы рада, хотя ее всегда тянуло помогать людям.

– Пуля очень хорошая. Я один раз имел честь с ней пообщаться, и она показалась мне замечательной. Думаю, она примет нас очень хорошо, – заверил Евгений.

– Ладно, это мы сможем проверить, только приехав к ней, – пробормотала Яна.

– Мой БМВ ждет.

– Поедем на нем… Знаешь, я много лет ездила на красном «пежо» – это была моя первая машина, которую я облюбовала и которая сразу же залегла мне в душу. Потом, ты знаешь, у меня были и деньги, и Ричард, и Карл, которые могли купить мне самый дорогой автомобиль, стоило мне показать пальцем, но я ни за что не хотела изменять своему «пежо». – Яна вдруг замерла. – Только сейчас до меня дошло…

– Что? – не понял Женя.

– Что машине я смогла хранить верность, а любимому мужчине нет… Разве это нормально? Ну да ладно! Какие бы дорогие красавцы ни ехали мимо, я всегда любила только свою красненькую красивую машинку. Она была словно моим отражением, моим талисманом.

– Цветом? – спросил Женя.

– Всем… И вот один раз я не уследила… Так получилось, что я оказалась в подземном паркинге вместе с одним бизнесменом. Не смотри на меня так, у нас с ним ничего не было, я вообще видела его в первый раз и оказалась там случайно. Не веришь? Да мы там не одни были…

– Успокойся, Яна. Верю я тебе, что ты оправдываешься?

– А мне в последнее время кажется, что меня все желают уличить в неверности, блуде и измене Карлу, – грустно потупилась Яна.

– Это тебе к Глебу Наумовичу на консультацию надо… Я лично так не считаю. Тогда ночью у меня в доме мы тоже были вдвоем. И что? Нас тоже надо было подозревать во всех смертных грехах?

– Но наша-то ночка тоже приговором суда закончилась, – возразила Яна. – Еще неизвестно, что лучше… Эх, Женя, лучше бы мы свой пыл на сексуальном поприще выкинули, авось бы все целы остались, – пошутила Яна. – Дело не в этом. Я опять отвлеклась. Это к слову о рассеянности. Короче говоря, если бы я знала, что на этого горе-бизнесмена готовится покушение, я бы, конечно, ни за что с ним рядом стоять не стала. Но я не знала, и это служит слабым утешением моей совести. Выезд из подземного гаража перекрыла цистерна с горючим, вылила на нас все это дело и подожгла.

– Кто? Цистерна? – ошалел Женя.

– Да какая цистерна? Наемный убийца, который приехал на этой цистерне! Загорелось все… Люди, как видишь, выжили, слава богу. Мы выбрались по лестнице, через люк, который выбил этот бизнесмен своим плечом. А все машины потом взорвались и сгорели начисто! И моя красненькая любимая машинка тоже. И вот потом… я не могла остаться без средства передвижения и купила «ауди», красивую, строгую и дорогую. И очень не люблю в ней ездить. Понимаешь?

– Не прикипела душой?

– Точно! Вот все хорошо, а не люблю! И машина это чувствует, я уже два раза поцарапала ее, не вписываясь в поворот, что на «пежо» никогда себе не позволяла. Два раза она у меня глохла на дороге, а в автосервисе только разводили руками, сообщая, что все в машине в полном порядке.

– Характер показывает, – согласился Евгений.

– Хорошо, хоть ты меня понимаешь. А ведь я специально приобрела машину другого цвета, другой марки, чтобы ничего не напоминало о «пежо».

– Чтобы не чувствовать, что изменяешь ей?

– Да ты умница, Жека. Так делают иногда хозяева, которые хоронят своих любимых собак. Сначала они говорят, что никогда в жизни не будут больше заводить псину. Проходит время, все больше притупляется боль, и все сильнее зреет чувство тоски по животине в доме. Человек с большим трудом приходит к решению взять другую собаку. И, чтобы не сравнивать с первым питомцем, часто берут другую породу, масть и даже пол. И, кстати, зря. Все равно не прекратят сравнивать с первой собакой и чем больше станут находить несоответствий, тем сильнее будут злиться и чаще вспоминать первую собаку. Надо брать такую же породу, которую любил, находить общие черты со своей первой любимицей и радоваться.

– Прямо лекция… Но я с тобой согласен. Короче, тоскуешь по своему «пежо»?

– Ага, а вот «ауди» я продам…

– Если тебе нужны деньги… – снова предложил Женя.

– Не начинай, поехали уже к Пуле. Кстати, она нас ждет?

– Конечно, я звонил! – весело ответил Евгений, хотя по его взгляду, кинутому на пустой стол, Яна поняла, что Женя голоден, и почувствовала себя негостеприимной хозяйкой, отчего на душе снова заскребли кошки.

Глава 7

БМВ Евгения (автомобиль, кстати, полностью устраивал своего владельца) в свете последних событий пришлось оставить далеко от места работы Пульсерии Валерьевны, что уже было странно.

– Наверное, безработные всегда ходят пешком, – предположила Яна.

Они шли вдоль череды гаражей с одной стороны и свалки мусора – с другой.

Затем наконец-то началась асфальтированная дорога, и в поле зрения появилось старое здание с колоннами, больше напоминающее дворец культуры и творчества времен социализма, а затем и застоя. Почему такие здания назывались дворцами? Да еще культуры, которой не было, и очень сомнительного творчества. Мол, раньше у нас только короли ходили по таким просторам, а теперь любой рабочий человек может покурить на лепнину и пропитать «ароматом» своего пота залы дворца.

Острые и высокие каблуки Яны, а попросту – шпильки, как только коснулись гладкой и разморенной на солнце поверхности асфальта, сразу же стали вязнуть в нем, словно в мягком киселе. Даже удивительно, для чего надо было класть асфальт, если он плавился от обычной высокой температуры. Но далеко идти не пришлось. В этом старом здании с колоннами и располагался офис фирмы Пульсерии Валерьевны. В огромном холле с потемневшим и потускневшим от времени и не знавшим, что такое «натирка до блеска», паркетом Яна с Евгением встретили одиноко сидящую бабку в платочке и очках, все как положено, читающую вчерашний номер «Комсомолки».

– Здрасти… Куда это вы? Дискотеки «Кому за тридцать» сегодня нет! – сразу же воинственно произнесла она, мгновенно оценивая ситуацию.

– А мы к Пульсерии Валерьевне, – ответил Женя.

– Офис двести второй, – деловито произнесла бабка, решившая не спрашивать у них паспорта, так как не хотела ничего никуда записывать и отрываться от интересной статьи. Хотя рядом с ней на столе лежал большой потрепанный журнал явно для отметки посетителей.

– Охрана на высоте, – шепнула Яна Евгению на ухо, когда они стали подниматься по лестнице на второй этаж.

Чем Яне нравились и впечатляли старые лестницы, так это своим размахом. Сейчас строят маленькие, узенькие, серенькие лестницы только в целях спуска и подъема людей в случае острой необходимости, так же выглядит и пожарный выход. Мол, извините, мы сейчас тут проскочим несколько пролетов, нам на четвертый этаж. И делались все эти проходные из серого, скучного и дешевого материала. А раньше лестница жила своей особой жизнью, светилась статью, богатством и занимала достойное для себя пространство. По ней господа спускались в гостиную, в холл, в столовую или даже к гостям на бал, на ней уже оценивали твой наряд, маскарадный костюм и вообще то, как ты выглядишь. По этой же лестнице хозяева поднимались к себе наверх в опочивальни… Слово-то какое – опочивальни… а не кабинеты и офисы.

Яна, задумавшаяся о своем, споткнулась о широкую ступеньку и распласталась на лестнице, словно медуза, ощутив острую боль в коленках. То, что она высказала вслух, лестница не услышала бы от господ в бальных нарядах, даже если бы они упали, – воспитание было другое.

– Яна, ну как же это ты?! Больно?! Давай помогу подняться! – кинулся к ней Евгений.

– Что характерно, не прошла я фейс-контроль, – ответила Яна, не понимая, что ударилась очень сильно.

– О чем ты, Яна? – не понял Евгений, про себя отмечая, что головой она не ударилась.

– О лестнице, черт бы ее побрал! Не в том я виде, не так ли, мраморная дура?! Так же и с Карлом я себя всегда чувствовала – словно из другого теста. Ну не шелковые у меня трусы, и платья нет на кринолине, ну и что? Главное, что я честная, хотя порядочной себя назвать не могу!

Яна сложила свои длинные, как у кузнечика, конечности, села на ступеньках и разразилась истеричным плачем. Вообще ее поведение в последнее время не отмечалось стабильностью. Женя растерялся. На шум уже бежала дежурившая при входе бабка, она же сторож, она же вахтер, она же охранник.

– Что произошло? Батюшки! Как ноги-то порезала! Надо же, вот неудачно упала! Чертова лестница! Сколько на ней народу побилось! Даже мы, работники, не приспособились к ней! На один сантиметр разница в высоте, а наши ноги не привыкли к такому, вот и путаются, вот и спотыкаются! – причитала бабка, внимательно следя за струйками крови, срывающимися с ног на ступеньки согласно закону всемирного тяготения.

Только сейчас Женя и Яна посмотрели на Янины коленки и ужаснулись.

Острые коленные чашечки Яны вошли в жесткое соприкосновение с холодными и очень твердыми краями мраморных ступенек. А между ними оказалась тонкая прослойка – ее кожа, которая «благополучно» треснула. Края раны разошлись, словно коленки полоснули бритвой, а кровь хлынула рекой.

– Какая рана-то нехорошая… – покачала головой бабка.

– Точно! Шить надо, – кивнул расстроенный Евгений.

Яна и сама понимала, что шить надо. Давно она так не калечилась, на ровном месте.

Бабка засеменила от них с неприличной для ее возраста скоростью с криком:

– Я сейчас «скорую» вызову! И потом из нашего медпункта бинты принесу! Не двигайтесь! Ой, крови-то сколько!

Яна пыталась зажать коленки руками, но это не останавливало кровотечение. К тому же она почувствовала головокружение, подступила дурнота от обилия крови на мраморных ступеньках. Женя убежал вслед за вахтершей, словно тоже не мог смотреть на такие раны.

Принесенными вахтершей бинтами они с Евгением перебинтовали раны пострадавшей. Бинты сразу же на глазах окрашивались в красный цвет, такой пронзительно-алый, сигнализирующий, что ее хозяйке очень плохо. А Яне и было плохо, только довольно ощутимую физическую боль заглушала боль душевная. За этим «увлекательным» занятием – бинтованием коленок – их и застала женщина-врач «скорой помощи», о чем сигнализировал ее синий брючный медицинский костюм, и мужчина – санитар или медбрат с постным выражением лица и увесистым медицинским чемоданчиком в руках.

– Кому здесь нужна помощь? А… уже вижу, – поспешила к ним докторша, профессиональным взглядом оценивая степень кровопотери.

Видимо, умереть, пусть и от глубоких ран на коленках, не представлялось возможным в принципе, и она немного расслабилась.

– Ну, как же вы так неосторожно?

– Вот, споткнулась и упала… – ответила Яна. – Доктор, это серьезно?

– Да нет… только швы наложить надо. Мужчины, помогите ей встать, а еще лучше, донесите до машины. Лучше бы сейчас не ходить и не тревожить раны. Господи, откуда у вас такие страшные бинты?

– Из аптечки, – гордо ответила бабка. – У нас же здесь остатки былой роскоши, то есть несколько «кружков по интересам». А чтобы они могли существовать, мы должны соблюдать все правила безопасности. Вот медпункт и открыли, только медсестры там сейчас нет. Она одна у нас, зарплата-то маленькая… Сегодня как раз во второй половине должна прийти… Но аптечка всегда открыта! – Бабуся всячески старалась быть полезной и значимой.

– Судя по всему, бинты тоже были открыты, – нахмурилась врач.

– Что?

– Не стерильные они уже давно, вот что! А вы их на такие свежие раны используете!

– Кровь-то надо было как-то остановить… – Бабка обиделась, что ее не похвалили за сноровку и сообразительность.

– И что теперь? – обеспокоенно спросил Женя.

– Прививку от столбняка сделаем, – пообещала доктор.

Яну понесли на выход, словно кубок, и тут она вспомнила о главной цели своего визита.

– Вы тогда передайте Пуле… То есть Пульсерии, что мы… задержимся.

– Ой, я такая рассеянная стала! Не смогу я ничего передать. Зря вам сразу не сказала, как-то не вспомнила, но Пуля-то на кладбище, – ответила суетящаяся бабка.

Яна с Женей переглянулись.

– Женщина, не пугайте больную, откройте лучше дверь! – попросила строгая женщина-врач, ничего не поняв из их разговора.

Яну внесли в салон автомобиля и положили на носилки.

– Вы поедете с нами? – спросила доктор у Евгения.

– Конечно!

– А вы кто? – остудила его пыл докторша.

– Я… это… друг… лучший друг! – отозвался он. – Единственный на данный момент.

– Понятно… Ладно, залезайте, отвезем в ближайшую больницу с травматологическим отделением.

Евгений запрыгнул в машину неуклюже и торопливо. Он сел на маленький откидной стульчик и взял Яну за руку:

– Держись…

Женщина-врач и санитар залезли в кабину, рассчитанную на троих, так как жизни Яны ничего не угрожало, и водитель лихо тронулся с места.

– Спасибо, – пробормотала Яна.

– За что?

– За то, что поехал со мной!

– А! Пустяки! Как бы я тебя бросил, интересно? Как ты себя чувствуешь?

– Точно лучше Пули, – ответила Яна, и они рассмеялись ненормальным смехом под строгим взглядом доктора и санитара.

– Чего вы там веселитесь? Посттравматический шок? А то сейчас отвезем в другое отделение.

Яна сделала характерный жест, словно закрыла рот на молнию, и вздохнула, подумав о том, что она все время влипает в разные неприятности.