Текст книги "Вынужденный брак (СИ)"
Автор книги: Татьяна Герцик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Внезапно у окна раздачи появилась взбудораженная Люда и позвала замученную начальницу.
– Лариса Львовна! Подойдите пожалуйста! Там такая фифа сидит, всё ей не ладно!
Озадаченная Лариса, недоумевая, кто и чем может быть недоволен, прошла в зал, привлекая к себе общее внимание яркой одеждой. Большинство вежливо с ней здоровались и благодарили за вкусную еду.
У окна сидела очень хорошенькая девушка с надменно сжатыми губками. Перед ней стояла тарелка с коронным Ларисиным блюдом – форелью, запеченной с белым вином. Завидев ее, девушка обвинительным жестом указала на темную точку в соусе и презрительно проговорила:
– Это таракан!
Лариса Львовна обомлела. В их кафе вообще не было тараканов. Пристальнее вглядевшись в предмет возмущения, с облегчением вздохнула и постаралась успокоить посетительницу:
– Это не таракан, а барбарис. Это ягода такая, ее используют в смеси приправ.
Девушка надменно оборвала:
– Не порите чушь! Я прекрасно знаю, что такое барбарис. Это, – она устремила блестящий ноготок с безукоризненным маникюром за сомнительную выпуклость, – совершенно на него не похоже! Я вам говорю, это вульгарный таракан!
Лариса, возмущенная подобным с ней обращением, тоже вспыхнула, забыв о дипломатичности:
– Вы не правы, но, если хотите, можно отправить этого псевдотаракана на анализ в СЭС. Но я вам гарантирую, что это не таракан!
Еще более недовольная тем, что какая-то жалкая повариха в нелепом наряде смеет ей противоречить, девушка поднялась и обратилась к подруге:
– Пошли отсюда, Марина! Зря мы сюда приехали! Такого свинарника, наверное, нигде больше не найдешь! И я уверена, это вовсе не форель, а в лучшем случае горбуша!
Лариса Львовна была потрясена до глубины души несправедливым оскорблением.
– С чего вы это взяли? Вы же ни кусочка не попробовали!
Девушка высоко задрала нос и пропела:
– Я и так вижу!
Это доконало бедную хозяйку. С таким третированием она сталкивалась впервые в жизни. Эта девица явно пыталась ее унизить, превратить в третьесортную мелочь. И из-за чего? Она хотела ответить по достоинству, но, вспомнив о том, что вокруг море глаз и ушей, сдержалась.
Девица сочла это молчание за признание вины и победно пообещала:
– Я еще и в СЭС об этом сообщу! Пусть-ка наведет тут порядок!
Недовольная ее поведением подруга пыталась ее остановить, но та уже целеустремленно шагала к выходу, нарочито громко говоря на весь зал:
– Неужели ты считаешь, что эта жалкая старуха сможет приготовить что-то приличное? Ты что, не видишь, что это не ресторан, а ничтожная забегаловка? Не понимаю, как нормальные люди могут тут что-то есть!
Посетители, хорошо знавшую и хозяйку, и ее возможности, молча усмехались ей вслед, и не думали прекращать поглощение вкусной еды. Лариса, сжав кулаки, смотрела вслед дурно воспитанной особе. Она еще смогла бы простить обвинение в плохо приготовленной еде, но не прямое оскорбление.
Жалкая старуха! Она не считала себя ни старухой, ни тем более жалкой. Глубоко вздохнув и медленно считая до десяти, чтобы успокоиться, вернулась на свое рабочее место. На вопрос Михаила, что там такое, хмуро сказала:
– Да так, шизофреничка одна приходила, но, надеюсь, она здесь больше не появится.
Та и в самом деле не появилась, но вместо нее через пару дней объявилась комиссия из СЭС, приехавшая проверять санитарное состояние помещения. Наевшись до отвала, они ушли, не найдя фактов, подтверждающих поступившую жалобу. Лариса Львовна, в лицах показавшая происшедшую сценку, так насмешила санитарного врача, что он лично позвонил жалобщице и заверил ее, что по рецептуре в тот соус и в самом деле входил барбарис и тараканов в этом ресторане нет и в помине.
Но невесть чем оскорбленная особа нажаловалась на необъективность районной СЭС сначала в городскую, потом в областную администрацию. Издерганная Лариса Львовна поклялась вылить на голову этой подлой девки горячий кисель, если встретит ее в своей жизни еще раз.
Посредине недели в ресторан пришел Николай, какой-то слишком задумчивый и тихий и, попросив ее посидеть с ним, внезапно спросил:
– А что это за цаца, с которой всюду появляется Юрий? Я краем уха слышал, что она дочь Авраама Иосифовича. И как она тебе?
Лариса пожала плечами.
– Ничего о ней не знаю. Сын звонил мне, но упомянул о ней как-то вскользь, наверное, не хотел, чтобы я придавала этому слишком большое значение. Но если она нашего круга, то это, конечно, очень хорошо. Может быть, Юрка наконец-то успокоится и заведет настоящую семью.
Николай Иванович поболтал минералку в высоком стакане толстого золотистого стекла, подождал, когда опадут шипучие фонтанчики и только тогда сделал большой глоток. С непонятным Ларисе интересом поинтересовался:
– И чем тебе Саша-то не угодила? Ведь признай, она хорошая девочка и слова поперек тебе никогда не говорила!
Лариса насупилась. Ей не нравился этот разговор. Она понимала, что вела себя с невесткой не лучшим образом, но признавать свою неправоту не хотела.
– Вот это-то настораживало. Что у нее на уме? Наверняка ничего хорошего она обо мне не думала.
Николай резонно возразил:
– Она тебя «любила» так же нежно, как и ты ее. Только ты это демонстрировала на каждом углу, а она воспитана была получше. Всё-таки из интеллигентной семьи, в отличие от тебя.
Лариса Львовна, отец и мать которой были потомственные крестьяне, величественно поднялась.
– Извини, но мне пора. Дел много, знаешь ли.
Он понятливо кивнул головой и поднял в знак прощания стакан с минералкой. Она все с тем же королевским видом поплыла на кухню.
Вечером, урвав минутку, позвонила сыну.
– Юрий, мне все говорят, что ты уже ходил знакомиться с родителями своей новой подруги. Это так?
Он пробормотал что-то невразумительное. Мать настойчиво продолжала:
– Ну так вот, в этот понедельник давайте приходите ко мне. Я тоже хочу на нее посмотреть.
Он нехотя согласился, но с условием: она не говорит ему, что они с отцом разошлись.
– Это портит мое реноме. Ну, ты сама понимаешь.
Лариса согласилась. Они с мужем и в самом деле официально не разведены, так что она просто скажет, что Евгений на работе. Или даже позовет его. Всё-таки удобнее выступать общим фронтом, вдруг подруга позовет своих родителей. Хотя об этом речи и не шло, но всё-таки.
В воскресенье, найдя в записной книжке телефон Евгения, набрала номер. Он ответил почти сразу. Лариса, ожидавшая услышать женский голос, немного передохнула от охватившего ее напряжения.
– Евгений? Это я. Узнал?
Он немного удивленно, но с некоторой долей радости, а может быть, ей это только показалось, сказал:
– Узнал, конечно.
Она сконфуженно продолжала, как будто была барышней из девятнадцатого века, которой не положено первой звонить мужчине.
– Завтра Юрий хотел познакомить нас со своей новой пассией. Просил, чтобы мы встретили ее вместе. Так сказать, не разрушали иллюзии.
Евгений задумчиво протянул:
– Иллюзии… Ну конечно, у молодых нельзя разрушать иллюзии, это непедагогично. Ладно, постараюсь заскочить сразу после работы.
Лариса поторопилась его заверить:
– Не волнуйся, я тебя не задержу, можешь передать своей… – тут она замялась, не зная, как корректно назвать женщину, из-за которой он ушел из дома.
Он ничего не стал объяснять, лишь коротко кинул:
– Я и не волнуюсь. – И положил трубку.
В понедельник вместо того, чтобы хорошенько отдохнуть, Лариса весь день готовилась к приему дорогих гостей. Перемыла всю квартиру, чем не занималась с той поры, как затеяла игру в рестораторшу, приготовила изысканный обед, и, нервничая, принялась ждать сына. Успокаивала себя, что возможная невестка, конечно же, прекрасно воспитана. Если ей что-то и покажется странным, то вида она не подаст.
В семь пришел Евгений. Потянул носом и слегка покачнулся в ее сторону, будто собирался по привычке чмокнуть ее в щеку, но она сделал быстрый шаг назад, и он остался на месте, недовольно поглядывая на нее.
– Что, весь вечер будешь от меня так шарахаться?
– Нет, если ты не будешь ко мне приближаться. Мы теперь чужие люди. – Это прозвучало так категорично, что испугало ее саму.
Евгений скептически вздернул одну бровь, подумав, что это прекрасный повод ее поддразнить, прижимаясь к ней в ту минуту, когда она ничего не сможет возразить, например, когда у нее в руках будет блюдо с горячим, и прошел в комнату с уже накрытым столом.
Она пошла следом, озабоченно причитая, как в старые добрые времена:
– Если они не придут сейчас, то второе перестоится и не будет таким вкусным.
Тут прозвенел звонок, и Евгений Георгиевич, как и положено хозяину, пошел открывать. Зазвучали голоса, звонкие хлопки и звуки шагов.
Лариса в последний раз быстро оглядела стол, удостоверилась, что всё в порядке и с широкой улыбкой повернулась к входящим. И тут улыбка медленно сползла с ее губ. Перед ней стояла давешняя девица.
Лариса Львовна почувствовала, как мстительная волна захлестнула сердце и стала подбираться всё выше, рискуя захватить и голову. Глаза непроизвольно зашарили по столу, выискивая, что бы такое надеть на свежепричесанную головенку этой дурехи.
Почувствовав настроение хозяйки, та стала медленно пятиться к дверям, преодолевая страстное желание кинуться прочь. Она тоже узнала повариху, которой досадила по полной программе. Ничего не понявшие мужчины стали наперебой представлять гостью:
– Это Инга. Учится в юридическом. У нее отец Авраам Иосифович, ты помнишь его, он не раз у нас обедал.
Тут Лариса Львовна вышла из ступора и неприлично взвизгнула:
– Я ее прекрасно знаю! Я хотя и жалкая старуха, но память у меня отменная! Это по ее милости мое кафе чуть не закрыли! Я, ведите ли, посетителей тараканами кормлю и вместо форели горбушу подсовываю! А ну вот отсюда, пока я тебя не пришибла!
Побагровевшая до ушей Инга пыталась нервозно ее успокоить, жалко взглядывая на потрясенного спутника:
– Это просто недоразумение, мне очень жаль, Лариса Львовна!
Но та ничего не слушала:
– Вон отсюда! И я никогда, слышите, никогда не соглашусь на брак моего сына с такой подлой стервой, как ты! – и воинственно замахнулась на нее сдернутой со стола салфеткой.
Юрий развернул подругу, быстро вывел ее из квартиры и повел вниз. Задумчиво бросил, рассматривая ее так, как будто впервые увидел:
– Ну и ну, а я-то думал, что у меня мать флегматичная. Как же нужно было ее достать, чтобы она впала в такое буйство? Что ты умудрилась с ней сделать?
Инга, пораженно всхлипывая, никак не могла прийти в себя. Ей всё происшедшее казалось чьим-то дурацким розыгрышем. Она не могла поверить, что та простоватая повариха, которую ей захотелось проучить за непочтительность, окажется матерью Юрия и женой Боброва! Представив реакцию отца, не смогла сдержать слезы ужаса. А если из-за этого от нее уйдет Юрий…
Она исподлобья посмотрела на его хмурое лицо и всерьез испугалась.
Сели в машину. Юрий с обманчиво безразличным видом поинтересовался:
– Что же конкретно произошло? В чем ты обвинила мать?
Пришлось пересказать всё, как было. Она не щадила себя:
– Понимаешь, я не знаю, что тогда на меня нашло. Этакий комплекс богатенькой девочки, наверное. Дурацкий такой каприз. Но самое противное – это жалобы в разные инстанции. Никогда этого себе не прощу!
Он надменно уточнил:
– Просишь, простишь! Если б не на мать нарвалась, то еще долго развлекалась бы подобным образом.
Тут Инга разрыдалась по-настоящему. Она-то была уверена, что сейчас он примется ее утешать, ведь утешать раскаивающегося человека так естественно!
Не обращая внимания на слезы подруги, Юрий ехал дальше, мрачно думая о том, что с Сашей ничего подобного и представить было невозможно. Она человек мягкий и добрый, не то что эта взбалмошная девчонка.
Приехали домой, и он молча прошел в комнату, сел на диван и включил телевизор.
Больше всего боявшаяся, что Юрий сразу начнет собирать вещи, Инга прокралась на кухню и стала поспешно готовить еду. Они сегодня ничего не ели из-за предполагаемого застолья. Припомнив гневное лицо возможной свекрови, застонала от безнадежности. Как она всё испортила! Но и та тоже хороша – почему не представилась в ресторане?
Услышь она фамилию Торопова, и ничего бы не произошло. Если бы повариха подошла и представилась, как положено, или хотя бы носила бейдж с фамилией, как полагается подобным служащим, она бы сразу поняла, кто перед ней. И Юрий тоже хорош – почему не сказал ей, чем занимается его мать?
Немного переждав, позвала его ужинать.
Поев, он несколько подобрел, и тут она задала мучивший ее вопрос:
– Юра, а почему твоя мать работает поваром?
Он вытянул губы трубочкой:
– Да это недавно. Скучно ей стало. Всё время одна, отец постоянно на работе. Вот она и вздумала кафе открыть. А кулинария всегда была ее хобби. Решила превратить увлечение в профессию, так сказать. Насколько я знаю, дела у нее идут успешно. Надоест, наймет повара, а пока сама у плиты вертится. Ну, хочется ей, считает, что она так реализовывает свой талант.
Узнав, что кафе, пусть и небольшое, принадлежит Ларисе Львовне, Инга жалостливо вздохнула от сочувствия к самой себе, бедняжке, по воле судьбы попавшей в такой злокозненный переплет. Умильно спросила, положив ему на плечо немного всклокоченную головку:
– А что мне теперь делать, Юра? Как помириться с твоей матерью?
Он передернул плечом. Получилось, что он хочет избавиться от ненужной ему тяжести.
– Не знаю. Я ее никогда такой не видал. Надо переждать, я думаю.
Инга думала так же. Но ее беспокоил и другой вопрос.
– А она не скажет об этом дурацком инциденте моему отцу? Как ты думаешь?
Он немного подумал.
– Ну специально-то конечно, нет. Но вот если он попадется ей под горячую руку, то тут я за ее молчание не поручусь.
Инга уныло вздохнула и вытерла мокрые глаза. Он встал и предложил:
– Может, спать пойдем?
Она обрадованно согласилась, надеясь, что в горниле постельной страсти все проблемы сойдут на нет. Но в этот вечер он проделал всё так казенно и равнодушно, будто выполнял давно надоевшую повинность. Потом повернулся к ней спиной и тут же заснул, что принесло ей настоящее страдание.
Ей ужасно хотелось разбудить его и потребовать объяснений, но она не решилась. Она впервые встретила человека, который был гораздо сильнее ее. Оставалось или подчиняться установленным им правилам или уйти.
Уйти она не могла, поэтому приходилось терпеть. Она тихонько примостилась возле его равнодушной спины, погладила гладкую кожу и уснула, легко дыша.
Юрий не спал, вспоминая некрасиво выпученные глаза матери и ее гневный крик. Он никогда не считал Ингу идеалом, но чтобы делать такие подлости…
Нет, это не по нему. Похоже, с ней ему хорошей жизни не видать. Подставит его когда-нибудь, это факт. Непорядочность, она когда-нибудь да вылезет, особенно если это свойство характера. Первым его порывом, когда он вошел в эту чужую выпендристую квартиру, было сложить вещи и убраться, но он видел, что Инга ждет от него именно этого, и решил остаться еще немного, просто чтобы обмануть ее ожидания. Не такой уж он предсказуемый, как ей кажется.
Ночь густой темнотой заливала комнату, и в душу закрался странный страх, что он никогда больше не сможет выбраться из этого мрака. Смутно чего-то хотелось, но он не мог понять, чего конкретно. Может быть, доброты и нежности, которые ему не могла дать эта по-хозяйски обхватившая его девица?
Он не любил, когда его обнимали или прижимались к нему так тесно, как она сейчас. Стало жарко и душно, захотелось спать одному, на большом просторном ложе, без конкуренток. Он насмешливо подумал: знала бы Инга, что он расценивает ее как соперницу за постельное пространство. Наверняка она думает о себе куда лучше.
Юрий поморщился. Если бы у него не было мужских потребностей, которые следовало периодически удовлетворять, он бы жил один. А еще лучше ушел бы в монахи. Что может быть лучше строгой жизни по монастырскому уставу? Как в армии, но гораздо приятнее, потому что добровольно.
Лишаешь себя мирских удовольствий, но зато сохраняешь в неприкосновенности душу, обращенную к Богу. Он не знал, есть Бог или нет, но было так приятно думать, что кто-то заботится о нем, бережет и лелеет. И конечно, не допустит, чтобы с ним случилось что-нибудь непоправимое.
Заснул под утро, с трудом проснулся от перезвона двух будильников, подвез Ингу на занятия и, полусонный, добрался на работу. Первым делом позвонил отцу. Тот был странно отрешенным и разговаривать не захотел. Сказал только, что со временем, возможно, всё утрясется, при этом в голосе у него убежденности в верности сказанного не было ни на йоту. Юрий догадался, что тот решил: примирить Ингу с матерью похоже, не удастся.
После ухода сына Евгений Георгиевич и сам попытался выяснить, в чем дело. Он никогда не видел, чтобы жена так срывалась и орала на кого-то, как базарная торговка. Впрочем, орала она не как торговка, а как до глубины души возмущенная беспардонным к себе отношением женщина.
– Понимаешь, я ничем этого хамства не заслужила! Совершенно ничем! – она смотрела на него сверкающими от негодования глазами, так и не сумев примириться с несправедливостью. – А она еще жалобы на меня строчила! Таракан ей в соусе привиделся! Да у нее глюки; она, может, наркоманка, но я-то тут при чем?
Евгений с интересом следил за порывистыми движениями возмущенной жены, внезапно почувствовав к ней самый прозаический мужской интерес. Раньше в подобных ситуациях ее прекрасно успокаивал хороший секс, но вот как сейчас предложить ей такой способ лечения? Она же уверена, что у него кто-то есть и, как высоконравственная особа, непременно откажет.
Он посмотрел на накрытый стол и предложил:
– Лариса, давай-ка поедим, зачем добру пропадать? Я, кстати, сегодня весь день не ел в ожидании вечернего пиршества.
Они сели за стол. Евгений Георгиевич открыл бутылку вина и разлил его по бокалам. Лариса в раздражении залпом выпила вино, и он налил ей еще. Потом она принесла блюдо морепродуктов, приготовленных по изысканному итальянскому рецепту, и поделила его по братски, устроив себе настоящее пиршество. Он удивленно спросил, не веря своим глазам:
– Лариса, ты что, не борешься уже за красоту и здоровье?
Она раздраженно махнула рукой и пробурчала:
– Помолчал бы уже! Настроение ужасное, да к тому же я и без того похудела почти на десять килограмм! Могу себе позволить!
Посмеиваясь, Евгений тоже принялся за еду. Они молча ели больше часа, подкладывая на свои тарелки то один, то другой деликатес. Было легко, как когда-то, когда они еще были молоды и беззаботны.
Наконец, одновременно насытившись, откинулись на спинки стульев и осоловело посмотрели друг на друга. Евгений почувствовал, что его намерение устроить жене ночь лечения с треском провалилось: он не мог шевельнуться. Сконфуженно кашлянул:
– Ты не против, если я лягу в кабинете, как раньше?
Она небрежно махнула рукой:
– Да ради Бога! Только вот как потом будешь отчитываться перед своей половиной, где провел ночь?
Он тихо уточнил:
– Да никого у меня нет!
Жена пристально посмотрела на него и вдруг поняла, что ей, в сущности, всё равно. Сказала ему об этом прямо, чтобы не питал напрасные надежды. Если они у него есть, конечно.
Это безразличие его основательно задело. Хотя, возможно, она просто притворяется, ведь, как ни крути, а он ее изрядно обидел. Коварно предложил:
– Но, может, ты хочешь, чтобы я ночевал в твоей постели?
Она не менее ехидно поинтересовалась:
– Для чего, чтобы я тебе массаж живота делала? Ты же объелся! К тому же ты столько лет не обращал на меня внимания, так с чего бы мне думать, что в тебе пробудился основной инстинкт? Может, от съеденных устриц? Говорят, они повышают потенцию?
Евгений поперхнулся. Раньше жена всегда избегала таких скользких тем.
– Я и раньше тебя, бывало, хотел, просто прекрасно помнил, как ты жаловалась какой-то подруге на то, что тебе со мной давно уже ничего не хочется. Вот мне и пришлось держать дистанцию, чтобы тебе окончательно не надоесть.
Ее лицо выразило болезненное недоумение. Ничего подобного она не помнила. Резко сказала, не веря ему ни на грош:
– Да это просто твои дурацкие отговорки, чтобы объяснить отчуждение. Не выдумывал бы! Я никогда свою интимную жизнь ни с кем не обсуждала!
Она сказала это с таким пылом, что он засомневался в услышанном. Действительно, в том запомнившемся ему разговоре местоимение «я» ни разу не звучало. Неужели он принял на свой счет то, что к нему никакого отношения не имело?
– Но почему ты мне ничего не говорила? Хоть бы спросила, что случилось.
Она задумчиво поправила волосы, сознавая, что он опять пытается переложить на нее собственную ошибку.
– Я сначала думала, что у тебя появилась любовница, но потом решила, что из-за своей работы ты превратился в импотента. Но ты-то почему ничего не спросил? Или хотя бы скандал попытался устроить?
Это ему никогда в голову не приходило. Он просто охранял, как ему казалось, свою гордость. Неужели при этом потерял нечто большее?
Не дожидаясь объяснений, Лариса резко поднялась. Разрешила:
– Ладно, иди отдыхай! – и принялась убирать со стола.
К ее удивлению, он не ушел в кабинет, как она ожидала, а стал ей помогать. Лариса насмешливо подковырнула:
– Еще немного, и ты полы мыть начнешь!
Он хмыкнул.
– А кто мне их моет? Сам и мою. Я не такой уж белоручка и неумеха, каким ты меня, видимо, считаешь.
Они молча убрали со стола и лишь потом он огорченно сказал:
– Так тебе эта Инга не понравилась?
Жена возмущенно зафыркала, не понимая, как можно задавать подобные вопросы после того, что произошло:
– Ты еще спрашиваешь? Кому она вообще может нравиться? Из здравомыслящих людей, я имею в виду?
Муж поспешно перекинулся в разряд здравомыслящих людей:
– Мне она тоже совершенно не понравилась. Что-то есть в ней отталкивающее, хоть внешне и довольно миленькая. Хотя, признайся, тебе и Саша совершенно не нравилась, а уж она-то никогда бы ничего подобного не выкинула.
Лариса невольно признала правоту мужа. Было в бывшей невестке неистребимое чувство внутреннего достоинства, не позволявшее думать о ней дурно. Но говорить об этом вслух не хотелось, и она молча указала мужу на кабинет. Но он продолжал как-то слишком задумчиво смотреть на нее.
– А ты заметила, что мы впервые за многие годы говорим, вернее, просто разговариваем и даже не пытаемся навязать друг другу собственное мнение?
Она не понимала, к чему он клонит.
– Ну и что?
Он не ответил, но с многообещающей улыбкой посмотрел на нее. Интуиция Ларисе подсказала: дальше последует предложение начать всё сначала. И она вдруг поняла, что не хочет этого самого начала. После бурно прожитых месяцев, во время которых она по-настоящему жила, возвращаться к прежнему полусонному существованию вовсе не хотелось.
Она поднялась и, быстро засунув в посудомоечную машину собранную посуду, сказала:
– Я устала и иду спать. А ты как хочешь.
Он пораженно воскликнул:
– Лора! Ты же засунула в машину свои знаменитые бокалы! А вдруг они разобьются!?
Она пренебрежительно взмахнула рукой.
– Да ничего с ними не сделается! В ресторане такая же машина, и ничего еще не разбила. – И быстро удалилась.
Евгений задумчиво погладил себя по набитому животу, решил, что в такой ситуации взаимности добиваться себе дороже, и тоже отправился спать.
Утром, вытащив из ящика письменного стола запасной блок «Жилетт», порадовался собственной предусмотрительности. Хорошо, что не забрал его, когда собирал вещи. Впервые без жены с трудом сориентировавшись на кухне, доел вчерашние остатки, и решил перед уходом зайти к Ларисе.
Представив ее радостное лицо, когда он скажет ей, что возвращается, умилился, но тут же засомневался. За последнее время жена совершенно отбилась от рук. Хотя в этом есть и его вина: женщин одних оставлять нельзя.
На цыпочках прошел в спальню, в которую не заходил уже несколько лет. Жена спала, свернувшись клубочком, натянув одеяло до ушей. Виднелся лишь небольшой край рыжеватых волос. Присел на краешек и осторожно положил руку на то место, где должно было быть плечо.
Лариса сразу села на кровати, по-совиному хлопая незрячими спросонья глазами. С трудом сфокусировав взгляд на муже, хлопнулась обратно и хрипловато протянула:
– А, это ты? Дверь захлопни! – и снова погрузилась в сладкий утренний сон.
Он счел себя обиженным – ведь не каждый же день он приходит мириться, и такое невнимание вполне может расхолодить любого кающегося мужа. Ей полагалось пристально посмотреть ему в глаза, чтобы оценить степень его искренности, потом всхлипнуть и броситься ему на грудь в поисках утешения и защиты.
Прежняя Лариса так бы и сделала. Она всегда оправдывала его ожидания. Никаких неожиданностей в их семейной жизни не происходило. Это он в ней и ценил.
Снова потряс ее за плечо. Она что-то недовольно промычала. Он четко сказал, чтобы она хорошенечко расслышала его слова:
– Вечером я привезу свои вещи обратно. Будем жить, как раньше.
И вот тут случилось нечто совершенно им не ожидаемое. Она приподнялась на локте и возмущенно пробормотала почти уже нормальным голосом:
– Это еще зачем? Прислуживать тебе некому?
Он так удивился, что вместо разумного объяснения жалко забормотал:
– Но здесь же и моя часть, в этой квартире…
Широко зевнув, Лариса еле внятно ответила:
– Эта квартира записана на меня, ты прописан в родительской квартире. Если хочешь отсудить себе свою долю, подавай в суд. Координаты своего адвоката я тебе дала. – Беспардонно отвернулась к стене, напомнила: – Двери хорошенько захлопни! – и непочтительно уснула.
С трудом осознавая, что же произошло, Евгений захлопнул дверь и медленно спустился по лестнице. Выйдя во двор, огляделся вокруг. Служебной машины не было. Сообразив, в чем дело, гулко хлопнул себя по лбу и вытащил мобильный телефон. Сказав Петру, чтобы ехал за ним по старому адресу, присел на скамейку и задумался. Что же ему теперь делать? Как помириться с этой новой, не желающей считаться с его желаниями женой?
Николай нервничал. Он решился совершить сегодня совершенно неэтичный поступок. А что ему еще оставалось? После консультации со знакомым врачом, правда хирургом, а не психиатром и даже не психотерапевтом, которому обрисовал ситуацию довольно туманно и в общих чертах, разработал детальный план.
Нашел симпатичный ресторанчик за городом, где на втором этаже находились комнаты для тех, кто не в состоянии был ехать обратно, для проверки поужинал там, нашел кухню довольно сносной и договорился обо всем с барменом, презентовав ему для начала тысячную бумажку.
В последнюю пятницу, выяснив в учительской, что все преподаватели Наташиной школы заседают на педсовете, нагловато сообщил своей секретарше, что едет по объектам, чему та в силу природной, а может быть, приобретенной под его чутким руководством недоверчивости абсолютно не поверила, и примитивно сбежал с работы. У него было дело чрезвычайной важности, от успеха которого зависела вся его дальнейшая жизнь.
Остановив машину невдалеке от облупившегося здания школы, подождал около десяти минут, нетерпеливо ерзая на сиденье.
Наконец двери школы распахнулись и на крыльцо стали выпархивать шумливые учителя, словно задержавшийся в школе класс переростков. Главным образом это были женщины, но его встревоженный взгляд выхватил из толпы и с пяток мужчин. А вот и Наталья в привычном аморфном коричневом костюме, идущая рядом с пухлой дамой средних лет.
Решительно выйдя из машины, он прошел сквозь группу озадаченных его появлением учительниц и крепко взял Наталью под локоток. Извинившись перед ее спутницей, повлек к машине, не слушая ее негромких, чтобы не привлекать излишнего к себе внимания, возражений. Его расчет оправдался: скандала перед коллегами она закатывать не стала. И даже помахала рукой кому-то на прощанье.
Только отъехав от школы на приличное расстояние, сердито поинтересовалась, агрессивно повернувшись к нему всем телом:
– Куда вы меня везете?
Он внимательно посмотрел на нее, оценивая ситуацию. В голове мелькнула насмешливая мысль: драться она собирается, что ли? В любом другом месте это было бы на редкость смешно, учитывая их разные весовые категории, но на оживленной дороге вполне могло привести к аварии. Надеясь на ее благоразумие, успокаивающе проговорил:
– Просто отдохнем в тихом местечке.
Она сердито фыркнула:
– Не хочу я никаких местечек, ни тихих, ни шумных! Высадите меня!
Он молча нажал на кнопку блокировки дверей. В замке что-то щелкнуло, и она почувствовала себя в ловушке. Он улыбнулся ей и успокаивающе проговорил:
– Вы просто не умеете отдыхать. Насколько я могу судить, вы ведь за все каникулы ни разу никуда не выбрались? Так и просидели всё лето в четырех стенах?
Она хотела сурово указать ему, что это вовсе не его дело, но ей внезапно так сильно захотелось побродить по настоящему бору, подышать пряным хвойным воздухом, что она с оправдывающимся вздохом произнесла:
– Я хорошо отдохнула и дома. Там тихо.
Николай ничего не ответил, и она отвернулась к окну, поневоле любуясь проносящимися мимо шумными городскими улицами. Ему ужасно хотелось курить, от волнения у него даже взмокли ладони, которыми он плотно обхватил руль автомашины. Участливо сказал себе – вот первый минус знакомства с этой особой: даже не кури при ней! А если ему удастся исполнить то, что задумано, то курить и вовсе придется бросить. Он припомнил этот почти священный, исполняемый не одно десятилетие ритуал, и горестно вздохнул. Но, как известно, всегда чем-то приходится жертвовать.
Они въехали в полосу густого соснового бора, и Наталья приоткрыла окно машины. В салон ворвался чуть пряный запах сосен. Глубоко вдохнув пьянящий воздух, робко попросила:
– Может, подышим?
Послушно свернув на обочину, он остановил машину и открыл дверцы. Она вышла из салона, по скрипучему ковру из желтых игл подошла к высокой сосне и осторожно потрогала светлый ствол.
– Молодая еще сосенка, а уже такая высокая! – задрав голову с привычным узлом волос, уставилась на качающуюся вершину, предоставив стоявшему рядом мужчине обозревать белую шею с просвечивающими сквозь тонкую кожу голубоватыми жилками.
Николаю неистово захотелось уложить ее здесь же, на мягкой пружинистой хвое, и он крепко сжал кулаки, пытаясь притормозить основной инстинкт. Но это было чертовски трудно – мужская суть просилась на волю, презирая все нормы морали. Он с ужасом подумал, что долго ему такой пытки не выдержать, и ушел назад к Тойоте, надеясь созданием дистанции укрепить свое благоразумие.
Постояв еще немного, Наталья вернулась к машине, уже спокойно спросив:
– Так куда мы едем?
– Здесь рядом есть небольшой ресторанчик.
Подозрительно покосившись в его сторону, она угадала:
