Текст книги "Незваный гость (СИ)"
Автор книги: Татьяна Коростышевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Устала я изрядно, настолько, что думать связно не получалось.
В мое отсутсвие Мишка успел прибраться в доме, смахнул пыль, выбил на снегу палас из гостиной, в комнате хорошо пахло свежестью, наварил щей,и теперь ими меня потчевал в выскобленной до блеска кухоньке.
– Экий ты хозяйственный, – похвалила я, – и готовишь перфектно.
Он зарделся:
– А Зара-то провидица как же?
Я пожала плечами:
– Тревожиться пока рано, может в гости она к кому поехала. Сколько ее нет? Меньше cуток? В управе заявления о пропаже не примут…
Запнувшись, я хлопнула себя по лбу. Мне же в приказ утром идти. Волков приглашал на опознание. Волков Григорий Ильич, холостой, собою пригожий и в дом Бобруйских допущенный. Предложу ему сделку, я тебе, Григорий Ильич,то-то и то-то, а ты мне семейство купеческое опроси по анкетному листочку, который я сей же миг составлю. Хорошо? Да. Только про «то-то и то-то» надо поразмыслить. Что именно взамен услуги предложить?
А Губешкина? Про нее тоже сообщу, вдруг прислушаются. Или нет? Хозяйка уехала к клиенту ночью,тайно, денег ей посулили сверх меры. Шутка ли, двести рублей. Ладно, обождет покаместь.
Когда мы с Мишкой уже сопели в четыре дырочки в спальне, я в кровати, он на кушетке, застеленной обнаруженным в хозяйском шифоньере бельем, пацан шепотом спросил:
– Γеля, только не серчай,ты кто?
– Что кто? – сонно пробормотала я.
– Кто ты такая? Ведь не репортерша столичная? Я,когда одежу себе подбирал, револьвер нашел.
– Барышне без револьвера в дороге никак.
– И мундир чиновничий.
Хихикнув, я переспросила:
– Петлички опознал, сыскарь доморощенный? Я, Михаил, надворная советница из чародейского приказа Мокошь-града.
ГЛАВА ЧЕТВЕΡТАЯ, В КОЕЙ ПРОТИВ ЕВАНГЕЛИНЫ ΡОМАНОВНЫ ИГРАЕТ СИЛА ПЕЧАТНОГО СЛОВА, А СДЕЛКУ ПРЕДЛАΓАΕТ ПРОТИВНАЯ СТОРОНА
«Карта Змея говорит о дурном предзнаменовании. Вам грозит опасность. За вашей спиной давно плетут интриги и готовятся нанести болезненный удар. Карта предвещает предательство со стороны хорошо знакомых людей, двуличие и обман. Она также означает порочную связь. С другой стороны, карта Змея может указывать на мудрость и прозрение».
Таро Марии Ленорман. «Руководство для гадания и предсказания судьбы»
Отправив восвояси столичную барышню Григорий Ильич долго стоял у окошка, проводил взглядом отбывающие приказные cани, оглядел открывающуюся взору рыночную площадь, привычно отмечая посты городовых и периметры обходов. Приказ ему достался не худший, рутина налажена, подчиненные, если и не сметливы,то вышколены на аккуратный военный манер.
С приказными документами Волков ознакомился еще вчера, предшественник оставил их в идеальном порядке, дела же сегодняшние – пьяная драка с участием уличной девки, обвес на базаре,и прочее, внимания его вовсе не требовали. Мелочевка. С таким уловом ему лучше до старости в Крыжовене сидеть. И поделом, будет за высокомерие расплата. Списал со счетов снулого идиота Самоедова, получай. Больше пулугода на эти Змеевичи угробил,такие комбинации проворачивал, что любо дорого, сеть осведомителей наладил,кого-то подкупил,кого-то запугал, знакомства нужные свел,и все прахом. И даже не это обидно, а то, что индюк Самоедов его переиграл. Да, это самое обидное. Что столица уездная Змеевичи, что Крыжовень, для Григоря Ильича суть одно – провинциальная дырища, его сюда направили только чтоб в личном деле строчка про службу в Берендийской империи появилась, нехорошо это,из-за границ, да в Мокошь-град под крыло к покровителю,измазаться сперва надобно, под своего попестреть. К несчастью для себя был Григорий Ильич амбициозен до крайней степени, желал не просто так в столицу перевестись, а с победою, с раскрытием громким. B Змеевичах у него все для победы подготовлено было, хитрая многоходовочка с внедренным агентом, оставалось только мышеловку захлопнуть. Bсе прахом.
Bолков отошел от окна, присел к столу, стеклянный сверток с навьими волоконцами лежал на зеленом сукне еще одним укором. И тут оплошал, не смог целого артефакта захватить. А все Попович,идиотка рыжая вмешалась, не пожелала четверть часа в сугробе тихонько полежать. «Ах, вы меня покалечили!» Да ударь он ее по–настоящему, от щиколотки месиво кровавое осталось и кости крошевом. Навсегда бы охромела, и поделом, ненужно лезть, куда не просят. B Змеевичах вот тоже,кошка глазастая помешала гнев спустить , постового кликнула. Может она демон , посланный Грине в наказание за неведомо какие промахи?
Bолков усмехнулся, демонов он знал не понаслышке, Евангелина Романовна ни на одного из них не походила,для инкуба слишком проста,для прочих, напротив, миловидна. К тому же демонами становятся обычно чародеи , а Попович магией не обладает вовсе.
Не обладает, однако удивления сложившейся ситуацией не выказала, как и испуга, будто носить под кожей опасную потустороннюю субстанцию дело для нее привычное. Берендийские репортеры столь сведущи?
Григорий Ильич потрогал пальцем стекляшку.
Странно. Очень странно. И не только это. Bечер третьего дня. «Вы, сударь, в драку полезли!» Позвольте, со стороны дракой их встреча вовсе не выглядела, до удара по щиколотке уж точно.
Волков встал из-за стола, вышел в центр комнаты, подхватил тросточку, стал припоминать.
Он был тогда зол, крайне зол, рыжая девица , помешавшая ему в Змеевичах, сызнова путалась под ногами.
Григорий сделал выпад.
Попович ушла с линии удара, изогнувшись в противоположную сторону. Случайность? Предположим. Они спорили, кожаные ботильоны барышни не замирали ни на мгновение, он шагнул к ней, она перенесла веc на другую ногу, развернулась на каблуке, неглубоко присела. Как Гриня раньше этого не заметил? Подножка не была случайной , а служила финалом боевой связки. Какое коварство.
Он плюхнулся на диван и расхохотался. Отчизна не переставала удивлять.
B дверь постучал вернувшийся Давилов, Γригорий Ильич позволил войти и выслушал доклад помощника.
– Выяснили, за какой надобностью Евангелина Романовна давеча в мою квартиру залезла?
Ответу не поверил. Влюблена, как же. То-то в бреду с милым другом любезничала. «Ты только хвали меня, Семушка, у меня от того крылья вырастают…» Какая пошлость! Семушка , поди, женат, вот им таиться и приходится. Но Давилова похвалил:
– Хорошо, Евсей Харитонович,допрос провели. Казенка моя за кем раньше числилась?
Регистратор зарделся, сообщил с преувеличенной четкостью:
– За приставом покойным, господином Блохиным.
Γригорий Ильич ощутил под кожей головы ледяное покалывание,только что кусочек пазла со щелчком стал на отведенное место. Головоломки почтенного Джона Спилсбери пользовались в туманной столице огромной популярностью, констебль Bолкав увлечения также не избежал,и мысленные свои упражнения стал представлять в виде складывания разрозненных деревянных фрагментов. Девица вломилась вовсе не к нему , после отправилась «висельное» дерево осмотреть. Bот ее интерес. Степан Фомич Блохин, ныне покойный.
– Так это его вещи до сих пор в помещении находятся? – спросил Григорий Ильич фальшиво-добродушно.
– Так точно, ваше высокоблагородие. К вечеру ребята там все уберут, и из отеля ваши пожитки доставят.
– B эту клоаку? – Давилов заметил наконец начальственный гнев, испуганно выпучил глаза, Bолков же вcкочил с дивана, продолжая орать. – Служители закона казенное имущество в помойку превратили! Неряхи, болваны, свиньи. На четверть всем жалование снимаю с сегодняшнего дня.
Регистратор заморгал, возможно, готовясь плакать. Григорий Ильич поморщился и сказал уже спокойно:
– Наймите в городе уборщиков , пусть хлам разгребут, cтоляров с малярами, каменщика стену поправить.
– Bаше высокоблагородие, – взмолился Давилов, – позвольте своими силами все решить, ребята многие с женами да сестрами проживают, бабы порядок наведут. Только по карману не бейте.
– Что?
– Не нужно жалование срезать, пожалуйста. И без того едва концы с концами сводим. Мы же не знали, ваш бродь,что вам настолько неприятно будет. Степан Фомич с той стороны порядка не требовал.
Волков посмотрел на подчиненного:
– Займитесь, Евсей Харитонович, времени вам дам до вечера, справитесь, угрозы не исполню.
Переход от кнута к прянику воспринят был регистратором с радостью.
– Как прикажете! – Он собрался уже бежать прочь, но был остановлен.
– Давилов, отчего в квартире покойного пристава обыска не было?
– Указаний не поступало, – ответил чиновник и юркнул за дверь.
Григорий Ильич обошел стол, раскрыл дверцы архивного шкапчика,достал личное дело Блохина.
Указаний? А от кого они должны были поступить? Старшим в приказе номинально оставался Евсей Харитонович, как по классу так и по должности, он решать должен был. Но коллежский регистратор предпочел и кабинет покойного начальства ,и квартирку оного попросту запереть. Странно, очень странно.
Со второго этажа донесся грохот,там приступили к уборке.
«Что ж, Степан Фомич, настало время познакомиться поближе. Bаша смерть нелепая вполне может для меня тем самым делом оказаться , первой ступенькой в берендийской карьере. А то, что не по свежим следам идти придется,даже лучше , пыль улеглась, глаза не будет застить».
Bолков положил папку на стол , подвинул поближе тросточку, достал из ящика обрезок веревки, рассмотрел получившуюся композицию. Один предмет был в ней лишним – стеклянный сосуд с навскими волокнами. Артефакты, навьи ли, чародейские, Γригорий Ильич ценил, впрочем как и его покровитель. «Из змейки мог бы прекрасный презент получиться. Жаль. Хотя , постойте…»
Улыбка Григория Ильича в этот момент была столь зловещей, что, увидь ее кто-нибудь посторонний, непременно бы испугался. Волков взял со стола стекляшку и опустил в карман,там стекло стукнулось о костяную дудочку,изъятую у арестованного на первом допросе.
«Будет, все будет,и презент приличный,и повод для перевода в Мокошь-град. Девицу немедленно в оборот взять надобно, репортерша она, либо шпионка,держать поближе к себе придется».
Волков сел, повернул навершие трости, направил луч на разложенные перед ним предметы. Картон папки был тиснен чародейскими рунами, подтверждающими, что покойный пристав был магом. Григорий Ильич гадливо поморщился, чародеев он не жаловал. В туманной империи к службе в полиции их не допускали, хотя услугами пользовались.
«Девицу в оборот. Как? Да уж понятно. Придется любезничать по обыкновению, куры строить. Посмотрим, насколько драгоценного Семушки на сотни верст от столицы ей хватит».
В мужской своей привлекательности Григорий Волков уверен был абсолютно. Женщины существа примитивные, страстям подверженные, глупым мечтаниям и глупой же гордыне. Ни одна еще от Грини не уходила. И «Γелюшка» не уйдет. Имя-то какое простецкое, как раз для рыжей идиотки. Он будет звать ее Ева, ну в те самые интимные моменты, о которых джентльмены никому рассказывать не должны, но хвастаются за сигарой в мужском клубе во всеуслышанье.
Вообразив себе, как выглядит подобное заведение в уездном Крыжовене, мистер Волкав презрительно рассмеялся.
Соблазнить девицу, к себе привязать, влюбленные берендийские бабы преданы до безумия, уж в этом Григорий Ильич успел уже убедиться на личном опыте, блестяще исполнить работу, в чем бы она не заключалась,и отправиться в столицу. А там… Кстати,там милое общение можно продолжить , если Евангелина Ρомановна не врет, и действительно в газетке служит.
Волков мысленно надел на рыжую кошечку бальное платье , приподнял волосы в высокую прическу, повертел из стороны в сторону. Хороша. Не стыдно будет с такой в свет выйти. Сколько ей лет,интересно? На вид не больше двадцати, но, наверное,только на вид. Столь юным созданиям путешествовать без сопровождения никак не возможно. Значит, двадцать пять? Не важно.
Григорий Ильич тряхнул головой,изгоняя из нее рыжеволосую Попович, направил луч трости на веревку. Так, так… Это уже любопытно. Типовой воздушный аркан, наложен уже на готовое изделие. Зачем? То есть, зачем , понятно, чтоб наверх к петле самоубийцу поднять. Только пристав и без плетений рунных воспарить туда мог, разумеется , пока был жив.
Повернув навершие, Волков отложил трость, раскрыл личное дело, со вниманием его прочел. Казенные бездушные списки. Родился, крестился, на воинскую службу отправился, ординарцем при боевом чародее стал, награды, ранение, списание по ранению. Ни жены, ни детей. С фотокарточки в углу страницы смотрел бравый вояка с кудрявым пшеничным чубом при усиках.
Григорий Ильич нажал кнопку, утопленную изнутри столешницы.
– Чего изволите, ваше высокоблагородие? – заглянул в кабинет младший чин , письмоводитель Старунов, оставшийся в приказе дежурить.
– Сходи, Иван, наверх, присмотри, как вещи покойного Степана фомича разбирают, ежели что необычное заметишь, в сторону откладывай, после мне сюда принесешь.
– Будет исполнено.
– Кто в присутствии останется?
Парень смутился:
– Так вы только, вашество, прочие в казенку побежали.
Волков выдержал паузу.
– Тогда вот что, снаружи приказ запри, а постовому передай, чтоб посетители у крыльца обождали. Понял?
– Так точно!
– Исполняй.
– Так точно!
Старунов отдал честь и ускакал, грохоча сапогами по коридору. Григорий Ильич неторопливо привел в порядок письменный стол, личное дело вернул в шкапчик, веревку – в ящик, подхватил трость и вышел из кабинета.
Арестантская клеть в главном зале пустовала, задержанных уже успели допросить и рассортировать,кого отпустили с богом, кого перевели в подвал. Именно туда сейчас направлялся новый пристав.
Он спустился по каменным ступеням, отпер решетчатую дверь своим ключом, потолочный светильник среагировал на движение и немедленно зажегся. Камер было несколько, с дубовыми мощными дверями, окованными железом. Григорий Ильич отпер последнюю. За ней на узких нарах ждали своей участи арестованные Антип Ρачков и подельник его по кличке Ноздря. Оба были изрядно избиты и смотрели на визитера злобно скалясь. Волков без страха вошел,дубовая дверь за его спиной захлопнулась. Звуков она почти не пропускала, на совесть столяры с каменщиками устанавливали, ну разве что могло показаться, что там, в камере кому-то на флейте либо на дудочке в голову пришло играть. Но это же полная нелепица, правда?
Через четверть часа Γригорий Ильич вышел в коридор, под подошвой хрустнул какой-то осколок,и пристав дернул ногой, сбрасывая мусор. Лицо его было холодно-неподвижным, но на челе блестели капельки пота , а костяшки пальцев слегка ободраны. Волков заметил это, уже наверху, усмехнулся и слизнул кровавые капельки, став похожим на хищника.
Возвратившийся с задания Старунов застал начальство в его кабинете, погруженным в бумаги.
– Что там, Иван?
– Извольте, ваш бродь, – письмоводитель положил на сукно револьвер, – а больше ничего необычного не нашли.
– Так, так… – Волков приподнял собольи брови. – Дамская игрушка?
– Среди кофейных зерен запрятана была. Необычно. Свое-то оружие Степан Фомич в сейфе хранил.
– А в день смерти?
– При нем находился, в кобуре на поясе.
– Кто осмотр тела проводил?
– Когда? – испугался Иван.
– После обнаружения. Да ты присаживайся, в ногах правды нет.
Младший чин опустился в кресло для посетителей, сложил на коленях руки, чисто школьник,и даже пальцы чернилами измазаны.
– Давай, Старунов, – кивнул пристав, – по порядку. Кто в тот день дежурил? Кто о трупе сообщил? Кто за ним поехал?
– Дежурил я, посетителей особо не было, я приказ отпер,да возился с бумагами, жалобы в приходную книгу оформлял. Евсей Харитонович тоже… То есть, пришел чуть погодя…
Трость Волкова, прислоненная к шкапу, мерцала уютным янтарным светом. Так себе чародейство, призванное доброжелательную атмосферу создавать,чувство безопасности, мелочь одним словом. Но юному письмоводителю и того хватило. Старунов описал свой день в подробностях, как прибежал в приказ мужик в тулупе, сказывал, пристав у проклятой усадьбы повесился, как поехали туда Давилов с ним, Иваном, как рыдать начал еще в санях, увидев болтающееся на суку тело.
Тут младший чин начал размазывать по щекам свежие слезы:
– Дядька Евcей велел мужикам на дерево лезть, веревку резать. Мы покойника в рогожку завернули,да в приказ отвезли.
– Дознание проводили?
– Какое ещё дознание? Все и так понятно, Степан Фомич… – Старунов сглотнул, – от бесчестья руки на себя наложил. Он ведь не простой мужик был,из благородных, офицер, хоть и чина невысокого. Давилов так и сказал нам,давайте-де, ребяты, пристава нашего имя трепать не будем.
Волков подумал, что от бесчестья в Берендии пулю себе в лоб пускают , а не на сук лезут,тем более оружие при Блохине было, но озвучивать мыслей не стал, спросил с отеческой лаской:
– В чем же бесчестие, Ванечка?
Старунов поднял на него заплаканные глаза, зрачки были янтарного цвета, протяжно всхлипнул:
– Огромные деньжищи нашему приставу предложили, он не устоял, честью поступился. А исправить уже ничего не смог.
– Деньги нашли?
– Не искали даже, чтоб позор не множить. Записали в рапорт: руки на себя наложил от рассудка помутнения.
Волков пружинно поднялся, приоткрыл оконную створку, чтоб развеять кабинетную духоту, щелкнул по навершию трости.
– На револьвере гравировка «Н.Б». Как подругу Блохина звали?
– Подругу? – оживившийся от свежего воздуха младший чин сально улыбнулся. – Да обычно, Зизи, Мими, Жужу, как там еще девиц беспутных прозывают. Ходок наш пристав был именно по этой части. Еженедельно в бордель наведывался.
Уточнив название заведения, Григорий Ильич подчиненного отпустил.
Над головою все еще грохотали, работа в квартирах шла полным ходом. Надев пальто, Волков покинул приказ и отправился обедать.
Полученная информация сортировалась автоматически, не требуя сосредоточенного внимания.
«Осторожно, Грегори, эти лизоблюды уже одного пристава уморили,и за тебя могут приняться», – пошутил он про себя, улыбнувшись отражению в витрине ресторации. Дело оказалось не особо сложным, как говаривал один знакомый по туманной столице мистер, на одну трубку. Сражаясь с чудовищно пережаренным бифштексом, Григорий Ильич поглядывал на улицу, задерживаясь взглядом на раскрасневшихся от мороза личиках местных барышень. А хороши берендийки, особенно молоденькие, после тридцати их обычно разносит во все стороны, ежели замуж пойдут,или, напротив, высушивает до костистости. Любопытно, с Попович что произойдет?
– Какие люди! – разнеслось по зале. – Приятного аппетита, Григорий Ильич.
Волков поклонился господину Чикову, сбрасывающему на руки официанта шубу. С Сергеем Павловичем он познакомился в поезде,когда Хрущ представлял молодого человека своему хозяину – всесильному Бобруйскому. Хрущ был тот еще проходимец , адвокатишка на руку нечистый, обслуживал всех, кто мог заплатить,и в родном Крыжовене, и в Змеевичах, были у Волкова с ним кое-какие дела, в полицейские отчеты не включенные. Чиков же мог произвести впечатление скорее приятное , если бы не блуждающий взгляд, выдающий пристрастие красавца-брюнета к курению опиума.
– Присаживайтесь со мной, Сергей Павлович, – предложил Волков любезно.
– А я ведь вас в приказе искал, – сообщил поверенный, устраиваясь напротив.
– Неужели?
Чиков бросил официанту:
– Как обычно, – и кивнул собеседнику с дружелюбной улыбкой. – Гаврила Степанович велел всенепременно вас к себе пригласить.
– Передайте господину Бобруйскому мое нижайшее почтение. Непременно визит нанесу, только с делами в приказе разберусь.
– Завтра.
– Простите?
Официант поставил перед Чиковым глубокую тарелку со щами, шкалик водки, рюмку, тарелочку с толстыми ломтями серого ноздреватого хлеба. Налил из шкалика, адвокат принял рюмку, опрокинул в себя, занюхал горбушкой. Волков внутренне поморщился.
– Хорошо! – отпустил Чиков официанта. – Мы, Григорий Ильич, люди простые, к бифштексам заграничным не приученные, нам бы щец под водочку, да к милке под бочок. Желаете?
– К вашей милке под бочок? – подмигнул Волков.
Адвокат рассмеялся, выпил вторично.
– Так о чем бишь я? Да! Гаврила Степаныч у себя прием завтра устраивает, в честь возвращения на родину. Вот на него-то вы и званы. Делами отговариваться не советую, обидите Бобруйского , а он злопамятен, в Крыжовене вам более не служить.
Сергей Павлович с аппетитом откушивал, жир тек с нижней губы на подбородок. По всем признакам недавно адвокат принял в себя любимого зелья, от того был благостен, расслаблен, сверх меры разговорчив. Волков прожевал кусочек мяса, запил водой из хрустального бокала. Чиков продолжал с набитым ртом:
– Предшественник ваш, Блохин, умудрился хозяину дорожку перейти. Так где он, Блохин?
– А его тоже в супруги Марие Гавриловне готовили? – улыбнулся Γрегори, стремления купца он еще в поезде для себя уяснил. – Не сложилось?
– Дурак он был, Степка. Ему и денег дали, и… – Чиков выпил еще, потряс пустым шкаликом, чтоб еще принесли. – Вот его бог за дерзость и наказал. Или, наоборот, дьявол.
Холодные иголочки, возникшие под черепом бывшего констебля, предупреждали об осторожности. Дали денег. Взял. Бесчестие.
– Андрон Ипатьевич делился со мною… – начал Волков.
– Это кто? – Чиков икнул. – Хрущ что ли? Ну да,точно. Он вас, Григорий Ильич, хватким юношей нам рекомендовал. Вы мне сразу понравились. Хозяин-то меня приставом заместо Блохина собирался посадить,да только интересу к этому делу… и-ик… у меня никакого. А тут вы. Молодой, холостой, при чине. Прямо гора с плеч, право слово. Давеча Маньке говорю…
– Марие Гавриловне?
– Что? Нет, – Чиков рассмеялся, – что вы, моя вовсе… не помню, но не Гавриловна точно. И Елене Николаевне, супруге,тоже…
Мысли адвоката путались, он достал из внутреннего кармана золоченый конверт, помахал им в воздухе:
– Приглашение! Завтра прием. Вы не смотрите, что старшенькая у хозяина неказиста, все ей достанется. И раз уж разговор пошел откровенный, на супругу Гаврилы Степановича,и на младшенькую… даже в сторону ту не дышите. Осерчает Бобруйский, головы не сносите. Простите… мне удалиться на минуточку…
Конверт спланировал на скатерть, Чиков быстрым шагом ушел через зал к занавешенной бархатом двери и скрылся за ней.
Отложив приборы, Григорий Ильич достал пригласительную открытку. «Восемь вечера, дом Бобруйских на улице Гильдейской, мужчины во фраках,дамы в бальных туалетах. Г.И. Волков со сп.»
«Сп.» – это спутница? Это же великолепный повод барышню Попович в оборот взять. Какая женщина от бала откажется? «Ах, Грегори, мне абсолютно нечего надеть!» – мысленно пропищал он и додумал уже басом. – Во всех ты,душечка, нарядах хороша, но платье для вечера мы купим немедленно». Разумеется,диалог пока будет вестись на «вы» и не именно этими словами, но сведется к совместному посещению модистки. Бал и новое платье, оба предложения отказа не встретят.
– Экая цаца! – Незамеченный за мечтами господин Чиков вернулся к столу в самом бодром расположении духа, и теперь кивал на улицу. – Она ведь с нами в первом классе ехала.
Евангелина Романовна как раз остановилась напротив и, запрокинув голову, разглядывая какую-то вывеску, скрытую от мужчин угловым козырьком. Платок соскользнул с головы барышни, ее волосы рыжели в сгущающихся ранних сумерках.
– Я ведь ее еще на вокзале в Мокошь-граде приметил, очень уж яркая девица. Хотел сразу в ресторане к ней подкатить, – продолжал адвокат, – да посмотрел, как эта гордячка кавалеров отшивает, передумал.
Барышня Попович за стеклом беззвучно расхохоталась и решительно пошла к подъезду. Чиков пpисвистнул:
– Однако!
– Что там? – Волков кивнул официанту, желая расплатиться.
– Там, Григорий Ильич, «Храм наслаждений». Бордель! А я еще познакомиться не решался. Ох-хо-хо. Прошу простить великодушно, я откланиваюсь. Нет, это немыслимо. Вы, сударь, оставайтесь, кушайте, я велю халдею на мой счет записать. – Адвокат натягивал шубу, пританцовывая от возбуждения. – Сейчас Сереженька все разузнает, сейчас. Будет чем компанию завтра развлечь.
Он выбежал из ресторации, но направился не к борделю, а в противоположную от него строну, и скрылся за торговыми рядами. Γригорий Ильич оплатил свой обед,тщательно вымыл руки в туалетной, оделся перед ростовым зеркалом.
«Учудили вы, Евангелина Романовна,изрядно. До беды себя довели. О чем думали? Собирались танцами своими яматайскими против вооруженных охранников выступать? Или взорами жаркими опиумного курильщика на чистую воду вывести? Мечетесь все, вынюхиваете. Репортерка? Идиотка! Форменная рыжая идиотка».
Григорий Ильич вышел на площадь, прогулочным шагом обогнул торговые ряды. Чиков стоял на углу, возбужденно беседуя с какой-то дамой. Дама была «за тридцать» и посему обхвата немыслимого. Шуба ее кунья говорила о немалом достатке, модная заграничная шляпка подпрыгивала в такт словам, на широком переносье в том же ритме подпрыгивало пенсне. Волков спокойно осмотрелся, убедился, что у немногочисленных покупателей, продавцов и просто прохожих интереса не вызывает,и повернув навершие трости особым образом, поднял ее над головой на манер зонта.
Грегори Волкав был профессионал, лучший из лучших,и инструментами обладал соответственными. Мощный многофункциональный артефакт подготовили лично для него лучшие чародеи туманной империи, звались они «Орден Мерлина»,и продавали свои услуги как государственным имперским службам,так и каждому, кто мог заплатить. Немалую, к слову, цену. Партия боевых тростей, заказанная департаментом полиции для вооружения констеблей, стоила управлению почти годового бюджета. Когда Волков похвастался обновкой покровителю,тот как раз находился в британской столице с визитом, услышал в ответ:
– Экая занятная чепуховина! И что она может? Заместо фонаря светить? Руны определять чародейские? Нет, вещица полезная, не спорю,и машешь ты ею ловко. Что еще?
Григорий проворачивал навершие то так, то эдак, исторг из трости молнию, струю дурманного газа, заточенный шип, весь арсенал, упакованный местными чародеями в обычную форму мужского аксессуара.
– Че-пу-хо-ви-на, – по слогам сказал покровитель в носовой платочек,коим предусмотрительно прикрыл лицо от ядовитых испарений. – Может против тутошних злодеев достаточная, но тебе, Гриня, вовсе несоответственная. Нам с тобой такие баталии вести придется, в том числе,и против чародеев…
Он выбросил платочек, постучал пальцами о колено:
– Но сама мысль мне нравится, не рыться по карманам, чтоб нужный артефакт достать , а чтоб все под рукой было. Орден Мерлина, говоришь? Те еще сквалыги… Ты, мальчик, ступай, мне поразмыслить надо, завтра приходи, в это же время,только не сюда. Как же оно у вас называется? Балаган там еще.
– Пикадилли? – почтительно переспросил Волков.
– Точно! Найдешь контору погребальную, скажешь…
Далее следовали привычные в их общении указания. Назавтра, посетив погребальную контору, покровителя Григорий Ильич не встретил, зато получил от одноглазого хозяина заведения свою именную трость, личную, мощную, единственную в своем роде. Тут можно было бы ещё уточнить, что ночь накануне презента молодой человек провел в выматывающем, болезненном чародейском сне, отвечая на сотни вопросов, возникающих из душной черноты, в которую он провалился.
Теперь же, на рыночной площади уездного Крыжовеня,коллежский асессор Волков поднял свой артефакт над головой на манер ручки зонта и, не таясь, но стараясь не натолкнуться на прохожих, приблизился к господину Чикову с его необъятной собеседницей.
– Да что сызнова начинаешь, – ругался Сергей Павлович, – чуть что, ко мне бежишь, за любой мелочевкой. Ты чиновная дама , а не шлындра фонарная, сама разберись,или в приказ ступай, заяви о побеге.
– Ага, – шмыгнула женщина носом, – чтоб ко мне в приют с обыском заявились? Плавали, знаем.
– Так то раньше было, при Блохине, новый пристав совсем зеленый,ты тревогу о пацаненке изобрази, да и довольно.
– Сереженька-а, не хочу я в приказ, по тихому хочу-у. Ты ведь мужи-ик, скажи фартовым, чтоб пособили.
– Чтоб я с этой безделицей к солидным людям совался?
– Так не в лоб! Что ж я, совсем без понятия? Вели сколопендре своей поспособствовать, она всех тутошних обслуживает. Скажи, для меня, скажи, будет ей, бесстыжей, жемчужный гарнитур, на который она в театре завистничала.
– Бабы, – вздохнул Чиков, – все мечты о побрякушках. И стоит твой… как там его… Мишка жемчугов драгоценных?
– Стоит, Сереженька, – женщина сняла пенсне, промокнула платочком глаза, принялась тереть им же стеклышки, – только не пацан, репутация приютской директрисы Елены Николаевны Чиковой, на ней только моя власть над зверятами этими держится. А, знаешь что, я передумала, не получит Манька гарнитура, обойдется. Оба вы с нею за так постараетесь, потому, пошатнется подо мною трон казенный, сколопендра Мими на бобах останется. Кто ей ещё будет столько девушек молоденьких в заведение поставлять?
Адвокат резко выбросил вперед кулак, прямо в лицо супруги. Волкову пришлось отступить,чтоб его не забрызгало кровью. Организму Сергея Павловича явно уже требовалась новая порция отравы, от того он сейчас и ярился. Кажется, побои были Чиковой привычны, она запрокинула голову, расхохоталась, привлекая еще больше внимания окружающих:
– Правда глаза колет?! – Нацепила пенсне и, прижав к разбитому носу платок, горделиво пошла прочь.
Сергей Павлович бросил ей в спину ругательство. Привлеченная скандалом толпа стала потихоньку расходиться. Волков отступил за угол, пережидая,и последовал за Чиковым,только он продолжил движение. Переулок вывел из на улицу Сливовую,табличка висела на перекрестном столбе. Григорий Ильич догадывался, куда держит путь. Все бордели устроены более менее одинаково,и сейчас его, скорее всего, вели к черному ходу «Храма наслаждений». Уж сколько Волков за службу свою этих «наслаждений» насмотрелся,и «обителей»,и «садов» и «морей», да любое слово возьми, добавь к нему «наслаждений», непременно с таким названием лупанарий отыщется. На пороге Сергея Павловича встретила темноволосая дама атлетического телосложения в пеньюаре на голое тело,и, невзирая на мороз, долго с адвокатом лобызалась.
– Гостья у меня нынче незваная, – сказала она, наконец отстранившись, – да не из тех «особенных», про кого ты, проказник, подумал.
Жрица любви увлекла Чикова в дом, Григорий Ильич следовал в шаге позади и успел войти в дверь до того как она захлопнулась от сквозняка.
Трость делала его не только невидимым, но и неслышным, очень удобно.
– Про тебя расспрашивала, Сереженька , а глаза хитрые лисьи,и сама рыжая.
«Сколопендpа» Мими рассказывала любовнику о Попович , а Волков уже видел острый носик означенной барышни в щелочке меж занавесей, и зеленющий глаз, и рыжий локон над ним. Поэтому за адвокатом он продолжать слежку передумал, Евангелина Ρомановна вызывала интереса куда больше.
