Текст книги "Поздравляю, мой босс! Отпуск или декрет? (СИ)"

Автор книги: Татьяна Донченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

5

Впервые в жизни вышла в такое пекло, что у меня запотели очки, а струящаяся блузка моментально прилипла к спине.

Павел Дмитриевич шел впереди, рукава белой рубашки закатаны, и даже не вспотел, гад.

“Рэдиссон” оказался именно таким, каким я представляла отели из элитной, не моей жизни: стеклянный холл, пахнущий морем и дорогим кондиционером, пальмы в кадках, персонал в идеально выглаженной форме.

Номер у меня был, конечно, прекрасный: огромная кровать, белоснежное белье, окна от пола до потолка, и за ними – синее-синее море.

Я скинула туфли, плюхнулась на прохладный матрас и закрыла глаза. Только бы насладиться моментом, только бы забыть, что послезавтра конференция.

Не успела я выдохнуть, как телефон завибрировал. Сообщение от Павла Дмитриевича:

Биг Босс: Марина, собирайтесь на обед. Захватите ноутбук, зайдете ко мне, набросаем структуру речи.

Я уставилась в экран, как на вражеский манифест. Серьезно? Мы в отеле пять звезд, я в жизни в таких не отдыхала, за окном жара нереальная, море в двух шагах, а он хочет, чтобы мы прямо сейчас обсуждали рабочие моменты?

Он ведь мог просто отправить мне материалы по почте, и я бы сама подготовилась, но нет – он поперся со мной лично. Странно. Но перечить не стала. Набрала короткое «Хорошо» и полезла в душ.

Вода была прохладной, почти ледяной, и это спасало. Я долго стояла под струями, пытаясь смыть с себя духоту самолета и усталость.

А потом, как обычно, в мою голову закралась шальная мысль. “А сделаю-ка я ему сюрприз, – подумала я с усмешкой. – В конце концов, я женщина или кто?”

В обычной-то жизни я одеваюсь строго: офисные юбки, блузки с глухим воротом, туфли на низком каблуке. Но в чемодане лежал купальник, который я купила когда-то по акции и ни разу не надевала. Развратный, который держался на честном слове и моей весьма немаленькой груди.

Я надела его, покрутилась перед зеркалом и осталась довольна – бедра широкие, грудь большая, талия есть, все как надо. Сверху набросила легкое летнее платье-миди в цветочек, свободное, но прозрачное настолько, что купальник просвечивал, если присмотреться. Волосы высушила кое-как, оставив их влажными и кудрявыми, подхватила ноутбук и пошла к нему.

Номер Павла Дмитриевича был на том же этаже, но в другом крыле. Я постучала. “Пф, дура, чего ты разволновалась? Это же просто работа”, – уговаривала я себя. Дверь открылась, и я словно споткнулась на полуслове.

Он стоял передо мной в одном белом махровом полотенце, обернутом вокруг бедер.

Я ожидала увидеть его в деловом костюме, может, в рубашке с закатанными рукавами, но не таким. Он выглядел так, будто сошел с рекламы… я не знаю, секс-индустрии.

Тело у него было – закачаешься: широкие плечи, рельефный пресс, узкая талия, и мышцы на руках, которые перекатывались под кожей. Он был выше меня почти на голову, и когда я подняла взгляд, то встретила его спокойные, чуть насмешливые глаза.

– Заходи, Светлова, – сказал он коротко и развернулся, уходя вглубь номера. – Располагайся, я сейчас, быстро душ приму.

Я вошла и огляделась. Его номер был почти такой же, как мой, но с легким беспорядком: на кресле висела рубашка, на тумбочке стояла недопитая бутылка воды.

Но главное – дверь в ванную осталась приоткрытой. Он зашел туда, и я услышала шум воды. А потом я увидела то, отчего у меня перехватило дыхание.

Через щель виднелся кусочек ванной, и он стоял там, уже сняв полотенце.

Конечно же, я увидела его голую спину, узкие бедра, и когда он повернулся боком, чтобы взять что-то с полки, я разглядела его задницу. Идеальную, налитую, загорелую задницу.

Я сглотнула и попыталась сосредоточиться на ноутбуке, который открыла на журнальном столике.

– Марин, – донеслось из душа, – я думаю, начать нужно с главного: с проблемы, которую решает твоя методика. Скажи, как ты формулировала проблематику в заявке на грант? Запиши, я хочу сверить.

– Эм… – выдавила я, тупо уставившись в пустой документ на экране. – Я формулировала как “отсутствие точных данных для принятия решений в городском планировании солнечной энергетики”. Но…

– Хорошо, – перебил он, – это рабочий вариант. Но на конференции нужно заходить издалека. Сначала про контекст: мировой тренд на зеленую энергетику, потом про проблемы бюджетного планирования, потом уже про твою методику как решение. Ты записываешь?

Я зажала губы, пытаясь сдержать нервный смешок. Он продолжал говорить, а я гипнотизировала экран, но краем глаза снова скользнула по приоткрытой двери.

Он вышел из душа, и теперь я видела его в полный рост. Он стоял боком ко мне, надевая черные плавки, и мой взгляд упал на его член. Он был возбужден.

Черт, черт, черт!

Ясно, отчетливо, настолько, что это невозможно было не заметить. Крупный, напряженный, и вид у него был такой, будто мой босс только что вылез из горячей воды и размышлял о чем угодно, но только не о работе!

У меня пересохло во рту. Я перестала слышать его слова, потому что все мысли вымело одним махом. Овуляция вошла в чат!

Он не спеша натянул легкие брюки, застегнул молнию, потом надел рубашку навыпуск, даже не застегивая пуговицы, и легко, совершенно непринужденно прошел к столу, сел напротив меня и посмотрел на мой экран.

– Ты записываешь? – спросил он с легким укором. – Светлова, я понимаю, жара, море, отпускное настроение, но послезавтра конференция. Давай соберись.

Соберись. Ага!

Как тут собраться, когда под платьем горит кожа, и купальник кажется слишком откровенным и глупым.

Если бы я не знала его вкусы, если бы не видела тех длинноногих моделей, с которыми он появлялся в светской хронике, я бы подумала, что он специально оставил дверь приоткрытой, что он хотел, чтобы я увидела.

Но я склонялась к другой версии, обидной и прозаичной: он просто не считает меня женщиной. Настолько не считает, что даже не подумал прикрыться, потому что я для него – бесполый сотрудник, удобная мебель, говорящий ноутбук с грудью и попой, которые он даже не замечает.

– Записываю, – соврала я, глядя в пустой лист. – Давайте продолжим. С контекста, вы сказали?

Он кивнул, провел рукой по влажным волосам и начал диктовать. А я смотрела на его пальцы, вспоминала то, что видела, и проклинала себя за то, что не обладаю способностью “рыбки-три секунды”. Теперь это зрелище со мной навсегда…

6

Обедать мы пошли в ресторан, сели за столик у огромного окна, выходящего на бассейн.

Я сидела и старательно делала вид, что записываю его драгоценные указания, но взгляд то и дело улетал туда, где бирюзовая вода переливалась на солнце, где люди плескались, смеялись, пили коктейли с зонтиками и явно не думали о “контексте мировой зеленой энергетики”.

А Павел Дмитриевич сидел напротив и, кажется, тоже не думал о работе. Потому что его взгляд то и дело опускался ниже моего лица. Я проследила за его глазами и поняла: он смотрит на мое декольте.

Платье, легкое, летнее, с треугольным вырезом, открывало половину груди, особенно когда я наклонялась к ноутбуку. И я, грешным делом, делала это чаще, чем требовалось. Месть сладка, приятель!

– Марина, ты записываешь? – спросил он с легкой хрипотцой, но в голосе проскочили нотки раздражения. Или возбуждения. Я уже не различала.

– Записываю, – мурлыкнула я, и он бросил на меня быстрый взгляд, полный такого напряжения, что я чуть не рассмеялась.

Он как будто наказывал нас обоих. Меня – за то, что я хочу к бассейну, а себя – за то, что пялится на мою грудь. И мы оба делали вид, что работаем.

Прошло полчаса. Я уже взмокла, кудри превратились в мочалку, а желание нырнуть в воду стало физической болью. И тут он, видимо, решил, что адская пытка недостаточна.

– Давай пройдем к бассейну, – сказал он, вставая.

Я подняла на него глаза, думая, что ослышалась. Он уже взял свой ноутбук и двинулся к выходу на террасу. Я потащилась за ним. Приказ начальства не обсуждается. Хотя, очень хотелось…

Мы расположились за столиком в тени большого зонта, прямо у кромки воды. Рядом плескались люди, визжали дети, официанты разносили коктейли.

А мы, как душнилы, сидели с ноутбуками и обсуждали вступительную часть речи. Это было выше моих сил.

– Серьезно, босс? – я откинулась на спинку и посмотрела на него с вызовом. – Мы правда будем игнорировать веселье? Мы в раю, а вы хотите, чтобы я тут про “проблемы бюджетного планирования” читала?

Он открыл рот, чтобы ответить, но я уже приняла решение.

Встала, одним движением стянула через голову платье и осталась в своем развратном желтом купальнике.

Краем глаза я заметила, как у него буквально отвисла челюсть. Он замер, смотрел на меня во все глаза, и я впервые видела его таким – растерянным, сбитым с толку.

Я усмехнулась, развернулась и пошла к бассейну, чувствуя спиной его взгляд. Шла я медленно, покачивая бедрами, наслаждаясь моментом.

Вода приняла меня в свои объятия, прохладная, ласковая, идеальная. Я нырнула, вынырнула, откинула мокрые волосы назад и блаженно закрыла глаза. Кайф. Чистейший, ничем не замутненный кайф.

Я плавала и краем глаза поглядывала на босса. Он сидел там, с ноутбуком на коленях, и делал вид, что работает.

Но меня не проведешь! Я видела, как он смотрит. Как его взгляд скользит по моей груди, по мокрому купальнику, по бедрам. Он нервничал. Это было заметно по тому, как он сжимал ручку, как то и дело поправлял воротник рубашки.

А тут еще ко мне подплыл красавчик. Накачанный, загорелый, с наглой улыбкой. Он оперся локтями о бортик и заговорил со мной:

– Красиво плаваешь. Ты тут отдыхаешь или работаешь? Я видел, ты с ноутбуком сидела.

Я улыбнулась, поддерживая разговор, затылком ощущая взгляд босса. Красавчик что-то рассказывал, я кивала, но одним глазом следила за начальством, которое не дремлет. И дремать не собиралось.

Павел Дмитриевич сидел, как на иголках, его челюсть была сжата, начал заказывать себе кофе.

Наплававшись вдоволь, я вылезла из воды, взяла на баре коктейль – ярко-розовый, с апельсиновой долькой и трубочкой – и плюхнулась на шезлонг. Откинулась, сделала большой глоток и выдохнула:

– Все. Теперь я чувствую себя человеком.

Мимо прошел тот самый красавчик, специально замедлил шаг, поиграл мышцами, стрельнул в меня глазами. Я улыбнулась ему в ответ, открыто, призывно, и услышала, как босс буквально зарычал:

– Марина, вот здесь, в третьем абзаце, нужно поправить формулировку. Ты используешь пассивный залог, а нужен активный. Перепиши.

Я лениво повернула к нему голову, сделала еще глоток коктейля и посмотрела на него с прищуром.

– Сейчас, Павел Дмитриевич, дайте-ка я допью.

Я демонстративно отставила бокал, потянулась, выгнув спину, и наклонилась к столику с его стороны, якобы за салфеткой.

Моя грудь, едва прикрытая мокрым кружевом, оказалась прямо на уровне его лица. Я видела, как дернулся его кадык, как он судорожно сглотнул.

– Вот, – сказала я, салфетка в руках, и промокнула губы. – Что там за формулировка?

Он смотрел на меня так, будто я его линчевала без наркоза. И вместо ответа он медленно, с мученическим видом, приподнял ноутбук и положил его себе на колени. На пах. Прямо на пах.

Я едва сдержала смех. Победа опьянила покруче коктейля.

Что на него сильнее подействовало: кофе или я – не знаю. Но выглядел он так, будто его сейчас хватит удар. Глаза горели, дыхание сбилось, а руки судорожно сжимали ноутбук, как щит.

И я улыбнулся про себя сладкой ехидной улыбкой, мокрая, счастливая, с купальником, из которого буквально выпрыгивали мои полушария, и наслаждалась моментом.

Поделом тебе, босс. По-де-лом.

7

Ужин в ресторане отеля был, как и положено в пятизвездочном месте: изысканный, с белыми скатертями, приглушенным светом и музыкой, которая располагала к романтике, а не к работе.

А я, как лошара, сидела напротив Павла Дмитриевича, в прохладном льняном платье, с влажными после душа волосами, и ковыряла вилкой какой-то невероятно красивый десерт. Сбоку открытый ноут.

Мы молчали, потому что жевали. А когда не жевали – обсуждали мою речь. Скука смертная!

Босс смотрел в свой телефон, я рассматривала зал, и вдруг увидела того самого красавчика из бассейна. Он сидел за барной стойкой, заметил меня, расплылся в улыбке и, недолго думая, направился к нашему столику.

Подошел, нагло, уверенно, даже не взглянув на моего спутника.

– Привет, – сказал он, глядя только на меня. – Ты и за ужином работаешь? Может, пойдем отдохнем? Составишь компанию? Тут есть отличный ночной клуб через дорогу, танцы, музыка. Ты явно заслужила отдых.

Ой, я бы уже поскакала, сверкая пятками. Это же приключение, интрижка – именно то, чего мне не хватало после этого дурацкого дня с работой, бассейном и напряженными взглядами босса.

Я уже открыла рот, чтобы согласиться, как вдруг раздался голос Павла Дмитриевича – низкий, холодный перебил меня в самый неожиданный момент:

– Марина завтра выступает на конференции. Ей рано ложиться, а не шататься по клубам. Она не пойдет.

– А ты ее нянька, что ли? – красавчик перевел взгляд на него.

– Нет, я ее босс.

Впервые в жизни видела, как двое мужчин смотрят друг на друга. Не просто взгляд. Это был бой. Львы, которые делят территорию, хищники, которые оценивают противника. И все из-за меня? Ебушки-воробушки!

Красавчик оскалился, но сдержался, посмотрел на меня с сожалением, пожал плечами и отошел.

Я повернулась к боссу, взбешенная его наглостью.

Ох, сейчас я ему все выскажу!

– Вы серьезно?! – прошипела я. – Я работаю с утра до вечера, я прилетела сюда, я написала эту чертову речь, а вы мне даже выпить и потанцевать не даете? Это уже не контроль, это какая-то одержимость! И что это за дурацкие выходки с открытой дверья в ванной?! Разве это не должна быть рабочая поездка? Почему она превратилась в долбанное членообозрение?!

Взяла сумочку, готовая встать и уйти. Но вдруг остановилась. Впервые за все время у меня мелькнула мысль, которая заставила меня замереть.

Я прищурилась, снова села, взяла бокал с водой, сделала глоток и посмотрела ему прямо в глаза.

– Павел Дмитриевич, – сказала я тихо, почти шепотом. – Скажите мне честно. Почему для вас так важно получить этот грант и найти инвесторов? Не общими фразами. По-настоящему. Почему?

Он замер. Жилка на шее дернулась, как он сжал вилку, потом положил её. Долго молчал, а потом заговорил, глядя куда-то в сторону:

– Это большие деньги, Светлова. Если все получится и твой проект утвердят, в чем я не сомневаюсь, ты сможешь позволить себе такие поездки и отели гораздо чаще.

– Все дело в деньгах? – я усмехнулась. – Не верю. Вы не производите впечатление человека, который гонится только за деньгами.

Он резко перевел на меня взгляд, напряженный, тяжелый. И я думала сейчас пошлет меня куда подальше, но он заговорил тихо, спокойно и почти с горечью:

– Несколько лет назад я работал в огромной корпорации, которая занималась промышленным строительством. И эта корпорация безжалостно уничтожала экологию: сливала отходы в реки, вырубала леса, травила воздух. Я был частью этой системы, получал большие деньги, закрывал глаза. А потом вышел проект, который я курировал, и последствия были катастрофическими. Люди заболели, природа вокруг завода превратилась в мертвую зону. И я ушел. Ушел с чувством вины, которое жжет меня до сих пор.

– О… – выдохнула я, растеряв свой пыл. Я всю жизнь боролась за чистую экологию, за спасение природы и мой проект был главным в моей жизни.

А мой босс, оказывается был той еще сволочью.

– Твой проект, – сказал он, глядя мне в глаза, – перекроет кислород той фирме. Они потеряют контракты, потеряют влияние. И перестанут убивать природу. Это, можно сказать, и моя личная война тоже, Светлова. Мои личные счеты.

– Так вот почему вы сразу дали мне зеленый свет на него… – теперь стало ясно для чего он так пристально следил за моими разработками. Я-то думала у него личный пунктик ко мне докопаться. – Хотите с помощью него спасти свою… совесть? Душу?

– Что-то вроде того, – хмыкнул он. – Ну, и неплохо подзаработать.

Я молчала, переваривая услышанное. А потом заговорила сама.

– Но, Павел Дмитриевич, я занимаюсь экологией не ради денег, не ради карьеры. Я просто верю, что мир можно сделать лучше. Что каждый маленький шаг имеет значение. Что если я могу помочь хотя бы одному городу стать чище, значит, я живу не зря.

Он смотрел на меня, и в его глазах появилось что-то новое. Что-то теплое, почти нежное. А потом он выдохнул:

– Это мне в тебе и нравится, Светлова.

Он замер. Как будто только что понял, что сказал что-то лишнее и быстро уткнулся в свою тарелку. А у меня внутри разлилось тепло. Такое, какого я раньше не чувствовала.

Я для него никакой не предмет мебели. Он меня уважает как сотрудника. И он поверил в мой проект. И… ебушки-воробушки – я ему нравлюсь!

У меня нет иллюзий, я чётко осознавала, как он ко мне относится: как к личности. Как к специалисту. Неужели у нас завяжется дружба? Однозначно! Особенно после всего, что я видела сегодня через щель ванной.

– Пойдемте потанцуем? – предложила я, вставая.

За столиками в ресторане был небольшой танцпол, на который под модный трек начали выходить отдыхающие.

– Я не танцую, – буркнул Воронов, не поднимая глаз.

– Почему вы такой зажатый? – я наклонилась к нему, понизив голос до интимного шепота. – Я же не прошу вас снова оголить передо мной… всего себя. Мы просто потанцуем!

Он едва волочил ноги, выражая протест и недовольство, бормоча проклятия себе под нос.

А я проворчала, закатывая глаза:

– И зачем я только ворвалась тогда в кабинет и прервала с ассистенткой? Как беднягу уже корежит от недотраха…

Воронов внезапно остановился и дернув меня за руку на себя, развернул лицом к себе. В глазах: смесь удивления и раздражения.

– Я все слышал, Светлова. И, если хочешь знать, у нас с Еленой ничего не было бы. Я собирался её выгнать за секунду до того, как ты ворвалась. Я не приемлю отношений на работе. Это табу.

– О… вот как…

Он замолчал. И почему-то медленно, очень медленно, оглядел меня с головы до ног. Кадык чуть дернулся.

А я вдруг поняла, что стою слишком близко к нему. Сердце пропустило удар.

– Почему? – спросила я, пялясь не его горло. Зачем? Сама не знаю. О, бы с удовольствием впилась в эту пульсирующую венку губами и оставила бы на его шее грязный развратный засос.

Я сама не понимала, зачем спрашивала про табу на служебные романы. Как будто мне есть дело до ответа. Как будто у меня есть надежда. Как будто я хочу услышать что-то, что перевернет всё.

Он ничего не сказал. Просто молчал, сверля меня взглядом. И я поняла, что если мы продолжим этот разговор, я скажу или сделаю что-то, о чем пожалею. Поэтому я взяла его за руку и потащила к танцполу.

– Идемте, босс, – сказала я решительно. – Всего один танец нам не повредит.

– Повредит, еще как…

Он сопротивлялся, но я была настойчива и вытянула его на полупустой танцпол под медленную музыку.

Я начала двигаться, пыталась покрутиться, повилять бедрами, но только хуже сделала – его взгляд стал таким напряженным, что мне показалось, я сейчас вспыхну.

– Один танец и один коктейль, босс. Я никому не скажу, что вы позволили себе расслабиться.

– Нет, – отрезал он. – Сначала завтрашнее выступление. Ты выступишь, получишь грант, а потом я разрешу тебе расслабиться.

– Ого! “Разрешу тебе расслабиться”, – повторила я с усмешкой. – Вы вожжи отпускать сами не умеете и мне никаких послаблений даете!

– Дам. После гранта. И я умею “отпускать вожжи”.

– Ни за что не поверю, пока сама не увижу!

– Увидишь, Светлова, – и склонился к моей шее, прошептав на ушко: – Еще и пощады попросишь.

Он сказал это так, что я похолодела. Вау! Аж мурашки побежали по коже.

И сверкнул глазами. Не просто сверкнул – в них полыхнуло что-то темное, опасное, демоническое.

Ох, завтра будет не просто конференция. Завтра будет что-то, что изменит всё.

И я, кажется, безумного хочу этого.

8

Вместо того, чтобы продолжить веселиться и проверять границы дозволенного друг-друга, босс внезапно решил, что нам обоим пора идти спать.

– Что?! – не верю. Нет, я просто не верю! – Мы ведь только начали веселиться. Вы даже станцевали танец.

– Я выжат, Светлова. И нам нужны силы на завтра.

– Это важная речь, я знаю, и я вызубрила речь так, что если вы разбудите меня ночью, я расскажу ее идеально и…

– Я не… не буду будить тебя этой ночью, – проговорил Воронов, собирая ноутбук и оплачивая счет. – Сегодня я дам тебе поспать.

С последними словами он мне подмигнул. А я застыла.

Он это сейчас пошутил так? Или… Черт! Я уже не понимала.

Вот жеж, блин, а я только начала получать кайф от игрищ с боссом в “кто кого перевозбудит?”. Какой тут спать? Я хочу узнать, кто выиграл!

Лифт медленно полз наверх. Слишком медленно!

Хоть бы вентиляцию включили, сволочи! Духотища нереальная!

Мы стояли с Павлом Дмитриевичем рядом, почти вплотную, и я незаметно наклонилась, едва слышно вдохнула его запах – дорогой парфюм, кофе и что-то еще, мужское, терпкое, отчего все между ног сладко сжималось.

Воронов молчал, но я готова была поклясться, что он был на пределе. И вот так стоять прямо, руки по швам, и ничего не делать – стоило ему нечеловеческих усилий.

Я чувствовала от него разряды, от которых волоски на всем теле вставали дыбом.

Дзинь.

Дверь лифта открылась.

Я выдохнула.

Воронов пригласил меня жестом руки выйти первой.

– Спасибо, – улыбнулась я, зыркнув на него через плечо.

За спиной услышала тихий вибрирующий… то ли стон, то ли рык.

Воронов проводил меня до номера, остановился у двери, и снова этот взгляд, темный, растапливающий… на мои губы. Он не двигался, просто смотрел, и я уже приоткрыла рот, чтобы сказать… Что? Не знаю.

Но в последнюю секунду он отстранился:

– Завтра рано вставать. Важный день.

– Я помню. Спасаем вашу душу, все такое…

– Ох, Марина, не доводи меня до греха, – он развернулся, сунул руки в карманы и ушел.

И все?!

– Спокойной ночи, – бросил он через плечо.

– И вам… Павел Дмитриевич…

Я зашла в номер, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Но вместо того, чтобы сесть за ноутбук и доработать речь, я рухнула на кровать и уставилась в потолок, прокручивая в голове каждое его движение, каждое слово, каждый взгляд.

И тогда мое воображение понеслось вскачь. Я представила, как он, как в фильмах, не выдерживает, стучиться ко мне, входит следом за мной в номер, как закрывает дверь, как толкает меня к стене и целует грубо, жадно. Как его руки блуждают по моему телу, срывают платье, как он подхватывает меня на руки и несет в спальню.

И вот он уже надо мной, нависает, а я чувствую его твердый, здоровый член, который упирается мне в бедро. Он входит в меня резко, глубоко, и я выгибаюсь ему навстречу, впиваясь ногтями в его спину.

Я вспомнила, как он стоял в ванной при открытой двери, как я мельком увидела его торс, и от этих мыслей меня бросило в жар.

Рука скользнула вниз, к трусикам, и я поняла, что влажная уже от одних фантазий.

Я принялась себя гладить, представляя его лицо, его голос, его руки на моей талии. Я двигала пальцами быстрее, чувствуя, как напряжение нарастает, как внутри закручивается тугой узел, и когда первая волна накрыла меня, я закусила губу, чтобы не закричать.

Но этого было мало. Я перевела дух, вспомнила его взгляд сегодня, тот самый, демонический, быстро нашла свой маленький розовый вибратор в чемодане, и просунула его под трусики.

Я представляла, как Воронов трогает меня, как вылизывает, как кончает в меня, как мы вместе летим в пропасть, и вторая волна пришла еще сильнее, ярче, ослепительнее.

Выгнулась дугой, сжимаясь в сладкой судороге, и закрыла рот подушкой, чтобы не стонать слишком громко.

И после этого, наконец, обессиленная и довольная, провалилась в сон.

А утро ворвалось в номер противным звонком будильника.

Голова гудела, но я вскочила, приняла душ, оделась и через минуту уже стояла перед Вороновым, который внезапно постучался ко мне в номер.

Он был свеж, выбрит и, казалось, вообще не был человеком, глядя на меня с обычной своей непроницаемой маской.

– Ты готова? – спросил он сухо.

– Да, – кивнула я

– Тогда давай пройдемся по тексту. Ты должна вызубрить его так, чтобы он отскакивал от зубов.

Он не даст мне спуску, пока я, блин не выступлю!

Я уже начинала злиться, потому что его перфекционизм начал перерастать в паранойю.

Сама не понимаю зачем сделала шаг в сторону, и впустила его в номер?

И вдруг поняла свою ошибку. На прикроватной тумбочке, прямо на виду, лежал мой вибратор. Ярко-розовый, дурацкий, который я вчера в запарке забыла убрать обратно в чемодан.

Воронов замер.

Его взгляд уперся в эту игрушку. Он несколько раз моргнул, перевел взгляд на меня, потом снова на вибратор. И вообще перестал разговаривать, как будто его заклинило.

Быстро, пока он не опомнился, схватила вибратор и швырнула его в открытый чемодан, захлопнула крышку. Слишком громко.

– Продолжим? – спросила я, как ни в чем не бывало.

Он кивнул, но его взгляд был каким-то расфокусированным.

Оу… кажется, этот маленький розовый предмет перевернул в его голове что-то важное.