Текст книги "Крепкое плечо (СИ)"
Автор книги: Татьяна Чащина-Анина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
– У меня футболка в плачевном состоянии, ничего, если я так перед тобой посижу?
Расправил руки в стороны. Я задумчиво его рассмотрела. Как там в песне пелось: «Лишь бы ты ходил голый рядом»?
– Ходи, – спокойно ответила я. – Расскажи о себе. У тебя есть дети?
– Два сына, – он нарезал мясо. – Женился в восемнадцать. Жена была моя ровесница. У меня два образования, служить не сразу пошёл. Жена родила детей, как поженились. Один за другим, словно нужно было от армии откосить. Я был не против. Она растолстела. Очень сильно. У меня и мысли не было чем-то её оскорбить, но это всё льётся из телевизора, все об этом говорят. Она попыталась похудеть, не смогла. Тогда решила, что нам нужен третий ребёнок. Всю беременность давление под двести. Кесарево сделали, она не кормила нашу дочь, потому что сидела на таблетках. Пошла к матери в гости, у той пятый этаж сталинской постройки. Давление подскочило, она потеряла сознание и упала вниз головой между лестничными пролётами в шахту.
– Прости, – выдохнула я с ужасом.
Он прищурил глаза. Лицо стало жёстким. Ярко выделялись морщины. Вертикальная над переносицей, особенно. Но это не портило его лицо. Не понимала, почему. Возможно, эти глаза, глубокие и красивые, так его украшали.
– Ты ни при чём, – он стал жевать активно. – Я кинул детей на родителей и ушёл в бизнес. Работал круглые сутки. Поднялся, чтобы детей обеспечить. В те времена у меня было очень много женщин. По три содержанки и стриптиз-клубы. Особо не задумывался. Моя задача была содержать родителей и своих детей. А потом умерла моя дочь, которую на тот момент я полгода не видел. У неё была аллергия, не уследили, съела что-то. Опухло горло, отекли лёгкие, и спасти не смогли.
– Володь, – я ухватила его за руку. – Если не хочешь, не надо.
– Так я уже всё рассказал, – хмыкнул он. – Я на старшего сына предприятие переписал, оставил за собой процент и уехал, потому что крыша откровенно поехала. Здесь дом моих деда с бабкой, он тебе не понравится, за три года я только воду и канализацию провёл. Ну, сделал ещё забор с баней. Здесь встретил старого кореша, Гришку Петрова. Он меня крестил и посоветовал в школу устроиться тренером и учителем физкультуры. Сыновья мои выросли, я их и не помнил, и дочь не знал. Сам по себе жил. Из-за этого у меня огромное чувство вины. Поэтому я стал вкладываться в учеников. Вначале осваивался, потом влился в тему. Теперь стараюсь пацанов вывести на должный уровень.
Владимир съел кусок мяса, глядя в тарелку, старательно прикрывал голубой цвет фаянса салатом. Мне почему-то показалось, что я прикоснулась к тому, что он никому не рассказывал. Такая открытость должна смущать, но не меня.
– Это к недостаткам, – жуя, он поднял на меня глаза. Не улыбался, хотя сам по себе улыбчивый. И я знала, почему. Тот, кто занимается с подростками, сам немного подросток. Вот он такой. Взрослый мужчина, но при этом какой-то молодой. – Работа – мой первый недостаток. Чтобы не допрыгаться до психиатра, я с восьми утра до восьми вечера на работе в учебный год. У меня внутренняя дрожь, когда праздники или каникулы. Мне вот лучше, что я приползаю домой и валюсь с ног. На выходных готовлю, стираю, что-то строю. В воскресенье Гришка велел в церковь ходить. Читать… Но я забиваю всё своё время работой. Яра, одиночество задолбало откровенно. И вот тебе второй недостаток: на меня вешаются женщины. Начиная с седьмого класса, заканчивая учительским составом. И это неотвратимо. Я поставил себя строго, вроде отстали, но мелкие подрастают всё время и лезут знакомиться. Поэтому я не нашёл себе женщину, побоялся скатиться до того, откуда вылез. Я пресытился сексом в своё время. И я точно знаю, Яра, секс от одиночества не спасает.
– Это так, – согласилась я.
– Как орала та бабка, – он уже говорил в голос, громкий, волевой и жёсткий. Вот таким голосом он со своими парнями разговаривал, – что женщине в возрасте мужика не надо. Так вот мужикам тоже не надо. Я так думал. Пока тебя не увидел… Голую в реке.
– Ты что!!!! Подслушивал?! – выкрикнула я от ужаса.
Он залез не на ту территорию. Это не просто моё личное пространство, это сакральная зона общения с женщинами, которым нужна помощь.
Я наушники куплю… Стоп! Почему я должна наушники покупать?!
– Она так орала. На всю квартиру, – невозмутимо ответил Хренсгоров. – И это ещё один мой недостаток, мне надо знать, что происходит вокруг. Нет, я не торчал у двери, но прислушивался. И ты права, – он рассмеялся, – мужчина – тоже человек.
– Нельзя подслушивать мои разговоры! Никак, Вова! Усёк? – возмутилась я.
– Понятно. Такое слушать невозможно, у меня уши завяли.
– Что ещё! – я откинулась на спинке стула и стала крутить в пальцах вилку. – Ещё недостатки.
– Этих не хватило? – с усмешкой спросил он.
– Нет. Ты мне кажешься вполне нормальным. Но в тебе есть что-то… Что, я не уловила пока.
– Ну, я люблю правила. Распорядок дня. Но вполне уступчив в отношении быта. В еде неприхотлив. Если ты откажешь, я никого искать себе не буду. Это случай. Его либо ловишь, либо машешь ему рукой.
– Володя, что-то не так, – прищурилась я. – Давай, выкладывай! Недостаток, который меня шокирует.
Он поднял игриво бровь, прожёг меня роскошно-диким, головокружительным взглядом:
– Яра… Я в постели люблю извращения.
– Вова, – я обронила голову на ладонь... так много девушек хороших мечтают тайно о плохом, – Ты идеален!
Конечно же, он не совсем идеален, у нас не сказочный герой, Владимир Амосович ещё блеснёт… Дорогие читатели! Роман будет без навороченного сюжета и страшных передряг. Много эротики, интересные диалоги и жизненные ситуации. Если вас устраивает, то читаем дальше)
Музу киньте печеньку, поставтье звёздочку))) За награды и репосты отдельное мерси!
4
После первого надрыва в моём браке с Ромой я жаловалась подруге Таньке на жизнь. Рыдала и кричала. Потому что перед семьёй рыдать нельзя. Сейчас я понимаю, насколько она была права.
– Вот за эти слёзы я его, мразь, никогда не прощу!
Сказала мне тогда Танька и выполнила данное слово. Она девушка конкретная и лукавить не стала. Когда я к Роме вернулась, мы даже с ней первое время не общались, потому что «не прощу» распространилось на меня глупую.
Потом со временем мы возобновили общение. Потому что Танька – это моя вторая мама.
Это с ней мы менялись в садике горшками и дубасили друг друга совочками в песочнице. С ней пошли в свои… В свои слишком юные годы терять девственность на оргию. Все эти «позоры» мы делили на двоих, потом как-то часто отдалялись друг от друга. Каждая искала свою компанию. И в студенческие годы вдруг вновь стали ходить… В общем, горячая у меня была юность.
Пока я не встретила Рому, от которого у Тани случился шок, как у Володи от моего холодильника. Да-да, в Роме, кроме «пяти граммов колбасы и минералки», ничего не было. А мне он казался идеальным для создания семьи. И он честно держался лет пять.
Сейчас можно рассуждать о том, что мой брак – это плата за горячие годы безумной юности. Затянулась эта плата на двадцать лет, и я почему-то подумала, что можно начать всё сначала.
Ведь можно?
Вове я всё выложила как на духу. Расчувствовалась так сильно, что он нахмурился. Волосы мои убирал за уши, пальцами вытирал слёзы. А я во все глаза смотрела на него немного в шоке от того, что последние пятнадцать минут трещу о личной жизни с мужчиной, которого почти не знаю.
– Глаза у тебя невероятные, – на полном серьёзе прошептал Володя, надел на мою голову шлем и стал под подбородком застёгивать. Он шлемы, не боясь, на руле оставил, и никто не спёр. Хотя и байк его стоял под камерой у моего подъезда. – Очень красивые глаза. И мне почему-то всё время кажется, что ты молоденькая. Лет двадцать.
– А тебе двадцать четыре? – шмыгнула я носом.
– С тобой так и чувствую себя, – подмигнул мне.
И я таяла, я растворялась в нём.
Почему он такой?
Почему я такая?
Взяла, влюбилась.
В голове выплыла какая-то старинная песня:
"Надо же, надо же, надо ж такому случиться!
Надо же, надо же, надо ж так было влюбиться!
Надо бы, надо бы, надо бы остановиться,
Но не могу, не могу, не могу, не могу...
Не могу и не хочу..."*
Особенно нравилось: "Не хочу!".
– Держись либо за поручни, либо за меня, – дал строгий наказ Володя. Он забрал мою сумочку и беспощадно запихал её в одну из грубых чёрных сумок, которые крепились под сидением, у заднего крыла.
Вообще, мотоцикл был навороченный. Я немного знала о такой технике, но Harly Davidson у всех на слуху, и это был он.
У меня сердце замирало, как Володя был крут, когда перекидывал свою ногу через железного коня, хватался за широкий руль. Как профессионально снимал мотоцикл с подножки. Прибавить к этому, тёмный взгляд, который словно оценивал обстановку.
Он убрал волосы и надел шлем.
Мужчина в шлеме потерял свою внешность и превратился в мотоциклиста с шикарной фигурой. Мотнул мне головой.
Я быстро задрала юбку и забралась на сидение за ним. Вначале ухватилась за поручни, потом за него. Но подумала, что прижиматься к мужчине не очень прилично. В посёлке ведь его ученики, и училки ревновать будут. Так что я села прямо, ухватилась за поручни изо всех сил. Тапочками нащупала подножку. Очень удобно!
Не дышала, когда мотоцикл заработал, и мы тихонько поехали.
Чтобы открыть шлагбаум, Вова воспользовался моим брелоком. А вот, когда заезжал, позвонил какой-то своей ученице, и она открыла. Вот так, у такого тренера везде свои люди. Поэтому он точно знал, в какой квартире я живу, потому что кроме ученицы здесь живут ещё два его ученика из «Дубинной рощи».
Мы вначале выехали на дорогу мимо домов и остановок. А потом Володя втопил.
Я даже по сторонам не смотрела, восхищённо замирала, наслаждаясь долгожданной поездкой! Двадцать лет ждала, если что.
Мечта же!!!
Преодолев рутину, где я была терпилой, уродовала себя, играла роли, я узнала, что вышла сухой из воды. У меня не изувечена психика. Я не перестала наслаждаться жизнью. И да… Я верю в любовь. Позволила себе прыгнуть в омут с головой и надеялась, что это место для купания.
Смогла отречься от всех посторонних мыслей и получить удовольствие. Казалось, что мне двадцать лет, и меня увозит парень моей мечты на байке по трассе в лес купаться. И это настолько прекрасно, что я расслабилась и получила удовольствие.
И всему своё время. Когда мне было двадцать, у Володьки была жена и двое детей, и не было мотоцикла. Мы не могли раньше встретиться, мы должны были пройти каждый своей дорогой, чтобы вот так влюбиться.
А что будущее? Кто ж его знает. Буду притираться, попытаюсь по крайней мере, там посмотрим.
Не хочу! Не хочу думать, что будет дальше. Зачем портить настоящее? Потом жалеть буду, что не смогла насладиться.
Смогла! Я смогу быть двадцатилетней и плыть по течению. Голову буду включать только тогда, когда потребуется. Ей тоже надо отдохнуть.
Мы выехали из посёлка, понеслись по трассе, и я расправила руки в стороны, ощущая чувство полёта. Даже стекло на шлеме подняла, сразу заглотнув какую-то муху, и рассмеялась.
Потом прижималась к широкой спине Володи и вдыхала полной грудью воздух любви и счастья.
__________
* Песня А.Б. Пугачёвой
* * *
Володя свернул на какую-то тропинку, что уходила в тайгу. Через пару километров, когда меня отменно протрясло, я получила еловыми лапами по шлему. Мы проехали через лес, выскочили под яркое солнце на скалу, по ней спустились вниз к берегу светящейся ленты, к реке.
Кругом лес, нет людей.
Мотоцикл пришлось оставить на возвышении среди камней, украшенных мхами.
Володя встал сапогами на скалу и снял шлем. Волосы, влажные от пота, откинул назад.
– На всякий случай всё возьмём с собой, но я уверен, здесь точно никого нет.
Он поставил мотоцикл на подножку. Я быстро спустилась с железного коня.
Шлем сняла и оглянулась. Улыбка не сходила с моего лица. Меня распирало от восторга, и с трудом подавила желание кинуться мужчине на шею и расцеловать.
Подавила и опять стала мучиться.
А пошло всё!
– Спасибо!!! – завизжала я и кинулась Володе на шею, поцеловала в колючие щёки.
Он был таким довольным!
И я поняла, мне нужно себя вести именно так, не скрывать эмоции. Это доставляет ему удовольствие.
Он завороженно смотрел на меня, когда я смеялась, поднимая руки к небу. Усмехался и был вполне счастлив.
Взяли шлемы, мою сумку. Володя подал мне руку, и мы стали медленно спускаться со скалы вниз к реке. В этом месте песчаного дна не было, только скалы. Но очень красиво! Редкие деревца подступали прямо к воде и плакучими ветвями касались тёплой глади.
– Я, когда мотоцикл купил два года назад, всё здесь изучил. Оказалось, не зря, – улыбнулся Володя, задержавшись, когда я быстро присела перед небольшим черничником, что таился прямо на скале в белом ягеле. Быстро набрала зрелых ягод в рот и горсточку для своего любовника.
С рук скормила ему ягоды, на цыпочки встала и чмокнула в губы. Потому что хотела.
– Мы ещё с Гришкой спорили, знает ли кто сюда дорогу или нет, – жевал он ягоду, потом провёл мозолистой рукой по моему лицу. – Яра, спор полезен?
– Спор полезен только с человеком, которого ты уважаешь, – тут же ответила я. – С идиотами спорить толку нет.
– Красивая, – поцеловал он меня в губы, повел дальше, вниз. – То есть человек сам определяет, кто идиот, а кто нет?
– Конечно, даже идиот делает такие выводы. Если визави умнее тебя, он прекращает с тобой спор, потому что ты для него – идиот.
– Я фигею с тебя, радость моя, – рассмеялся Володя. – Скажи, а если споришь с врагом?
– Кто же с врагом спорит? Это нонсенс! – спокойно отвечала я.
– Зря ты так думаешь, – он покосился на меня. – У тебя есть враги?
Мой бывший муж. Но это же глупо… Мне враги не нужны.
– Нет, – задумчиво ответила я.
– Если у тебя нет врагов, значит, у тебя нет друзей, – он спрыгнул с камня, ухватил меня за талию и с лёгкостью поставил рядом с собой.
Я оказалась с ним очень близко. Проехалась пальцем по бородке, спустилась к шее и ключице…
– Я оспорю это утверждение Пола Ньюмана. По твоей религии, – хитро прищурилась, глядя на него. – У меня клиентки разных конфессией, так что пришлось изучать.
– Давай, уделай меня по-православному, – хохотнул Володя. – Я весь во внимании.
– По христианской религии врагов нужно прощать. Значит, врагов в принципе быть не должно. Вот я что сделала? Когда муж мне первый раз изменил, мне надо было его простить и выгнать из своей жизни.
– По моей религии, Яра, ты – блудница. Пока мы не поженимся, грешим.
– Вова! Ты мне делаешь предложение?! – рассмеялась я, замерев в шаге от воды в каком-то удивительном тенистом местечке, где скала уходила в воду, а вокруг росли деревья.
– Конечно, – он снял куртку, под ней не было футболки. Она осталась сушиться у меня на лоджии. – Я же знаю, чего хочу. А я хочу тебя и надолго. Потому что ты... – он посмотрел мне в глаза. – Я такую не встречал. Одно то, что ты невероятно спокойная, меня заводит. Ты пьёшь какие-то таблетки?
– Нет, – ответила я. – Валерьянку месяц пила по две таблетки в день.
– Это не в счёт, – он продолжал смотреть на меня, и я почувствовала себя немного неуютно. Уж больно строгий и пронзительный у него взгляд. – Мне хорошо с тобой, не помню уже такого. И зачем всё портить и терять? Выходи за меня.
– Володя, сутки знакомы. Блуднице определён срок подумать над предложением блудника?
– Пока мы живы, мы можем всё исправить, – он снял сапоги и джинсы расстегнул. – Раздевайся, будем наслаждаться.
Пока мы живы… Есть возможность всё изменить…
Я положила свою сумку на камни, сняла тапочки, ощутив ступнями, лёгкую прохладу. Скала стояла в тени, не прогрелась.
– Ты самый лучший собеседник, – прошептала я. – У меня никогда не была мужчины-друга.
– Друг? – вспыхнул Володя с возмущённой усмешкой. – Ты, радость моя, меня отфрэндзонить собралась?!
– Не-ет, – рассмеялась я, когда поняла, что он сказал. Это работа с подростками подкидывает в словарный запас новые словечки. Он полез меня раздевать. Я пятилась назад, но Володька ухватил меня за футболку и стянул её. Насладился видом грудей в бюстгальтере.
У него в шортах поднялся член.
– Раз я друг, предлагаю дружбу скрепить половым актом, – жадно ласкал меня взглядом Володька.
– А вдруг кто-нибудь увидит, или рыбаки проплывут? – стала отталкивать его горячие ладони от себя.
– Мы им помашем, – задыхался он, закалывая меня беспощадно своей бородой. Осыпал влажными поцелуями лицо и шею.
– Голыми задами, – сказала я, и мой рот накрыли мягкие губы.
Прямо у дерева. На весу, как некоторые любят. Пальцы ног щекотала зелёная листва, скрипели ветки. Я уже ничего не видела, открыв рот, стонала и вскрикивала, наслаждаясь жёстким членом внутри себя, от которого всё ныло, текло и деревенело.
Он так любил: с напором, на больших скоростях. А я к такому не привыкла, не знала, куда девать столько страсти и огня.
Вся экзотика нудизма и лёгкое стеснение, что будоражили вначале, сошли на нет. И даже если бы стоял десяток рыбаков и наблюдал за тем, что со мной делают, я бы крикнула: «Продолжай!»
Это было настолько восхитительно и невыносимо одновременно, что я опять рыдала, чувствуя твёрдый орган, что пробирался в глубины. И со шлепками его бёдер раздавались развратные хлюпанья.
Низ живота свело, все мои женские органы напряглись. От тяжести и грубого проникновения налились складочки, к клитору было не прикоснуться: он стал сверхчувствительным. Мужчина выходил из меня размеренно и вбивался резкими толчками прямо вглубь. И с каждым ударом, как с ударом плети, я вскрикивала, не стесняясь местных лесных жителей.
Володя зарычал, прикусил мочку моего уха. Ещё пара толчков, и я почувствовала внутри пульсацию и разливающееся семя. Мужчина потёрся об меня, задев воспалённый клитор, и я моментально словила оргазм, и непонятно какой, потому что где-то глубоко трепетала матка, разнося крышесносное исступление, и потом ещё ближе к любовнику моя возбудившаяся горошина отправила импульсы по всему телу.
Я содрогалась, меня всю заламывало. Судороги удовольствия накрыли всё тело.
С каждым разом всё ярче и ярче. Раньше такого исступления в сексе не получала. Изменилась. Взрослая стала, и удовольствие какое-то невероятное. Меня и завести теперь легко. Член стоит – надо пользоваться. А то помнится мне, что некоторые мужья мало что могут.
Плавно, неторопливо Володя снял меня с дерева и понёс на руках в воду. Я уцепилась за него и уронила голову на плечо.
Всё, вымотал изверг.
– Мне тебя лапать охота! – признался он.
– Что-то путное хотела спросить, – задыхаясь, прошептала я в задумчивости. – Про болезни, передающиеся половым путём.
– Здоров! – тут же ответил он.
– И я, – устало отозвалась, чувствуя, как меня погружают в тёплую воду. Я аккуратно встала на плоскую скалу. Она обрывалась резко в шаге от нас, там была глубина.
В глазах Владимира играло солнце.
– Ты там что-то буркнула утром про то, что не сможешь забеременеть.
– Да, – отмахнулась я, набрала в ладони чистую прозрачную воду и пригладила волосы. – Даже если забеременею, то уцепиться плоду не за что, почва тонкая.
Не то чтобы Светка мне назло такое сказала. Я прошла полное обследование и сама всё видела на УЗИ. Так что не родить мне прекрасному Владимиру ещё одного ребёнка.
– Ты расстроился?
– Пф! У меня два сына и две внучки. Лизе два года, Насте два месяца, – усмехнулся он.
– Дед! – рассмеялась я, упала назад и поплылана спине.
Небо было однотонным, ярко-синим. Ни облачка. Оттенки жёлтого, от лучей солнца придавали небосклону тёплое свечение.
Этот день длился бесконечно. У меня был секс три раза. Секс три раза до этого был в течение двух лет.
Только вечер на горизонте, а рядом купается мужчина моей мечты.
– Вов! – я поплыла за ним дальше по реке.
– Да, радость моя!
– Это же не навсегда такой секс? Я могу не выдержать!
По воде рассыпался звонким эхом его смех.
– У нас медовый месяц! Наслаждайся! Потом по расписанию будет.
И нырнул. Я поплыла обратно, потому что дико устала.
Как такое возможно? Мы же вчера поздним вечером познакомились, а теперь я почти замужем. О разводе и не думала, и не расстраивалась.
Почему Володя такой?
Голова с трудом соображала в поисках ответа. Просто он в школе работает. Ему слухи не нужны. Раз приезжал ко мне, значит к невесте, будущей жене. Но не к любовнице. Потому что подростки нынче такие, что им лучше не давать пищу для фантастических размышлений. Придумают такого! Так что он осторожен был всё это время. Правильно, ему надо марку держать и не падать в глазах общественности.
Я принесу себя в жертву его имиджу?
Ещё бы!
Да я только за. Мне такие жертвы для здоровья необходимы. Плыву, а внутри всё болит и поднывает, так было сладко.
Посмотрим. Мне пока есть куда вернуться… К разбитому корыту.
Опыт показал, что развестись никогда не поздно, а Хренсгорову желательно в новом учебном году уже женатым быть…
Интересно-то как! Даже забавно. Вот как мужчину общественное мнение формирует.
Я загорала совершенно голой, прикрыв глаза. На меня капали прохладные капли воды с его отросших волос. Володя прикоснулся вначале к соскам на груди, чуть втянул губами. Потом прошёлся колючими поцелуями к пупку.
От этого заныло внизу живота и стало невероятно приятно от лёгкого возбуждения.
– Володь, откуда столько потенции? – усмехнулась я.
Он рассмеялся и лёг рядом со мной на скалу. Наши пальцы переплелись. Солнце пригревало, и было полное погружение в какую-то сказку, нереальность, фантазию… Последнее, кстати, очень опасно. Напридумываешь себе, потом разочаровываться придётся.
– У меня такое чувство, что мы знакомы с тобой лет восемь, а я, гад, до сих пор на тебе не женился, – с усмешкой ответил он. – Вообще, где такие уравновешенные женщины водятся? Адекватные, с глазами, как таёжная река… Я сейчас стихами заговорю, Ярочка.
– Не соскакивай с темы, – хихикнула, как девчонка. – Откуда столько страсти?
– Сто тридцать пять килограммов веса.
– В ком?
– Было во мне четыре года назад, – признался Володя.
– Вау! А во мне восемьдесят два, – отозвалась, щурясь от ярких лучей солнца. – Болел?
– Конечно. Позвоночные грыжи, одышка, давление.
– Ой, кошмар, – посочувствовала я. – Сейчас беспокоит?
– Ничего. Абсолютно ничего не беспокоит. Я даже вирусами стабильно раз в год болею, в этом ещё не подцепил. Отсюда и потенциал. И ты… Тоже у меня от здоровья.
Мы рассмеялись. Полезла к нему ближе, устроила голову на широкой груди с тёмными волосками.
– А я просто балдею от тебя. Надеюсь, это надолго, – честно призналась. – Надолго?
– Лет тридцать потянешь? – он хитро подсматривал за мной.
– Можно рискнуть. Только при всех твоих достоинствах и моих, кстати, тоже, мы можем не ужиться.
– Это ещё почему? – нахмурился Володя. – Мы с тобой к первому сентября должны быть в браке, иначе меня начнут презирать мои же ученики, которых я изо всех сил пытаюсь мужиками сделать. Не бросай меня убогого.
– Какой же ты смешной! – рассмеялась я. – Как пацан из «дубинной рощи».
– В «дубинной роще» я – главный егерь, мне положено быть таким, – он погладил меня по волосам. – Поехали, радость моя, ко мне в гости. Покажу свои владения.
– Со старым домом?
– С ним, – он, не опираясь руками, стал медленно подниматься. На его животе затвердели мышцы и выделились настоящие кубики пресса.
Это как надо собой заниматься, чтобы со ста тридцати с лишним килограммов вот такого достичь?
Ох, и твёрдый мужик. От тела, до характера.
Берегись, Яра. После Ромы, может, не зайти такая стена. В двадцать бы зашла, а сейчас многое придётся в себе поменять и удавить…
Но я попытаюсь. Вдруг это судьба?!
Мы стали медленно одеваться. Солнце уже скатывалось ближе к горизонту. Я никуда не спешила: дел никаких. Можно для себя пожить.
Устали. Почти не разговаривали. Возраст-то не тот, чтобы до утра дебоширить. Сейчас, как скорым пенсионерам, чаёк и баиньки.
Вдвоём.
Я с мужем не спала в одной постели много лет. Я вообще забыла, каково это с кем-то спать. Если честно, помню, что жутко неудобно.
Опять мотоцикл, чувство полёта и радость на душе.
Потрясающий отдых!
* * *
Это место называлось Заречьем. Поселковые дома остались где-то вдалеке. А старые постройки стояли у заливных лугов на безопасном возвышение. Единственное место во всём посёлке, где река может выйти из берегов. Но разливов не случалось лет пятьдесят.
Это были дальние дома. За лугами – лес сплошной стеной и никакого строительства. Посёлок рос в другую сторону, из окна моей квартиры видно то место, там много дорогих коттеджей.
А здесь тишина.
Покосившиеся избушки и огромный бордовый забор из металлопрофиля.
Имение господина Хренсгорова. Забор добротный, высокий, на бетонном основании. За ним «букетом» торчат деревья.
Ворота поднялись вверх, и мы на мотоцикле заехали в гараж, где стоял внедорожник. Не новый, из старых, но всё равно размерами впечатлял.
Ворота за нами закрылись, и стало мрачно и темно.
Я слезла с мотоцикла, сняла шлем. В гараже стояли стеллажи с инструментами, и мигала сигнализация.
Володя открыл дверь на улицу, и я увидела заросший двор. Точнее кусок какого-то парка.
– Сколько соток? – была удивлена. Шла следом за хозяином, оглядываясь вокруг.
– Двадцать соток и полная бесхозяйственность.
Он имел в виду, что весь участок зарос деревьями. Выделялся старый яблоневый сад, неухоженный, затянутый кустами и травой. На вишне обедали птицы, которых мы спугнули, и они стаей вспорхнули в небо.
Узкая дорожка, не бетонированная, просто утоптанная. Прямо перед нами проскакала облезлая оранжевая белочка.
– Ой, – умилённо и восторженно выкрикнула я и побежала смотреть, куда зверёк направился.
Белка прыгнула на высокую лиственницу, цепляясь крепкими коготками. Замерла, посмотрела на нас чёрными капельками глаз. Смешно носиком фыркнула.
– Только не говори, что она ручная! – ахнула я.
– Да, но придёт зараза зажравшаяся только на орехи, – усмехнулся Владимир, шагая вперёд, сквозь заросли. – Тут столько работы! Я вот думаю, может, дом построим?
– Володь, ты у меня не спрашивай, мы один день знакомы, – я поспешила за ним.
Справа, прямо в лесочке, стоял сруб бани. Новый. Небольшой домик, над входом так и было написано: «Банька».
А вот от бани уже тянулась широкая дорога, видимо, машины привозили брёвна.
Мы вышли к противоположной части забора. Участок был расположен между двух дорог. И с этой стороны тоже имелись калитка и ворота.
Некошеная трава почти по пояс. Деревья срублены у дома, но не выкорчеваны, стояли и гнили пеньки.
И всё равно дом был в тени, окружённый кустами сирени, рябины и ольхи.
Он покосился и просел. Фундамента не видно. Очень старое строение и для этих мест необычное.
Фасад оштукатурен и покрашен светло-зелёной краской. Дверь новая, из массива. Окна заменены на пластиковые, на этом, весь ремонт закончился.
Ощущение, что я где-то в Украине или в Краснодарском крае, накрыло с головой. Это южный дом. Штукатурка по дранке. И крыша, хоть и с шифером, но вся заросшая травой и мхами. Форма четырёхскатная, в посёлке таких нет. Спутниковая антенна установлена на новой балке. Видимо, тут всё уже готово было рухнуть.
То-то Володька такой чернявый, было в нём что-то жаркое. Кто-то из предков сюда переехал и поставил вот такое строение, отдалённо напоминающее мазанку
Мы вошли в дом, там тоже всё было необычным. Стены – краска по штукатурке. Пол старый, покрыт линолеумом.
Володя открыл дверь в небольшое помещение, включил свет.
– Единственное цивильное место в этом доме, – с гордостью заявил он, показывая мне отличную душевую кабину и унитаз. Там же висел водонагреватель.
Но меня не это интересовало. Сам дом был наполнен какой-то завораживающей стариной. Запахом влаги, немного плесени и дыма.
Я во все глаза рассматривала кухню с печкой. Имелась варочная панель, с другой стороны лежанка. В доме было пять комнат. Ещё одна печь покрашена серебрянкой.
Сохранились старинные кованые кровати и ковры даже не моего детства, а гораздо более старинные. В одной комнате в потёртой рамке на стене висело полотно, вышитое крестиком. Девица у реки с кувшином, с мочки уха то ли кровь капает, то ли серьга так абстрактно вышита.
Детская. Радиола на ножках, на ней – стопкой виниловые пластинки. На светло-сиреневых стенах сохранились рисунки больших ромашек.
В гостиной – компьютер на древнем столе. На полу – панель телевизора, напротив – диван, когда-то бархатный. А на стене – фотографии.
Я замерла, изучая старинные фото. Портреты людей, что когда-то здесь жили. И семейная фотография родителей с кучей детей.
– Это твои родители? – с придыханием спросила я.
– Нет. Бабка с дедом, – он встал рядом и стал показывать на деток. – Это Алексей, Александр, Аркадий, мой отец Амос. Девочки: Анна, Алёна, Алла.
– Ничего себе! Вот это семья.
– Кроме моей жены и дочери все живы и здоровы, ну, стариков ещё давно нет. Так что у меня просто куча тёток, дядек, двоюродных братьев и сестёр. Я из них – самый младший. Почему-то всеобщим голосованием этот дом достался мне в наследство.
Я заметила краем глаза, как он внимательно изучает мой профиль.
– Картошка тушёная, будешь? Яра, пошли спальню покажу, – хрипло прошептал он.
– Ну давай, – усмехнулась я.
Что-то невероятное. Я жила столько лет обычной жизнью, а теперь словно попала в другое измерение.
Это так завораживало!
Весь этот дом, старинный скарб.
Спальня… На окнах ламели, кровать тоже железная, полуторка. На ней ортопедический матрац и современное постельное бельё. Зато шкаф из музея древнего зодчества. Массивный, странный до невероятности. С маленькими ножками, окрашенный коричневой краской. Самодельный, с какими-то вензелями на скрипучих дверцах, а внутри мутное зеркало. Одежда Володькина размещена прилично на вешалки. У него и костюмов аж пять штук!
У кровати на полу лежал очень толстый ковёр с большим ворсом.
– Дом так-то тёплый, но полы зимой продувает. Я подумал, легче этот дом снести и новый поставить, чем что-то здесь ремонтировать. Фундамент просел.
– Вещи все надо сохранить для истории, – ошарашенно я смотрела на стены, где в рамках висели картинки, вырезанные из газет. И новые иконы. – Ты вот прямо верующий-верующий?
– Именно так.
– То есть в тебе преобладает христианская совесть? – я во все глаза рассматривала стены.
– Стараюсь.
Он подумал, что это меня успокоит? Если бы мою клиентку не кинул с пятью детьми один очень неприятный богомолец, я бы подумала, что это хоть что-то значит.
– Картошка, радость моя?
– Да… Как бы мне тебя называть ласково?
– Оно само придёт или не придёт, – заключил мужчина и вернулся из спальни на кухню.
– Хренушка или Хренсгорушка? – пошутила я.
С кухни донёсся хохот, я расплылась в улыбке.
