Текст книги "Позвольте представиться, Маргарита Васильевна — попаданка"

Автор книги: Татьяна Бродских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 9

– О чем вы хотели узнать, ваше величество? – спросила я, едва мы покинули приемную.

Надо было видеть глаза Лидии. Мало того что Эдуард позвал меня с собой, так еще и руку галантно подал. Так что я шла по коридору под руку с королем. Умереть и не встать! Вот только радости внимание монарха мне не добавило, ну не верю я, что люди его уровня увлекаются студентками-попаданками. А значит, он преследует какую-то цель, которой я не знаю.

– Эдуард, – поправил меня мужчина, мягко улыбаясь, будто мы просто прогуливались, а не шли в лазарет, где, возможно, умирала девушка. Конечно, это же не его ребенок. Такое отношение меня порядком раздражало, хотя для себя я так и не решила, что было бы хуже: равнодушие или лицемерное участие? – Или вы успели забыть мое имя, Марго?

– Ну что вы, Эдуард, вас я не забуду, даже если захочу, – съехидничала в ответ.

– И почему же? – В голосе монарха прорезались стальные нотки. Фи, кто-то, оказывается, не любит шуток.

– Мне еще в конце года сдавать экзамен на знание государственной истории, – с доверительными интонациями произнесла я, понизив голос. – Думаете, получу хорошую отметку, если забуду имя действующего короля?

Эдуард рассмеялся, громко, заливисто, будто я отколола самую лучшую шутку всех времен и народов. Честно признаться, я была слегка обескуражена и поведением монарха, и своим к нему отношением. Я впервые стояла перед такой дилеммой: рядом находился идеальный образчик мужчины, но меня к нему не тянуло, причем совсем. И ведь всем хорош наш король: красивый, высокий, умный, обаятельный, а уж как мы замечательно смотрелись вместе, заметила в одном из зеркал, когда проходили через фойе. Но чего-то ему все же не хватало. Какой-то «милоты», что ли. Русской же женщине надо, чтобы сердце сжалось от умиления или жалости, а лучше от всего сразу, короля же жалеть на получалось. И милым его назвать тоже было нельзя. Вот Черный Властелин в своей неухоженности и язвительности на фоне отсутствия личной жизни был очень милым, особенно когда улыбался. А такого большого и одинокого мужчину, как Андрий просто так хотелось пожалеть и пристроить в надежные заботливые женские руки.

– Марго, не сочтите за бестактность, но у вас такое лицо, что я просто не могу не спросить, о чем вы думаете? – витиевато произнес Эдуард. Вот, еще один недостаток, не люблю, когда заходят издалека, нет бы сразу спросить и не накручивать словесные круги.

– Размышляю о предопределенности и о том, что надо довольствоваться тем, что имеешь, – ушла я от ответа и поспешила перевести тему разговора: – Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– Мне нужен ваш женский взгляд. Понимаете, мы с Радованом никогда не были близки, он рос замкнутым и эгоистичным ребенком. С младшим братом он не ладит, хотя у них разница всего полтора года, старшего сторонится. Единственный, кто мог найти к нему подход, это моя жена. Но потом она умерла, и характер Радована окончательно испортился.

– А вы не думали, что это всего лишь способ привлечь ваше внимание?

– Оба психолога, которых я нанимал для сына, так и сказали, – скривился король. – Вот только эффекта их занятия и рекомендации не дали.

– И что вы хотите от меня? Я не психолог. Если уж не справились профессионалы, что могу я? – В детях я разбираюсь слабо, но если бы мне психолог сказал, что моему ребенку не хватает любви и внимания, то второго точно нанимать не стала бы. Так что это не у Радована плохой характер, это его отцу было совершенно наплевать, что со смертью матери ребенок потерял единственного человека, который его понимал.

– Люди к вам тянутся, Марго. Особенно дети. Наш общий знакомый регулярно поставляет мне информацию обо всем, что происходит на территории академии, – заметив скептическое выражение моего лица, пояснил Эдуард. – Даже Радован испытывает к вам некое уважение…

– Что-то я не заметила, – невольно перебила монарха. – Извините, что прервала вас, но я уверена, сейчас Радован испытывает по отношению ко мне только одно желание – принести цветочки на мой могильный холмик.

– Вы ошибаетесь, но сейчас не об этом. Всем нам нужны друзья или близкие люди, которым можно излить душу или хотя бы поговорить. Присмотрите за Радованом, ему будет тяжело первое время.

– Думаете, он не простит вас? – Сегодня я оказалась на редкость догадливой.

– Уверен. Но так для него лучше.

Дальше мы шли молча, каждый размышлял о своем. О чем думал король, не знаю, возможно, о сыне, или о долге перед родиной, или об очередной фаворитке. Я же размышляла на тему – выгодно мне сотрудничать с монархом или лучше тактично послать его подальше вместе с Радованом? Нянькой нахальному принцу быть не хотелось, но в силу житейского опыта я понимала: мне в этой стране жить. К тому же я собиралась жить хорошо, а это значило, что портить отношения с королем глупо. Да он ведь и не требовал ничего сверх того, что мне и так придется делать на должности куратора по воспитательной части. А присмотреть за парнем так и так пришлось бы, мало ли как он отреагирует на наказание? Найдя компромисс, я мысленно переключилась на Яну и ее поступок. Девочка была испугана, но я не заметила в ней желания свести счеты с жизнью. Либо я такая невнимательная, либо она кого-то встретила по дороге в общежитие. Мог кто-нибудь из дружков пригрозить или бывшая подружка Радована сказала что-нибудь обидное. Сейчас это не столь важно, надо думать о том, как защитить девочку в будущем. Попросить ректора, чтобы он перевел ее в нашу группу? А что, идея неплохая.

Палату Яны увидели издалека, около ее двери подпирал стену Радован, кидая злобные взгляды на телохранителя отца, который не давал ему пройти внутрь. Я незаметно отпустила руку Эдуарда и отошла от него на полшага.

– Радован, ступай в свою комнату, до окончания разбирательства тебе запрещено ее покидать. – Голос короля звучал холодно и отстраненно. По мне, так лучше бы он накричал или даже встряхнул мальчишку за шиворот, в общем, повел себя как отец, а не как король.

– Я не уйду, пока не узнаю, что с Йованой, – твердо взглянул на отца Радован. А может, из него и выйдет толк.

– Это не обсуждается. – Я физически ощущала, как Эдуард морально давит на сына.

– Нет, – так же непреклонно ответил парень, сильнее вжавшись в стену. – Мне… мне надо знать, что с ней… все будет в порядке.

– Назови мне хоть одну причину, почему я должен тебя послушать?

Не знаю, кого как, но меня в этом разговоре Эдуард все больше раздражал. Неужели он не видит, что сыну плохо? Чего он добивается? Или это один из этапов наказания?

– Я люблю ее, – тихо произнес Радован, покрывшись красными пятнами и кусая от волнения губы.

– Очередная блажь, – хмыкнул король. – Пройдет. И, думаю, скоро, потому что я запрещаю тебе подходить к этой девушке.

– Ты не можешь… – вскинулся парень и осекся под тяжелым взглядом Эдуарда. Побледнел, нахмурил брови и с упрямством барана не двигался с места.

Монарх кивнул телохранителю, и здоровенный мужик сделал шаг к принцу. Похоже, Радовану грозило очередное унижение, я тащила его за ухо, а этот громила, наверное, понесет на плече. Я обязательно пожалею о том, что вмешиваюсь, но…

– Твой отец хотел сказать, что в шестнадцать влюбленность проходит так же быстро, как и возникает. По сути, это все гормоны и очень редко что-то большее. Я уже не говорю о том, что любимого человека не унижают, не делают ему больно.

– Я не думал, что все так получится, – сгорбился Радован. – Я никогда бы так не сделал…

– Иной раз необдуманные слова приводят к трагическим последствиям, – произнесла глубокомысленную фразу и подошла к двери в палату Яны. Посмотрела на невозмутимого качка, повернулась к королю и спросила: – Мне тоже нельзя к пострадавшей?

– Пропусти. – Одно слово Эдуарда, и телохранитель занял привычное место за спиной своего работодателя. Я открыла дверь и, пока никто не успел среагировать, втолкнула в палату Радована, благо он стоял на расстоянии вытянутой руки. – Мы быстро, убедимся, что Яна живая, и вернемся.

Последнюю фразу я бросила Эдуарду, побоялась, как бы его инфаркт не хватил от моей наглости. Ничего, ему полезно, хоть искренние эмоции появились. Дверь закрыла изнутри, чтобы несколько минут побыть в тишине и спокойствии. Повернулась к Радовану, он уже стоял у кровати Яны и смотрел на спящую девушку. Бледная, хрупкая, с темными кругами под глазами, она будила во мне материнский инстинкт, тянуло подойти, погладить по голове, поругать за глупость и потом вместе с ней поплакать от радости, что все обошлось. Я откуда-то знала, что жизни Яны уже ничего не угрожает. Интуиция?

– Она точно живая? – растерянно спросил Радован, не решаясь протянуть руку и пощупать пульс. Хотя он же маг, должен на расстоянии определять. Или нет?

– Радован, а какая у тебя направленность в магии? – спросила, подходя ближе.

– Я выбрал направление некромантии, – ответил парень. Он явно волновался, наверное, поэтому взялся объяснять мне причины своего выбора. Оказывается, основной дар у него целительство, но он решил в будущем заняться некромантией. Даже рассказал, что направленность выбирают на втором курсе, но он уже сейчас читает книги на эту тему и готовится подтвердить комиссии необходимый уровень дара. Но и целительством планирует заниматься, потому что хороший некромант должен разбираться в анатомии человека не хуже лекаря.

– Понятно, если не вылечишь, то потом воскресишь? – сыронизировала я, но, глянув на Радована, осеклась. Вроде бы ничего не изменилось, все тот же подросток, но теперь от него исходила застарелая боль. А не смерть ли матери подтолкнула его пойти в некроманты? Если так, то мне его жаль. Я перевела взгляд на Яну. Не стоит Радовану видеть мои эмоции, от моего сочувствия ему легче не станет. Да и воспитательный момент нужно выдержать до конца, чтобы подобного больше никогда не повторилось.

Дотронулась до волос девушки, погладила. Что же нам с тобой делать, Яночка? Как заставить поверить, что жизнь лучше смерти?

– Я не лекарь, но могу определить, жив человек или нет. Как и понять, что угроза смерти миновала, иначе здесь было бы не протолкнуться из-за целителей, – сказала, но для собственного спокойствия все же нащупала сонную артерию, послушала пульс. Он был слишком быстрым для человека без сознания. Кажется, кто-то очень удачно притворяется? – Кстати, у тебя есть возможность извиниться перед Яной, я бы даже сказала, последняя возможность.

– Почему?! Ей хуже?! – Парень все-таки не выдержал и схватил бледную ладошку девушки.

– Не знаю, я не маг. Просто твой отец запретил близко подходить к девушке или ты забыл? Так что извиняйся сейчас, пока есть такой шанс. – Мне было интересно, Яна сможет и дальше делать вид, что спит? Если да, то она Радована не любит и надо будет оградить ее от внимания паренька, если нет, то не все между ними безнадежно.

– Она меня не слышит, – тихо ответил Радован, но на край кровати присел, хотя ему никто не предлагал. Похоже, наглость и самоуверенность у них семейная черта.

– Это даже хорошо, можно потренироваться. Или ты думаешь, она сразу поверит в твои чувства после всего того, что случилось? Я бы решила, что это очередное издевательство с твоей стороны. Правда, я не стала бы делать глупости и сводить счеты с жизнью из-за какого-то смазливого дохляка, будь он хоть десять раз принцем. А вот о его непутевую голову обязательно что-нибудь разбила бы, например, вазу с цветами, которые он так и не догадался подарить. Но это я, а у Яны совсем другой характер, – улыбнулась и тоже присела на край кровати.

– А в шестнадцать лет вы были такой же? Разве вам не хотелось от чего-то убежать, от людей или от себя? – Трудно сказать, нужен ли был Радовану мой ответ, или он просто тянул время, чтобы подольше побыть рядом с любимой девушкой, ладошку которой тайком поглаживал.

– В шестнадцать характер у меня был намного хуже, чем сейчас, – решила не гнать паренька и дать ему собраться с мыслями. Надо было вытянуть из него извинения, от этого станет легче и ему, и Яне. – Я была уверена в собственной гениальности и непогрешимости. Все ровесники казались глупыми, а взрослые – недалекими. А еще меня бесила снисходительность родителей и фразы типа: «Вырастешь – поймешь». В общем, я была еще той задавакой.

– А потом?

– А потом академия, у нас в нее поступают в семнадцать-восемнадцать лет. Первые неудачи, разочарования, разбитые надежды и мечты. И понимание того, что мама оказалась во многом права и жизнь могла бы сложиться по-другому, послушай я ее в некоторых ключевых вопросах. Жалею ли я о прожитых годах? Нет, что было, то прошло, и жизнь на этом не закончилась. Хотя кто бы со мной поспорил, ведь в своем мире меня уже нет. Ну что, извиняться будешь? А то еще пара минут – и начнут ломиться в дверь.

– А можно мне самому? Я не сделаю Яне ничего плохого, обещаю, – замялся парень, покрываясь красными пятнами. Я тактично отошла в сторону, давая ему возможность объясниться с девушкой.

Радован говорил тихо, но до меня все равно доносились некоторые слова: «прости», «я не думал», «я все исправлю» – и прочие полагающиеся в таких случаях фразы. А вот «люблю» он, кажется, так и не сказал. Но только круглый дурак не догадался бы, что парень влюблен. Ладно, добавим в эту компанию еще и жертву любви, уверена, она уже рыдает от такой эмоциональной речи и переживает из-за того, что в Радоване говорит чувство вины.

– Яночка, ты плачешь? – Наш герой-любовник только что соизволил поднять свой виноватый взгляд на девушку, а до этого довольствовался видом ее бледной ручки в своих дрожащих ладонях. Яна поняла, что ее раскрыли, всхлипнула в голос и отвернулась от Радована, видимо случайно забыв забрать у него свою руку. Принц, похоже, сам готов был прослезиться, но мужчины не плачут, и он мужественно старался сохранить лицо. Мне же хотелось биться головой о стену, глядя на двух этих страдальцев. Так и подмывало встряхнуть их обоих, чтобы они наконец-то нормально поговорили, но меня останавливал их возраст. Потому что примирение могло закончиться именно тем, чего Яна так стремилась избежать. Нет, пусть сами разбираются в своих чувствах.

– Радован, тебе пора, – подошла я к парню. – Не будем злить твоего отца. Я знаю, что ты сейчас скажешь, поэтому напомню: ты еще несовершеннолетний и твой отец решает, где ты будешь учиться или жить в ближайшие несколько лет. Хочешь, чтобы он не только подходить к Яне запретил, но и перевел тебя в другую академию? Наверняка есть магические академии в других странах или какая-нибудь военная школа.

Парень понурился, выпустил ладонь Яны из своих рук и молча пошел к двери. Девочка повернулась и смотрела ему вслед с таким видом, будто они виделись в последний раз. Радован не выдержал и все-таки обернулся, взгляды детей встретились. Тяжелый случай, похоже, у них не только взаимная любовь, но еще и взаимная глупость. Радовало одно, возраст хорошо лечит оба недуга. Главное, сильно им не мешать, чтобы в этом мире не повторилась история Ромео и Джульетты.

Не знаю, сколько бы еще длилось и чем закончилось молчаливое любование друг другом, но дверь распахнулась, явив крайне раздраженного Эдуарда, которому надоело ждать. Он схватил Радована за шиворот и выдернул в коридор, передав в руки одного из телохранителей и сказав мне на прощанье:

– А с вами, Марго, я поговорю позже.

Дверь захлопнулась, и мы остались вдвоем с Яной.

– Тебе ведь он нравится? – спросила я у девушки совершенно не то, чего она ожидала. Конечно, о чем в первую очередь должен узнать взрослый человек? Правильно, почему она так поступила, кто ее к этому подтолкнул, и обязательно прочесть лекцию о том, что самоубийство это грех и так поступать нехорошо. Но я подумала, что и без меня найдутся люди, которые все это ей скажут.

– Он? – вскинулась Яна, смахивая рукой слезы. – Он самый противный, наглый, самовлюбленный эгоист! Как он может нравиться?

– Сама удивляюсь, – улыбнулась я, опять садясь на кровать девочки. – Но тебе он все же почему-то нравится. Не хочешь рассказать, что между вами происходит?

– Ничего не происходит, – не была расположена к откровенности Яна.

– Ничего так ничего, – не стала я на нее давить. – Кстати, тебя, скорее всего, переведут в нашу группу. Но это к лучшему. Радована видеть не будешь, и все быстро забудется. А знаешь, какие у нас мальчишки? Как на подбор: высокие, симпатичные, сильные и воспитанные, не то что твой эгоистичный дохляк.

– Он не дохляк, – вспыхнула девушка, покраснела и уже тише добавила: – И не мой.

– Правильно, не нужен он нам, мы тебе другого найдем. Тем более что Радовану наверняка крашеные курицы нравятся. Ну те, на которых ты не хочешь быть похожа. Так что если ты и дальше будешь ходить с косичками и бледным лицом, он быстро забудет ту красавицу, которую видел на балу. О, все хотела спросить, вы с ним хоть танцевали? А то меня увели в лазарет, и я весь праздник пропустила.

Слово за слово, и я все-таки смогла вытянуть из Яны информацию. Да, танцевала, только с Радованом, потому что он никого другого к ней не подпускал, нагло объявив всем, что она его пара на весь вечер. «Понимаешь, детка, красивых женщин много, а я один. Но сегодня твой вечер, и можешь наслаждаться моим обществом», – передразнила Яна Радована. Я с удовольствием расхохоталась бы, если бы не искреннее негодование и обида девушки, она эти слова восприняла всерьез и конечно же обиделась. Но и принц хорош, хватило же мозгов такую чушь сморозить, у кого только научился? У отца? Вряд ли. Я бы поставила на Черного Властелина, такая циничная ирония как раз в его духе.

Примерно через четверть часа я уже знала всю историю, как и то, что не Радован был последним толчком, приведшим к самостоятельной попытке остановить себе сердце. Как и думала, один из его дружков догнал девочку и пригрозил распустить о ней гадкие слухи, если только она не скажет, что все это была игра.

– Маргарита Васильевна, я хотел бы поговорить с вашей подопечной, – зашел в палату Черный Властелин, весь такой строгий и недовольный. Наверное, от каких-то личных дел оторвали, вот и хмурился.

– Яна, все расскажи Мстиславу Федоровичу, не бойся, – напутствовала я, поднимаясь с кровати. А когда проходила мимо, меня остановили его язвительные слова:

– Вас можно поздравить, Маргарита Васильевна? Какой рывок в карьере, не ожидал!

– О, вы уже в курсе? Ректор и вам рассказал? – повернулась я к мужчине. – Только не знаю, с чем тут, собственно, поздравлять? С улучшением жилищных условий? Так этот вопрос мы еще не обсуждали. Ежемесячное содержание, как и мои обязанности, тоже. Зато ответственности выше головы…

– Знаете, Марго, я от вас всего мог ожидать, но такая неприкрытая меркантильность даже меня коробит, – возмутился Мстислав.

– Не поняла, то есть мне, по-вашему, надо работать бесплатно? – настала моя очередь поражаться скудоумию некоторых индивидуумов.

– Теперь это так называется? Работа? – вспыхнул мужчина. – А Эдуард знает, что он для вас всего лишь работа?

– Конечно, знает, ему ректор первому сказал… – начала я, но осеклась. – Подождите, а при чем тут Эдуард? Разве мы не о моем новом назначении говорим?

– Э-э… – протянул Черный Властелин с бегающими глазками, и мне срочно захотелось подправить ему зрение. Потому что или я дура, или он намекал на что-то непотребное. – Да, конечно.

– И кем же меня ректор назначил? – задала я вопрос обманчиво мягким голосом. Где магия, где она?! Я бы сейчас кинула чем-нибудь в эту наглую физиономию, чтобы в следующий раз думал, прежде чем записывать в любовницы короля!

– Маргарита Васильевна, мы с вами обязательно это обсудим, но позже. Мне нужно записать показания пострадавшей, так что не будем ее утомлять, – свернул разговор Черный Властелин. Глаза его улыбались, видимо от радости, что он нашел такую хорошую причину выставить меня за дверь. Ну-ну, посмотрим, что ты сейчас скажешь.

– Позже не могу, у меня встреча с Эдуардом, конфиденциальная. Так что увидимся завтра, Мстислав Федорович, – ехидно сообщила, наблюдая, как стремительно меняется выражение его лица. Я не стала дожидаться, когда он созреет для достойного ответа, и выскочила в коридор. В душе поселилась хулиганская веселость, пусть теперь думает, свидание у меня с королем или деловой разговор. А то смотри, какая собака на сене – и сам не ухаживает, и другим не дает.

ГЛАВА 10

– Вениамин Савельевич, а вам не говорили, что торговаться некрасиво? – Мы уже полчаса обсуждали мои обязанности и привилегии, но пока наши мнения сошлись только в одном – детей надо чем-то занять.

– Маргарита Васильевна, – раздраженно откликнулся ректор, – я вам уже много раз повторял и еще раз скажу – средств нет!

– Эдуард обещал, что деньги будут…

– Эдуард? Вы уже зовете монарха просто по имени? – спросил он ядовито.

– Вас это не должно волновать, вы вон изменяете жене с секретаршей, и ничего. – Я тоже могла быть вредной.

– Вы правы, ваша личная жизнь меня не касается, – разозлился ректор. – Но денег все равно нет. И когда они будут, я не знаю. Можете спросить у своего Эдуарда! А вообще, меня поражает ваша наглость, вы думаете, все должны тут же броситься выполнять ваши желания?!

– Было бы неплохо, – улыбнулась я, получая удовольствие от нашего спора. Сам виноват, я его предупреждала. – Жаль, это невыполнимо. Значит, деньги не поступали? Но кабинет же вы можете мне выделить? Только не говорите, что в таком большом здании нет свободных помещений.

– Хорошо, кабинет будет, – пошел на попятную Вениамин Савельевич.

– И служебная квартира, – усилила я давление.

– Квартир пустых нет! – рявкнул чиновник, у которого уже дергался глаз.

– А об этом надо было думать раньше. До того как вы решились обмануть его величество! Но я пойду вам навстречу. У вас есть неделя, чтобы найти для меня подходящую квартиру на территории академии. Большую я не прошу, главное, чтобы была спальня, кухня и санузел. И не забудьте внести мою фамилию в ведомость зарплат. Кстати, какое у меня будет жалованье?

– Маргарита Васильевна, не доводите до греха, – рассвирепел ректор. – Уйдите сами, пока я не поддался искушению и не выставил вас силой!

– Вениамин Савельевич, не надо мне угрожать, а то я тоже могу поддаться искушению и рассказать всем о вашей любовнице. Интересно, как скоро эта информация дойдет до вашей жены?

– Да нет у меня любовницы! Нет! Я люблю свою жену! – заорал он, багровея и хватаясь за сердце. Дверь в кабинет распахнулась и вбежала Лидия, испуганная и растерянная.

– Венечка, ну что ты, тебе же нельзя так волноваться, – кинулась она к нему на грудь, ласково прижалась и зашептала какие-то нежные глупости.

– Лидия моя жена, – чуть успокоившись, признался ректор, обнимая юную красавицу. Девушка под моим ошеломленным взглядом смущенно улыбнулась и с восхищением посмотрела на своего мужа.

– Не понимаю… – буркнула я, пытаясь поймать разбежавшиеся мысли. Нет, то, что ректор позарился на молодость и красоту, это как раз понятно, но Лидия же, мягко говоря, глупенькая. Вот как образованный, умный мужчина мог выбрать женщину, в голове которой гуляет ветер?

– Да, у нас большая разница в возрасте, но мы любим друг друга, – вскинулась девушка, загораживая собой Вениамина Савельевича, как наседка своего птенца.

– Не понимаю, почему твой муж стесняется такой красивой и любящей жены? – подумав, я немного изменила заготовленную фразу. – Лидия, неужели тебе приятно, что окружающие люди считают тебя любовницей?

– Вы все неправильно поняли, Маргарита Васильевна, – пустился в объяснения ректор. Но тут его женушка всхлипнула, и все внимание он обратил на нее: – Любимая, никто тебя не считает любовницей, поверь. Я с гордостью рассказал бы всем о нашем браке, но тогда тебе пришлось бы уволиться. По уставу академии близкие родственники не могут работать в подчинении друг у друга. Мне пришлось бы нанять новую секретаршу…

– Никаких секретарш! – вскинулась Лидия, мигом забыв про свою обиду. – Я не дам какой-нибудь молоденькой фифе разрушить нашу семью!

– Вениамин Савельевич, вы могли бы нанять секретаря, – ехидно заметила я, посмеиваясь над словами Лидии. Интересно, а «молоденькая фифа» в ее понимании – это пятнадцатилетняя студентка, что ли? – То есть молодого мужчину, а не девушку. Тогда Лидия ждала бы вас дома, готовила всякие вкусности и не переживала за ваш брак. К тому же вы ведь планируете завести детей?

Лидия энергично закивала головой, взгляд ее затуманился, похоже, она уже видела себя счастливой матерью. Ректор же не выглядел воодушевленным.

– Да, конечно, но сейчас об этом еще рано говорить.

– Для Лидии, может быть, и рано, а для вас, Вениамин Савельевич, скоро будет поздно. Смотрите, как бы вас не обошел какой-нибудь молодой и прыткий аспирант. – В душе я веселилась, наблюдая за ревнивыми всполохами в глазах ректора. Но была еще и легкая зависть к чужому счастью, поэтому я поспешила вернуться к нейтральной теме: – Но мы отвлеклись. Вениамин Савельевич, давайте не будем ругаться и подумаем вместе, как решить небольшую проблему, которую вы, собственно, и создали. Вы же понимаете, что я не буду бесплатно заниматься с вашими детьми? Только не надо обвинять меня в меркантильности, эта роль всецело принадлежит Мстиславу Федоровичу.

– Маргарита Васильевна, вы просите слишком много, – попытался воззвать к моему разуму ректор, в нежных руках Лидии он практически успокоился.

– А что вы хотели? Чтобы мы с детьми сели в каком-нибудь затхлом помещении, в котором нет ничего, кроме пыли и сломанной мебели, и повели патриотические беседы? Вы понимаете, что даже занятия домоводством требуют средств? Нужны: обустроенное помещение, плита, столы, посуда, продукты…

– Да вы в своем уме?! Вы хоть представляете, сколько академия истратила денег на ремонт вашего общежития?! – начал заводиться ректор.

– Венечка, а если отдать им алхимическую лабораторию? – погладив мужа по плечу, тихо спросила Лидия. – Там и столы, и плиты, даже какая-то стеклянная посуда оставалась…

– Любимая, ну о чем ты говоришь, она же лет пять пустует. А ремонт там не делался лет тридцать, не меньше.

– Вениамин Савельевич, я тут подумала, в академии наверняка есть место, куда сносят устаревшую мебель и прочие ненужные вещи, которые жалко выкидывать. Это я к тому, что если в лабораториях есть рабочие плиты, то это уже существенная экономия. А ремонт мы можем сделать и силами учеников, нужны только материалы. Уверена, после ремонта нашего общежития что-то да осталось. В общем, я бы хотела посмотреть лабораторию, оценить фронт работ и получить доступ на ваш склад, – добродушно улыбнулась я. Меня просто переполняли энергия и жажда деятельности.

А если честно, я уже сутки чудодейственным образом старательно избегала общения с Мстиславом, которого почему-то очень интересовало, чем же таким мы занимались с Эдуардом за закрытыми дверями. Ха! Так я ему и сказала! Пусть мучается дальше, узнает, как изводить меня своей язвительностью.

Тем более что рассказывать особо было нечего. Первые полчаса Эдуард отчитывал меня, как какую-то школьницу или собственную подчиненную. Кстати, ректор даже уступил нам свой кабинет ради такого случая. Наверное, король и дальше мог бы продолжать гнуть свою линию и пытаться донести до меня мысль, что я своими действиями подрываю его авторитет как отца и монарха, но мне надоело слушать.

– Эдуард, я не очень хорошо разбираюсь в психологии подростков, но еще помню себя в таком возрасте. Поэтому могу сказать одно: запретами дело не решить.

– А чем? Потаканием? – вспылил король. – И к чему оно привело?

– Вы меня обвиняете? – опешила я от такой наглости. – То есть вы столько лет не интересовались собственным сыном, а теперь хотите всю вину скинуть на меня?

– Я ни в чем вас не обвиняю, – раздраженно дернул плечом Эдуард, его взгляд шарил по полкам ректорского кабинета. – Просто признайтесь, что поступили неправильно, нарушив мой прямой запрет. Демоны! Где он держит коньяк?!

– Не люблю лгать, поэтому сегодня обойдусь без признаний, – вздохнула я, встала с кресла и подошла к секретеру. Откинула столешницу и безошибочно выудила из одного ящичка початую бутылку.

– Откуда вы знали, что она там? – с подозрительностью в голосе спросил король.

– Интуиция, – хмыкнула я и передала Эдуарду бутылку. А вот рюмки пришлось поискать, они оказались только в третьем выдвинутом мною ящичке.

– Будете? – наливая себе, спросил у меня король.

– Обязательно, – не стала отказываться я, все-таки нервы у меня не железные.

Мы выпили, не чокаясь и без тоста. Мне было непривычно и как-то неловко, будто мы на поминках. Коньяк оказался определенно хорош, видимо, ректор мог себе позволить дорогой напиток. Эдуард налил еще раз, вздохнул, протянул мне полную рюмку и произнес:

– И что мне делать?

– А поговорить с сыном вы не хотите? – Я понимала, что вопрос скорее был риторическим и касался меня, но виноватой себя чувствовать не желала.

– О чем? – плюхнулся рядом со мной на диван король.

– О нем. О его мечтах, планах, желаниях, надеждах. Не о том, чего от него ждете вы и страна, а просто как отец с сыном. Господи, поговорите о рыбалке или спорте, разница невелика. Просто дайте ему почувствовать, что он вам небезразличен, – начала заводиться, поражаясь недалекости некоторых королевских особ.

– Я люблю своих детей. Но они мальчики, практически мужчины, а вы предлагаете обращаться с ними, как с девицами на выданье, – скривился Эдуард.

– Да-да, суровым мужикам разговоры не нужны, – настала моя очередь скептически ухмыляться. – А еще им не нужны объятия, поддержка и понимание близких людей. Вот только почему вы напиваетесь в моей компании, а не с одной из своих фавориток, с которой разговаривать не обязательно?

– Марго, замолчите и налейте.

– И все же почему? – не смогла удержаться от вопроса, передавая Эдуарду наполненную рюмку.

– Для всех остальных я в первую очередь король, а для вас нет, – откинулся он на спинку дивана, пригубив напиток. – Давайте выпьем за что-нибудь хорошее. Идеи есть?

– С меня хватит, пить коньяк на пустой желудок – это издевательство над организмом, – попыталась я прекратить спонтанную пьянку с правящей верхушкой в лице короля.

– Верно подмечено, я тоже сегодня только завтракал, а время к ужину. Надо это исправить. – Монарх встал, вышел в приемную, отдал распоряжение своим людям, число которых увеличилось, и вернулся обратно. – Не обессудьте, Марго, но я заказал еду на свой вкус, надеюсь, вам понравится.

– Я не гурман, так что ем практически все, что съедобно, – улыбнулась, прикидывая, как бы сбежать от Эдуарда.

Королевские предпочтения в еде были в меру изысканными и полностью совпадали с моими. Впервые в этом мире я наслаждалась вкусом блюд и общением с интересным мужчиной, а так как сверху все это было полито коньячком, вечер прошел на удивление приятно. И все же Эдуард прирожденный дипломат, потому что мы говорили обо всем и в то же время ни о чем. Он умело обходил личные вопросы и не сообщал ничего о себе или жене, а я следовала его примеру и тоже не торопилась посвящать в перипетии своей жизни. Естественно, король спрашивал о моем мире, но не было похоже, чтобы его это на самом деле интересовало. Скорее всего, он задавал вопросы обо мне просто для поддержания разговора. Пила я мало, хотя Эдуард активно пытался подливать коньячок. Но вот что занимательно, сам он тоже следил за объемами выпитого и моим состоянием. Даже возникла мысль, что он пытался меня напоить и затащить в постель. Правда, эту идею пришлось забыть, за весь вечер король ни словом ни делом не намекнул, что он хочет продолжить общение в спальне. И теперь я даже не знала, как относиться ко всему происходящему. Ведь какая-то подоплека у этого «свидания» есть? Ее просто не может не быть, ну не тот человек Эдуард, который решит выпить с незнакомой бабой только потому, что больше не с кем.