Текст книги "Прости за все"

Автор книги: Татьяна Бочарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

21

– Беременность две недели, – сказала молоденькая врачиха, глядя на монитор.

Вера облизала пересохшие губы.

Девушка принялась строчить в карте.

– Можете одеваться.

– Да. – Вера оперлась ладонью о кушетку и медленно встала.

Врачиха подняла голову и поглядела на нее с тревогой.

– Вам помочь?

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

– Голова больше не кружится?

– Чуть-чуть.

– Это у вас первая беременность?

– Да, первая.

– Вам нужно лежать. Может быть выкидыш.

– Почему вы так считаете? – испугалась Вера.

– Матка в тонусе. И вообще, организм слабый, это и без ультразвука видно. Вон, какая вы бледная и худенькая. – Врачиха покачала аккуратно причесанной головкой и принялась писать дальше.

Вера оделась и вернулась в палату. Вскоре пришел лечащий врач.

– Ну-с, мамочка, поздравляю. Видите, мы оказались правы. И ультразвук и анализы говорят одно – вы в положении.

– Я могу потерять ребенка? – Вера поглядела на врача с мольбой.

– Кто вам сказал? – удивился тот. – Есть небольшие осложнения на начальном этапе, но они у многих есть. А в целом ничего страшного. Полежите у нас недельку, другую, вам поколют витамины, и пойдете домой.

– Спасибо. – Вера уже не сдерживалась. Слезы ползли у нее по щекам, губы дрожали. – Вы не понимаете… – прошептала она срывающимся голосом. – Я… я столько ждала, я… не надеялась…

– Я все понимаю, – мягко проговорил доктор и дружески похлопал ее по плечу. – Отдыхайте, милая, все у вас будет хорошо. Я еще зайду.

Он ушел дальше по палатам. Вера вытерла лицо, выпила воды, чтобы окончательно успокоиться. Затем нетвердой рукой взяла с тумбочки телефон и набрала заветный номер. Она с замиранием сердца слушала – вот сейчас пойдут гудки, и он ответит. Скажет своим густым, звучным баритоном: «Да, слушаю». Однако, вместо этого электронный голос равнодушно произнес: «Набранный вами номер не существует».

Вера в сердцах нажала на сброс и повторила вызов. Результат оказался тот же. Ей стало жарко, на лбу выступила испарина. Как же так? Что это значит? Рустам сменил номер? Но зачем он это сделал? Специально, чтобы избавиться от нее? Подлец, какой же он подлец! Или… или с ним что-то стряслось?

От этой мысли ее затрясло, словно она схватилась за оголенный провод. Нет, нет, только не это. Пусть что угодно, но он будет цел и невредим. Предаст ее, но останется в безопасности.

Вера отложила телефон, решив, что через пару часов сделает контрольный звонок – мало ли, какие могут быть сбои в сети. В это время в палату вбежал Митя.

– Верочка, я все знаю! – Он кинулся к ней и расцеловал. – Ты умница! Я знал, что так будет, чувствовал! Скажи, теперь ты довольна?

– Довольна – не то слово. – Вера заставила себя улыбнуться. – Я счастлива.

– Но ты неважно выглядишь, – обеспокоился Митя. – Даже хуже, чем вчера. Давай, я поговорю с врачами, тебе наверное, необходимы какие-то процедуры? И Елена Олеговна волнуется. Она мне уже сегодня три раза звонила, у нее совещание завучей, а так бы она приехала сюда вместе со мной.

– Митенька, не суетись. За мной и так отлично ухаживают, делают все, что нужно. Просто… просто я никак не могу поверить до конца. Это какая-то фантастика.

– Никакой фантастики, – возразил Митя. – Всему свое время. Значит, наш малыш ждал своего часа.

– Наш малыш, – как зачарованная, повторила Вера.

– Да, наш малыш. Ты кого хочешь, мальчика или девочку?

– Мальчика. Впрочем, мне все равно. Лишь бы был здоровенький и крепкий.

– Будет, детка, вот увидишь. – Митя извлек из-за спины очередной пакет. – Ты, давай, питайся. Маринка тут тебе всего накупила, ты уж прости, у меня времени не было. Да и вам, женщинам, в этом случае, виднее.

«Снова Маринка, – устало думала Вера. – А Рустам исчез. Бросил меня с ребенком». Господи, да о чем это она? Он и не знает про ребенка. Он вообще ничего о ней не знает, и не хотел узнать.

Вера испытующе поглядела на мужа.

– Митя, ты правда рад?

– Конечно. – Он снова поцеловал ее.

– Тогда… – Она, морщась от напряжения, подтянулась, и села в постели. – Тогда у меня к тебе просьба.

– Сколько угодно, детка.

– Собственно, это и не просьба, а, скорее, ультиматум. – Вера говорила спокойно и ровно, но в голосе ее отчетливо слышался металл. – Я не хочу больше слышать о Маринке. Ничего. Никогда. Это понятно?

– Солнышко, но она ведь твоя подруга. Твоя, а не моя.

– Ничего и никогда, – повторила Вера и с чувством выполненного долга уронила голову на подушку.

– Да, да, конечно, – пробормотал Митя, опасливо глядя на мертвенную бледность, заливающую лицо жены. – Я позову доктора.

– Да, позови. – Вера чувствовала, как опять кружится голова, а перед глазами сгущается тошнотворная, обморочная зелень.

Митя поспешно вышел и вернулся с Ириной Аркадьевной. Та взглянула на Веру, засуетилась, забегала. Звякнул лоток со шприцами и ампулами, снова в предплечье осиным укусом впилась иголка.

Сквозь полуопущенные ресницы Вера видела, как на цыпочках выходит из палаты Митя.

– Слабенькая ты, девочка, – тихо и жалостливо проговорила Ирина Аркадьевна, подтыкая Вере одеяло. – Ну да, Бог даст, выносишь. И не такие вынашивали.

– Рустам, – прошептала Вера, силясь открыть глаза.

– Рустам? – Сестра удивленно глянула на нее. – Какой такой Рустам? Что за басурманское имя?

– Рустам. Отец. – Язык не слушался, и Вера произносила слова по складам. Она не знала, зачем говорит это чужому, незнакомому человеку, но не сказать не могла.

Сестра молча наклонила голову. Она поняла.

22

Вера вышла из больницы лишь спустя два месяца. За это время произошло рекордное количество событий. Елену Олеговну назначили директором школы, лаборатория приступила к работе над Динариными проектами, Верин растворитель пустили в продажу, а Кобзя взял кредит для создания собственного малого предприятия. Кроме того сама Динара разругалась с Гузель, уволилась из института, и сняла в Москве комнату. Митя же закончил очередной сборник рецензий и взялся за составление авторской программы для студентов. Пожалуй, не добилась выдающихся успехов только Маринка, которая потеряла новое место и снова сидела дома, на шее у родителей, ничуть, впрочем, не горюя по этому поводу.

Обо всем этом Вера узнавала, лежа в своей палате под бесконечными капельницами. Проклятый гемоглобин, который почему-то оказался значительно ниже нормы, упорно не желал подниматься. У нее продолжала кружиться голова, она с трудом вставала и могла сделать не более десяти шагов по коридору, чтобы не грохнуться в обморок.

Врачи старались, как могли. Благодаря этим стараниям, Вера медленно пошла на поправку. Очень медленно. Она уже не могла видеть гранаты, которые сумками таскал ей в больницу Митя, не могла есть печенку и грецкие орехи, но, каждый раз, вспомнив о маленьком, страдающем внутри нее от недостатка железа, заставляла себя набивать желудок до отвала ненавистной пищей.

Однако, было в этом бурном потоке позитивных событий и одно негативное: Рустам бесследно исчез. Телефон его не отвечал, а сам он и не думал звонить. И Вера постепенно смирилась. Раз она не нужна ему в принципе, то почему вдруг станет нужна благодаря ребенку? В конце концов, их встреча и так дала колоссальный результат, она принесла Вере исполнение самого заветного желания, позволила ей стать матерью. Так стоит ли требовать от Рустама чего-то еще, чего он не в силах ей дать?

Вера решила, что не стоит. Митя выглядел довольным и веселым, исправно носил ей передачи, про Маринку упоминал лишь изредка и очень осторожно, и она почувствовала, что готова простить и его, и себя. Кто старое помянет, тому глаз вон, а у них впереди замечательное время: заботы о маленьком, купание, кормежки, прогулки.

Когда Вера вернулась домой, уже таял снег. Стоял март, ярко, по-весеннему светило солнце. Она шла, осторожно ступая по почерневшим сугробам, крепко держа под руку Митю, и полной грудью вдыхала упоительный, свежий и влажный аромат. Над головой синело бескрайнее, бездонное небо, в нем кружили стаи птиц, возвращающихся с зимовки.

Глядя на них, Вера остановилась, прижалась к Митиному плечу.

– Как хорошо! Господи, как же хорошо.

Он кивнул и поспешно повел ее к подъезду.

Оставшись в комнате одна, Вера достала телефон и, не колеблясь, стерла из справочника номер Рустама.

Вечером у них была вечеринка по случаю Вериного возвращения из больницы. Пришли Динара и Кобзя. Маринку тоже пришлось позвать, Вера не хотела выглядеть в глазах Мити глупой ревнивицей, да и портить отношения со старой подругой окончательно ей вовсе не улыбалось.

Компания сидела на кухне, все пили водку, а Вера все тот же ненавистный гранатовый сок. Говорили каждый о своем, но получалось как-то складно и весело. Вера окончательно успокоилась, ей стало легко, и даже голова, впервые за два месяца, совсем перестала кружиться.

Потом она вдруг резко устала и захотела спать. Митя отвел ее в спальню, помог раздеться, заботливо укрыл одеялом и потушил свет.

– Ты отдыхай. А мы еще посидим.

Вера кивнула и закрыла глаза. На нее сразу навалились причудливые видения. Кажется, в них присутствовал Рустам, а может ей это лишь чудилось.

Она проснулась от жажды. После гранатового сока во рту был противный, кислый привкус. Вера зажгла лампу и прислушалась. За дверью была тишина. Значит, гости уже разошлись. Она взглянула на часы – половина третьего. И Митя, наверняка, спит. Или сидит у себя за компьютером.

Вера осторожно встала с постели, всунула ноги в теплые, войлочные тапки и побрела к порогу.

Из двери Митиной комнаты в коридор пробивалась полоска света. Значит, все-таки не спит, работает. Вера прошла в кухню, налила себе стакан воды, с жадностью выпила. Ополоснула пару грязных рюмок, поставила на полку, вытерла лужицу на скатерти.

До ее ушей внезапно донесся какой-то звук. Это был то ли тихий смех, то ли стон. Женский. Вера поспешно встала из-за стола. Слишком поспешно – перед глазами все закачалось. Придерживаясь рукой о стену, она медленно вышла в коридор.

Из Митиной комнаты отчетливо слышались голоса.

– Ну тише, тише, глупый. Задушишь!

Это была Маринка. Она смеялась, высоким, сучьим, похотливым смешком. Смеясь, задыхалась – от страсти, надо полагать.

Вера стояла, прислонившись к холодной стене, и слушала.

– Я соскучился, – глухо сказал Митя.

– Ясное дело, соскучился, два дня не виделись. – Маринка захохотала совсем громко, не таясь.

– Тише ты, – испуганно одернул ее Митя. – Веру разбудишь.

– Ее разбудишь, твою Веру, – небрежно проговорила Маринка. – Она теперь будет дрыхнуть по двадцать часов в сутки. Беременные всегда много спят.

– И все-таки, – мягко попросил Митя.

– Ладно, ладно, иди ко мне.

Дальше Вера слушать не стала, ушла к себе. Плотно закрыла дверь, легла на кровать поверх одеяла. Вот так, значит, и живем. Бред какой-то! А если сейчас ворваться к ним? Распахнуть дверь пинком ноги, вцепиться Маринке в волосы? Или дать Мите пощечину?

Она машинально вытерла глаза и с удивлением обнаружила, что они совершенно сухие. Ничего она не станет делать, гори все синим пламенем. Разве они с Митей одни так живут? Большинство так живет, и ничего, все довольны. Скоро у нее появится тот, кого можно будет любить безоговорочно, неистово, со всей силой души, кто не отвернется от нее, не предаст, а, наоборот, станет нуждаться в ее любви. Так стоит ли размениваться на пустяки, морочить себе голову Митиной неверностью, если он, по большому счету ей глубоко безразличен?

Вера вдохнула полной грудью, потушила свет, забралась под одеяло и сладко зевнула.

23

Теперь она сама казалась себе опытной лабораторией. В ней, точно в пробирках, ежедневно что-то изменялось – вес, вкус, обоняние, даже цвет кожи и волос. Веру так увлек этот научный процесс наблюдения, что она стала вести дневник. Своим аккуратным, бисерным почерком записывала в тетрадь: «Сегодня хотелось картошки с топленым маслом. И совершенно без соли. А вчера не могла оторваться от маринованных огурцов».

Она пополнела. Сначала исчезла талия, потом платья на животе стали топорщиться, и, наконец, перестали налезать вовсе. Вера съездила в специализированный магазин и приобрела несколько нарядов, соответственных своему положению.

Чувствовала она себя значительно лучше, чем в начале беременности, головокружения прошли, гемоглобин поднялся до высшей отметки. Малыш уже вовсю шевелился, и иногда Вера не могла уснуть всю ночь от его немилосердных пинков.

К началу лета пришли первые материальные плоды их работы. Динарины проекты один за другим проходили тест и запускались в производство, Кобзя уверенно гасил кредит, и даже нашел возможность арендовать еще одно помещение под опыты.

Вера, однако, работать, уже почти не могла. К химикатам она не подходила из страха за ребенка, занималась в основном оформлением бумаг и расчетами, но и там ей все трудней было сосредоточиться. Тут как раз подоспел декрет.

Митя увез Веру к своей тетке в деревню. Там было ужасно скучно, но полезно для здоровья. Тетка держала козу, и кур, каждый день пичкала Веру молоком и свежими яйцами, привозила с пасеки по соседству невероятно вкусный мед, и вообще, ходила за ней, как опытная сиделка. Вера отъелась, округлилась лицом, на щеках у нее заиграл крепкий деревенский румянец, глаза светились довольством. Она пробыла у тетки без малого два месяца, а затем снова перебралась в город.

Роды начались шестого августа. Весь день Вера чувствовала необычайный прилив энергии. Она вымыла полы в квартире, протерла и без того сияющую мебель, наварила целую кастрюлю борща – и все это, не ощущая ни малейшей усталости.

Митя застал жену у зеркала, тщательно подкрашивающей ресницы.

– Детка, по какому случаю парад? – Он удивленно поднял брови.

– Ни по какому, – весело ответила Вера. – Надоело ходить, как чушка. Если я временно не могу похвастаться фигурой, то с лицом-то у меня все в порядке.

– Да, ты права, – рассеянно произнес Митя и стал вешать на плечики плащ.

– Обедать будешь? – спросила его Вера.

– Пожалуй, нет. А что у нас на обед?

– Борщ. И голубцы.

– Ух ты! – Митя вздохнул и с сожалением покачал головой. – Нет. Я успел перекусить. Но все равно, спасибо тебе за заботу.

– На здоровье, – сказал Вера и, внезапно, охнув, резко села на пол.

– Что с тобой? – Митя, отбросив плащ, подлетел к ней. – Тебе плохо?

– Да…нет. Мне кажется… – Вера обеими руками держалась за поясницу.

– У тебя начались схватки, – догадался Митя. – Я сейчас, мигом.

Вера сидела на полу, неловко подвернув под себя ногу, и смотрела, как он снует по квартире. Митя с трудом нашел телефон, затем с таким же трудом, путаясь и сбиваясь, набрал номер неотложки. Запинаясь, пробормотал адрес.

Странно, она совсем не чувствовала волнения. Ей было больно, но терпимо. «Нужно сообщить Динаре,» – мелькнула у нее единственная мысль. Динара и Кобзя после обеда поехали на встречу с заказчиками и вернуться должны были лишь к ночи.

Приехала неотложка. Вера попросила отвезти ее в ту больницу, где лежала на сохранении – у нее с тамошними врачами была договоренность. Митя трясущимися руками складывал вещи. Вера набрала номер Динары, та не отвечала.

В предродовой было устрашающе пусто. Ряды свободных кроватей, и ни одной живой души.

– Неужели никто больше не рожает? – спросила Вера у акушерки.

– Радуйся, что не рожает, – ворчливо ответила та. – Тебе больше внимания будет. А то, как голосят разом десять баб, так света белого не взвидишь.

– Я не буду голосить, – пообещала Вера.

– Будешь, куды ты денешься, – философски заметила акушерка и, шаркая, ушла.

Вера принялась ходить взад-вперед, прислушиваясь к себе. Схватки нарастали, делаясь все более сильными и частыми, как и должно было быть.

Вскоре пришел врач. Он осмотрел Веру и остался доволен.

– Для первых родов все идет как нельзя лучше. Если что, зовите акушерку.

Вера кивнула. Врач ушел. Боль нарастала. Переносить ее можно было с трудом. Вера больше не ходила, она лежала на кровати и ворочалась с боку на бок, стискивая зубы. Иногда она не могла удержаться и протяжно стонала.

Скрипнула дверь. Послышались легкие шаги.

– Милая моя, как ты?

Вера подняла кверху измученное лицо. У постели стояла Ирина Аркадьевна.

– А я-то сегодня как раз дежурю. Мне Виктор Палыч говорит – твою подопечную привезли. Рожает. Ну я оставила пост на Люду, и бегом сюда. Бедняжка моя, губки-то все искусаны. Сейчас умоемся холодной водичкой, и станет сразу легче.

Боль продолжала терзать Веру. Она извивалась и корчилась на кровати, кусала зубами простыню. В промежутках между болью ласковые руки Ирины Аркадьевны гладили ее по лбу, подносили ко рту питье, поправляли мокрые, слипшиеся от пота волосы.

– Терпи, уже немного осталось.

Потом промежутки исчезли, осталась одна боль, как беспросветная полярная ночь. И в самых недрах этой боли зародилось какое-то новое ощущение. Что-то рвалось из ее нутра наружу, рвалось неудержимо, победоносно, невозможно было сдержать эту ликующую, сметающую все на своем пути силу. Вера закричала – громко, захлебываясь, и в крике ее пополам были страх и восторг. Какие-то голоса вразнобой подбадривали ее, давали указания, предостерегали, а она, не слушая их, продолжала кричать, исторгая из себя то, что через несколько мгновений должно было стать самостоятельной жизнью…

24

– Хорошенький! – сказала детская сестра с умилением. – И волосики есть. А глазенки-то черные-черные.

– Покажите мне его. – Вера лежала навзничь на каталке и чувствовала такую усталость, будто только что разгрузила вагон кирпичей.

Сестра нагнулась над столом, потом распрямилась и поднесла к Вериному лицу плотно спеленутый кулек. Вера увидела смуглый, наморщенный лобик, полускрытый блестящей, прямой челкой. Сын. Ее мальчик. Ее кровиночка. Родной, желанный, самый лучший на свете.

У нее из глаз покатились слезы.

– Красавец, – проворковала сестра. – И богатырь. На четыре кило потянул. У вас муж, наверное, брюнет, вон как его масть вашу перебила. Вы-то совсем светленькая.

– Да, – машинально пробормотала Вера.

Ее вдруг прошиб пот. Почему она не подумала об этом раньше? Что скажет Митя? Ведь у них у обоих в роду нет никого с темными глазами и темными волосами. Ссылаться на причуды генетики? Но Митя может в них не поверить.

– Хотите подержать? – спросила сестра.

– Хочу.

Она сунула Вере в руки сверток. Вера коснулась губами щечки ребенка – она была гладкой, точно шелковой. Вера устало прикрыла глаза. Будь что будет. Зато теперь с ней всегда частица Рустама, его лоб, нос, его скулы, его подбородок. Все его. А Митиного ничего.

Малыш вдруг завозился и захныкал. Сначала тихо, а потом все громче и требовательней.

– Во какой начальник растет, – со смехом сказала сестра. – Титьку хочет, поди. Нет, милый, рано еще, мамка оклематься должна. Сейчас свезем тебя в палату, полежишь, попривыкнешь к этому миру. Давайте его сюда. – Она забрала ребенка.

Вера проваливалась в сладостную дрему.

– Спать нельзя, – велела сестра. – Во сне кровью истечешь.

Она унесла кулек с собой.

По вериным ногам ходил сквозняк. Где-то в отдалении высоко и надсадно кричали. В соседней комнате гремела инструментами сестра.

«Назову его Александром», – с удовольствием думала Вера о ребенке. Так звали ее деда, с которым было связано много радостных детских воспоминаний. Александр. Алик. Аленький цветочек. Мамино счастье.

Когда Вера стала опасаться, что подхватит от холода воспаление легких, ее, наконец, перевезли в палату. Там уже лежали три новоиспеченных мамочки, все трое совсем молоденькие, едва за двадцать. Вере тут же учинили допрос: как рожала, сколько кило весит ребенок, мальчик или девочка. Она охотно отвечала на расспросы, благо было, чем гордиться.

– Четыре килограмма! – восхищенно протянула одна из девушек, хрупкая, малокровная блондинка. – И как это вы не лопнули? Я вон два с половиной кило семнадцать часов рожала.

– Подумаешь, четыре, – скептически хмыкнула ее соседка, восточного вида смуглянка. – У меня мать братишку на свет произвела, так тот почти пять кило весил.

– Ой, врешь, – не поверила блондинка. – Таких детей и не бывает.

– Еще как бывают! – восточная азартно сверкнула глазами.

– Давайте не будем спорить, – миролюбиво попросила Вера. – Скажите лучше, как вас зовут.

– Меня Катя, – охотно отозвалась блондинка. – А их Ануш и Люся. – Она кивнула на своих соседок.

– Я Вера. Очень приятно.

– У вас первый ребенок? – спросила рыжеволосая красавица Люся.

– Первый.

– А я думала, у вас уже есть дети.

– Нет. У меня очень долго не было детей, – тихо сказала Вера.

– Сколько? – Катя вскинула на нее простодушные, серые глаза.

– Почти шесть лет.

– Умереть можно!

– А, по-моему, хорошо, когда дети не сразу рождаются, – заявила Ануш. – Можно для себя пожить какое-то время. Я, например, совсем не хотела рожать, да мой Тимурка запретил делать аборт. Так сына хотел, аж кушать не мог.

– Ну, ты его желание исполнила, – засмеялась Катя. – Мальчишку ему родила, пусть балует тебя теперь.

– Как бы не так, – отмахнулась Ануш с недовольством. – Теперь ему дочку подавай. Он вчера по телефону мне все уши прожужжал. Чувствую я, девочки, не долго мне пустой ходить, скоро снова буду с пузом.

В палату вошла санитарка.

– Девочки, завтракать.

– А что на завтрак, теть Даш? – спросила ее Катя.

– То же, что всегда. Каша.

– Снова геркулесовая? – Катя скривила брезгливую физиономию. – Фу, ненавижу.

– Ишь, прынцесса какая! – Тетя Даша укоризненно покачала головой. – Не геркулес нонча, манка. Иди ешь, не то молока не будет. Маленького не накормишь.

– Ты, верно, Катька, не выкозюльничай, – поддержала санитарку Люся. – Тебе жрать надо сейчас за двоих, вы с дочкой обе доходяги.

Катя забормотала что-то недовольно, но встала с постели и, на ходу застегивая халат, побрела за подругами к двери.

Вера осталась одна. Есть ей совершенно не хотелось. Чувствовала она себя неплохо, однако была вымотана до предела. Она решила поспать, но только закрыла глаза, зазвонил мобильный.

– Верка! Ура!!

– Динарка! – От радости Вера чуть не выронила трубку. – Динарочка! Я это сделала! Он прелесть!

– Знаю. Я уже позвонила в справочную. Я тебя поздравляю. Мы все поздравляем.

– Спасибо. Как Петр Петрович?

– Сияет, как фонарь. Хочет быть крестным отцом. Ты согласна?

– Почему нет? – Вера радостно улыбнулась.

– Ты мужу-то звонила? – деловито осведомилась Динара. – Он в курсе приятных событий?

– Нет еще. – Вера почувствовала давешнюю тревогу. – Сейчас позвоню. Он наверняка на лекциях.

– Какие лекции, когда сын родился! – резонно заметила Динара. – Пусть берет отгул и дует по магазинам. Я тоже сейчас кое-что доделаю и приеду. Так что жди.

– Жду. – Вера отключила телефон и тут же набрала Митин номер. Чем дольше она будет оттягивать этот момент, тем тяжелее ей будет.

Митя отозвался сразу.

– Да, Верунчик. Как ты?

– Я хорошо, Митенька. У нас сын.

– Как сын? – Он поперхнулся и закашлялся. – Ты разве…ты уже родила, что ли?

– Давно. Три часа назад.

– Я думал… – Митин голос задрожал. – Прости, я… со мной такое впервые. Я, наверное, веду себя, как дурак. С ума сойти, сын…

– Не переживай, Митя, это в порядке вещей. Многие мужчины именно так и реагируют. Ты приедешь ко мне?

– Я? Конечно. Как ты можешь спрашивать. Что-то нужно купить? Я не знаю, что можно? Фрукты?

– Молоко, Митенька. Как можно больше молока. И творог.

– Я понял, понял. Целую тебя.

Вера положила телефон на тумбочку. Затем, воровато оглянувшись, будто кто-то мог подглядывать за ней, схватила обратно. Одну за другой, набрала заветные, давно выученные наизусть цифры. Прослушала такой же знакомый ответ: данного номера не существует.

Ну и все на этом. Номер не существует, а Алик существует. Смуглощекий, черноволосый и черноглазый, настоящий красавец.

Вера мечтательно вздохнула и, свернувшись клубком под одеялом, уснула сладким сном человека, выполнившего свой долг.