355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Татьяна Бочарова » Прости за все » Текст книги (страница 1)
Прости за все
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 19:30

Текст книги "Прости за все"


Автор книги: Татьяна Бочарова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Татьяна Бочарова
Прости за все

Часть первая

1

У медсестры были длинные, фиалкового цвета ногти. Вера не могла оторвать от них взгляда. Точно завороженная смотрела: руки с безумно красивыми ногтями, казалось, жили отдельно от тела – собирали со стола тонкие, почти прозрачные листки бланков, скрепляли канцелярскими скрепками, укладывали в черные папки и прятали по разным полкам высокого, под самый потолок, шкафа.

Закончив работу, девушка обернулась к Вере.

– Доктор сейчас подойдет.

На ее спокойном, слегка загорелом лице пронзительно выделялись глаза все того же фантастического фиалкового оттенка. «Глаза под цвет ногтей, – подумала Вера и тут же машинально поправилась. – Нет, ногти под цвет глаз». Она кивнула, стараясь сбросить с себя неприятное оцепенение, владевшее ею последние десять минут, с того момента, как она переступила порог этого небольшого, уютного кабинета.

Сестра закрыла стеклянные дверцы шкафа, бесшумно прошла по толстому серому ковру и скрылась за дверью. Вера продолжала сидеть неподвижно, глядя на колеблющуюся от ветра штору. В раскрытое окно долетал шум улицы: трезвон велосипедов, детские голоса, визг тормозов, отчетливое карканье вороны.

В коридоре послышались шаги. Вера вздрогнула и встала. В кабинет вошла пожилая женщина, седая, с волевым подбородком и очень прямой спиной. Мельком взглянула на нее и направилась к столу.

– Здравствуйте, – проговорила Вера, пытаясь унять внезапно возникшую дрожь в ногах.

– Добрый день, – кивнула докторша. – Пришлось немного подождать, вы уж простите. Производственное совещание.

– Да нет, что вы, я совсем не долго ждала. – Вера стояла перед ней навытяжку, как солдат перед генералом, и боялась заглянуть в глаза.

Заметив это, пожилая улыбнулась.

– Сядьте, девочка моя. Я же не учитель, чтобы приветствовать меня стоя. Садитесь. – Она положила суховатую, крепкую ладонь Вере на плечо и слегка нажала. Та послушно опустилась на мягкий кожаный диванчик.

Врачиха достала из ящика стола карту, не открывая, положила перед собой. Еще раз поглядела на Веру, теперь уже долго и пристально.

– Вот что я вам скажу, дорогая. Вы абсолютно здоровы. Слышите – абсолютно. Все анализы замечательные.

– То есть… – запинаясь, пролепетала Вера, – Вы хотите сказать, что я… что дело… – Она не договорила, чувствуя, как лицо заливается краской.

– Именно так, – жестко произнесла седая. – Дело вовсе не в вас. Вы можете иметь хоть дюжину детей. Проблема в вашем муже. Ему нужно пройти обследование в нашем центре и как можно скорее. Сколько ему лет?

– Тридцать пять, – поспешно сказала Вера и приложила ладонь к пылающей щеке. – Но он… он не пойдет. Анализы, процедуры…Митя никогда не согласится на это.

– Но он же хочет стать отцом. – Докторша сухо усмехнулась. – Хочет или нет? – Она глядела на Веру в упор, под худыми, туго обтянутыми кожей скулами, ходили желваки.

– Хочет, – упавшим голосом ответила Вера и опустила голову.

Мгновение висела тяжелая пауза. Затем прохладные, жесткие пальцы взяли Веру за подбородок, подняли ее лицо кверху.

– Послушайте меня, девочка. – Голос врачихи смягчился, однако темные глаза ее смотрели на Веру все так же сурово и пристально. – Материнство – самое замечательное, что дала женщине природа. Мужчины могут найти себя в чем угодно – в творчестве, в бизнесе, в гульбе и пьянке, в азартных играх, наконец. А женщина – лишь в любви и материнстве. Любовь, однако, имеет свойство проходить. – Пожилая усмехнулась, в усмешке была грусть пополам с иронией. Затем потрепала Веру по щеке. – Стало быть, милая, вам обязательно нужно родить, независимо оттого, хочет этого ваш муж или нет. Если вы сейчас пойдете у него на поводу, то потом себе не простите. Никогда. Вы поняли меня?

Вера молча кивнула.

– Ну и хорошо. – Пожилая демонстративно отодвинула от себя карту, давая понять, что разговор окончен.

– Мне идти? – робко спросила Вера.

– Да, идите. И сегодня же поговорите с мужем. У нас лаборатория работает ежедневно, кроме воскресенья. Направим его к самому лучшему специалисту.

– Спасибо. – Вера слабо улыбнулась. – Вы очень… вы так добры.

– Милая, это мой долг. К тому же вы заплатили за обследование немалые деньги.

Вера встала, повесила на плечо сумочку и пошла к порогу. Ей казалось, что докторша неотрывно смотрит ей вслед – у нее даже зачесалось между лопаток. Однако обернуться Вера не решилась, осторожно приоткрыла дверь и выскользнула в коридор. Там, в коридоре, она вздохнула уже свободней, поправила выбившуюся из прически прядь, подкрасила губы перед большим зеркалом в строгой черной раме и, нажав кнопку, вызвала лифт.

2

Вера вышла замуж в двадцать пять. Не рано и не поздно, а как говорится, в самый раз. С Митей они познакомились в подмосковном пансионате, куда Вера приехала с подругой.

Стояла поздняя осень. Основной сезон давно закончился, и отдыхающих было немного. Вера и Маринка бродили по аллеям мимо мохнатых елок, вдыхали чистый загородный воздух и отчаянно скучали. Настроение у обеих подруг было хуже некуда: Маринка только что рассталась со своим парнем и пребывала в глубокой депрессии, а Вера три месяца назад похоронила отца, до этого долго и мучительно болевшего, измотавшего вконец ее и мать. Уезжая отдыхать, каждая из девушек надеялась хоть немного отвлечься от своих проблем, завести приятное знакомство, от души повеселиться, но увы – вокруг были лишь пожилые тетки и несколько старичков, перенесших кто инфаркт, кто инсульт. За столом во время завтрака, обеда и ужина бесконечно обсуждались повышенное давление и артрит. Тетки наперебой давали друг другу советы, как сидеть на кефирной диете и заваривать отруби. Вера и Маринка слушали и зевали, им начинало казаться, что у них тоже колет сердце и ломит суставы.

По вечерам в клубе устраивалась дискотека. Девчонки сходили на нее, посидели на обшарпанных стульях в полупустом зале, поглазели на танцующих шерочка с машерочкой дам – старички обходили танцплощадку за версту – и предпочли на сон грядущий телевизор.

На четвертый день такого существования Вера совсем захандрила. Маринка достала ее своим нытьем, на завтрак давали неизменную геркулесовую кашу, а по телевизору каждый вечер шел мексиканский сериал, который она смотреть не могла без содрогания. Вере жутко захотелось почитать что-нибудь увлекательное, какой-нибудь детективный или приключенческий роман, в который можно было бы окунуться с головой и забыть обо всем на свете. Однако, как назло, она не взяла с собой из дому ничего, кроме пары журналов, прочитанных от корки до корки в первый же вечер. Вера решила сходить в библиотеку, благо таковая в пансионате имелась. Оставив Маринку в холле страдать над мыльными переживаниями мексиканских героев, она спустилась вниз и перешла в соседний корпус.

В библиотеке царили тишина и покой. Вкусно пахло бумажной пылью, под потолком висел молочно-белый абажур, изливая на стеллажи потоки матового света. Казалось, время здесь текло по-другому, гораздо медленней, чем во внешнем мире. Тихо и четко тикали круглые часы на стене, за стойкой дремала белобрысая девушка-библиотекарь.

Зал был пуст. Так по крайней мере показалось Вере на первый взгляд, но в следующую минуту она поняла, что ошиблась. Сбоку, у самого окна, горбилась за столом какая-то фигура. Вера кашлянула, фигура разогнулась и оказалась мужчиной лет тридцати, рыжеватым, гладко выбритым, в смешных старомодных очках в роговой оправе. «Интересно, откуда он взялся? – подумала Вера с любопытством. Она могла поклясться, что за эти дни ни разу не видела его ни в столовой, ни корпусе, ни вообще на территории пансионата.

Очкарик посмотрел на нее вопросительно, хотел что-то сказать, но передумал и снова склонился над заваленным бумагами и книгами столом.

– Здравствуйте, – проговорила Вера, понимая, что выглядит довольно глупо: если бы незнакомец заинтересовался ею, то, наверняка, поздоровался бы первым, а не уткнулся в свою писанину.

– Добрый вечер, – вежливо, но холодно ответил очкарик и что-то пометил на листке остро оточенным карандашом.

Вере показалось обидным, что он продолжает работать, не обращая на нее никакого внимания. «Тоже мне, бирюк какой-то», – неприязненно подумала она и хотела уже подойти к стойке, но очкарик внезапно поднял голову.

– Вы что хотите взять? – Голос у него был мягкий, бархатистый, почти, как у певца, но с едва заметной хрипотцой. – Что-то конкретное или вам все равно?

– Честно сказать, не знаю. – Вера пожала плечами. – Вообще-то я надеялась, что тут есть Агата Кристи или Жорж Сименон.

– Увлекаетесь детективами? – Мужчина усмехнулся и отодвинул от себя бумаги. – К сожалению, я вас разочарую: тут нет ни Кристи, ни Сименона. Только Юлиан Семенов.

– Что ж, придется взять Семенова. – Вера кокетливо улыбнулась, радуясь неожиданно возникшей возможности пообщаться с кем-то кроме вечно плачущей Маринки и ворчливых теток. – А вы, я вижу, здесь здорово ориентируетесь.

– Не здорово, но ориентируюсь, – серьезно произнес очкарик. – Моя профессия подразумевает близкое знакомство с книгами.

– И кто же вы по профессии? – Вера смотрела на него с все возрастающим интересом. Ее душа ликовала: надо же, встретить здесь, в этой дыре, такого приятного мужчину, да еще увлекающегося книгами. Будет о чем поболтать, особенно по контрасту с Маринкой, которая в жизни ни строчки не прочла, кроме кулинарных рецептов да гороскопов.

– Я литературный критик, – сказал очкарик с достоинством и зачем-то пригладил волосы на макушке.

– Это замечательно! – искренне восхитилась Вера. – Я никогда раньше не была знакома с критиками. Скажите, как ваше имя?

– Дмитрий. Дмитрий Полонский. Может быть, слышали когда-нибудь? – Он поглядел на нее с надеждой.

Имя Дмитрий Полонский было Вере совершенно неизвестно, однако это не имело сейчас ровным счетом никакого значения. Очкарик нравился ей с каждой минутой все больше, Вере захотелось сделать для него что-нибудь приятное. Она кивнула и, не моргнув глазом, соврала:

– Конечно, слышала.

Его лицо порозовело от удовольствия.

– Ну вот, – проговорил он и снова провел ладонью по волосам. – А вас как зовут?

– Вера.

– Вы одна отдыхаете?

– С подругой.

– Где же она?

– Осталась телевизор смотреть. Эту мексиканскую жуть. – Вера состроила смешную гримаску. – Бр-р, как можно убивать время на подобную чепуху?

– Не знаю, – серьезно ответил очкарик. – Я редко смотрю телевизор, и уж, по крайней мере, не сериалы.

Вера, слегка опустив ресницы, чтобы не быть чересчур откровенной, разглядывала его лицо: бледное, с правильными, хотя немного размытыми чертами. Серые глаза под толстыми стеклами очков казались умными и проницательными.

– Вы разрешите называть вас Димой?

– Лучше Митей. – Он встал из-за стола и потянулся, разминая затекшую спину. – Знаете что? Берите вашу книгу, и пойдемте, прогуляемся. А то я, как приехал сегодня утром, так еще и не выходил на улицу. Все работал, работал…

Они разбудили библиотекаршу, взяли Семенова и пошли бродить наугад по темным аллеям. В низком ноябрьском небе светила полная луна, озаряя верхушки елок, казавшихся в ее свете серо-голубыми. Впервые за последние три года Вере было несказанно хорошо, и лишь где-то, в самой глубине души, ее мучила совесть перед Маринкой – сказала той, что идет на десять минут, а сама провалилась на два с лишним часа.

– Пожалуй, мне пора, – наконец проговорила она с сожалением. – Подруга будет волноваться. Сериал давно кончился.

Митя кивнул и повел ее к корпусу.

– Увидимся завтра в столовой. – Он распахнул перед Верой дверь.

Она ждала, что он поцелует ее, даже глаза прикрыла с готовностью. Но Митя лишь слегка сжал ее локоть.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Вера поднялась к себе в номер. Свет был погашен, Маринка ворочалась в постели с боку на бок.

– Где тебя черти носят? – с ходу накинулась она на Веру.

– Прости, Мариш. – Вера села у нее в ногах. – я тут… как бы это тебе сказать… в общем, я познакомилась с одним человеком.

– Мужчина? – ревниво выпалила Маринка. – Ты нашла мужика и ничего мне не сказала? Ах ты, подлая твоя душа! – Она уселась на кровати, вгляделась в блаженное Верино лицо и безнадежно махнула рукой. – Молодой хоть?

– Около тридцати.

– Где ты его подцепила?

– В библиотеке. – Вера улыбнулась и ущипнула Маринку за нос. – Книжки читать нужно иногда, а не только пялиться в экран…

…Дня через три у них с Митей был уже настоящий роман. Маринка, не желая быть третьей лишней, с горя завела шашни с соседом по столику – старичком лет шестидесяти с гаком. Тот научил ее играть в «пятьсот одно», и Маринка смирилась со своей участью, предоставив Вере полную свободу.

Они сидели в библиотеке, Вера читала Семенова и ждала, пока Митя закончит работу. Он рецензировал сразу несколько сборников стихов молодых поэтов. Этому занятию было посвящено все время от завтрака до обеда, и Вера твердо знала, что покушаться на него нельзя ни в коем случае. Зато после обеда Митя оказывался полностью в ее власти. Они шли гулять, сидели в кафетерии или запирались в номере, предварительно выставив оттуда Маринку и спровадив ее к ухажеру-картежнику.

Вере казалось, что она влюблена. Митя вызывал у нее восхищение и уважение. Правда, прочитав его труды, она мало что в них поняла, язык статей показался ей заумным и чрезмерно саркастическим. Однако, Вера решила, что не ей судить о митином профессионализме, тем более, что сама она окончила Менделеевку и была далека от критики и вообще от литературы.

Митя тоже выглядел влюбленным. Всю ночь перед отъездом из пансионата они не спали, сидели на скамейке у корпуса, обнявшись. Вера замерзла, Митя расстегнул куртку, спрятал ее руки у себя на груди. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза.

– Выйдешь за меня замуж? – спросил Митя полушепотом, но в лунной тишине его голос показался Вере гулким и громким.

Она кивнула, прижалась к нему тесней. Их неодолимо тянуло друг к другу, но пойти было некуда: в верином номере спала Маринка, Митя тоже жил не один, а с соседом. Так они и просидели до самого утра, окоченевшие, но счастливые, почти сросшиеся под митиной курткой из черной болоньи.

Вериной матери Митя понравился – серьезный, увлеченный, без вредных привычек.

Начались приготовления к свадьбе. Маринка, добрая душа, помогала, как могла: ездила с Верой в салон примерять платье, искала ресторан, заказывала ансамбль и тамаду. Ее участие было очень кстати, потому что Митя, вернувшись в Москву, сразу и категорически заявил, что по магазинам таскаться не станет, так как должен работать.

Свадьбу сыграли в январе. Медовый месяц провели дома, уезжать никуда не хотелось, да и не было возможности. А дальше потекла обычная, размеренная жизнь. Вера ходила на работу в свой НИИ, Митя сидел за пишущей машинкой, вечерами они ужинали на кухне, обсуждая все те же критические статьи, отсутствие вкуса у поэтов и низкие гонорары литературоведов. Вера по-прежнему мало что понимала в деятельности мужа, но у нее уже выработалась привычка терпеливо слушать все, что говорит ей Митя и непременно поддакивать ему.

Вскоре ей захотелось ребенка. Работу свою Вера любила, но без фанатизма, друзей у нее было немного, а дома она все чаще чувствовала пустоту и скуку. Малыш в ее представлении был бы сейчас очень кстати, он наполнил бы жизнь настоящим смыслом, сделал бы их семью полноценной и более крепкой. Митя не возражал, хотя и не был в восторге от Вериной идеи.

Они перестали предохраняться, но почему-то желанная беременность никак не наступала. Вера решила, что ничего страшного в этом нет, пройдет полгода-год, и все у них получится. Девчонки на работе рассказывали, что иногда организмам мужчины и женщины нужна некоторая притирка, прежде, чем произойдет зачатие.

Вера терпеливо ждала, однако что-то в их с Митей организмах явно не соответствовало друг другу. Притирка не происходила, месяц за месяцем точно в срок наступали критические дни, постепенно повергая Веру в отчаяние.

Она зациклилась на беременности, не могла думать ни о чем другом, перестала получать удовольствие от работы, общения и даже секса. Митя же относился к происходящему совершенно равнодушно. «Нет ребенка, – говорил он, – и не нужно. Значит, не судьба». Он вообще очень верил в судьбу, в предназначение, придавал большое значение приметам и соблюдал кучу ритуалов, прежде, чем приступить к работе над новой статьей.

Веру это убивало. Она уже понимала, что притирка тут не при чем, кто-то из них серьезно болен, необходимо медицинское обследование и лечение. Вера грешила на свою работу. Она целыми днями возилась с химикатами, получала прибавку за вредность. Однако в их лаборатории почти у всех женщин было по одному, а то и по двое детей.

Вера пошла в районную консультацию, тамошняя врачиха оказалась грубой и неприветливой. Узнав, что они с мужем не живут и двух лет, она велела не морочить ей голову, подождать год, а потом уже приходить.

Через год другой врач, уже из кооператива по вопросам семьи и брака, направил Веру на ультразвук, обнаружил у нее воспаление придатков и прописал длительный курс антибиотиков.

Вера делала все, как ей советовали. Стойко переносила дьявольски болезненные инъекции, затем методично пила витамины, взяла путевку в санаторий. Вернулась в Москву с надеждой, что вот теперь ее мучениям придет конец. Но нет – снова проходили проклятые двадцать восемь дней, снова у нее тупо ныл низ живота, а наутро с кровью и слизью выходила из организма ненужная, не исполнившая свое назначение яйцеклетка.

У Веры опустились руки. Она перестала следить за собой, по утрам едва подкрашивала ресницы, на работе держалась особняком, начала курить. Митя, казалось, не замечал происходящих с женой перемен. Его пригласили преподавать на кафедре одного из коммерческих вузов. Домой он теперь возвращался поздно и очень усталый, вяло ел разогретый Верой ужин, перекидывался с ней парой слов и усаживался за компьютер.

Вера чувствовала себя никчемной, никому не интересной и бесконечно одинокой. Иногда в гости захаживала Маринка – она за это время успела выйти замуж и развестись, произведя на свет очаровательного сынишку. Когда появлялась Маринка, Митя на время покидал компьютер и выходил к столу. Пили чай с тортом, Маринка весело хохотала, ее роскошная грудь четвертого номера колыхалась, как желе, Митя глядел, завороженно раскрыв рот. Вера искоса наблюдала за ними и ощущала тошноту.

Как-то к вериной матери зашла в гости старая приятельница, с которой они не виделись целую вечность. Выпили домашней наливки, мать захмелев, расплакалась.

– Внуков хочу, Свет, а внуков нет. Не рожает моя Верочка, хоть застрелись.

– Как не рожает? – строго поинтересовалась Света. – Не хочет, что ли?

– Да хочет. – Мать смахнула слезу. – Еще как хочет. Не выходит у них, вот ведь горе какое.

– К врачам надо, коли не выходит!

– Были и у врачей. Толку от них, как от козла молока. Бедная моя девочка! Может, к бабке какой ее свозить, к экстрасенсу? – Мать с надеждой поглядела на подругу.

– Глупости какие! – возмутилась та. – Ты, Елена, думай, что говоришь. К экстрасенсу! Знаю я, куда твою Верку нужно вести.

– Куда, Светочка? – робко переспросила мать, уловив в голосе приятельницы силу и уверенность.

– А вот слушай.

Оказалось, сын у Светы недавно женился. Светина невестка, Варя, работала медсестрой в только-только открывшемся диагностическом центре.

– Аппаратура там замечательная, современная, – расписывала Света, допивая наливку. – И врачи сплошь кандидаты наук. Я Варьке скажу, она Верочку к самому лучшему доктору запишет. Проведут полное обследование, если что есть дурное, вычислят, как пить дать.

– А вылечат? – всхлипнула мать.

– Вылечат, не сомневайся, – авторитетно заявила Света. – У них там даже рак вылечивают.

На следующей неделе Вера поехала в центр, находящийся на другом конце Москвы. Едва она увидела новое, роскошное, многоэтажное здание, обнесенное высокой оградой, ее охватило радостное волнение и уверенность – здесь ей непременно помогут.

Молоденькая, симпатичная Варя с фиалковыми ногтями встретила Веру в вестибюле.

– Нам на третий этаж. – Она улыбнулась ободряюще.

Вера пошла было к лестнице, но Варя удержала ее.

– Поехали на лифте. Ноги жалеть надо.

Она привезла Веру на третий этаж, посадила в огромном холле, заставленном цветами, возле тяжелой дубовой двери кабинета.

– Врач сейчас приедет. Это самый опытный врач, ее зовут Лилия Львовна. Только… – Варя замялась. – Она…ну, как это сказать… строгая очень. Лишний раз не улыбнется. Но это так, с виду, а вообще-то Лиличка Львовна у нас добрая.

Вера кивнула и облизала сохнущие от волнения губы.

Варя упорхнула. Вера сидела в глубоком кожаном кресле под пальмой и смотрела по сторонам. Народу в холле было немного, все женщины, все немолодые, тихие, будто задумавшиеся о чем-то. Вера попробовала заговорить с соседкой – симпатичной, модно одетой брюнеткой, но та отрывисто и односложно ответила на ее вопросы и, отвернувшись, стала рыться в сумочке.

Вскоре стеклянная дверь в конце коридора распахнулась, и оттуда появилась седая врачиха. Звучно цокая каблуками, она дошла до кабинета, и кивнула Вере:

– Ко мне? Заходите.

Вера зашла, как на эшафот.

– Садитесь, – велела седая. – Рассказывайте все по порядку, с самого начала.

Вера, запинаясь и путаясь, начала свою печальную историю. Седая слушала, качала головой, иногда хмурилась и периодически произносила: «Угу».

– Так, – проговорила она, когда Вера закончила. – Прежде всего, я попрошу вас расслабиться и успокоиться. Это необходимо для того, чтобы обследование дало верные результаты. Да и вообще для жизни. – Врачиха сдержанно улыбнулась, взяла ручку, придвинула к себе кипу бланков и принялась строчить корявым, размашистым почерком. Писала она минут десять, не меньше, затем протянула бумажки Вере.

– Вот. Это направление на анализы и тесты. Обойдете все кабинеты и вернетесь ко мне. Ясно?

– Да. Большое спасибо. – Вера растерянно смотрела на бланки.

– Не беспокойтесь, – утешила ее Лилия Львовна. – Все вместе займет у вас примерно недели две. Люди ходят сюда месяцами. Всего доброго.

Вера попрощалась и вышла. Варя уже ждала ее в коридоре.

– Начнем прямо сегодня, – решила она. – Нечего время терять.

Лилия Львовна оказалась предельно точна в своих прогнозах: обследование заняло у Веры ровно две недели. В назначенный день и час она явилась в знакомый уже кабинет. В ней боролись страх и надежда – страх услышать окончательный приговор и надежда, что, наконец, ей помогут обрести обычное женское счастье…

…И вот теперь все позади.

В ушах у Веры отчетливо звучали слова Лилии Львовны: «У женщины есть лишь две радости, любовь и материнство». О Господи, как она права, как права! Ей надо уговорить Митю, во что бы то ни стало. Плакать, упасть перед ним на колени, но уговорить. Иначе она действительно себе не простит.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю