Текст книги "Нестандартное обучение (СИ)"
Автор книги: Татьяна Берест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
5
Я просыпаюсь резко.
Свет уже есть – не яркий, но достаточный, чтобы сразу понять: утро давно началось без меня. Несколько секунд лежу, глядя в потолок, и ощущение странное, тянущее.
Как будто я что-то ждала.
И проспала.
Как фильм, который включили без меня, а я очнулась уже на середине – и теперь не понимаю, что происходит и как всё сюда пришло.
Я провожу рукой по лицу, сажусь, накидываю штаны и выхожу из комнаты.
Кухня встречает тихим звуком кофемашины.
Он стоит спиной.
Костян.
В спортивных штанах, босиком, плечи открыты – широкие, собранные, без лишней «показной» массы. Не зал, не картинка – рабочее тело. Видно по тому, как он двигается: без зажимов, без лишнего напряжения, всё на автомате, выверено. Спина ровная, лопатки двигаются под кожей, когда он тянется к кружке.
В руке телефон.
Он говорит негромко, но голос меняется – ниже, мягче, тянется, как будто он ленится, но не до конца.
– …да ладно тебе… – усмехается тихо. – Ты же сама вчера не против была…
Пауза.
Он чуть склоняет голову, слушает, пальцами постукивает по столешнице.
– М-м… не сейчас… занят немного… – голос становится ещё ниже, почти ленивый. – Потом посмотрим, как ты там соскучилась.
Короткая усмешка.
– Давай, не накручивай себя… я наберу.
Сбрасывает.
Секунду стоит, не двигаясь, потом разворачивается.
Лицо уже другое. Проще. Свое.
– О, Ника проснулась, – говорит легко, будто ничего не было. – Как ночь?
Я моргаю, будто случайно влезла туда, куда не стоило. Как будто не разговор услышала – кусок чужой, слишком личной жизни.
– Извини… – говорю, чуть тише, чем планировала. – Я так…
Он смотрит секунду, потом коротко усмехается, отмахивается легко, будто это вообще не повод для реакции.
– Ника, – говорит спокойнее, почти мягко, – здесь у тебя будет куда меньше поводов краснеть, чем ты думаешь.
Берёт кружку, делает глоток, не сводя с меня взгляда.
– Поверь, это вообще из самого безобидного.
Вода в душе перестаёт шуметь, и через пару секунд он выходит.
Дмитрий.
Он не вытирается сразу – просто проходит вперёд, будто это не важно. Влажные волосы темнее обычного, пряди прилипли к вискам. Капли скользят по шее, медленно спускаются ниже, цепляются за ключицы, уходят по груди – и он даже не обращает внимания, как будто это естественно.
Взгляд скользит по кухне, цепляет нас.
– Что у вас тут, – говорит он негромко, голос после душа ниже, хриплее.
Костян ухмыляется, отставляет кружку.
– Да вот, Ника подслушала, как я личную жизнь налаживаю.
Бросает на меня быстрый взгляд.
– И теперь, кажется, немного не готова к такому уровню откровенности.
Я невольно моргаю, ощущая, как тепло поднимается выше.
Дмитрий чуть поворачивает голову в мою сторону.
Улыбка у него появляется сбоку, медленно, не до конца.
Взгляд скользит по лицу, задерживается.
– Не вижу, – говорит тихо. – Чтобы ты краснела.
Уголок губ медленно уходит в сторону. Улыбка холодная, почти ленивое искажение, которое не греет – только цепляет.
– Я и не краснела, – говорю ровно. – Просто… сложно так сразу начать жить с чужими людьми.
Дмитрий слушает, не перебивает.
Улыбка не уходит.
Он делает шаг ближе – не резко, но расстояние сокращается так, что это чувствуется сразу. Взгляд не отпускает, цепляется, как будто проверяет, где я дрогну.
– Чужими? – повторяет тихо.
Губы снова чуть ведёт в сторону.
– Ты быстро привыкнешь.
Он наклоняет голову, рассматривая, будто уже делает какие-то выводы.
– Здесь либо перестаёшь делить людей на «своих» и «чужих»… – голос остаётся спокойным, но в нём появляется что-то жёстче, – либо долго не держишься.
Ещё секунда.
Взгляд становится тяжелее.
– Вопрос только в том, к какому варианту ты ближе.
В этот момент меня будто откатывает назад.
Прямо резко.
Как будто я снова стою перед доской, не зная ответа, и ещё секунда – и голос подведёт. Внутри всё собирается, становится слишком заметным – дыхание, руки, даже взгляд.
И именно в этот момент Костян фыркает тихо, отталкивается от столешницы и вмешивается, как будто это вообще не стоит того напряжения, которое повисло.
– Да брось ты, – говорит он легко, с той самой ленивой усмешкой. – Мы не в интернате строгого режима.
Он кидает взгляд на Дмитрия, потом снова на меня.
– Я лет пять назад с одной коллегой почти полгода в одной точке жил. Вообще без вариантов – одна квартира, одна кухня, один график.
Пожимает плечом.
– И ничего. Даже мысли не возникло куда-то не туда свернуть.
Коротко усмехается.
– Потому что, когда работа нормальная, на всякую ерунду просто нет времени.
Он чуть склоняет голову, смягчая тон.
– Так что расслабься. Никто тебя тут не съест.
Пауза.
– Если сама не полезешь.
Дмитрий садится за стол, не торопясь. Даже не тянется за футболкой – остаётся так, как вышел, будто это вообще не тема для внимания. Берёт сигарету, щёлкает зажигалкой, делает затяжку и откидывается чуть назад.
Смотрит.
Не прямо в упор, но достаточно, чтобы это чувствовалось кожей.
Спокойно.
Слишком спокойно.
Телефон Костяна вибрирует, и он сразу меняется. Берёт, даже не глядя на экран, уже понимая, кто там.
– Да-а?.. – тянет мягко, голос сразу становится ниже, тёплее, ленивее, как у кота, который знает, что его сейчас будут уговаривать.
Улыбка появляется сама.
– Скучала?.. – тихо усмехается. – М-м… а вчера кто говорил, что «хватит с тебя»?..
Слушает, чуть склоняя голову, пальцами проводит по губам.
– Не начинай… – шёпотом почти. – Я же сказал – занят… да, именно этим.
Пауза.
Улыбка становится шире.
– Вечером посмотрим… если будешь хорошо себя вести.
Сбрасывает, даже не дослушав до конца.
На секунду задерживается, будто возвращается обратно в комнату, потом резко приходит в себя, хватает первую попавшуюся толстовку, на ходу натягивает.
– Я на пару часов, – бросает легко, уже двигаясь к выходу.
Застёгивает молнию, поворачивается ко мне, подмигивает:
– Не скучайте тут.
Я стою, моргаю, всё ещё не до конца возвращаясь в реальность после его голоса, интонаций, этого резкого «взял и ушёл».
– Он так просто сорвался?..
Дмитрий не отвечает сразу.
Делает затяжку, медленно, выдыхает в сторону. Дым тянется вверх, размывает линию его лица на секунду.
Взгляд скользит на дверь, за которой уже тихо.
– Он не «сорвался», – говорит спокойно.
Пальцами стряхивает пепел, коротко, точно.
– Он так разгружается.
Я смотрю на него.
Он чуть поворачивает голову в мою сторону, взгляд цепляет.
– Когда слишком много грязи в голове, – продолжает он тем же ровным тоном, – люди либо начинают её таскать за собой… либо находят, куда её сливать.
Пауза.
Уголок губ едва заметно дёргается.
– У него второй вариант.
Он делает ещё одну затяжку, не отрывая взгляда.
– Рабочий, – добавляет тихо. – Быстро чистит лишнее.
Секунда.
– И не задаёт лишних вопросов.
Я сажусь рядом.
Он сразу это ловит.
Ухмылка становится острее, холоднее, взгляд цепляется и не отпускает.
– Правильное решение, – тихо.
Затяжка, дым скользит между нами.
– Быстрее поймёшь, где ты.
Глаза темнеют, чуть сужаются.
– И да… – голос ниже, ровный, – мы про тебя тоже узнаем.
Короткое движение пальцев, пепел падает в пепельницу.
– Всё, что ты привыкла держать при себе.
Он смотрит прямо.
– Вопрос только в том, когда это всплывёт… и в какой форме.
Я выдыхаю, чуть отвожу взгляд.
– Дим, я всё понимаю… просто правда непривычно.
Он смотрит ещё секунду, потом чуть откидывается назад, затяжка уже спокойнее. Ухмылка не уходит, но становится тише, без остроты.
– И не станет привычным сразу, – говорит ровно.
Проводит большим пальцем по краю пепельницы, стряхивает пепел.
– Здесь к этому не привыкают. Просто в какой-то момент перестаёшь замечать.
Коротко смотрит на меня, уже без давления.
– Главное – не пытайся подогнать всё под старые рамки. Они тут не работают.
И снова взгляд уходит в сторону, как будто разговор для него на этом закрыт.
Ну да… – мелькает мысль, пока я встаю. – Когда так живёшь, про людей узнаёшь куда больше, чем хотелось бы.
Я не озвучиваю это вслух.
Просто разворачиваюсь и иду в душ.
Дверь закрывается за спиной, щёлчок тихий, почти формальный. Я на секунду замираю, прислушиваюсь – не к звукам, а к себе.
И вдруг ловлю странное.
Спокойствие.
Не привычное, не «дома», а другое. Более жёсткое. Как будто пространство уже проверено, выверено, и если что-то пойдёт не так – это будет не из-за глупости или случайности.
Я включаю воду, провожу ладонью по прохладной плитке.
И понимаю: я закрываю дверь не потому, что боюсь.
А потому что так принято.
Потому что здесь границы держат не замками.
Вода выравнивает.
Мысли перестают метаться, становятся тише, собираются в что-то цельное. Не легче – просто понятнее, за что держаться.
Я выхожу, проводя полотенцем по волосам.
В комнате полумрак, свет из окна уже мягче. Дмитрий на диване. Полулежит, книга в руках, одна нога чуть вытянута, вторая согнута. Сигареты рядом, пепельница на столе. Он листает медленно, не торопясь, будто время здесь для него идёт иначе.
Я прохожу мимо.
Он не останавливает, не комментирует. Только взгляд на секунду поднимается и тут же возвращается к странице.
Я захожу в свою комнату, закрываю дверь, сажусь на кровать. Телефон в руки, на автомате включаю сериал. Картинка мелькает, голоса идут фоном.
И вдруг цепляет мысль.
Никто ничего не объясняет.
Никаких заданий. Никаких вводных. Ни «что делать», ни «когда».
Просто… тишина.
Как будто меня сюда привели – и оставили.
Я сама не замечаю, как проваливаюсь в сериал. Серии сменяют друг друга, звук идёт фоном, и только где-то на третьей я ловлю себя на том, что вообще не помню, что там было в первой.
Стук в дверь вырывает резко.
Я поднимаю голову.
– Да?
Дверь приоткрывается, и в проёме появляется Костян.
Он уже вернулся.
И это видно сразу.
Не по одежде – по нему самому. Движения чуть ленивее, но собранные, как после хорошей разрядки. Плечи расслаблены, взгляд теплее, чем был утром, на губах довольная, спокойная ухмылка, которую не нужно играть. Волосы чуть растрёпаны, как будто он провёл по ним рукой не один раз.
Он опирается плечом о косяк, смотрит на меня.
– Пошли есть, – говорит легко.
Проводит рукой по затылку, выдыхает чуть глубже.
– Я, если честно, вымотался к чёрту.
Но звучит это не как жалоба.
Я ловлю себя на том, что в голове сами собой мелькают лишние картинки. Чужие. Ненужные. Слишком живые.
Я отгоняю это и выхожу.
На кухне Дмитрий уже за столом.
Пакеты из ресторана раскрыты. Он достаёт контейнеры один за другим, ставит их перед собой ровно, без спешки. Движения точные, экономные – ничего лишнего. Крышки снимает аккуратно, не гремит, не разбрасывает. Всё ложится на стол так, будто у каждого места есть своё место.
Он не смотрит на нас сразу.
Сначала заканчивает – поправляет вилки, сдвигает контейнеры чуть ближе друг к другу, чтобы было удобно брать. Только после этого поднимает взгляд.
Он поднимает взгляд.
Секунда – и он уже здесь, в комнате, вместе с нами.
– Едим, – говорит спокойно. – И собираемся.
Чуть сдвигает один из контейнеров ко мне, как будто это уже решено за всех.
– Вечером выезжаем.
Костян садится напротив, тянется к еде, но бросает на него взгляд.
– Куда?
Дмитрий чуть ведёт плечом, берёт вилку, но есть не начинает.
– Клуб.
Слово ложится ровно, без лишних пояснений, но внутри сразу что-то щёлкает – не про отдых.
Он переводит взгляд на Костяна, и уголок губ снова уходит в сторону.
– Может, сегодня тебе ещё повезёт.
Костян хмыкает, не отрываясь от тарелки.
– Я всегда открыт к предложениям.
Дмитрий не реагирует на шутку.
Смотрит уже на меня.
Дольше.
– Работа началась, – говорит тише. – Просто наблюдаем.
Пальцы чуть сжимают вилку, но движения всё такие же ровные.
– Есть люди. Их нужно посмотреть вживую.
Короткий взгляд в сторону, будто он уже там.
– Кто с кем. Как двигаются. Что позволяют себе.
Он возвращается к нам.
– Ничего не делаем.
Секунда.
– Пока.
6
Я вылетаю из квартиры почти на автомате.
Воздух снаружи другой – живой, шумный, обычный. Магазин находится быстро, я хватаю первое, что подходит: тёмные джинсы, топ, без лишних раздумий. Не до этого. Возвращаюсь так же быстро, почти бегом, как будто опоздать – значит что-то упустить.
Дома всё происходит ещё быстрее. Душ, фен, косметика – руки двигаются сами, привычно. Лицо собирается в отражении, черты становятся чётче, жёстче. Не «красиво» – правильно для места, куда мы едем.
Когда я выхожу в общую комнату, Костян уже готов.
Он стоит у зеркала, поправляет рукав, и на секунду кажется, что это вообще другой человек. Не тот, что стоял у плиты или лениво шутил. Здесь – собранный, уверенный, с той лёгкой наглостью, которая не раздражает, а цепляет. Рубашка сидит по фигуре, подчёркивая плечи, движения свободные, как будто он здесь свой по умолчанию. Взгляд живой, играющий – он ловит отражение, замечает меня и усмехается, чуть прищурившись.
– Нормально, – оценивает коротко, без лишнего.
Я перевожу взгляд дальше.
Дмитрий.
Чёрные джинсы, тёмная рубашка, рукава чуть закатаны. Всё просто – но на нём это выглядит иначе. Ткань ложится по телу, повторяя линии, движения спокойные, но в них есть напряжение, которое не видно сразу, а чувствуется. Он застёгивает часы, пальцы двигаются медленно, точно, будто каждое действие имеет значение.
Он поднимает взгляд.
Тёмный.
Глубже, чем был днём – как будто свет здесь ему не нужен. Скользит по мне медленно, не торопясь, цепляя детали, не задерживаясь явно ни на одной, но в итоге оставляя ощущение, что он увидел всё.
На секунду замирает.
Губы чуть двигаются, почти незаметно.
– Поехали, – говорит тихо.
Мы едем так же, как вчера.
Дмитрий за рулём. Руки на руле лежат спокойно.
Костян рядом, уже другой – не утренний, не домашний. Собранный, но с лёгкой улыбкой, которая здесь к месту.
– Столик заказан, – говорит он, оборачиваясь ко мне вполоборота. – Недалеко от бара, но не в центре. Там удобно смотреть.
Я киваю.
Он продолжает, уже спокойнее:
– Ничего сложного. Просто сидим, пьём, разговариваем.
Короткий взгляд вперёд, на Дмитрия, потом снова на меня.
– Мы просто вышли отдохнуть.
Пожимает плечом.
– Ничего сложного. Просто не забывай, зачем мы там.
Машина останавливается у входа. Музыка слышна уже с улицы – глухой бас пробивает через стекло, через стены, через грудную клетку.
Двери клуба открываются, и нас сразу накрывает светом и звуком. Тёплый воздух, запах алкоголя, духов, чего-то сладкого и липкого. Люди – вплотную, движение непрерывное, тела в полумраке, лица вспыхивают и пропадают в неоне.
Дмитрий идёт первым. Не ускоряется, не оглядывается. Просто проходит внутрь, и пространство будто само под него раздвигается. У стойки администратора он останавливается, чуть наклоняется, говорит тихо, без лишних слов. Девушка сначала смотрит как на очередного клиента – потом меняется. Быстро проверяет что-то, кивает, уже внимательнее, чем секунду назад.
Костян в это время не стоит на месте. Лёгкий наклон к стойке, взгляд на девушку, улыбка – тёплая, цепляющая, как будто он здесь ради неё одной. Пара слов, короткий смех, и она уже смотрит не на список, а на него.
– Осторожнее, – бросает он ей вполголоса, почти шёпотом, – я могу остаться.
Она улыбается шире, чем нужно.
Нас ведут внутрь, дальше от входа. Музыка становится громче, свет – темнее. Проходим мимо танцпола, где тела двигаются почти в унисон, мимо барной стойки, где уже нет свободных мест.
Столик сбоку.
Не в центре, но всё видно.
Мы садимся. Костян сразу откидывается на спинку, оглядывается, как будто проверяет зал. Дмитрий занимает место так, чтобы видеть вход и большую часть пространства.
Официантка кладёт перед нами меню.
Я беру своё, но взгляд всё равно уходит в зал.
Слишком много людей.
Слишком много всего сразу.
Полукруглый диван, мягкий, проваливающийся. Я оказываюсь в центре, они по бокам, и от этого ощущение, будто меня сразу встроили в их линию – без вариантов отойти.
Музыка давит, слова тонут.
Костян наклоняется ко мне, ближе, чем нужно. Его рука скользит по спинке дивана за моей спиной, почти касаясь. Дыхание тёплое у самого уха, голос ниже, мягче, чем обычно, ленивой тягучестью.
– Видишь стол… – он чуть поворачивает голову, чтобы я поймала направление, губы почти задевают виски, – слева от бара, где трое?
Я смотрю.
Он не отстраняется сразу.
– Там ребята, – продолжает тихо, почти на выдохе. – Любят находить тех, кто ещё не понял, куда попал… и очень быстро объясняют.
Лёгкая усмешка касается его голоса.
– Вытаскивают из нормальной жизни туда, где обратно уже не всегда хочется… или получается.
Он чуть отстраняется, но рука остаётся за моей спиной.
– Наша задача – просто смотреть, – добавляет уже спокойнее. – Кто к ним подходит. С кем уходят. Как себя ведут.
И короткий взгляд на меня, уже без шёпота, но всё ещё близко:
– Не теряй их.
Я перевожу взгляд на стол, о котором сказал Костян, и стараюсь держать его в поле зрения. Люди двигаются, смеются, кто-то подходит, кто-то уходит – сначала всё сливается в шум, но постепенно детали начинают цепляться.
Официант приносит напитки. Высокие бокалы, лёд звенит о стекло. Ставит перед нами тарелку – тонко нарезанная рыба, овощи, всё аккуратно, почти слишком красиво для этого места.
Через пару минут появляется кальян.
Дым сразу мягче, чем сигаретный, густой, тёплый.
Дмитрий берёт трубку первым. Пальцы ложатся уверенно, без лишнего движения. Он делает затяжку медленно, глубоко, не спеша, будто растягивает момент. Грудь чуть поднимается, затем он выдыхает – дым выходит ровной струёй, рассеивается между нами, скрывая на секунду его лицо.
Глаза сквозь этот дым остаются на мне.
Он не торопится отдавать трубку.
Секунда.
Потом протягивает.
– Возьмёшь? – голос низкий, ровный.
Без улыбки.
Я мысленно обзываю себя всеми словами, какие только приходят в голову, и отталкиваю эти глупые ассоциации.
– Нет, – говорю ровно. – Не хочется.
Он не настаивает.
Просто задерживает на мне взгляд ещё секунду, как будто отмечает это где-то у себя, и снова подносит трубку к губам. Затягивается медленно, глубоко, не спеша.
Дым ложится плотнее, чем раньше.
Он выдыхает чуть в сторону, проводит языком по губам, почти незаметно, и тихо, будто сам себе:
– Вкусно.
«Боже, Ника…» – думаю я, сжимая пальцы на холодном стекле бокала. – «Ты вообще нормальная? Какой из тебя профессионал… какой из тебя полицейский…»
Мысли цепляются одна за другую, неприятные, резкие.
Я резко отвожу взгляд.
Туда, куда нужно.
За тот стол.
Теперь уже не просто «люди». Если смотреть чуть дольше – картинка складывается иначе. Они не расслабляются, даже когда смеются. Смех короткий, без тепла, глаза в этот момент не меняются. Один постоянно сканирует зал, почти незаметно, но регулярно. Второй держится слишком уверенно, слишком свободно – как будто привык, что здесь ему никто ничего не скажет.
К ним подходят.
Молодые.
Слишком молодые для такой уверенности.
Разговоры короткие, но плотные. Наклоняются ближе, говорят тихо, и в этих наклонах нет обычного флирта – там что-то другое. Быстрое. Договорённое. Как будто всё уже решено заранее, осталось только подтвердить.
Я слежу внимательнее.
И чем дольше смотрю, тем отчётливее понимаю – здесь не про отдых.
Костян перестаёт улыбаться.
Сидит так же свободно, но взгляд уже другой – цепкий, внимательный. Он наклоняется чуть ближе, не убирая руки со спинки дивана за моей спиной, голос ниже, ровный, чтобы не выбивался из общего шума.
– Видишь, как работают, – бросает негромко.
Кивает в сторону того стола.
– Никто не торопится. Никто не светится.
Пальцы легко постукивают по краю стола, ритм почти незаметный.
– Подходят сами. Их не тянут.
Он чуть щурится, следит за очередным движением.
– Сначала разговор. Потом уже всё остальное.
Коротко выдыхает, взгляд остаётся там же.
– Грязь, – добавляет тихо. – Причём такая, которую сразу не вытащишь.
На секунду переводит глаза на меня.
– Запоминай лица. Манеру. Кто к кому тянется.
Я держу их в поле зрения.
Один из тех, за столом, почти не сидит – встаёт, возвращается, говорит коротко, без лишних движений. К нему подходят чаще. Остальные будто под него подстроены. Несколько раз кто-то из молодых наклоняется ближе, он слушает, кивает, и разговор обрывается так же быстро, как начался.
Я отмечаю это почти автоматически.
Дмитрий чуть подаётся вперёд.
– Главный, – тихо.
Я ловлю направление взгляда.
Тот самый – уже встаёт, берёт куртку, не оглядываясь.
– Уходит, – добавляет он.
Костян коротко кивает.
– Двигаемся аккуратно.
Мы поднимаемся без суеты. Дмитрий первым, я за ним, Костян прикрывает сзади. На выходе он быстро рассчитывается, даже не проверяя сумму – деньги ложатся на стойку, и мы уже у двери.
Холодный воздух бьёт в лицо.
Машина заводится сразу.
Дмитрий ведёт, держит дистанцию, не приближаясь слишком близко. Фары впереди – тот самый. Мы не обгоняем, не теряем.
– Не залипай, – тихо бросает Костян. – Смотри, как он едет. Резко не тормозит, повороты чистые.
Дмитрий молчит, только пальцы на руле чуть сжимаются, когда впереди машина сворачивает.
Мы повторяем.
Частный сектор.
Дома появляются реже, тише, дорога шире. Машина впереди уходит за высокий забор, ворота открываются быстро, без лишней проверки.
Мы проезжаем дальше, не останавливаясь сразу.
Дом видно боком – большой, но без показухи. Всё дорогое, но сдержанное. Свет горит внутри, территория чистая, закрытая.
– Осели, – тихо говорит Дмитрий.
Костян кивает.
– Значит, не просто так.
Машина делает ещё круг, будто случайно, и только потом разворачивается.
– На сегодня хватит, – коротко.
Дмитрий уже ведёт обратно.
Обратно едем тише.
Костян сначала что-то кидает – коротко, по делу, уже без той лёгкости. Про маршрут, про время, про то, что такие точки редко бывают одиночными. Дмитрий отвечает редко, но точно, иногда просто кивает, не отрывая взгляда от дороги.
Я слушаю, вставляю пару вопросов, больше для себя – чтобы уложить в голове, что именно мы сейчас делали и зачем. Ответы короткие, без лишнего, но этого хватает.
Чем ближе к дому, тем разговор сходит на нет.
Лифт поднимает нас вверх в полной тишине. Только гул и отражения в металле. Никто не смотрит друг на друга.
Дверь открывается, мы заходим внутрь.
Костян первым скидывает обувь, проводит рукой по затылку, уже возвращаясь в своё обычное состояние.
– Ну что… – тянет с лёгкой ухмылкой, – я спать.
Кидает взгляд на нас, уголок губ поднимается.
– Если вдруг кто-то очень соскучится – будите.
Подмигивает и уходит в сторону дивана.
Он уходит, и я только сейчас замираю посреди комнаты, ловя простую мысль.
Я заняла спальню.
Я перевожу взгляд на Дмитрия.
– А вы… как вообще спите?
Он не отвечает сразу.
Снимает часы, кладёт их на стол, проводит пальцами по ремешку, как будто это важнее вопроса. Потом поднимает взгляд.
– Тут есть матрас, – говорит спокойно.
Коротко.
Я киваю, но он не отводит глаз.
Уголок губ едва заметно двигается.
– Но если вдруг… – голос становится тише, ниже, – передумаешь спать одна – просто скажи.
Он чуть склоняет голову, смотрит прямо.
– Я услышу.
