Текст книги "Да, Босс! (СИ)"

Автор книги: Тати Блэк

Соавторы: Полина Рей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Эта его манера, с которой он сообщал простым смертным, что именно думает на их счёт, порядком её раздражала. Потому что Ева считала – она может рассчитывать на несколько иное к себе отношение. Почему? На этот вопрос у неё был только один ответ, наиглупейший, как и ситуация, в которой она оказалась. Ведь она же была его невестой… пусть и фиктивно, пусть ненадолго… Мог же её босс проявить к ней иное отношение?

Как выяснилось – не мог. Он чётко дал понять, что она для него всего лишь вещь, и собирался указывать ей на это до победного. Что ж, как там говорила Галка? С волками жить – по волчьи выть. И была права на все сто.

Стоя напротив Левандовского, который небрежно прислонился плечом к одной из стенок кабинки, Ева старательно отводила взгляд от его лица. Не хотела видеть на нём выражения превосходства, которое наверняка царило во всех чертах Адама. Она не понимала, чего именно добивается от неё Левандовский. Он сделал всё, чтобы убедить Еву в том, что она является товаром, который он собирался купить. И в этом состоял его план?

Ева повесила комплект белья на крючок, на котором уже висели её вещи из прошлой жизни, после чего взялась за пуговицы жакета. Всё это время она неотрывно смотрела в глаза Адама. В глаза, в которых загоралось что-то потустороннее, незаметное иному взгляду, и чему сама Ева не могла дать названия. Жакет упал на пол, оставив её в одном белье. Да, не таком роскошном и изящном, как то, которое выбрал Левандовский, но всё же более обнажающем, чем скрывающем её тело от чужих глаз.

Заведя руки за спину, Ева расстегнула застёжки бюстгальтера. Чего ей стоило остаться неодетой перед Левандовским, наверное, не знал никто, даже она сама. Но вот груди коснулась прохлада воздуха, а Ева не предприняла попытки прикрыться, хотя ей этого чертовски хотелось.

Следом участь быть снятыми настигла трусики. В этот момент в лицо Левандовского она не смотрела – не хотела видеть на нём насмешку, отвращение или презрение. Но раз уж начала этот спектакль, собиралась идти в этом желании до конца.

Переступив через тёмную ткань, Ева протянула руку, сняла с крючка выбранный Адамом комплект и принялась надевать его на себя. Бельё село идеально, как будто было создано специально для Евы, что ещё сильнее её разозлило.

Этот невыносимый мужчина, похоже, знал всё наперёд. Знал, как выбить её из колеи одним словом или жестом, знал, на что она пойдёт, если довести её до края. Он вообще знал всё, и ей оставалось лишь следовать за его желаниями. И Ева понимала, что ничего не сможет с этим поделать.

Протиснувшись мимо Левандовского, она выскользнула из примерочной, продефилировала по залу, делая вид, что придирчиво выбирает вещи из бог весть какой коллекции. На продавцов, застывших в нескольких метрах, старалась не смотреть. Обернувшись к Адаму, Ева сложила руки на груди, копируя его жест, и проговорила:

– Если бы я хотела себя кому-то удачно продать, я бы непременно выбрала вас, босс. Кто, как ни вы, сумели бы подобрать мне подходящую упаковку? Но я не хочу себя никому продавать… Тем более – вам.

Сообщать о том, что именно ему предлагать себя в качестве товара было особенно унизительно и болезненно, она не стала. Хватит Левандовскому и того, на что он уже её толкнул. Но и не сделать ничего в ответ на его слова, что до сих пор рефреном звучали в ушах, Ева не могла.

– Вы правы… Вещь, которая предлагается всем и каждому, теряет свою ценность. Но есть одно «но». Я – не вещь, как бы вам ни хотелось думать иначе после того, как вы всё решили за меня. Поэтому примите совет от вашего секретаря – выберите себе более сговорчивый товар. Думаю, что любая другая, например Вероника, с удовольствием побудет хоть вашей женой, хоть вашей вещью, что в принципе одно и то же. И вы будете полностью удовлетворены в своей потребности владеть эксклюзивом. В моём же случае я могу вам предоставить только одно – впредь я буду так же самоотверженно выполнять ваши желания. Те, которые связаны с работой, разумеется. Ведь это очень важное качество для любого секретаря. Да, босс?

Первый порыв – набросить на Еву какую-нибудь тряпку и выволочь из магазина, был Адамом решительно подавлен. Он смотрел на то, как она раздевается, а затем выходит из примерочной и дефилирует по залу, со смешанным чувством гнева и сожаления. Только о чём именно жалел в этот момент – не знал совершенно. А может, просто жалел о слишком многом.

Жалел о том, что она оказалась такой привлекательной. Жалел о том, что ее скромность в день собеседования была, судя по всему, наносной. И ещё жалел, что он такой идиот, что поверил ее нелепой оболочке, не сумев разглядеть того, что крылось за ней.

А к тому, что крылось за ней, он затруднялся сейчас определить своё отношение.

Он, как и всегда, внимательно выслушал ее, хотя ему стоило огромного труда не выйти из бутика к чертовой матери, оставив ее тут сверкать своим телом и дальше сколько влезет. Но показывать, что ситуация его хоть как-то задевает, он не желал. А потому, дослушав Еву до конца, улыбнулся и громко зааплодировал.

– Браво! Я выпишу вам премию за это выступление. И выражаю сейчас же глубокую благодарность за акцию черного пиара, пользу которого, в отличие от многих других публичных людей, не отрицаю. – Адам подошёл к ней ближе и, вытянув обе руки в ее сторону, как это делают при представлении артиста, сказал:

– Знакомьтесь, дамы и господа – это Ева. Будущее лицо новой линейки ароматов «Левандовски». – Он повернулся к ней и, подняв брови, уточнил: – Ведь от этого контракта вы отказываться не станете? Благо он именно такой, как вы любите – сугубо рабочий. И просто замечательно, что вы сейчас обрели новый бесценный опыт публичной обнаженки, который вам ещё, несомненно, очень пригодится. В работе, разумеется. А теперь… – Адам стащил с себя пальто и накинул Еве на плечи, – мы идём трудиться. Самоотверженно и никак иначе. А всех вас, – обратился Адам к глазеющей на них публике, сбежавшейся на представление даже из соседних бутиков, львиная доля которой снимала все происходящее на камеру, – мы обязательно ждём на презентации. Как вы понимаете, это будет очень интересно и откровенно, друзья, – отвесив шутовской поклон, Левандовский взял Еву под локоть, вывел на улицу и посадил в свой «Бентли». Постоял немного, вдыхая морозный воздух и приводя в порядок мысли. Ещё раз обдумал сказанное Евой, выстраивая кирпичик за кирпичиком, как стену, в голове то, что собирался сказать. Затем нырнул в машину, нажал на педаль газа и молча проехал до самого «Высоцкого». И только оказавшись на парковке, вдалеке от чужих глаз, заговорил:

– Поздравляю, вы сегодня же станете звездой Ю-туба, – его голос звучал ровно – ни насмешки, ни злости. – Что же касается всего остального… возможно, если бы вы не опустошили залпом в субботу два бокала крепчайшего алкоголя, то лучше запомнили бы то, что я вам сказал. Но ничего, я повторю, – Адам наконец повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза:

– Я очень рад, что вы не собираетесь мне себя продавать. Потому что я – не собираюсь покупать. Ни вас, ни кого бы то ни было ещё. Хотя вы очень верно заметили – желающих продаться вместо вас – валом. Только мне это НЕ нужно. Ещё раз, Ева: я не трахаю женщин за деньги. И вам стоило бы сразу сказать мне все то, что вы сказали сейчас, а не уточнять, будет ли интим внесен в наш контракт и предлагать расписать в нем все позы для весёлых потрахушек. Потому что я честно предупреждал вас в первый же день: у меня дурной характер и я, видите ли, не люблю, когда меня оскорбляют даже простым предположением, что я могу платить за секс. И дело даже не в том, что я жмот или слишком самонадеян, справедливо считая, что могу получить секс бесплатно. Дело в том, что я хочу, чтобы женщина стонала подо мной потому, черт возьми, что ей нравится, как я глубоко – в ней. Потому что ей нравится, когда я ее трахаю. И потому, что ей нравлюсь я, в конце концов. Это ясно? – Он вопросительно приподнял бровь и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Что касается нашей с вами свадьбы, то у вас было право отказаться тогда – но вы этого почему-то не сделали – и есть это право сейчас, что вы как раз таки и сделали. Не буду отрицать, что в случае вашего отказа в субботу я предложил бы вам бешеные деньги и даже мог бы уволить – напомню, у меня ведь дурной характер – но принуждать вас не стал бы ни к чему. Потому что вы – не вещь, каковой решили себя представить, а человек, которому я предлагал за пусть и странную, но все же услугу, неплохие деньги, которые вам, я уверен, были бы не лишними. А знаете почему именно вам? – Он саркастически усмехнулся. – Потому что я с чего-то вдруг вообразил, что могу вам доверять. Непозволительная наивность для моего опыта и статуса. – Адам резко, отрывисто рассмеялся и отвернулся, открывая дверь машины. – Я не буду вас сейчас ни уговаривать, ни шантажировать – ничего такого, что вы могли бы ожидать от того, кто покупает людей, как вещи. Но дам вам время подумать, если вы все же решите, что не стоит упускать возможность немного заработать. На этом все. Можете вернуться на своё рабочее место и самоотверженно затрахаться… ах нет, простите, заработаться. Ваши вещи скоро привезет из магазина Коля, – сказав все это, Левандовский вышел из машины, аккуратно прикрыв за собой дверцу.

Глава 12

Я делала вид, что лениво ковыряюсь в приготовленной отцом овощной запеканке, на деле же – сдерживала тошноту, подступающую к горлу каждый раз, когда смотрела на еду перед собой. Траурное молчание било по нервам, понуждая меня делать рваные вдох за вдохом. И я искренне надеялась, что моей агонии не видят родители. Наверное, зря… Отец, словно читал каждую мысль – сидел ровно, бросая на меня тревожные взгляды. К еде он не притронулся.

А я вспоминала слова Адама, с которым мы расстались не далее как пару часов назад, и понимала, что никогда больше его не увижу. И – что хуже всего – он не предпримет ни единой попытки это исправить. Потому что я для него – вещь, что бы он ни говорил, как ни старался бы исправить то, что уже было им сказано, и что оставило внутри меня свой отпечаток.

Будь я кем-то другим, я вряд или бы упустила возможность «немного заработать», но всё это попахивало чем-то настолько мерзким, что я даже не могла рассмотреть шанс получить лишних пару сотен тысяч рублей за услуги, в которых нуждался Левандовский.

Хотя, нет. Он в них не нуждался. По крайней мере, с моей стороны. И ясно дал понять, что на моём месте мог оказаться любой другой товар, который бы он купил с неменьшей готовностью.

– Я наелась, спасибо, – буркнула я, отставляя нетронутую порцию овощей в сторону. Поймала встревоженный взгляд матери, и улыбнулась ей через силу.

– Всё в порядке, маленькая?

– Да.

Это мамино «маленькая» снова полоснуло по натянутым до предела нервам. Только бы не разреветься прямо сейчас, когда градус минора за столом и без того стремится к высшей отметке.

– Я к себе пойду.

В моей спальне полумрак, разбавленный лишь отсветами уличных фонарей. Зажигать свет совсем не хочется – мне хорошо и так. Особенно удачна эта «обёртка» для мыслей о Левандовском. Мне вообще в последнее время кажется, что весь мой мир соткан из мужчины, которого я обязана называть боссом. Всё ведь так просто. Он – тот, чьи приказы я должна выполнять беспрекословно, и в этом – вся суть наших отношений. Почему же у меня ничего не получается? Почему его слова вызывают у меня такие эмоции? Почему он способен причинить мне боль парой фраз? Почему я сейчас то злюсь, когда понимаю, что он решил переложить всю вину за случившееся на меня, то едва сдерживаю слёзы, с ужасом осознавая, что больше никогда по собственной воле не взгляну в тёмные глаза, в которых от улыбки появляется свет?

Всё понеслось к неминуемой катастрофе со скоростью света сразу, едва я вошла в его чёртов кабинет и поняла, что не смогу сорвать это идиотское собеседование. Поняла, едва села напротив Левандовского и закрылась от него нелепым щитом-сумкой. Всё уже тогда было решено, а сейчас… Сейчас я всего лишь разбиралась с последствиями наших с Левандовским «рабочих отношений», в которых однозначно винить кого-то было бы глупым. И с этим мне предстояло жить.

– Ева…

Я вздрогнула, выходя из состояния задумчивости, когда поняла, что не одна в комнате. Бросила взгляд на сотовый, лежащий на подоконнике, уже зная, что того пропущенного звонка, которого так ждала, на экране не будет. И повернулась к маме, застывшей в дверях.

– М? Что-то случилось?

Она запнулась всего на несколько секунд, но я поняла, что новости будут совсем не радужными.

– Ничего не случилось. – В голосе матери беспечность звучит настолько лживо, что мне хочется поморщиться. – Отца уволили с работы… Он не хотел тебе говорить.

А теперь – там кроются нотки вины, которой мама совсем не должна испытывать. Потому что они с папой совсем не виновны в том, что у него больше нет заработка.

– Ну, это ничего, – заверяю я маму, подходя к ней, обнимая крепко и желая, чтобы только она не почувствовала того, как на самом деле мне плохо. – Я скоро аванс получу. Всё будет хорошо.

Я даже не знаю, кого пытаюсь убедить в этом в первую очередь. Наверное – себя. Потому что уже знаю: моя уверенность в том, что я больше не увижу Адама Левандовского, летит ко всем чертям, и от этого я чувствую какую-то неуместную, но в то же время самую закономерную радость. И ощущаю страх. После того, что было сегодня, вероятность, что он примет меня обратно, крайне мала.

Но сейчас, когда мама прижимается ко мне, и когда я лгу ей, что все проблемы решаемы, мне хочется быть уверенной в том, что я со всем справлюсь.

У меня просто не остаётся иного выбора.

В офисе всё на тех же местах, что и вчера. С той лишь разницей, что сутки назад мои ощущения были похожи на настоящий шторм, сейчас же – больше схожи со штилем. Всё ведь действительно очень просто, и совсем не стоит усложнять себе жизнь. У меня есть возможность сделать так, что мама и папа больше ни в чём не будут нуждаться, и я буду дурой, если ею не воспользуюсь. А Адам… Он никогда не будет принадлежать мне настолько, чтобы я посчитала себя счастливой. С ним. Потому что я не способна заинтересовать никого, кроме мужчин, подобных Вадиму, для которых важно купить в воскресенье пиво по сорок два рубля. И с этим мне следовало смириться давно. Это помогло бы избежать неприятностей с Левандовским и болезненных ощущений там, где неистово бьётся сердце. Бьётся, когда я бросаю быстрый взгляд на мои вещи, стоящие в пакете возле стола. И когда толкаю перед собой дверь в кабинет Адама, даже не уточнив, на месте ли он и может ли меня принять.

– Я подумала о вашем предложении, босс, – говорю, отчаянно скрывая сквозящую в голосе горечь и тревогу, что он передумал и откажет.

Он отрывается от изучения лежащих перед ним бумаг сразу, едва я заговариваю. А я смотрю прямо в его глаза и добавляю, чтобы между нами больше не было непонимания.

– Если вам ещё это нужно, я стану вашей женой. Фиктивно, разумеется. На любых ваших условиях. Вы правы – мне очень нужны деньги.

Не дождавшись ответа, я быстро ретируюсь, потому что услышать сейчас отказ – равносильно тому, чтобы подняться на плаху. Пусть скажет мне «да». Остальное – неважно. Это в любом случае всего лишь бизнес. Просто мне стоило понять это сразу.

Наверное, тогда не было бы так горько. Хотя… я очень сильно в этом сомневаюсь.

Глава 13

Ева вышла раньше, чем Адам успел кивнуть ей в ответ на то, что она сказала. Или сделать что-то еще. Говорить что бы то ни было ему не хотелось вовсе.

Дверь за ней закрылась, а он сидел все в той же позе, пытаясь понять, что чувствует. Облегчение? Нет. Потому что вся эта сделка с Лучаком, которая дошла до полного абсурда, неожиданно перестала его волновать. Радость? Тоже нет. Радоваться было нечему совершенно. Потому что он, по сути, собирался сделать самую натуральную глупость. Хотя, может, с деловой точки зрения, это была не такая уж и глупость, а насущная необходимость. Если фабрика поляка отойдет в другие руки – придется налаживать контакты с новым владельцем, а это было не самое приятное, но крайне необходимое дело, потому что именно там производились флаконы для его будущего продукта.

Но связывать себя – пусть даже фиктивно – с женщиной, которая заявила, что не желает продаваться и «особенно» – ему, словно он непомерно гадок, из-за какого-то товара… Хотя он ведь жил этим товаром уже много лет. Для него не существовало ничего важнее, чем его фирма. Но и ситуация все же была не настолько критической. Да, возможно, он будет вынужден потратить время на переговоры или даже передачу заказа другой фабрике, зато не придётся пачкаться в таком деле, как фиктивный брак.

Он мог сказать сейчас Еве, что передумал. И не просто мог – а даже был должен. Все эти игры зашли слишком далеко. Так далеко, что он уже давно не понимал их правил.

Задумчиво потирая подбородок, Адам размышлял. Итак, он поставил ее перед фактом того, что они поженятся. Но – она не возражала. Причем не возражала ещё до того, как напилась. Затем – уточнила о грязных подробностях контракта, который он даже не собирался заключать. Ничего, кроме брачного договора. И на его вопрос – уж не надумала ли она под него лечь, если это будет оговорено в контракте, заявила, что нужно расписать такие вещи подробно и вдобавок назвала извращенцем. Что не мешало ей стонать, когда он ее трахал. И в довершение всего этого – вишенкой на торте – вчерашнее представление.

Адам понял вдруг, что больше просто не хочет обо всем этом думать. В том числе – о метаморфозах, творящихся с его секретаршей, которая поначалу сидела перед ним, застегнутая по всей форме и пугливо прижимала к себе сумку, а потом вдруг начала разгуливать по престижному бутику в одном нижнем белье. При этом выставляя себя, как товар, но крича, что не желает продаваться. Нет, он категорически не понимал ее и понимать не собирался. Он попросту устал от всего этого.

Того, что уже случилось, было достаточно, чтобы послать все к черту. И ее – в первую очередь. И он не мог понять, почему все ещё этого не сделал.

Она усложняла донельзя то, что ему всегда казалось простым. И он будет конченным кретином, если не уберет ее от себя подальше. Но, похоже, именно таковым он уже и являлся.

Потому что не мог сделать того единственно правильного и разумного поступка, который следовало. Потому что когда видел в ее глазах что-то странное, похожее на безысходность, не мог поступить так, как поступил бы, скорее всего, с любой другой.

«Вы правы – мне очень нужны деньги».

В общем-то, это был весьма легко решаемый вопрос. Он мог выплатить ей компенсацию и отправить на все четыре стороны. Мог, но вместо этого услышал собственный голос, говорящий в селектор:

– Кофе, пожалуйста. И – да. Это ответ.

Пока Адам ждал свой кофе, в голове у него бились ее слова: «На любых ваших условиях». Как это было, черт возьми, понимать? Неужели после всего, что уже сказал, она думала, что он все-таки станет оговаривать с ней какие-то «грязные подробности»? Стало тошно. От нее, от всей ситуации в целом и от себя – потому что так и не прекратил все это. У Адама было ощущение, что все, что он говорит, вылетает в какую-то бездонную трубу, а они с Евой, как двое слепо-глухих, продолжают ходить по одному и тому же кругу.

Когда она вошла с подносом, он сделал то, что считал единственно верным в сложившихся обстоятельствах: позвонил своему юристу. Если он и его секретарша не в состоянии понять друг друга самостоятельно – значит, им нужна третья сторона. Во избежание кривотолков.

– Юра, зайди, – сказал Адам коротко в трубку и сделал Еве знак занять место напротив себя. Отложив телефон, придвинул к ней пачку купюр, лежащих на столе:

– Ваш аванс. Пока наличными, позже – на карту.

Он побарабанил пальцами по столу, потом всё-таки добавил:

– Если вам нужны деньги – я выплачу вам компенсацию. Потому что пленных – не беру. Если же вы считаете, что в состоянии терпеть меня и дальше – в том числе в роли фиктивного мужа – то сейчас придет мой юрист и вы выскажете ему все свои условия и пожелания. Надеюсь, так мы сумеем договориться быстрее.

До того момента, как в селекторе раздался голос Левандовского, Ева успела трижды известись, пять раз – остановить себя, чтобы не вернуться в кабинет босса и не попросить дать ответ прямо здесь и сейчас. Четырежды садилась за компьютер искать себе новое место работы, но не могла сосредоточиться ни на чём. Слова расплывались перед глазами, и Ева почти ничего не понимала из того, что читала.

На том, что касалось непосредственно дел Левандовского, сосредоточиться по понятным причинам она не могла. Ей казалось, что она попала в дурной сон, и очнуться от него возможности пока не имеет.

В общем и целом, к минуте, когда Адам произнёс четыре слова: «И – да. Это ответ», Ева начинала подумывать о том, чтобы предложить Левандовскому работать на него пару месяцев бесплатно в качестве компенсации за то, что она уже успела натворить.

В кабинет босса она возвращалась с каким-то противным царапающим чувством, которое появилось внутри ещё вчера, и становилось с каждым мгновением всё сильнее. Уже знала, что всё, произошедшее меж Адамом и ею, больше не повторится. И, вопреки доводам здравого рассудка, который нашёптывал ей, что это даже к лучшему, испытывала странное ощущение потери.

Устроившись за столом Левандовского, пытаясь совладать с отчаянно колотящимся о рёбра сердцем, Ева смотрела прямо перед собой, не понимая, что ей говорить или делать, чтобы не испортить то немногое, из-за чего босс всё ещё терпел её в качестве секретарши, и, судя по его словам, собирался терпеть в качестве своей фиктивной жены.

– Да, мне нужны деньги, – покосившись на лежащие перед ней купюры, кивнула она, – но я бы предпочла, чтобы вы платили мне за честно выполненную мной работу, а не компенсировали то, что, скорее, компенсировать должна вам я. Что же касается того, готова ли я вас терпеть, то вы не совсем верно подобрали эпитет. Точнее, совсем неверно. Несмотря на некоторые наши… разногласия и…

Она замялась, подбирая слова. Несмотря на концерты, которые она устраивала? На то, что до сих пор считала, что не только она виновата в случившемся? Нет, этого говорить точно не стоит. Только не сейчас, когда появилось хоть какое-то хрупкое подобие взаимопонимания, и когда испортить всё можно было одним неосторожно произнесённым словом.

– И несмотря на то, что происходило в последние несколько дней, я вас вовсе не терплю. Вернее… Мне не приходится вас терпеть потому что я не делаю над собой никаких усилий, когда я рядом с вами.

Господи, что она несёт? Какие усилия можно делать над собой, когда ты в компании Левандовского, занять место возле которого в очередь выстраиваются? И который щедро платит за то, за что другие не дали бы и копейки.

– В общем, вы мне очень приятны, Адам Данилович, как мой босс, разумеется, – добавила она, вновь упираясь взглядом в стол перед собой. Она не знала, смотрит ли на неё Левандовский, но от того, чтобы всё же решиться и взглянуть на него, её избавил вошедший в кабинет юрист.

– У меня нет никаких условий и пожеланий, – выпалила Ева сразу, как только Юрий Ростиславович устроился за столом, предварительно положив на него какие-то бумаги. – Я подпишу всё, что скажете, и что нужно Адаму Даниловичу. Даже если там признание в убийстве Кеннеди.

Она пыталась хоть как-то перевести разговор в то русло, в которое он направился при знакомстве с Левандовским, и в котором находился до того момента, как босс сообщил Лучаку про их свадьбу с Евой. Но на этот раз получалось как-то натянуто, и весёлых ноток в её словах почти не было.

– Хотя, я очень надеюсь, что обойдётся без подобного.

Что она несёт, черт бы ее побрал?

Адам слушал свою секретаршу со всё нарастающим удивлением. В ней не осталось и следа той фурии, что вчера устроила аншлаг в бутике «Prada», какого там не видали даже в день открытия. Теперь перед ним сидела прежняя Ева – покорная и на все готовая. И Адам не мог решить, какая из ее ипостасей его настораживает больше. Он вообще уже не мог понять, где среди всего этого настоящая Ева. И ещё меньше мог понять, почему ему так важно это знать.

Единственное, чем он мог хоть как-то объяснить ее очередное преображение – это тем, что ей действительно до такой степени нужны деньги, что она пошла на попятный. Нужны настолько, что сидит сейчас напротив него – извращенца и мерзавца – тише воды, ниже травы, и даже не кривится. Хотя о чем это он? Ведь внезапно выяснилось, что он ей крайне приятен – как босс, разумеется. И она его вовсе даже не терпит, а совсем напротив – для нее быть с ним рядом чуть ли не удовольствие, да такое, что аж от счастья вся светится.

Вот только он ни черта не верил ни единому ее слову.

Откровение же про Кеннеди доконало Левандовского окончательно.

Он расхохотался – громко, не сдерживаясь, и не столько над ее попыткой пошутить, сколько над всем происходящим. Готовность подписать все, что он хочет, была чересчур разительна со вчерашним заявлением, чтобы он проваливал со своими товарно-денежными поползновениями к Веронике. И, возможно, ему так и следовало бы сделать. В этом случае он просто потерял бы часть своего состояния, с Евой же был опасно близок к потере рассудка. Потому что, по всей видимости, секретарша вознамерилась свести его с ума.

– Извините, – сказал Левандовский, отсмеявшись. – Просто раньше я думал, что шутки про ПМС – это выдумки, а теперь начинаю подозревать, что суровая реальность. – Он криво усмехнулся, покачал головой и повернулся к своему юристу:

– Юра, у меня тоже нет никаких условий. Поэтому просто составь, пожалуйста, брачный договор. – Панов тут же подвинул к Адаму принесенные бумаги и тот быстро пробежал их глазами. – Хорошо, – кивнул Левандовский и посмотрел на Еву:

– Полагаю, у вас нет пожеланий к сумме, которую вы получите после развода? Тогда я впишу ее сам, – он нашел на столе наощупь свою ручку с покусанным колпачком, продолжая читать документ, потом внимательно посмотрел на Еву. Наверное, он и правда конченый кретин, но раз она хочет отрабатывать – пусть отрабатывает. Адам вручную поставил сумму с семью знаками в евро, подписал договор и придвинул его к ней. Даже интересно, на какие трудовые подвиги она готова за такие деньги?

Пока секретарша, в свою очередь, изучала документ, Адам сказал:

– Я вот думаю – тащить вас в ЗАГС прямо сейчас, пока вы ещё готовы на все – в плане работы, разумеется – или все же отложить это на завтра – из простого любопытства посмотреть, что будет, если дать вам возможность передумать. Кстати, я надеюсь, вы понимаете, что наш брак – если он всё-таки состоится – должен остаться для всех тайной? От меня на церемонии будет Юра, вы можете тоже взять с собой кого-нибудь… неболтливого. Если есть какие-то ещё пожелания – говорите. Как я понял, упаковка вам не требуется, но, надеюсь, вы все же явитесь в ЗАГС скорее одетой, чем наоборот, – усмехнулся Левандовский.

Проглотив ответ на почти что оскорбительное высказывание Левандовского, Ева попыталась вчитаться в договор, но и эти слова расплывались перед глазами. Впрочем, у неё не было повода не доверять Адаму и его юристу в том, что касалось этой сделки.

Чувствуя себя не в своей тарелке от всего происходящего, она делала вид, что изучает поданные ей Левандовским бумаги, пока взгляд её не остановился на сумме, которую босс вписал собственноручно парой минут ранее. Наверное, в огромном количестве нулей крылась какая-то ошибка. Не мог же Левандовский, находясь в здравом уме, платить за эту «услугу» такие огромные деньги? Или мог?

Она не удержалась, бросила на него быстрый удивлённый взгляд, открыла было рот, чтобы сообщить Адаму, что он переусердствовал в написании цифр, но тут же его закрыла. Скорее всего, это для неё сумма чудовищная, а для Левандовского, привыкшего мерять всё иными категориями, всё иначе.

Поставив подпись на договоре, Ева вернула бумаги юристу и поднялась из-за стола. Неуместное чувство, больше схожее с тревогой, подгоняло её как можно скорее покинуть кабинет Левандовского, чтобы не засыпать босса ворохом никому не нужных вопросов.

– Я вот думаю, если отложить наш поход в ЗАГС на завтра, не накроет ли меня очередной волной ПМС? – задумчиво проговорила она, глядя на Адама. – И прихожу к выводу – не накроет. Как раз завтра у меня по графику гормоны в норме, так что можете не волноваться. В остальном я всё поняла. И нет, у меня нет никаких пожеланий. Буду вовремя, упакованная по всей форме. Надеюсь, вы приедете тоже. Не люблю, когда женихи сбегают из-под венца.

Она вышла из кабинета под какой-то звук, похожий то ли на хмыканье, то ли на покашливание Юрия Ростиславовича. Теперь назад пути не было, оставалось только найти себе группу поддержки на завтрашнее мероприятие, и Ева очень сомневалась в том, что это должен быть кто-то вроде Оли или Галки.