Текст книги "Небо для крылатых (СИ)"

Автор книги: Таня Белозерцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Я кивнул и ушел, мне было грустно.

Этот эльф видел драконов-убийц.

Все эти игры, знакомства, перекусы в гостях, разговоры-беседы в саду и огороде, все это вытекло энным количеством воды и времени. Я заметно вытянулся, на локтях и изгибах крыльев пробились шипы и стал расти затылочный рог, моя шкура приобрела золотисто-бронзовый оттенок.

Я вырастал в красивого и сильного зверя.

====== Для чего рождаются драконы? ======

Я уже крупней коня, мои крылья все чаще зудят и чешутся, так хочется в полет!

И однажды я не выдержал, покинул долину в поисках подходящего места для пробы крыла.

Лучше всего для этого, как ни странно, подошли старые развалины замка Горро. От самого замка мало что осталось, но площади фундамента было вполне достаточно для полноценного разбега, а остатки стен достаточно высоки, чтобы спланировать.

Осмотревшись, прикинул: откуда начать… Вдох, выдох… Поскакал, расправил крылья, резко оттолкнулся от земли, замахал ими. Поток воздуха оказал сопротивление и прижал к земле. Сильней, еще сильней машу крыльями, преодолевая сопротивление, и полетел.

Со свистом рассекая воздух, я пролетел над развалинами, поднялся выше и с изумлением воззрился на ставший неожиданно огромным мир.

Сделал круг, слегка наклонив одно крыло, потом опустил концы и поднялся еще выше. Здесь я расправил и распростер крылья во весь мах, до последней складочки, поток воздуха подхватил и плавно понес меня. Я долго, с наслаждением планировал в воздушном течении. Позже я сложил крылья, но кончики их отставил в стороны и ушел в штопор. Над самой землей я расправил крылья наподобие парусов, притормаживая. Еще раз повторил, тихо ликуя в душе от счастья, потом, расправив одно крыло и полусложив другое, я по широкой спирали спустился вниз, вытянул лапы и приземлился!

Вот это да!!! Да-а-ааааааааааа!!!

Наоравшись и напрыгавшись, я снова взлетел и отправился домой, в Тихий дол.

Неспешно скользя по небу, я вдруг ощутил, что проголодался, посмотрел вперед, прикидывая расстояние до дома, и понял, что далеко, что еще долго лететь.

А голод… ну, не тётушка он, чтоб терпеть его.

Вот только… Охотиться я не умею, меня обычно кормят, ну, соседи там… друзья. Ой, зря я так далеко улетел, места незнакомые, вон болото какое-то… Однако, я не иначе как с ума сошел, это же Расти Глен – Ржавая долина! И от нее следует держаться подальше! Я резко свернул, спеша убраться с опасной территории, но опоздал, вонючие испарения добрались до моих ноздрей, выжигая глотку и глаза. Задыхаясь, кашляя и чихая, полуослепший, я кое-как убрался с болот.

Спешно опустился на окраине какой-то деревни, прочихался-прокашлялся-продышался, перевел дух и пришел в себя. И поклялся, что больше ни полкогтём в это грёбанное болото не сунусь!

В груди неприятно жгло, я кашлянул, недоумевая, и из моего горла вдруг вырвался язык пламени. Ой…

«Ничего не ой, огонь – стихия воздуха, ты поднялся на крыло, опробовал, так сказать, стихию».

М-м-м… не нравится мне это, голос обычно возвращается, когда что-то плохое начинает происходить… Я, опасливо прижмурившись, осторожно осмотрелся. Вроде все тихо…

Маленькая деревушка, домов эдак двадцать, церквушка с прилегающим кладбищем.

«Пересчитай-ка могилки, вон те, с краю…»

Послушно пересчитал, пятнадцать свежих могилок, стоп, свежих? Пятнадцать??? И девять из них какие-то… маленькие…

«Детские, девять детских могил, больше детей в этой деревне нет, думаю, тебе не жалко будет её спалить».

Спалить?

«Да, посмотри на восток».

Посмотрел – еще одна, нет, не деревня, почти городок, большое поселение, домов очень много. Сглотнул. Разве для этого рождаются драконы? Может быть, сперва посоветоваться, рассказать всем, что в этой деревне чума и, чтобы зараза не распространилась, деревню надо сжечь.

«Кому ты объяснишь? Этим людям неизвестны такие слова, как бубонная чума, эпидемия и черное поветрие, хотя нет, последнее они, может, и поймут».

Я обещал Калебу не вредить…

«Это не вред, это профилактика, очистка остального здорового мира от скверны».

Моих сил не хватит…

«Торфяные болота очень горючи».

Да, верно, а также и то, что сами болота оказались рассадником заразы, слишком много домашнего скота потонуло в её гнилых водах и бесконтрольно разложилось.

К тому же я трусливо понадеялся, что никто не узнает, кто поджег болото, а вместе с ним и безымянную деревушку.

Вернувшись домой, первое время я вздрагивал от каждого случайного взгляда, брошенного в мою сторону, виновато ежился от каждого вопроса, а потом и приободрился. Кажется, никто ничего не узнал. Ну сгорело болото и сгорело, мало ли костров в лесу разводят?

После того первого полета я долго не решался летать, боялся, что вмешается голос и снова заставит что-нибудь сделать.

Но слишком свежа была память от счастья и радости полета, и однажды я не удержался, пешком ушел подальше от Тихого дола и, убедившись, что поблизости никого нет, поднялся на крыло.

И снова ощущение полного счастья! Теплый ветер под крылом, бескрайний и безбрежный воздушный океан. Ныряю в облака и окунаюсь в мокрый и холодный туман. Вот что это такое – белые облака! Капельки воды, мириады миллионов капелек, собранные вместе!

И опять я проголодался. Спустился, подумал, посмотрел на траву. На неё хотя бы охотиться не надо. Поискал подходящий лужок, да и стал пастись. Клевер, ромашка, василёк, еще клевер… О-оп-па, кузнечик, тоже съедобный, годится…

Так и повелось: я скрывал свое умение летать, уходил далеко, чтобы никто не видел, поднимался в небо и летал до одури, спускался, перехватывал случайного того-сего и на закате возвращался домой.

Никто не стоял над душой, никто не допытывался, куда это я постоянно отлучаюсь.

А однажды опять вернулся голос.

Летел я над стадом элитного рогатого скота, любовался их тучными ладными тушами и невольно глотал слюнки, аппетитно же выглядят…

«Белую с красным с краю видишь?»

Вздрогнул, поискал. Вижу…

«У неё мыт в зачаточной стадии, хватай её и уноси, и не ешь, заразишься».

Ну что тут делать будешь? Пикирую вниз, хватаю корову и несу прочь. Краем глаза замечаю испуганное лицо пастуха, свидетель… Твою ж… ть…

Кидаю корову в неширокое ущелье неподалеку в невысоких горах, вызываю обвал, которым наглухо хороню корову и с нехорошими предчувствиями возвращаюсь домой.

Снова мандражирую, вздрагиваю, шарахаюсь от взглядов и вопросов, но проходит несколько дней, и я успокаиваюсь.

И вот утром на площади Ремесленников собирается народ, меня тоже позвали. Не хочется идти, но приходится. При виде меня все замолкают, и тут вперед выступает пастушок, тот самый…

Выступает, тычет пальцем в меня и яростно кричит:

– Это он! Он корову утащил!

Жители Тихого дола с недоумением смотрят на меня, подает голос Калеб:

– Это чушь, Несси не летает, он не мог утащить корову.

А мне становится стыдно, летаю, еще как летаю.

Парнишка настаивает:

– Это он, точно он, вы его спросите!

Калеб поворачивается ко мне:

– Несси, это правда?

Я затравленно озираюсь, вот ведь… И помощи неоткуда…

И тут раздался еще один голос, очень знакомый голос:

– Собственно говоря, я тоже видел, как молодой дракон утащил корову, но меня лично другое волнует... Почему молодой дракон не съел ту корову, а похоронил под завалом огроменных булыжников, да так, чтоб никто не добрался до туши, не похоже, что про запас… Не находите?

Все взоры устремились на неожиданного моего защитника, а я едва не падаю от облегчения – грифон! Джесси Аркон!

На меня смотрят уже по-другому, озадаченно. Зачем воровать корову для того, чтобы похоронить её, абсурд, ерунда какая-то…

Пробую объясниться:

– Её нельзя было есть, она чем-то болела, чем-то заразным. Её нельзя было есть…

Пастух не согласен, требует наказания для меня и возмещения убытка для себя. Но его никто не слушает, все понимают, правда на моей стороне. Так как начинают вспоминать подробности редких атак драконов.

Из двухсотголового стада коров украдено от силы пять, причем старых или больных. С овцами и козами – то же самое.

Деревни и города сжигались после последних частых похорон. Что опять указывает на моровое поветрие.

Ну и всякое, по мелочи.

Получается, что драконы стоят на страже здоровья, по-своему, по-драконьи, но стоят же…

А мальчику сунули за пазуху письмо для старосты, дали шелбана для быстрого поумнения и отправили домой.

После инцидента с пастухами, коровами и драконьими правдами я долго не мог очухаться. Получается, что справедливости мы добились только потому, что под рукой оказался ручной дракон, который смог объясниться.

Джесси Аркон. Как давно я его не видел! И как он вовремя пришел на помощь, сумел вытащить меня из беды. И ведь не первый раз, в прошлом он тоже помог мне, совсем маленькому тогда, избавил от страха.

Он за мной, оказывается, давно наблюдает, как он пояснил, интереса ради. С тех пор, как я появился в Тихом доле.

Джесси красив, голова и крылья орлиные, тело львиное, он крупный, мощный и грациозный.

====== Наперегонки со временем ======

Очередное собрание на площади Ремесленников... Подхожу на шум, мне интересно, что происходит.

Вижу девушку, которая сидит верхом на рыжей лошади, рядом огромный волк. Всадница устало спрыгивает с кобылы, передает поводья не глядя кому, не до того, и заплетающимся языком требует новую, свежую лошадь – золото там, в подсумке.

Волк недовольно мотает головой и выразительно смотрит на девушку, та послушно поворачивается к лошади, которую еще не успели увести, снимает с седла перемётные сумы, копается в них, достает сверток с одеждой и передает волку.

Волк, взяв сверток, с деловым видом устремляется к ближайшим кустам. Мы все, заинтригованные, провожаем его взглядами. Волк долго возился за кустиками, и наконец…

Вот только вышел из-за кустов вовсе не волк, а человек. Высокий, худой, он шагал к нам, на ходу поправляя рубашку. Подошел и задал неожиданный вопрос:

– Здравствуйте, у вас найдется веревка?

Веревка нашлась у Лизы. Которую та тут же и протянула человеку-волку. Тот с благодарностью принял её и, нехорошо прищурившись, посмотрел на девушку. Та попятилась, протестующе мотая головой.

Мы с огромным интересом смотрели на все это. Тихий дол – место действительно тихое, никаких особо громких событий, так что этот нежданный спектакль был отменным развлечением для нас.

– В последний раз предупреждаю, Лета, или ты добровольно ложишься спать, или я, как и обещал, свяжу тебя. Вы не поверите, господа, но эта упрямая девчонка едет уже три дня без сна и роздыха, так что будьте добры, поддержите меня, убедите эту дуру поспать.

Из наших рядов шагнул Конор, подошел к ним и без разговоров взял девушку на руки, та слабо пискнула, но на сопротивление у неё явно уже не хватило сил.

Человек-волк облегченно вздохнул, тяжело опустился на землю и умирающим голосом прошептал:

– А я три дня бежал…

И свалился в обморок.

Нежданных гостей неведомо откуда разместили в доме Залтона, как у более человекообразного среди нас, ведь эльфы и люди мало чем отличаются. Ну и дома их, соответственно, тоже одинаковы, те же кровати и стулья.

Мы с Лизой, полные любопытства, крутились возле дома Залтона, новости о гостях нам сообщали Лерми и Герания, по очереди то один, то другая выскакивали в сад и спешили поделиться подслушанными разговорами взрослых.

– Она заболела, у неё лихорадка…

– Волк проснулся, то есть не волк…

– Её зовут Лета Нейл. Она из Чернолесья…

– Волк назвался как-то, не разобрал, плохо слышно…

– Они гонцы, письмо везут…

– Двух лошадей загнали…

Новости одна круче другой, вопросов-загадок-догадок все больше и больше. Мы просто помирали от желания узнать хоть что-то ещё.

И, простите, да, я дракон, да, я больше лошади, все да, но я все ещё ре… тьфу, драконёнок, в смысле, я ещё маленький, подросток, вот.

Человековолк вышел на крыльцо, потянулся, заметил наши любопытные мордашки, выглядывающие из-за кустов, и подмигнул нам. Лиза осмелела и вышла, мы за ней. Подошли и нестройным хором поздоровались.

– Привет, ребятишки, не подскажете, где раздобыть самую быструю лошадь? Такую, чтоб домчала меня за три дня отсюда и до Делтона.

Лиза бесхитростно ткнула пальцем в меня:

– Вот, он быстрей любой лошади.

Я согласно закивал и гордо выпятил грудь. Мужчина весело оглядел меня и жизнерадостно ответил:

– Благодарю, маленькая мисс, но я боюсь лететь на драконе, мне бы лошадку пошустрее.

Лиза вздохнула, отрицательно помотала головой и стала объяснять ему, как маленькому:

– Нельзя, дядя Волк, у нас на лошадях не ездят верхом, потому что они не для этого рождаются. На них даже не пашут и грузы не перевозят, от этого у них спины и ноги ломаются.

Я вставил:

– Потому что природой они не для этого предназначены.

Человек-волк озадаченно смотрел на нас, а потом умоляюще спросил:

– А для чего они… рождаются?

Ответила Лиза:

– Для того же, что и все – чтобы жить.

Я думаю, она права, в Тихом доле было много представителей лошадиного народа: во-первых, сами лошади, затем кентавры, единороги, гиппороны и гиппогрифы, последних еще называют мирабелями и пегасами. Гиппогрифы очень странные, они крылаты, но летают редко, только во время брачных игр. Похожи на крылатых лошадей. Гиппороны тоже крылаты, летают чаще, но как лошади они страшноваты, больше похожи на драконов, тощие, обтянутые шкурой скелеты с огромными кожистыми крыльями. Есть еще мороны, но их внешний вид до сих пор у всех вызывает недоумение и море вопросов. А пока что сошлись в том, что они безопасны и все-таки лошади. Когда я наконец-то увидел загадочного морона, то сразу и без обид понял, почему меня сравнивали именно с моронами. Представьте себе крупное, размером с ломовую лошадь, животное бурой масти, голова вполне себе лошадиная, но уши маленькие и круглые, во рту полно острых клыков, шея короткая и без гривы, на передних ногах четыре пальца с когтями, на задних по три пальца, тоже с когтями. Разумеется, морон – плотоядный, но при этом смирней ягненка, и на них как раз и пашут, и грузы перевозят, а для верховой езды морон не годится, слишком медлителен.

Человек-волк погрустнел, спустился с крыльца, зачем-то потыкал пальцем в мое плечо, сел на землю к моим ногам и загрустил еще больше. Лиза сочувственно погладила его по руке и тихо спросила:

– Что случилось, дяденька Волчок?

– За доктором мы едем, письмо ему везем… Сын у друга умирает, маленький совсем, вот такусенький, и не говорит еще – агу, агу…

Он расставил руки, показывая нечто размером с батон, потом согнулся и всхлипнул. Мы с Лизой переглянулись, у нас у обоих в глазах стояли слезы, мы были почти готовы расплакаться.

Теперь стало ясно, почему они с таким упорством скачут дни и ночи напролет, на кону – жизнь ребенка.

Калеб сперва уперся, не хотел меня отпускать, но мы настояли и он согласился. Но прежде чем лететь, пришлось меня подготовить. Позвали шорника, тот притащил здоровенное седло, примерил мне на спину, почесал в затылке, послал подмастерка за кожей, сбегал сам за кузнецом. Пару часов спустя амуниция была готова. Меня заседлали, подогнали сбрую по мне, я стоял и сочувствовал лошадям, как же им неудобно! Наконец, все было готово, подошел гонец. Калеб строго сказал ему:

– Запомни, Лютер, головой за него отвечаешь, чтоб ни одна чешуйка с него не упала, и смотри мне, верни его назад, целого и невредимого!

– Понял, понял, не волнуйся, верну твоего р… дракона в целости и сохранности.

Человековолк взобрался в седло, я почувствовал, как оно врезалось в спину под тяжестью всадника, но позвоночник, к счастью, оказался под защитой ленчика. Было немного странно взлетать под седлом, опутанным ремнями и с грузом в лице всадника и его багажа.

Я хоть и силен, но и весу в Лютере достаточно, около ста кг, его багаж шестьдесят кг, плюс седло с ремнями чуть больше десяти. Итого сто семьдесят кг... Я только крякнул, и вот эдакую тяжесть таскают тонконогие лошадки! Сперва летели молча, я прислушивался к всаднику и по дрожи его колен и по тому, как он вцепился в луку седла, понимал, что тот отчаянно боится… Вот только чего? Меня? Высоты? Я осторожно позвал:

– Лютер?

– Ч-ч-что?

– Мне спуститься пониже? Или ты меня боишься?

– Н-нничего ссстрашного, н-не обращай внимания, ты лети себе…

– Прости, пожалуйста, но твой страх передается мне. Скажи, а как ты в волка превращаешься, ты оборотень, да?

– Э-эм… нет, я не оборотень, я – вилктак, способность у меня такая есть, в волка превращаться. Кстати, в волчьем образе я сохраняю разум, в отличие от оборотня. Вилктак или бегущий волком – это особый дар, им владеют аниморфы, люди, умеющие превращаться в зверей.

Ну хоть дрожать перестал, а история интересная, есть о чем подумать. Я летел, мощно пронзая пространство, спеша сквозь время, там, впереди доктор, которого, скорей всего, придется везти по другому адресу. К больному ребёнку.

Трёхдневный путь сократился до полутора суток. Я спускался только один раз, по нужде.

Вот и шпили Делтона, но в город не пришлось залетать, Лютер направил меня к домику на окраине, и здесь я снизился. Во дворе большого двухэтажного особняка. Гонец спрыгнул с меня, взбежал по ступеням и заколотил в дубовую дверь кулаком.

– Доктор Гризон! Эй! Доктор!..

Дверь распахнулась и на пороге показался человек. Он с изумлением посмотрел на меня, побледнел и истошно заорал:

– Стража-а-аааа!!!

А меня и так уже окружили частоколом копий и пик человек семь, не меньше. И все трясутся, все дрожат… И пахнут – потом.

Я стою смирно, как морон, но здесь, похоже, не видели моронов, потому что продолжают бояться. Лютер нетерпеливо потянул доктора за руку:

– Доктор, ну перестаньте бояться, это лошадь моя, помощь нужна. Ваша помощь нужна… Вот письмо, от Майкла.

Но люди… такие. Недалекие. Прибегают еще пятеро, хватают Лютера, тот беспомощно озирается, его полубезумный взгляд остановился на мне…

– Несси! Лети прочь, спасайся!!!

====== Философия ======

Я не улетел, а молча и покорно дал себя пленить. Трясущиеся стражники взяли меня за подпругу и, легонечко потыкивая копьями, повели куда-то.

Некое помещение, похожее на склад, без окон, лишь под потолком узенькие щели-амбразуры. Здесь меня и заперли. Я так же молча и покорно проводил взглядом конвоиров до железных дверей, послушал, как лязгает засов, и лег на каменный пол.

Почему я не стал спасаться? А толку? Я дракон, вот почему, и если я буду плохо себя вести, то меня, скорей всего, убьют.

Жалко Лютера, человек за помощью пришел, а его арестовали за то, что он разъезжает на лошади не той масти.

Ну что за люди! Неужели они не видят, что я послушный и смирный, как старый добрый конь?

Время ползет, ползет, а где-то там умирает маленький ребёнок Майкла… Я не забываю об этом и тихо рычу от бессилия.

А еще я голоден, уже второй день не ем… Тоскливо вожу глазами по стенам темницы. Лютер, Лютер… может, и правда надо было драпать? Но что я буду делать один, без взрослых? Я – драконий ребёнок… Я так зажалел себя, что не выдержал и расплакался, совершенно по-детски, в голос.

За дверью шорохи и шуршание. Замолкаю, прислушиваюсь. Голоса.

– Не положено.

– Да ладно, никто и не заметит, ну всего-то полкоготочка, это же т-ака-а-ая редкость – коготь молодого живого дракона!

– Не пущу, не велено.

Звон золотых монет.

– А так?

– Другой разговор, но только чуть-чуть!

– Канешна, канешна, хи-хи-хи…

Лязг дверного засова, и в образовавшуюся щель просачивается маленький, щупленький человечек. Он мне сразу не понравился, было в нем что-то мерзкое, тараканье. И что же делать-то? Эдак меня на запчасти…

И тут меня озарило: а много ли людей слышали речь дракона? И как себя поведет стражник, который обязан охранять меня, а не продавать на ингредиенты? Сначала я завизжал, а потом громко закричал:

– На помощь! Спасите, убивают!!!

Грохот сапог, в мою темницу вваливается толпа стражников с алебардами наперевес, настороженно зыркают глазами по сторонам. Кто кричит? Кого спасать? И видят —

молоденький испуганный дракончик с воплями вжимается в стену, а посередь стоит замороченный алхимик местного разлива с секатором в дрожащих потных ручках. И глазки у него так и бегают, так и бегают…

Продажному стражнику дали поджопник и расчет, а ко мне приставили другого, верного и неподкупного. И более адекватного.

По крайней мере, он догадался спросить у меня, голоден ли я?

Я вежливо ответил, да. Он спросил:

– Чего желает откушать молодой господин дракон?

– Молодой господин дракон желает откушать олений или говяжий окорок, если позволите.

– А чего ж не позволить-то? Извольте погодить, сейчас все будет!

И правда! Дали поесть, и я с благодарностью принялся за трапезу.

Прошло три дня, меня сторожили, кормили, любезно беседовали со мной на разные отвлеченные темы. На третью ночь перед рассветом за дверью послышался глухой удар упавшего тела, шорох, тихий лязг, дверь открылась, и ко мне скользнул… Лютер. Он подошел, отстегнул и снял с шеи цепь, шепнул:

– Пойдем, Несси, тихо…

И мы пошли. Лютер нес котомку и седло, я налегке. Крадучись, покинули усадьбу, я бросил быстрый взгляд на стражника – жив, просто оглушен. В лесочке Лютер долго седлал меня, наконец, разобрался с ремешками и сел в седло. Я взлетел.

Скользя в предрассветном небе, я тихо ликовал в душе – мы сбежали!

Лютер нагнулся, тронул мою шею и шепнул:

– Внизу карета, Несс, видишь? Спустись-ка, но только коней не испугай.

Я посмотрел вниз. Карета, гнедая пара, а дальше у дороги стоит высокая разлапистая елочка, если её повалить на дорогу, то кони сами остановятся и никого пугать не надо. Так и получилось. Из кареты вылез взбешенный доктор Гризон и стал ругаться, Лютер выслушал, дождался паузы и сказал:

– Ты не врач, ты душегуб. АПТЕЧКУ СЮДА БЫСТРО ДАЛ!!!

– Да пошел ты знаешь куда, Лютер Драго! Ну что ты мне сделаешь, что?

– Дракону скормлю.

Я сверкнул глазами и голодно облизнулся, пуская слюну.

Понятное дело, паршивый доктор отдал кофр с лекарствами. И мы снова летим, догоняя время. И так сильно задержались…

Летим над лесами и долами, над реками-озерами. Спешим, очень спешим. Двое суток на крыле, трое... Я переживаю из-за задержки. Лютер нагибается, гладит по шее:

– Ничего, Несси, ничего, без тебя я и так бы ехал три дня на простой лошади в Делтон, зато обратно мы летим. Успеем, друг, успеем.

Друг. От этого слова рождается второе дыхание, машу крыльями еще сильнее, еще быстрее. И наконец... Внизу Гамильтон-касл, древний прекрасный замок. По широкой спирали начинаю снижаться. Во дворе уже полно народу, и сам хозяин спешит навстречу, он улыбается и машет руками. Успели…

Лютер тяжело сползает с меня, прижимая к груди драгоценный кофр, и спешит в замок, я же устало ложусь и засыпаю в упряжи прямо там, где снизился. Успели, можно отдохнуть, поспать…

Просыпаюсь отдохнувшим и голодным, мне тут же принесли полное корыто рубленого мяса. Я долго, неспешно ем, торопиться нельзя, можно воздуха наглотаться, икота будет. Насыщаюсь, облизываюсь и глазею по сторонам, оу, а здесь красиво! Но описывать не буду, лень, просто красиво. Подошел Лютер и стал расстегивать подпругу, снял седло и тщательно протер меня бархоткой. Я попыхтел, поколебался и робко спросил:

– А можно посмотреть на ребёночка?

Лютер улыбнулся, шлепнул меня по плечу и ответил:

– Конечно, можно! Майкл! Несси хочет познакомиться с твоим сыном.

Джон Ричард Гамильтон, семимесячный бутуз с синими глазищами, беззубо заулыбался, разглядывая меня, я тоже – зубасто – заулыбался. Ребёнок не испугался, загулил, протянул ко мне крошечные ручки. Майкл поднес его ближе, чтобы тот смог меня потрогать. И сам меня погладил, шепнул:

– Благодарю тебя, Несси. Если бы не ты…

Мы пробыли в гостях несколько дней, а потом Лютер оседлал меня, чтобы отправиться со мной в Тихий дол. Он обещал Калебу вернуть меня домой в целости и сохранности и теперь исполнял свое обещание.

И вот мы летим, неспешно, наслаждаясь полетом. Пролетая какой-то городок, мы заметили дым над городской площадью. Переглянувшись с Лютером, я решил спуститься пониже: горел верхний, третий этаж жилого дома. А по крыше бегала девочка. Она кричала и плакала, внизу, на площади, бестолково суетились люди, бегали с ведрами с водой, тупо и топорно пытались потушить пожар.

Я снизился и на бреющем полете заскользил вдоль зданий, Лютер свесился с моего бока, на лету подхватил девчонку. Спасли.

Бог шельму метит. Мы спасли Соню Гризон, дочку противного доктора, она гостила у тётушки.

Много времени спустя, на привале, Лютер спросил меня:

– Несси, ты не жалеешь, что мы случайно помогли врагу?

– Нет, дядя Лютер, да он и не враг, просто человек такой, нехороший. Враг это совсем другое. Это когда тебя убить хотят.

– Ну что ж, Несси, пожалуй, ты прав.

Тихий дол... Как хорошо наконец-то вернуться домой! Так закончилось мое первое большое путешествие.

====== Лошадиный вопрос ======

Первые дни после возвращения в Тихий дол я просто купался в лучах славы и был кумиром для всех детей всех возрастов, я стал знаменитостью, героем, который спас аж две человеческие жизни! А мои рассказы о приключениях и вовсе зашкаливали. А как же, плен, побег, кража эликсира жизни (лекарств), пожары и мировое всепрощение. Дети визжали от восторга и завидовали Лизе, потому что я у них жил, а значит, она более приближенная ко мне.

Потом, к моему облегчению, поток восторгов поутих, все-таки слава утомляет и довольно сильно усложняет жизнь.

А тут и Лютер домой засобирался, загостился мол, пора и честь знать. Ну и стал себе лошадь искать, да только обломилось ему. Лошадей здесь много и самых разнообразных, да только никакую нельзя! Ни седлать, ни взнуздывать, ну хоть ты тресни!

И вдруг, кажется, ему улыбнулась удача, которая, впрочем, ему едва жизни не стоила…

Дело было так. Углубились мы в глубь долины – я, Лиза и Лютер, – брели, брели, да и вышли на берег Зейна, центральной большой реки. Течет она с севера на юг, широкая и полноводная. Стоим на берегу, глазеем на текучую воду, и тут слышим ржание, нежное такое, бархатистое. Глядим, а выше по течению лошадка стоит, серенькая, с белой гривкой, и главное, под седлом и в узде.

Лютер просиял: а вот и конь! И не важно чей, договоримся, если что, с хозяином. И пошел ловить. А коня ловить не надо, сам в руки тянется, тычется храпиком в ладони, в плечо игриво толкает, так и манит, приглашает – садись, прокачу! А Лютер и рад, все, нет проблем, можно домой собираться.

Вот только Лиза…

Настороженная вся, напружиненная, нервно приплясывает и принюхивается, принюхивается… Спрашиваю:

– В чем дело, Лиза?

– Несси, понюхай хорошенько и скажи, этот конь не пахнет рыбой?

Нюхаю воздух: пахнет рекой, тиной… а вот и слабый рыбный душок. И рыбой пахнет от коня. Говорю Лизе:

– Пахнет.

– Поздно…

Ой, мама, хочу обратно в яйцо. Лютер тем временем уже сел верхом на конька, тот, сперва кроткий и покладистый, вдруг… закусил удила и понес в реку. И меняется, меняется… Удила превратились в жёсткие усы-щупальца, которые цепко обхватили запястья всадника, стремена то же самое проделали с ногами. Грива обернулась колючим гребнем, конская голова стала жуткой щучьей харей с пастью, полной иглообразных зубов. Келпи! Речной охотник.

Спохватываюсь, взлетаю, на бреющем скольжу вдогонку за речным похитителем, хватаю их обеих – некогда отдирать! – и, не видя иного выхода, просто откусываю чудовищу голову…

Лютер поспешно отползает от обезглавленного тела, прижимается ко мне, весь трясется. Меня тоже потряхивает, ведь слышал же о келпи, слышал… Слышал, что ни одна жертва не вырвалась из их пастей.

– Несси… – хрипит Лютер. – Несси…

– Не я… Лиза… Её благодари, это она… сказала…

Остервенело плююсь, во рту гадкий вкус тухлой рыбы.

Первый испуг прошел, накатила злость, густо замешанная на адреналине. Лютер бесится, пинает древесные стволы, видимо ушиб пальчик на ноге, поэтому злобно и истерично орет:

– Это все из-за вас! Почему я не могу оседлать нормальную лошадь и убраться отсюда наконец?!

Лиза сердито топает ногами и тоже кричит:

– Да потому что нельзя!!!

– Да почему нельзя? Я во многих странах побывал и почти везде люди поголовно пользуют лошадей. На них ездят верхом, перевозят грузы, поля распахивают, а тут почему-то нельзя, ну и для чего тут лошади живут, зря они, что ли, небо коптят?

Мне очень не нравиться их ссора, и я решаю вмешаться:

– Дядя Лютер, а ты помнишь тех лошадей, на которых вы с Летой сюда приехали, ты можешь про них рассказать?

– А что про них рассказывать? Лошади как лошади, ничего особенного, не самые быстрые, так себе, средненькие…

– Старые?

– Нет, вы что? Лета молодых выбирала, сильных и выносливых.

– Их загнали? И что вы с ними сделали?

– Да, загнали, мы же спешили, а сделали… ну одна вроде оклемалась, а вот другую, да, пришлось прирезать, запалилась и копыто разбила.

– А сколько ей лет было?

– Не… а нет, Лета как-то сказала… Отличный четырехлетний мерин.

– Вот видишь, дядя Лютер, где-то безвестно погиб молодой конь четырёх лет от роду ради того, чтобы доставить гонца, разбил ногу, но его не стали лечить, потому что затратно и бесполезно. А представь, что ногу сломал кентавр, его что, тоже резать? А лошади сорок лет живут.

– Сорок лет…

Лиза вставила:

– У нас одна кобылица шестьдесять три года живет и помирать не собирается, весьма почтенная мадам, окруженная целым табуном из внуков и правнуков, все жеребята её любят и называют Общая Мама.

– Да! – подхватил я. – Красивая пожилая кобыла, соловой масти с белой гривой и хвостом, её Ромашкой зовут, из-за масти. А еще, дядя Лютер, лошади не любят прыгать.

– Как не любят? Они же первоклассные скакуны и прыгуны! Вы бы знали, сколько чудес они вытворяют на соревнованиях за первенство самой быстрой и самой прыгучей лошади.

– Они прыгают только потому, что их заставляют. Но на самом деле это больно. Прыгать через препятствия.

– Объясните, я не понимаю.

– Ну хорошо. Нога лошади это, по сути, палец. Сама лошадь весит четыреста-пятьсот кг. Во время прыжка, в полете, лошадь вытягивает вперед две передние ноги, но приземляется на одну из них… И вот представь себе, огромный вес, пятисоткилограммовый удар приходится на одну тоненькую лошадиную ножку. А добавь сюда еще и вес всадника. И это очень больно, именно во время прыжков лошади и ломают свои ноги. Лошади не могут об этом сказать, зато кентавры могут. И говорят.

– Но лошади прыгают…

– Конечно, они прыгают, ведь их заставляют при помощи уздечки, а от неё лошадки не могут избавиться, потому что они ремнями к голове прикручены. Кстати, прости, дядя Лютер, но ты как раз на уздечку и попался, келпи знают, как приманивать добычу, когда хотят поужинать человечиной.

Лютер вспомнил и передернулся, потом устало потер глаза и вздохнул: