Текст книги "Зловещие истории (сборник)"

Автор книги: Танит Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– И где твой господин лежит? – спросила Седревир. – В одной из огромных башен замка?

– Нет. Он находится ниже нас, здесь.

Седревир последовал за девой, в то время как она несла чашу светлой крови, и её шаги были быстрыми и легкими, а его медленными и менее радостными.

Она повела его через узкую дверь и дальше по широким и уходящим вниз ходам, которые освещались только факелами вставленными в стены. А потом неожиданно Седревир понял, что они идут по природным пещерам, где-то глубоко под землей. Вскоре все коридоры остались позади, и вышло так, что они шли через сияющую темноту вечной ночи. Однако рыцарь не мог сказать, куда они идут, хотя странное красноватое свечение исходило от агатовой чаши.

Вскоре Меласинд перевела его через мост из кремния, под которым где-то далеко-далеко внизу с ревом неслась невидимая река. С другой стороны моста протянулась гранитная стена, в которой была прорезана дверь из тусклого металла. Сейчас она была чуть приоткрыта. Через эту щель и проскочила девушка со своей кровавой ношей, и Седревир отправился вслед за ней.

В первый момент рыцарю показалось, что он ослеп. И хотя свет не выходил из щели двери, в помещении по другую сторону её всё сверкало. Откуда идет свет, Седревир различить не мог. Но зато он отлично разглядел сокровища, которыми было завалено все помещение. Даже самые богатые из королей мира были нищими на фоне таких богатств.

– Проходите, следуйте за мной, – распорядилась Меласинд и повела рыцаря между холмами и вдоль горных склонов – груд золота, пирамид из монет, цепей и бочек с коронами, мечами и кольцами, а также всевозможной мебелью, набитой золотыми изделиями.

Они прошли, и вибрация их шагов потревожила горы сокровищ и по горам золота заскользили серебряные потоки, загремели, скатываясь, драгоценные камни. Однако проходя мимо этих несметных богатств, Седревир даже не посмотрел на озера сапфиров, груды изумрудов, напоминающих зеленеющие сады, кучи рубинов, горящих кроваво-красным, словно кипящих и прошитых молниями. И посреди этого, как дракон, охраняющий клад, на подушках из шелка лежал человек. Он был гигант, в черной броне. Лежал он так, что пяди его голос, затмевая золото, текли по шелку, словно огонь. Тогда Меласинд вскрикнула, побежала по озеру драгоценностей, а когда оказалась рядом с гигантом, склонилась над ним. Через мгновение она снова позвала Седревира:

– Пойдемте, сэр рыцарь.

Седревир прошел следом за ней по драгоценностям, и когда добрался до гиганта, посмотрел ему в лицо. Это было безобразное лицо, такого уродства, что ни один человек не мог посмотреть на него не содрогнувшись. Ибо дело тут было не в плотском уродстве, а во внутреннем ужасе, от которого рыцаря всего аж перекрутило. Тогда глаза чудовища открылись, и лицо превратилось в маску бесконечной агонии, которая так никогда не закончится.

– Так вы и есть тот самый рыцарь, – проговорил павший, и в его голосе не было сожаления. Камень и металл, кожа и кости, сердце и разум – все сплелось воедино в этом вздохе. – Видите, чем я обладаю. Видите, все это мое, – сказал Владыка замка Земли и Огня. – А теперь этот ребенок должен дать мое лекарство. Я благодарю вас за ваше милосердие, сэр рыцарь. Скажите, смогу ли я теперь выпить?

– Пейте, но я отвернусь, – объявил Седревир и, опершись на рукоять булавы, выступающую из озера драгоценных камней, он прикрыл глаза рукой.

Через некоторое время ужасный голос снова прошептал:

– Ваш подарок хорошо воздействует на меня. В вас сокрыта могучая жизненная сила. Так кому вы служите?

– Только своему Братству, – ответил Седревир. – И Богу!

Лежащий гигант снова принялся пить. Вскоре чаша оказалась пуста. Тогда лежавший гигант сказал:

– Я никому не служу. И не стану служить, и поэтому всегда буду свободным. Как вы думаете, мое наказание длилось достаточно долго? Нет, я не был наказан. Мне нужно лишь однажды воскликнуть «Ut Libet»<sup>[11]11
  “Это радует (лат.).


[Закрыть]</sup>. Но я не стану этого делать. Моя гордость, а не Бог связывает меня. Ut libet. Nunquam. Ut qui libentum<sup>[12]12
  Это радует. Всегда. Тех, кто охотно делает это (лат.).


[Закрыть]</sup>.

Седревир не в силах удержаться, постарался не смотреть в лицо павшего дракона.

– Теперь ступайте, – слова сорвались с тех же уст, что только что выпили кровь. – Идите и получите награду от этой девицы. Ибо я не хотел, чтобы вы потратили свою особую добродетель напрасно, после того как я вкусил от неё…

– Господин, – ответил Седревир. – Вы знаете, я не смогу принять то удовольствие, которое может доставить мне дева.

– Это твой выбор…

А потом его золотые глаза разом вспыхнули, словно два мертвых солнца, разгорающихся под землей, и все черты лица разом скривились, а потом потекли. Словно воск тающий в пламени, и существо взревело. И вся пещера, казалось, разверзлась, и драгоценности обрушились на людей, словно волны, поднятые морской бурей.

Меласинд бросилась к рыцарю, схватила его за руку, потянула Седревира следом за собой. И переполненный ужасом, с которым не может сравниться ни один страх в мире, он позволил девочке сделать это. Вместе они покинули пещеру сокровищ и направились вверх по каменным коридорам, потом назад в банкетный зал, где теперь не осталось ни одного гостя. Оттуда они пробежали в подземный сад. Вот двери хлопнули у них за спиной – и наступила мертвая тишина.

Седревир потянулся к воде и, остановившись на краю бассейна с лилиями, смочил водой лоб и губы. По мере того как разошлись волны по бассейну, он увидел отражение между белыми чашечками цветов. Теперь Меласинд больше не была ребенком, стала опять красавицей с манящей высокой грудью, алыми устами и волосами, доходящими до бедер…

И тут Седревир выхватил меч и рассек свое отражение в воде. Девица рассмеялась.

– Но он ничего не дал мне для вас, – вздохнула она. – Теперь мы тут, словно пленники этого сада… Кто нас увидит?

– Я, – ответил Седревир. – Я, как воин и священник, не стану нарушать данные обеты. Они со мной и в воде, и в огне, и у наковальне, где выкован этот меч.

– Увы. – только и сказала Меласинд и поспешила к нему двигаясь быстро и плавно, словно змея. Она обняла его и стал искать своими губами его. Но он ещё помнил ребенка, которым она только что была – невинным и бесполым. И всякое желание оставило его, и он отпустил её, хотя тепло её тела жгло его желанием… В руке у него осталась лишь кроваво-красная колючка. Подняв голос, он закричал, так, словно они были на ночной равнине: – Ex Orio per Nomine!

С визгом и громом, Замок Земли и Огня словно взорвался. Ужасный вихрь подхватил сад и Седревира, и швырнул рыцаря через груды камня и железа, и огонь на поверхность земли. И пока он лежал на груде чернозема, равнина затряслась, и её до самого горизонта рассекла огненная трещина в форме змеи, а потом трещина закрылась, и наступила темная ночь, в которой не горел ни один маяк. В небе не было звезд.

Но острый кроваво-красный шип пронзил ладонь рыцаря даже сквозь стальную перчатку. И когда он выдернул его, не осталось никакого следа. И порез, из которого он заполнил агатовую чашу, тоже исчез. Остался только шрам – разорванный круг, чем-то напоминающий серп месяца. Он уснул, а потом услышал, как кто-то запел:

 
Сначала меч нарисовать,
А во-вторых короновать,
Ну потом, забрав Грааль…
 

Так пели в Замке Башни, и голоса неведомых певцов звучали нежно, словно серебряные колокольчики. После он услышал голос госпожи Марисм:

– Королевство Воздуха ближе всего лежит к Богу…

Когда рыцарь проснулся, Земля изменилась, словно выметенная гигантской метлой, которая расшвыряла по земле огромные валуны и растерзала тучи в небе, превратив их в перистые облака. На горизонте возвышались горы. Частично они казались полупрозрачными, частично сложенными из обломков кованной стали. Перед горами раскинулся огромный лес. Он стлался по земле, словно дым старого пожара.

Скорее всего, это был Лес Старого Сердца, и чем больше Седревир смотрел на него, тем больше убеждался, что прав. Рыцарь позвал своего скакуна, который бродил по равнине, оседлал его и поскакал в сторону леса, а через несколько часов въехал под сень спутанных ветвей.

Судя по рассказам, огромные деревья этого безлистного леса, в который въехал Седревир, были давно мертвы. Но они, казалось, пульсировали будто бы в такт биению сердца леса; корни деревьев повсюду торчали из земли, которая больше напоминала смесь пыли и камней. И даже те деревья, что, казалось, давно уже пали, были вновь оживлены страшной силой, и вновь вогнали свои корни в эту неестественную землю. Тут не было птиц и ни одного по-настоящему живого существа, которое Седревир мог бы увидеть и на кого смог бы поохотиться, чтобы разжиться едой. Но, как любой рыцарь братства, он был совершенно неприхотлив в еде. Однако, по мере того как проходили дни и ночи, его мысли становились более безупречными, отточенными, а конь иногда жевал смолу, выступавшая на стволах деревьев. В воде не было недостатка, ибо ночь приносила и холод, и мороз, а восход, растопив ночной иней, заставлял лес плакать ледяными слезами, которые собирались в лужи среди камней. И единственными цветами в этом лесу были солнце и луна. А в небе сверкали звезды, в том числе созвездие крылатого меча. А возможно, всему этому виной было колдовство.

Как-то на рассвете рыцаря разбудил звон колоколов. На расстоянии длины копья какое-то существо пило из лужи. Это был олень, белый, словно лед, но между его рогов на лбу была золотая отметина. И тогда Седревир решил, что это, должно быть, волшебный зверь, порождение леса. Рыцарь осторожно поднялся и направился в сторону оленя, но тот закинул голову и убежал. Тем не менее он отбежал недалеко, только до поляны, и там снова остановился, мерцая своей белизной, как свеча, словно в ожидании рыцаря.

Седревир собрал вещи, сел в седло и подъехал к оленю, а потом трусцой отправился следом за ним. Так и прошло все утро. Олень не спеша бежал впереди, а рыцарь ехал следом. Седревир отлично понимал, что стоит ему пришпорить своего коня, олень умчится вперед, и он потеряет его в лесу. Однако если Седревир начинал отставать, олень останавливался и ждал.

Когда день разгорелся над лесом, погоня по-прежнему продолжалась. Это был невеселый день; лето вроде бы уже прошло, но погода стояла сухая, прохладная. Казалось, в лесу не было никаких изменений, только чуть другим стал свет и теперь могло показаться, что с неба сквозь деревья бьют бледно-янтарные лучи… А потом стало темнеть.

И куда же олень вел его? Седревир следовал за оленем весь день, и теперь он подумал, что в самом деле нуждается во сне или отдыхе. Но олень, похоже, не нуждался ни в том, ни в другом.

Ночь воцарилась над землей. К тому времени они добрались до другой большой поляны. Здесь олень остановился и повернулся к своему преследователю. Олень смутно вырисовывался в полной темноте, но между его рогами, словно маленькое пятнышко дня, сверкало белое пятно. А потом произошла странная метаморфоза. Олень подпрыгнул высоко в воздух, так что его ноги в какой-то миг зависли над землей, и могло даже показаться, будто он готов выпрыгнуть из собственной шкуры. А потом он превратился в белоснежного льва с седой гривой, глаза которого сверкали пламенем. И, извернувшись в воздухе, он прыгнул на Седревира, целя в горло рыцаря, – по крайней мере, тому так показалось.

Конь заржал в ужасе и отступил в сторону. Но зверь не располосовал бок коня своими огромными когтями, ни одежда рыцаря, ни кожаная попона не были даже поцарапаны. Лев повис на когтях, глядя прямо в лицо рыцаря. И черная тишина леса, ненависть и жажда крови, написанные на морде льва, пылали, как факел. Но Седревир уже высвободил свой меч. Он развернул его и обрушил вниз, по самую рукоять вогнал в пасть льва, так что гарда уперлась в клыки зверя. И глаза льва превратились в почерневшие угли. А потом зверь словно сдулся, и Седревир увидел, что на земле осталась лишь шкура без сухожилий, плоти и костей. Седревир ничему не удивлялся, потому что его охватило состояние чудесного. Он вновь опустил голову и вознес молитву Богу, а потом, подняв взгляд, увидел светлячков в лесу, только это были вовсе не светлячки, а мужчины и женщины со свечами, которые, блуждая по лесу, один за другим выходили на поляну. Когда они приблизились, рыцарь разглядел, что мужчины одеты как священники, а женщины – как монахини. Достигнув места, где «развалился» лев, двое из священников подобрали его и понесли. Они прошли мимо Седревира, даже не взглянув на него, распевая какой-то церковный гимн, который рыцарь не мог распознать.

Седревир потянулся, все еще оставаясь в седле. Он поймал за мантию одну из монахинь.

– Куда это направляется ваша таинственная компания?

– Земля исчезает. Небо скоро упадет. Вы можете последовать за нами, если захотите.

– Ну и где ваша настоятельница?

– Какая разница. Все места как одно, когда Мир гибнет.

Вот так уклончиво ответив, хотя, может, этого ответа было более чем достаточно, она выскользнула из его захвата. И потом все они ушли и унесли с собой шкуру льва.

Седревир спешился и, ведя коня в поводу, отправился следом.

Вскоре дорога пошла в гору. Религиозная процессия двигалась все дальше, а Седревир следовал за ними. Неожиданно лес расступился. Рыцарь огляделся и увидел, что они вышли к подножию Северных скал, хотя рыцарь не мог толком разобрать, что там впереди. Лес тут не был таким уж густым, скалы впереди выглядели странно обнаженными. И только теперь он увидел конечную цель паломников. Впереди показалась полуразрушенная часовня – странное сооружение без крыши.

Откуда-то сверху лился мерцающий свет. Сначала Седревир не понял его природы, а потом, задумавшись о словах монахини, он вгляделся в небо, и странное видение открылось ему. Оно наполнило его сердце глубокой скорбью и страхом. Казалось, небо скрыто балдахином, который закрыл и луну, и звезды. Тем не менее этот балдахин был великолепно украшен. По всей его длине протянулись узоры из золота и серебра, замершие, словно нанесенные кистью неведомого художника. И пока Седревир смотрел на все это, ему стало казаться, что балдахин падает, что он медленно, дюйм за дюймом, приближается к земле. И казалось, ничего живое не могло сбежать от него, что всему, что окружало рыцаря, суждено быть раздавленным. И оно так искусно было вылеплено, словно большая черная крышка гроба. Теперь он отчетливо видел бриллианты, искусно вделанные в металл, лилии из жемчуга, асфодель из сверкающих топазов, гиацинты из фиолетового корунда – смотреть на них не мог. В глубине своего сердца Седревир заплакал. Бог, встревоженный развращенностью человека, обрушил небо, чтобы уничтожить свое творение. Тем не менее он тоже чтил красоту небес. Ни безжалостная вода, ни всепожирающее пламя не могли бы стать упокоением для рода человеческого, а вот черный воздух с цветами из драгоценностей… Да, Седревир заплакал, переполненный жалости к Творцу, любовью и надрывным страхом, и смирением. И поэтому он последовал за процессией в часовню и увидел, как они тушат свои свечи, и теперь они были озарены только падением медленных огней с неба.

Но там, где они положили шкуру льва, на земле вспыхнул огонь. Шкура полыхнула, и пламя разделилось. Словно из неё вышел олень с золотой отметиной на лбу. Мгновение он был совершенно отчетливо виден, а потом растаял во тьме, и огонь угас, словно его и вовсе не было.

Через часовню, среди молчаливых наблюдателей пронесся ветерок. Он был резким, но пока ещё слишком слабым – ветер всех ветров, собравшихся под крышкой неба. Когда ветер стих, могло показаться, что он зарылся в пыль, стоило ему только коснуться земли.

Взглянув через стены без крыши, Седревир увидел, что балдахин уже совсем близко, а в центре каждого из цветка драгоценных камней был глаз. И тогда рыцарь опустил голову. И обрушились небеса…

Не было ни тепло, ни холодно. Не было слышно никаких звуков, ничего не было видно. Ни одной мысли не осталось в голове рыцаря. Нечто поглотило весь мир, пожрав абсолютно все. А после темноты был свет. После смерти сна – новое пробуждение. И оказалось, что рыцарь Седревир, в доспехах, в одиночку, стоит на горном склоне. Где-то далеко внизу лежал бескрайний мир, и теперь его можно было рассмотреть во всех деталях – словно у ног рыцаря раскинулось бескрайнее море. А вокруг было небо – розовато-синее со стороны рассвета. Облака опускались все ниже, двигаясь неторопливо, словно лебеди утром на пруду. И небо тоже было полно золотых и серебряных цветов, как и рухнувшая крышка гроба. Но эти цветы напоминали больше узоры, вытканные на гобелене. И когда рыцарь распрямился, ему показалось, что они коснулись его лица и плеч. Они мягко касались его, не ломаясь и не падая.

А впереди ещё выше, среди скал был замок, который будто вырастал из горы, и казалось, он был из золота. А под ногами рыцаря была дорога, вымощенная лазуритами и сапфирами. На обочине дороги у подножия скал примостились деревья. И хоть ветви их были в цветах, на них висели плоды, которые сверкали, как маленькие зеркала, и источали аромат, подобного которому не было ни у одного плода и ни у одного цветка на Земле. Случайно или по замыслу, невозможно было прийти сюда, но вера и воля могли сделать невозможное.

Вот так Седревир вступил в Королевство Воздуха, и перед ним встал Замок Кости, ослепив рыцаря своей славой.

Тогда он подошел к воротам и протрубил в рог, издавший длинную, вибрирующую ноту, дверь в воротах открылась без единого звука. Перед рыцарем открылся двор замка. Он был вымощен мрамором, и башни поднимались одна над другой, как языки пламени, вершины которых было не разглядеть. В центре двора росла бурая ива, искривленный ствол которой искрился серебром. На её ветвях висели мечи, копья и щиты, раскрашенные в цвета многих десятков рыцарей, так что дерево это выглядело весьма своеобразно. Под ним рыцаря ожидала девица, одетая в мешковину. Её волосы были белыми как соль, а её глаза – мертвенно-бледными, зеленоватыми, как потертое стекло. Но она была прекрасна.

– Постой, рыцарь, ты должен оставить тут свое оружие и доспехи.

– Точно так же, как остальные? – заметил Седревир.

– Да. Но не все вернулись за ними – это правда. Но вы вошли в Королевство Воздуха и должны соблюдать его законы.

Седревир обнажил меч и снял щит с плеча, а потом отдал ей вместе со своим шлемом. И дева подняла все это железо, словно то и вовсе ничего не весило.

– Кто охраняет вас, госпожа? – спросил он тогда её. – Вы одна, и почему вы выдвигаете то суровое требование любому человеку, который приходит сюда?

– У меня есть защита, пусть и невидимая. Я – Моргаинор, и я сама охраняю это место и сокровища, которые вы ищете.

– Охраняете от таких, как я… – тихо добавил он низким голосом.

– Заходите в башню, самую высокую, и поднимайтесь вверх по лестнице.

При этих словах Седревир побледнел, и сердце его забилось очень сильно.

– А нет другого способа?

– Это можно будет сделать лишь подобным образом.

И вот, оставив деву, которая назвалась Моргаинор, рыцарь пересек двор и подошел к двери самой высокой башни, которая открылась при его приближении. За дверью он увидел лестницу, уходящую в небеса. Она была из полированного черного дерева, инкрустированного слоновой костью. И еще внутри башни в воздухе тоже висели цветы из золота и серебра, и они задевали его лицо и плечи, когда он начал подниматься на башню. Двигался он с лихорадочной легкостью. Слезы стояли в его глазах…

Теперь, когда он начал подниматься по лестнице из черного дерева и слоновой кости, та словно сама начала помогать рыцарю идти, а под ноги ему падали цветки, которые он видел и чувствовал, и воздух стал гуще, словно от чьего-то невидимого присутствия. Иногда чьи-то прикосновения щекотали его, словно его касались то ли невидимые драпировки, то ли крылья. И ещё, там, где лестница поворачивала, звучали голоса, мягкие и мелодичные, говорившие на языке, который раньше он никогда не слышал.

Наконец, он снова увидел свет небес. Но, когда лестница закончилась, перед рыцарем оказался палисад в три человеческих роста, сложенный из человеческих костей. И лучи света били сквозь него и из дыр безглазых черепов, которые были слишком белыми, словно вылепленными из алебастра. Но они были из кости, самые что ни на есть настоящие.

Эта дверь не открылась для Седревира. Он прошелся перед ней, в лучах просачивающегося снаружи тусклого света.

Тогда шевельнулась тень у двери. Там оказалась сутулая, полная женщина, одетая в мешковину. Её светлые волосы слиплись, и лицо её выглядело очень некрасивым, хотя её взгляд был точно такой же, как у девы во дворе.

– Вы должны сделать мне подарок, – сказала она. – Или я не смогу открыть вам дорогу.

– И что я могу вам дать? У меня ничего нет.

– Дайте мне черную ракушку и кроваво-красную колючку, – попросила она.

Он оставался верен себе и своим обетам и в замке под озером, и в замке Земли и Огня. Ракушка и колючка – все, что у него оставалось в память об этом. Вытащив из-за пояса свои трофеи, он положил их на ладонь уродливой женщины.

При этом она улыбнулась, покачала головой и закрыла ладонь рукой.

– Я – Моргаинор, – повторила она. – Помните? Мы встречались раньше.

– Вы – Моргаинор, и я отдал вам все, что вы просили.

– Твое сердце без пятнышка и без каких-то изъянов, – объявила она. – Неужели эти вещи ничего для вас не значат? Вы ведь отдаете их с такой легкостью?

– Это всего лишь ракушка и колючка, – ответил он.

– Тогда, рыцарь, я дам тебе одну вещь в обмен, а потом открою Врата Кости. – И она протянула рыцарю руку. На ладони у неё лежала золотая игла. И как только он забрал иглу, дверь в центре распахнулась – достаточно широко для того, чтобы рыцарь мог пройти. Когда же дверь распахнулась, рыцарь буквально ослеп от яркого солнечного света.

Воздух тут был прозрачным, как шелк, душистым и холодным. Эта было самое высокое место в башне. Практически её крыша. Столь высокое место, что замок отсюда терялся в одеяле облаков. Мостовая протянулась в обе стороны – округлое пространство без стен. В центре площадки был круг из белых камней, каждый выдавался из пола, доходя до пояса человека. Солнечные лучи сверкали на камнях мостовой, и башня казалось золотой – все вокруг тонуло в блестящей дымке.

А потом среди этого блеска стали формироваться фигуры… Сначала Седревир просто стоял неподвижно, а затем опустился на колени. Хотя полностью рассмотреть их не смог, ему все же показалось, что они больше всего напоминали ангелов, блестящих, одетых в мантии из парчи, с большими крыльями. И у каждого над головой сверкал нимб. И эти странные эфирные существа буквально парили над землей. Но ни одно из них не вошло в круг камней.

Страшно устав, Седревир встал на колени и молился, потому что ему тяжело было взирать на слепящее солнце и ангельские существа. Когда он молился, каждый крошечный грех, каждая слабина, которую он давал в жизни, всплывало в его памяти, и ему становилось стыдно. Он начал верить, что, как и другие, чье оружие и доспехи остались на дереве ивы, он тоже высохнет в этой ванне света и умрет. Недостаток его как человека, так и священника-воина, был в том, что он не мог вынести несравненную красоту, которая его окружала.

Потом он услышал звон колоколов и, вздрогнув, поднял голову. В небе на востоке ему открылось видение. По воздуху плыл сверкающий корабль. У него был поставлен парус, который сиял, словно алая бронза, и на носу корабля был вырезан орел. Группа рыцарей гребла позолоченными веслами, гоня судно через эфир. А молодые девушки стояли на корме, звонили в колокола и жалобно пели.

Все ниже и ниже спускался корабль. Вот он проскользнул над кругом камней и опустился на край башни. Когда судно приземлилось, рыцари подняли весла. Один из них, одетый в белое, спустился с палубы. С ним была старуха-калека, одетая в мешковину с капюшоном, который закрывал лицо. Они подошли, и в то время как Белый рыцарь отошел в сторону, старуха шагнула к Седревиру.

– Я – Моргаинор. Мы встречаемся в третий раз. Теперь отдай мне золотую иглу, и тогда я открою тебе одну важную тайну.

Седревир поднялся с колен. Он посмотрел на Белого рыцаря, чье лицо было прекрасно, как восход солнца. Седревир посмотрел на ведьму, которая выглядела безобразно, несмотря на её лазурно-зеленые глаза.

– Госпожа, перед тем как я попал сюда, вы предупредили меня, что я слишком легко отдал вам раковину и колючку. Может, мне не стоит с такой же легкостью отдавать вам иглу?

– Вы должны. А так как вы должны, вы так и сделаете.

– Думаю, что сначала я должен разгадать загадку, – объявил Седревир. А потом, опустив взгляд, продолжил: – Раковина была символом Грааля, а символ шипа – Терновый Венец. Игла – копье Боли. Я недостоин видений, которые были посланы мне и, случайно, тем не менее, в соответствии с замыслом Бога, являются ключом к этим святыням. Я пока подержу у себя эту иглу, и не оставлю её, пока не увижу копья. Или я приму смерть на копье рыцаря более достойного, чем я, вроде воина, который стоит рядом с вами.

И тогда старуха снова заговорила:

– Седревир, вы не должны строить предположения. Если Бог выбрал вас, как вы смеете судить? Что все ваши знания в сравнении с Его знанием? Загляните в свое сердце, но он видит много больше – видит вашу душу. Он видит, что бы вы там ни говорили, что бы вы не говорили и не потеряли. Разве все ваши ощущения имеют значение? Разве Христос не обещал Небеса убогому вору?

Глубоко вздохнув Седревир, ответил ей:

– Я нахожусь в руках Божьих.

И с этими словами рыцарь протянул иглу старухе. Та забрала иглу и распорядилась:

– Ступайте на корабль. Это и есть тайна, и последнее испытание. Больше говорить не о чем.

Седревир направился к летающему кораблю, и Белый рыцарь в какой-то момент присоединился к нему, пошел рядом.

– На борту корабля проклятая, но вы сможете освободить её, – голос рыцаря звучал издалека, словно отдаленная музыка.

– Что за проклятие такое? – поинтересовался Седревир невыразительным голосом – сердце его болело, потому что слова карги Моргаинор вызывали сомнения. Но он был усталым. Его рвение разом иссякло.

– Вы увидите саму природу проклятий. Разрушить его само по себе не так уж сложно. Оно лежит на борту этого корабля… Воспользуйтесь случаем, поцелуйте её в губы. Все должно закончится хорошо.

– Но я не смогу этого сделать, – мрачным голосом ответил Седревир. – Любое близкое общение с женщинами запрещено мне.

Они уже достигли корабля. Нос его был высоко задран, и лучи солнца били сквозь парус. На корме опустив головы, стояли девушки. Они сложили руки на груди. Рыцари не двигались. Лестница-трап вела на среднюю палубу судна, и Седревир прошел по нему и ступил на корабль. Посреди палубы стояли носилки, укрытые балдахином из синего шелка.

– Здесь, я бессилен, ничего не смогу сделать, – сообщил Седревир Белому рыцарю.

– Но… Хотя бы взгляните на неё. Может, вы все-таки решите это сделать.

Под пристальным взглядом рыцаря Седревир подошел к носилкам и приподнял край балдахина. А потом он отпрянул, не в силах сдержать стон сильнейшего омерзения. И все же, не веря самому себе, он смотрел и не смог отвести взгляд в сторону.

На носилках лежало странное, бесформенное существо. Если это и была женщина, то страшнее её явно не существовало в мире, кроме того, она отчасти была рептилией. Её тело вздымалось волнами плоти, бесформенными под шелковыми одеждами. Руки напоминали цепкие руки ящерицы, покрытые узором тусклых металлических чешуек. А ниже талии это была и вовсе змея, покрытая отвратительной слизью. И вокруг всего этого создания скользили волосы, больше напоминающие откормленных червей, – змеи-волосы, как у Медузы Горгоны. Голова-грудь с лицом старухи, древней, как мумия, вся была покрыта трещинами, гофрированная, беззубая и безгубая. Однако у неё было четыре длинных клыка, как у змеи, но сломанные и бесцветные. Отвратительная вонь исходила от чудовища. Этот запах смог бы поднять мертвого из могилы. И, наконец, Седревир с трудом смог отвести взгляд от него, и только тогда создание заговорило:

– Вы ранены от одного моего вида, – произнесла она. – А я существую в этом облике.

И это был голос потерянного ребенка, которому, казалось, вырвали сердце.

– Это не вызывает сомнения, госпожа, – ответил он.

– Но вы… вы одним поцелуем сможете освободить меня. И сколько будет длиться этот краткий поцелуй? Сколько без него продлится моя жизнь?

Затем Седревир снова уставился на чудовище. Его желудок подкатил к горлу, но теперь он увидел её глаза. Они казались бесцветными и слепыми, но взгляд их был полон слез и отчаяния. Сто веков ужасного страдания. Возможно, больше ста, но он должен принести искупление за эти страдания. Ведь в его поцелуе не будет ни вожделения, ни желания, а только спасение от ужасной смерти, и не было в этом никакого греха.

Так, Седревир, широко раскрыв глаза, уставившись на неё, склонился в облако вони и мерцающие тени. Он подсунул руку под голову чудовища, утопил руку в гуще волос-червей, а потом прикоснулся к лицу чудовища, прижал свои губы к её змеиному рту и поцеловал, вложив в этот поцелуй всю свою любовь и желание, которое раньше не даровал ни одной женщине. Ощущение было такое, словно он хватился за молнию или очертя голову бросился в море. А потом рыцарь еще шире открыл глаза, потому что увидел, что в руках у него девица, которая так прекрасна, что даже красота Замка Воздуха не могла затмить её. Волосы, струящиеся по его рукам, теперь больше напоминали нити дикого льна, сверкающие на солнце, её глаза стали омутами морской бирюзы, её губы – алым цветком, а кожа чистая, белая… И несмотря на всю свою воздушность, она была человеком. Но дамой столь совершенной… И вот её нежные пальцы коснулись его лба, словно лепестки. Рыцарь ощутил её дыхание, больше напоминающее свежий майский ветерок.

– Поцелуй меня ещё раз, – попросила она.

И в этот миг рыцарь не смог остаться самим собой, и поцеловал её, окунувшись в её красоту с неутолимой жаждой.

– Я тоже Моргаинор, – услышал он её шёпот. – Вот теперь вы отдали мне все…

И не было никакого грома и грохота камней, но свет неожиданно потух. Все пропало. Башня, небо, красавица, рыцари и девы, и корабль. Моргаинор растворилась, выскользнула из рук рыцаря – утекла, как вода. И Седревир остался во тьме. Сердце его было переполнено болью. Но ненадолго. Вот вспыхнула новая лампа. Словно солнце взошло в небо после шторма. Седревир замер, переполненный отчаяньем, почти с удовольствием готовый понести наказание за содеянное.

Далее через облака дыма Седревир увидел нечто похожее на золото, потом на серебро, а дальше – малиновый рубин, и потом настала очередь чего-то зеленого. Отбросив в сторону якоря, судно скользнуло куда-то вверх. Рыцарь видел предметы его поисков, висящие в темноте: копье, терновый венец и Грааль. И Седревир, словно в агонии, закрыл лицо и громко зарыдал, потому что только теперь понял, что ему никогда не достичь цели, которую поставил перед собой, – он никогда не добудет ни один из артефактов, за которыми охотился. И пока эти мысли клубились в голове рыцаря, налетел горький, жгучий ветер. А потом снова стало темно. И из тьмы, из-за правого плеча Седревира раздался голос. Рыцарь слышал его однажды, когда перед ними вставало видение в ночь Летнего равноденствия.