Текст книги "Фрейлина. Выбор (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Глава 8

Зимний Штутгарт жил и дышал своей, особенной жизнью – речной сыростью, старинной историей, гомоном торгующихся людей на центральной площади, стуком колес экипажей и звонким цокотом копыт по брусчатке, посвистом ветра во флюгерах и конечно же вечерними туманами – куда без них? Чувство такое… стекают с окрестных гор, наполняя глубокую котловину, где прижился город – плывут через край, сочатся, капают…

Уже пару недель каждый день, позавтракав, я выходила из дома и ровно три часа посвящала прогулкам пешком. По людным улицам, с передышками, но я ходила, двигалась… Королевский бал как-то быстро ушел в прошлое, оставив приятное впечатление – я выполнила условия нашего с Фредериком договора. Отныне он принят в обществе, и больше того – желанный гость в любом доме. Рождественские празднества всё продолжались, как и мероприятия с ними связанные, но я в них больше не участвовала.

Но если бы можно ограничить свое присутствие тем, чтобы просто нажраться от пуза – то была бы только «за». В наше время немецкая кухня считалась не самой лучшей, а кто-то называл ее ужасной. Но и дома я всегда ела с удовольствием, а во дворце так просто наслаждалась.

– Не знаю, что за волшебник это сотворил и какие заклинания при этом применял, но получилось сказочно вкусно, – помнится, пришлось даже извиниться в какой-то из королевских ужинов. Чинно жевать листик салата или катать во рту горошину, когда стол ломится от изысканных вкусностей, а у тебя беременный жор? Здесь я оказалась слаба.

Ну и странное это – «неприличный вид». После шести месяцев живот стал расти быстрее и уверенно торчал уже значительным бугорком, хотя сзади все еще просматривалась талия. Да и вся я стала похожа на человека, а не ходячий скелет. Переодеваясь вечером, даже любовалась собой и тихо мечтала, жалея, что Костя не видел меня такой – с грудью и без стиральной доски вместо ребер. И даже ноги мне сейчас нравились.

Так что, можно сказать, я устранилась на период праздничной суеты, не мешая мужу работать. Вспоминала шум бала и то, как неспешно вел он меня, сверкающую улыбкой и шифром, сквозь толпу, сквозь учтивые представления и пустые разговоры. Ничего нового или более интересного и сейчас не предвиделось, так что и не жаль. Фредерика я не видела уже больше недели, да и то – заскочил всего на минутку с праздничными подарками для меня и Даши. Извинился, торопился – работа... или его теперь на части рвали.

Порядки и условности маленького Вюртемберга ничем не отличались от загонов «высшего» общества любого другого государства в самые разные времена – обласкан власть предержащими, значит принят им безусловно. А что того же человека перед этим тупо не замечали или даже травили – ерунда. Но Фредерик принимал правила такой игры, рад был участвовать в ней, а значит и Бог с ним, со всем этим – я только радовалась за него. И немного скучала – бывая у нас, он скрашивал мое одиночество интересными разговорами, давал ощущение надежной руки и человеческого тепла рядом, чувствовался свежим ветром из большого мира. А высший свет похоже чуял своим, был там, как рыба в воде.

Но и я нашла себе занятие – прогулки, приняв для себя то, что спасение утопающих дело рук самих утопающих – закон выживания. Что могло стать причиной угрозы при родах? Не считая, конечно, причин внутренних и непреодолимых? То, что я вполне могла преодолеть. А значит нужно правильно питаться, следя за весом и двигаться, поскольку гиподинамия птица та еще… Может как раз дефицит движения и то, что богатым беременным дамам только в попу не дули, и сказалось их неподготовленностью и общей слабостью, когда потребовались силы в потугах. А первые роды, бывало, длились и больше суток.

Опять же, я не просто ходила, считая шаги и отмеряя километры, я наблюдала.

Местный люд и архитектуру, новые городские виды, открывшиеся, когда опали листья и короткие уличные сценки. Слышала обрывки чужих разговоров, мысленно продолжая их и улыбаясь – иногда получалось забавно. Вдыхала запахи реки, мокрой листвы и старого кирпича, лошадей и духов – Европа в отличие от России смело пользовалась ими, как и столетия назад, когда прикрывала сильными ароматами запахи немытого тела и пота.

Разными путями я шла туда, где билось перезвоном старинных ратушных часов сердце города, где звучали крики зазывал у рестораций и витали запахи вкусной еды… Шла, вежливо избегая новых знакомств и не реагируя на отдельные замечания в свой адрес. Не хамство. Может где-то на окраинах… но здесь, в центре города мне ничего не грозило – это главное, а на прочее можно было ответить скупой вежливой улыбкой.

А потом я возвращалась обратно. Уставшая и довольная. Проголодавшаяся и спокойная. Но не только прогулки – это состояние укрепилось после последнего предметного разговора с Базаровым. После очередной воскресной службы он попросил меня остаться для беседы.

Все-таки не зря преподают риторику и учат искусству убеждения в церковных семинариях. Если именно этого он хотел – чтобы я успокоилась и не отсвечивала, то у него получилось.

Задав несколько вопросов и получив подробные ответы, он замолчал, присев на оттоманку-близнец моей.

– Вы что-то уже надумали, отец Иоанн? – обратилась я соответственно его облачению на этот момент – богато расшитой рясе цвета топленого молока с тем самым огромным серебряным крестом на животе.

Мужчина отстраненно улыбнулся.

– Что я надумал, Таисия Алексеевна?.. Вы знаете немецкую поговорку – что знают двое, знает свинья? А нас уже двое.

– Так вы что – боитесь, испугались? – не поняла я и сразу опомнилась: – Простите ради Бога!

– Боюсь, а как иначе? – даже удивился он, – за вас же и испугался. И причина для этого есть и даже не одна. Вот к примеру – вы знаете, что в Германиях, как нигде более сильна склонность к мистицизму? Я имею в виду Европы. Иоганн Йозеф Гёррес… вы не слыхали, конечно же – крупнейшая на сей момент фигура в местном католичестве. А известность он приобрел посвященными мистике лекциями в Мюнхенском университете. И будто бы им предполагаются три группы мистики: божественная, естественная и диавольская, – тяжело вздохнул священник.

– К единению и общению с Богом будто бы может привести мистика божественная. Естественная – к осознанию человеком тайн и скрытых сил материальной природы, диавольская же устанавливает подчиненность влиянию бесов. Гёррес недостаточно критично подходит к отбору доказательного материала, однако же влияние имеет огромное. Он уже старик, но… влияние его учения боюсь останется сильным еще долгое время даже после его смерти. Вы понимаете, в чем дело? Мистика признана здесь официально, она существует в умах, а настроенная фанатически толпа – страшное дело, Таисия Алексеевна. Вы же слишком ценны, пожалуй.

– То есть, вы мне верите, – услышала я главное.

– Вы не поняли – вы ценны в том случае, если все сказанное вами правда. А верить вам на слово я могу, конечно. И скорее верю, чем нет, но только, как лицо частное. В том же качестве, в котором вы желаете меня видеть – как помощника для вас, соратника и даже соучастника… не имею на это права. Я много думал и решил, что никто не должен знать. Пока еще не должен… до тех пор, пока мы не найдем доказательства вашей правды. Но и тогда ваши знания продолжат оставаться чрезвычайно опасными, – чуть подался он ко мне, – вы осознаете эту опасность для себя лично? Когда вы превратитесь в несомненную ценность, но вместе с тем и страшную угрозу? Станете помехой чьим-то планам на будущее, чьей-то безопасности, влиянию, благосостоянию… В вас никогда не должны увидеть эту угрозу или же покровитель ваш и защитник должен превзойти своим влиянием всё возможное. Но и при таком раскладе вы никогда больше не будете в безопасности, Таисия Алексеевна… к глубочайшему моему сожалению.

– Кто владеет информацией, тот владеет миром? – вспомнилось известное высказывание Ротшильда и по телу пробежали колкие мурашки – первый раз я видела ситуацию с этой стороны.

– Очень разумно сказано, верно сказано. Рад, что вы это понимаете, у вас ведь дитя, вы мать, – одобрительно кивнул священник.

– Я-то понимаю… но вряд ли мы найдем убедительные доказательства для Его императорского величества. Вы же его имеете в виду? Предъявлять нужно что-то материальное и значительное. Знание мною мелочей, которые случатся в ближайшем будущем, будет воспринято как угодно… но не доказательством событий почти невозможных и даже сверхъестественных, – разочарованно кивнула я, судорожно сжимая веер – до треска.

Растерянно посмотрела на него и отложила, чувствуя просто дикое разочарование, дикое! Будто бежала, бежала куда-то, а оказалась загнанной в глухой угол.

– Некоторые мысли все же есть... – медленно протянул Базаров, – не поймите меня превратно, но при наличии материального доказательства я, пожалуй, согласен рискнуть, став посредником. Николай Павлович чрезвычайно разумен, поэтому и недоверчив чрезвычайно… так что, Таисия Алексеевна? Вы сможете точно указать на карте местоположение залегания алмазов или же золотых россыпей?

– Точно и... на карте? – опешила я, – да как вам сказать… я ведь не занималась этим непосредственно? Это общие знания. Безусловно правдивые, но общие – отличного качества уголь в Донецком бассейне… вокруг Юзовки то есть. Но о нем еще с Петра знают. Так... что еще? Нефть в Средней Азии, алмазы Якутии, газ Уренгоя… да, Господи! Впрочем, – спохватилась я, – если хоть как-то конкретно, то я уже говорила – река Клондайк! Это слово станет потом синонимом сокровищницы или "жирного" места. А ручей Бонанза… Бонанза-Крик – там впервые и нашли золото. Штаты… Американские штаты подошли к этому делу очень разумно, но негуманно. Вместо державных экспедиций золото-разведчиками выступили энтузиасты, хлынувшие на Аляску со всех сторон света. Обогатились единицы, очень многие погибли и разорились, но и золота там нашли ой-йо-йой сколько. Частники собрали вершки, продав потом свои участки серьезным промышленникам – дальнейшая добыча требовала технического оснащения. Но это же Аляска, отец Иоанн – даже не Архангельская губерния, это же у черта… знает где! – уставилась я на него в отчаянии.

– И наш единственный шанс, так ведь? Если вы не вспомните еще о чем-то вещественном и более доступном.

– Знаете… – горько хмыкнула я, – иногда просто ждать, это крайне сложно, особенно когда хочется и нужно действовать: куда-то бежать, что-то делать, зубами грызть, рвать в клочья… Мало времени. Уговорить же послать экспедицию… а кого, кстати?

– Лично знаю лишь одного естествоиспытателя – профессора кафедры геологии и минералогии Московского университета Щуровского Георгия Ефимовича, – задумался священник, – знакомство мимоходом – шапочное, к сожалению. Однако же, его репутация, как огромного энтузиаста своего дела…

– И даже если он получит письмо – через месяц, не раньше, – перебила я, – даже если сразу поверит, что очень вряд ли… уговорит кого надо организовать экспедицию. Это займет время. Дорога туда тоже, как и поиск россыпей – ручей могли назвать и после, а Клондайк большая река, хотя… там почти все притоки золотоносные. Но потом же всё в обратном порядке – лет на десять и выйдем в итоге.

– Но вы говорили – Аляску продадут, а этим мы возможно… предположительно исключим сей процесс. Когда кстати это должно произойти? И зачем? – блестели глаза мужчины далеко не любопытством. Скорее, там плескалось беспокойство.

Я нервно сдула со лба выбившуюся из прически прядку.

– Не в Аляске ведь дело – она в будущем, да и… даже в мое время так и не пришли к единому мнению – правильно сделали, что продали ее или нет. По документам она будет не «продана», а «уступлена» в 1867 году. Для России содержание Аляски на тот момент было убыточным, нашего населения там почти не было, а отправлять поселенцев в такую даль... до Приамурья вон потом шли почти год – с семьями, детьми, скарбом, – вспоминала я резоны, приводимые Константином Николаевичем в письме к канцлеру Горчакову.

– К тому же Россия, во многом благодаря которой и состоялись Соединенные Штаты… Согласитесь – без активной роли нашей страны независимость, конечно, была бы провозглашена, но это вскоре вспоминали бы, как временный казус…

Я нервничала – Аляска была вообще не в тему, только если о золоте…

– То есть… Россия опять поставила на усиление позиций янки в Северной Америке и вытеснение оттуда британского присутствия. Британская Канада оказалась между двумя территориями, принадлежащими американцам. И вот опять конфликт наших и британских интересов – укрепление наших с американцами отношений в который раз повлияло на политику Британии: она вынуждена была предоставить своей канадской колонии статус доминиона – полную автономию во внутренних делах. Кроме того, сделка затронула интересы таких игроков, как Франция и Испания. Это что касаемо политики… Ну и деньги, конечно – всегда они. Россия взяла многомилионный кредит у Ротшильдов, чтобы возместить потери помещикам при отмене крепостного права. Вот только продажа Аляски не покрыла расходы полностью – семь и пятнадцать миллионов большая разница, – выдохнула я.

– Немыслимо, – пристально смотрел на меня Базаров. Отвернулся и повторил в сторону: – Немыслимо…

– Касаемо моих речей или продажи Аляски? – горько усмехнулась я, – вы правы – убедить кого-то в моей правоте будет сложно. И Бог с ней, с Аляской! Может дело и не дойдет. Важно другое…

– Все здесь важно, Таисия Алексеевна, каждое ваше слово. Когда, вы говорите, случится Крымская война?

– Октябрь пятьдесят третьего.

– А государь преставится?..

– Февраль пятьдесят пятого. Не станет беречь себя и бороться с болезнью. Его убьет не она, а поражение в Крыму. И это катастрофа.

– Да. Да… вы и раньше довольно горячо об этом… – встал священник и отошел к иконам. Надолго застыл там, шепча молитвы, глубоко кланяясь и крестясь.

И я смотрела на дорогой, достойный двора кронпринцессы убор небольшой дворцовой церкви, теплые блики редкого ныне солнца на иконах, дрожащий язычок большой свечи перед иконой «Рождество христово». Здесь было тепло, пахло воском и ладаном, а еще цветами – высокие вазы с парниковыми розами стояли на полу по обе стороны золоченого подсвечника. Тишина, покой… но, как перед бурей.

– Таисия Алексеевна, давайте составим сейчас своего рода договор, – решительно развернулся ко мне от икон отец Иоанн.

– И о чем же он будет? – печально осторожничала я.

– О вашем молчании, а еще Господь завещал терпеть. В хорошем смысле для вас, – улыбнулся вдруг, – отпустите все страхи и ожидайте рождения младенца. Спокойно, благостно, с надеждой и радостью. Зла в ваших помыслах я не вижу, что до остального… нельзя прыгнуть выше головы, то есть сделать больше того, что в силах человеческих – помните об этом. Ваше дело сейчас – в спокойствии выносить младенца.

– А ваше, отец Иоанн?

– Если Господь посчитает нужным, он поможет, если же нет, то и довольствоваться следует меньшим, но отнюдь не малым, если лекарство это ваше действительно создадут.

– Предлагаете сосредоточиться на пенициллине, а политику оставить вам? – мысленно пропустила я богословские наущения сквозь себя, как через сито. В Него я верила, но не так, чтобы забыть обо всем прочем.

– Оставьте мне, – усмехнулся мужчина, – а уж я ее!..

– Хорошо, – встала я, послушно улыбаясь: – Согласна.

– Донимать вас расспросами о будущем, Таисия Алексеевна, я не стану – излишнее любопытство не на пользу, а только во вред, – прозвучало вдогонку, – к тому же, если вы полагаете, что самые неприятности начнутся с войны этой самой, то и сосредоточимся на ней. Иногда я могу, конечно, спросить вас о чем-то, уточняя… или же возникнут мысли у вас. Что-то я стану делать уже сейчас, но не топором, а перышком, чтобы не навредить, – улыбнулся он в ответ на вопрос в моем взгляде, – а вы просто знайте, что что-то уже делается, отдыхайте больше, ешьте хорошо. Все в руках Божьих…

Пока ехала домой, покачиваясь в карете, под стук копыт мучительно вспоминала – последние слова Базарова что-то напомнили… что-то такое. И вспомнила!

Тогда я проработала уже достаточно, чтобы мне поручили организацию с нуля одной небольшой выставки. А это устные договоры с руководством разных музеев о предоставлении материалов для экспозиции, документация, грамотный отбор в запасниках, выбор и бронь места проведения, организация охраны, а еще нужно было привести в божеский вид выставочное пространство… доставка, размещение и проведение тоже были бы на мне.

Организация любой выставки требует изматывающей по интенсивности координации, я же оказалась недостаточно реалистична касаемо временных рамок. Стоило начать месяца за три-четыре.

В общем… я слегла тогда, не сделав и половины – все признаки острого нервного срыва: ужасные боли в голове и ногах, бессонница, жор, сердце лупило, как бешенное, мышцы натянуты, как струны и не расслабить их никак. Сцепив зубы до хруста, работала… а оказалось – тоже симптом.

А всего-то нужно было попросить пару-тройку личных помощников – потом оказалось, что это как бы и… само собой подразумевалось. Подготовку выставки закончили без меня и без особых потерь и сложностей. Вещь обыденная, действия привычные, опыт наработан.

Просто не нужно рвать попу и стараться все сделать самой. Это один из этапов взросления будущего руководителя – научиться грамотно делегировать полномочия. Желание лично контролировать каждый чих нормально, но можно и нужно делать это, отдав часть других полномочий – учила меня даже не мой непосредственный начальник, а начальник отделения в больнице. Не психушке слава Богу и то хорошо.

Тогда последовало осознание – не такое и сложное, но необходимое. А сейчас я загнала себя в похожую же ловушку. Будто и хороший урок тогда был, но ситуация другая, ответственность выше… я и не сопоставила. А ведь начала правильно – что-то уже делает Костя, его друзья, здесь Вундерлих тоже, но меня все несло – больше, быстрее, сама-сама!

Разговор с Базаровым измотал меня, но и успокоил. Не так чтобы совсем… но понятно, что нужно переспать с этим, привыкнуть к мысли, усвоить ее и осознать, что я уже не одна и есть с кем делить ответственность. Больше того – я уже сделала это.

Пообедав, прилегла отдохнуть, не разбирая постели, прямо на покрывало. Под бок тут же скользнула теплая Мурка и я улыбнулась – надо же, как быстро обнаглела. И не то, чтобы я до такой степени обожала всех, у кого четыре лапы… но сейчас перебирала пальцами короткую шерстку и трогала мягкие ушки, слушала тихое урчание, глядя на капли, в который раз стекающие по оконному стеклу. Тихо стучал по крыше дождь, выбивая свой ритм. В глиняной кружке медленно остывал горячий кисель и сладко пахло малиной.

И сон не сон – дрема… когда мысли скользят между сном и явью, а зыбкие видения рассыпаются отдельными картинками, в которых есть место и для меня… Там я счастлива. Вальс кружит вьюгой… или это белизна вуали на офицерском эполете. Затянутая в мундир мужская фигура, пристальный и внимательный ко мне взгляд, теплая улыбка. Круг, еще круг… круговорот будто качели… образы – падения и взлеты, небо и море.

То ли проснулась, то ли очнулась, потягиваясь и улыбаясь – счастье в моменте, это правда.

И вечер тоже получился спокойным и тихим. Я пробовала подобрать на слух очередную мелодию. Уже понимая ноты, с ними так и не подружилась – искать самой и пробовать «на ухо» нравилось больше.

Тихо перебирая, чуть огрубевшие кончики пальцев привычно уже трогали струны, вспоминался мой полусон и пришло на ум – среди молодых мужчин-аристократов этого времени я не видела здоровяков и мощных качков. В традиционное классическое образование входили физические упражнения, связанные с гимнастикой, танцами, фехтованием и верховой ездой. Может отсюда и такое сложение, похожий тип фигуры – стройный и легкий, но сильный в каждом движении. Уверенная походка, гордый разворот плеч, прямая шея, достоинство и сдержанность во всем облике… Костя. Красиво.

А утром и совсем отпустило – я окончательно успокоилась и первый раз вышла на прогулку по городу. Уже совсем скоро, на днях ожидался январский яблочный праздник – один из самых любимых в Германиях. Ярмарки повсеместно, блюда из яблок и с ними, музыка, танцы и веселье. Может, к этому времени совсем разъедутся гости Вильгельма и к нам заглянет Фредерик. Не мимоходом, а на подольше.

*** Зимний Штутгарт

Глава 9

Старое севастопольское адмиралтейство разочаровало Константина, хотя никаких надежд он на него не возлагал. Но сразу видно было, что здесь возможен только несложный ремонт.

– Пожалуй, теперь посмотрим новый док, – направился он обратно к шлюпке, – вы, господин лейтенант, определенно знаете больше моего. В общих чертах, кратко... не поделитесь историей его строительства?

– Непременно, господин контр-адмирал, – с готовностью ответил худощавый и чуть раскосый лейтенант Бутаков, командир тендера «Поспешный».

Константин еще только входил в курс дела, по очереди и дотошно изучая все объекты своей будущей ответственности и специально не воспользовался для этого услугами какого-то одного человека. Любопытно было услышать разных людей, заодно знакомясь более тесно.

– Непосредственно строительство начато в 34 году, вскоре после вступления Михаилом Петровичем в должность, – начал свой рассказ Бутаков, следом за начальством устраиваясь в шлюпке и привычно командуя: – Отваливай! Курс на Панайотову бухту.

– Однако же… двенадцать лет? Сроки впечатляют, – заметил Великий князь, с одобрением наблюдая слаженную работу шлюпочной команды.

– Тому есть серьезные причины. И в первую очередь это сложности местности при строительстве акведука, созданного для наполнения доков пресной водой.

– Пресной? – удивился Константин, – почему непременно пресной?

– Ввиду необходимости, так как воды Ахтиарской бухты изобилуют червями-древоточцами. Несколько лет и корпус уже буквально сожран ими! – доложил с досадой Бутаков, – покрывать же медью каждую посудину дорого. Но было замечено, что в пресной воде паразит сей гибнет. Отсюда и решение – периодически содержать в ней корабли для их сохранности.

– Разумно. А далее?

– Забирать пресную воду больше неоткуда, как только из Черной речки, а это почти семнадцать миль водовода. Три скальных тоннеля, шесть мостов над оврагами, устроенных по подобию римских акведуков… Да, это он и есть, – проследил лейтенант взгляд Константина.

С дальних холмов вниз спускалась ломаная линия, издали похожая на стену старинного укрепления.

– Кроме того, еще и масштаб строительства: пять доковых камер, три шлюза, два бассейна… малый для обеспечения пресной водой города. Облицован док гранитными плитами, так что пришлось делать свайное поле по дну и боках всего бассейна. Громадье работы, господин контр-адмирал, а сроки… да три года потеряли только из-за некачественного выполнения англичанами кованых и литых деталей шлюзовых и доковых ворот! – в негодовании повысил голос Бутаков и тут же, будто спохватившись, ровным голосом стал привычно отдавать команды:

– Швартоваться правым бортом. Подать носовой продольный на берег. Гребцы – ожидать в шлюпке.

Шлюпка мягко ткнулась в причал, носовой фалинь приняли на берегу. Костя привычно выпрыгнул на чуть подавшиеся под ногой доски и внимательно огляделся – место строительства виделось отчетливо – громады доков, характерные звуки… Ого – перепад высоты шлюзования никак не менее восьми метров. Однако же…

Рядом на возвышенном плато виднелись новые матросские казармы, расположенные в виде каре. Шесть трехэтажных зданий окаймляли его внешний контур практически замкнутым прямоугольником. Константин улыбнулся краешком рта – Лазарев и здесь не изменил себе, одобрив проект фасадов в монументальных формах ампирного стиля.

Давно уже он думал о старике безо всякого раздражения, постепенно оценив по достоинству его громадный вклад в состояние флота. Везде звучало одно – Михаил Петрович… и никак иначе. Михаил Петрович сделал, добился, принял решение, устроил… Костя проникался все большим уважением, мотал на ус и делал выводы.

Поднявшись на холм, молодой адмирал действительно – поразился размаху ведущегося строительства, его грандиозности. Но что-то будто тот червяк крутилось в мозгу… будто какая-то незавершенность, недоговоренность. Наконец-таки он поймал мысль и ровно поинтересовался:

– И в чем же все-таки неудача этого строительства? – уже не сомневаясь, что, судя по всему, таковая присутствует, но добровольно озвучена еще одним почитателем Лазарева не будет.

– Отчего же сразу – неудача? – вспыхнул лейтенант и сразу потух, признавая: – Не совсем так… но да – заполнение доков пресной водой самотеком занимает почти три недели вместо расчетных трех дней, а это при корабельном строительстве, согласитесь… Сейчас уже строится насосная для закачки морской воды.

– Все-таки морской, – расстроенно задумался Константин.

Обидно, однако! А ведь он даже не участник, не то, что инициатор строительства. Но что, если здесь будет налажено производство паровиков с металлическим корпусом? Конечно, вряд ли это произойдет сразу… но полная обшивка деревянного корпуса временно решит вопрос. Пока что да – листы меди или медных сплавов на заклепках и это действительно дорого. Но ведь только временно – все-таки полностью металлический флот в перспективе не отрицают и британцы. Все опять же упирается в отсутствие наработок и им следует уделить особое внимание. Значит… Макс. Максимилиан Лейхтенбергский. Металлы и сплавы его конек и даже более нежели строительство с нуля. К тому же Николаев не на море, а Максу полезен морской воздух. А пока что… когда требуется срочно построить хотя бы десяток паровиков, сойдет и медь. Нужен судовой инженер, надежный и свой человек, чтобы просчитать разницу между строительством нового судостроительного завода… верфи в Николаеве и работ здесь, учитывая медную обшивку. Финансовую и временную выгоду просчитать так, чтобы доказательно, прозрачно и безусловно честно. Чтобы уверенно выложить расчеты отцу на стол…

– Водовод, ведущий из Черной речки, уже снабжает пресной водой город и корабли. Доки же… – увлеченно продолжал лейтенант.

– А доки хороши безусловно, – улыбался Костя, полной грудью вдыхая морской воздух и с восторгом осматривая город внизу, грандиозные формы доков, пасмурное море вдали и тихую сравнимо с ним бухту. И только многие крутые возвышенности вокруг нее не особо впечатляли своими голыми вершинами.

– А каково предназначение вон той башенки? – указал он на холм, возвышающийся прямо над доками.

– Не могу знать к величайшему моему сожалению, – поморщился лейтенант, – но сам холм неофициально носит название Малахов. Из-за капитана Малахова, жившего с семьей у подножья. До строительства там было небольшое поселение. Хороший человек, отчего, возможно, и прижилось.

– Вполне возможно. Причина достойная, – думал о своем Константин, – господин лейтенант, а как бы вы оценили возможности николаевских верфей?

– Там грязная история, господин вице-адмирал, – сразу же стал крайне серьезным молодой мужчина, – подобная плохому водевилю или же сплетне. Но если в общих чертах… на Балтике заказы на ремонт и постройку кораблей получают государственные верфи. Грейг же настоял на передаче флотских заказов частным подрядчикам, что сильно подорвало состояние верфи державной и влияло на качество постройки. Михаил Петрович устранил подобный перекос, сейчас делается все возможное для возврата николаевской верфи к рабочему состоянию и даже более того – ее всячески совершенствуют.

Возвращались к шлюпке молча, думая каждый о своем. Константина по его просьбе высадили потом на Графской пристани. Он еще постоял, глядя, как шлюпка отваливает, козырнул, прощаясь и стал неспешно подниматься к колоннаде.

Лейтенант оставил о себе хорошее впечатление. Возможно, речь шла о диффамации, раз уж он уверен, что история грязная. В этом случае, поделившись ею, он не опорочил бы себя, поскольку сплетни, они же слухи могли быть и правдивы. В любом случае его право – некоторые вещи возможно обсуждать только со своими. И еще… следующим летом его «Поспешный» займется гидрографическими работами в Черном море. Костя печально улыбнулся, чувствуя легкий укол… светлой зависти, наверное – с радостью поменялся бы местами. Но уже нельзя.

Ноги в сапогах легко отсчитывали ступени. В задумчивости придерживая рукой плащ-крылатку, он ни на что не обращал внимания, погрузившись в мысли. Поэтому, поравнявшись уже с колоннадой, едва не споткнулся, услышав обращение к себе и резко остановился, оглядываясь.

Молодой женский голос кокетливо интересовался:

– Неужто и впрямь это вы, Константин Николаевич? Рада встрече необыкновенно… вы ведь помните меня?

На пристани оставались матросы швартовочной команды, дежурила шлюпка с гребцами. По ступеням быстро спускался молодой офицер с тубусом для бумаг через плечо – посыльный из штаба на один из кораблей? Сквозь колоннаду на площади виднелись редкие прохожие – холодное время поздней осени не способствовало прогулкам.

Костя быстро окинул взглядом стройную женскую фигурку, прячущуюся от ветра за одной из колонн. Вспомнил – да, он танцевал также и с ней на прошлом балу… кадриль, кажется. И странно бы не запомнить – лет двадцати шести, невысокий рост, соблазнительные формы. Но что действительно было незабываемо в… Амалии Сергеевне, вдове… так это сочетание светлого волоса и темных глаз, ресниц и бровей. Сейчас ее волосы почти полностью скрывал объемный капюшон, опушенный темным мехом. Плащ цвета темного вина прибило ветром к ногам, плотно прижав к ним и бархат платья заодно.

– Как же – Амалия Сергеевна…

Молодые люди обменялись приветствиями, кратко объяснив друг другу свое здесь присутствие.

Женщина призналась, что совершает подобные прогулки каждый день, кокетливо обозначив причиной их пользу для цвета лица, с чем Костя сразу и согласился – щеки ее горели на ветру, добавляя лицу красок.

– Каждый раз дохожу ровно до колоннады, некоторое время любуюсь окрестностями, потом – обратно. А вы, значит, с чертового места сейчас? – уточнила она.

– Позвольте тогда проводить вас... отчего же оно чертово? – удивился Костя, приноравливаясь к женским шагам и стараясь идти в ногу.

– Благодарю вас – с радостью позволяю. С интересной беседой польза прогулки удвоится, – довольно блеснул в его сторону карий глаз, – а отчего – чертово? Так общеизвестно же – при сильных грозах молнии непременно бьют в башню на Малаховом холме. А уж если непогоды затяжные или сухие грозы вдруг, то и светится ее верх все равно, как пламя адово – мертвенным светом.