Текст книги "Белая Кость (СИ)"

Автор книги: Такаббир Эль Кебади

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 49 страниц)

– 2.25 ~

Чтецы, одетые, как и положено чиновникам низшего звена, в серые сюртуки из дешёвой ткани, отвесили поклон сидящим в креслах королю и лорду Верховному констеблю. Поклялись сохранить разговор в тайне и приготовились по очереди прочесть наизусть хроники Ангельских походов. Четверо чтецов – четыре похода.

Получив разрешение говорить, моложавый человек шагнул вперёд и, глядя в одну точку, начал рассказ с небольшой предыстории.

Бывший король Дигора взошёл на престол в смутные времена. Свирепствовал мор, каждый день унося сотни жизней. Крестьяне покидали деревни и прятались от болезни в лесах. Разбойники мародёрствовали, лорды враждовали. Религиозные общины походили на сборище сект со своими верованиями и священными текстами. Лжепророки предрекали конец света.

Тяжело заболел первенец короля, наследник короны Джалей. Лекари, собранные со всех уголков королевства, оказались бессильны. Когда надежда на его исцеление иссякла и люди в открытую начали говорить о скорой смерти принца, король, проводивший дни и ночи в покоях сына, увидел на рассвете, как к постели умирающего ребёнка спустился Ангел-спаситель и коснулся его белоснежным крылом. К всеобщему удивлению, Джалей пошёл на поправку. Король собрал святых отцов двенадцати церквей, приказал им избрать Первосвященника и велел объединить все святые писания в Книгу Книг, в которой излагались бы основные принципы единой религии.

Чтобы уменьшить объём рукописи, часть текстов сократили, а некоторые – не особо понятные и спорные – сожгли. Бог и Ангел-спаситель стали защитниками королевства. Преступления против Бога приравнивались к преступлениям против короны. И наоборот.

Чуть позже Первосвященник и король организовали Ангельский поход по Дигору с целью распространить новую веру и помочь Ангелу-спасителю в борьбе с дьяволом и его приспешниками, ибо тёмная братия насылала на страну хвори, искушала праведников, совращала непорочных дев, потворствовала музыкантам, стихоплётам, лицедеям, ведьмам, знахарям…

Сотни рыцарей и вольных всадников провозгласили себя защитниками веры, своим предводителем избрали кузена короля, сэра Кьяра из великого дома Мазани. За три года мечом и огнём навели в стране порядок и в награду за службу получили земельные наделы.

Слушая чтеца, Рэн лишь покачивал головой: теперь всё встало на свои места. Единая вера понадобилась королю Дигора для объединения разваливающегося королевства. Умный политический ход. Престолонаследник Джалей поверил в чудесное исцеление от неизлечимого недуга, решил, что он избранный, и превратился в религиозного фанатика.

– Хочу обратить ваше внимание на одну деталь, – произнёс чтец, окончив пересказ хроники первого похода. – В ранних священных писаниях имя дьявола вообще не упоминалось. Оно появилось в последних текстах.

– Ты прочёл все двенадцать священных книг? – усомнился Рэн.

– Нет, ваша милость. Я не вхожу в круг посвящённых и не знаю церковного языка. Для простых смертных святое писание – тайна за семью печатями. Но когда-то я заучивал хронику религиозной войны, которая произошла три столетия назад. Там есть глава, посвящённая переговорам о мире. На них присутствовали главы двенадцати церквей. Девятеро из них сказали: «Не надо стращать нас Дьяволом. В наших текстах такого имени нет». А трое ответили: «Ангел-спаситель встретился с ним позже».

– Кто написал эти тексты? Пророки? – спросил Рэн.

В глазах чтеца застыло недоумение. Он никак не ожидал подобного вопроса от короля.

– Ангел-спаситель, ваше величество.

– Ты этому веришь?

– Конечно! – В голосе чиновника прозвучали твёрдые нотки. – Как верующий человек, я верю, что Ангел-спаситель во время пребывания на земле написал Книгу Книг. Впоследствии объёмистый манускрипт разделили на двенадцать частей и раздали двенадцати церквям. Поэтому старая вера раздробилась. В одних землях верили, что дьявол существует. В других – не верили и во всех бедах, творимых его приспешниками, обвиняли Бога. Полный разброд и шатание.

Новая вера выкорчевала из текстов опасные для народа мысли, подумал Рэн. Интересно, какие? И дал знак второму чтецу.

Тот шагнул вперёд и начал пересказывать хронику второго Ангельского похода. В этот раз его организовал Джалей, едва взойдя на трон. Поводом послужило убийство миссионеров в соседнем королевстве Осмак. Во всём мире убийство божьих посланников считалось страшным преступлением. Даже на поле брани воины не трогали священников и жрецов вражеской стороны.

На помощь Ангелу-спасителю вновь отправилось Ангельское войско под предводительством сэра Кьяра. Защитники веры не считались захватчиками – они сопровождали монахов и святых отцов. Не нарушали границ феодов, не вступали в сражения с лордами, более того, выказывали им глубочайшее почтение. Двигались исключительно по королевскому домену, насаждая Единую веру в городах и деревнях. В итоге родной брат Джалея высокопарно объявил себя защитником церкви и короны королевства Осмак.

Причиной начала третьего Ангельского похода стало нападение на божьих посланников в соседнем королевстве Баликлей. В итоге ещё один брат Джалея провозгласил себя покровителем церкви и короны чужой страны.

Слушая о четвёртом Ангельском походе, Рэн принялся дёргать ногой, каблуком выбивая дробь по каменному полу. Повторение предыдущих историй его утомило.

Три королевства – Осмак, Баликлей и Хора – оставались независимыми на бумаге, но на деле ими правил дом Кагаров. Иными словами, дом Кагаров стал сюзереном, а правители Осмака, Баликлея и Хоры – его вассалами. При этом Джалей не пролил ни капли крови своих воинов и местного населения. Из шести его братьев не у дел остались двое, а значит, не за горами очередной Ангельский поход.

Отпустив чтецов, Рэн поднялся с кресла. Немного постоял возле камина, грея руки над пламенем. С решительным видом повернулся к Киарану:

– Вы слишком серьёзно отнеслись к предупреждению Бариссы. Её слова продиктованы гордостью отвергнутой женщины.

– Мне так не показалось.

– Джалей совершил мирный захват власти. Мне этого бояться?

– Сомневаюсь, что он был мирным, – уклончиво ответил Киаран. – Историю пишут победители. А они, как правило, зачастую скрывают неприглядную правду.

Рэн прошёлся по Тайному залу, разгоняя тишину звуком шагов:

– Думаете, что убийства миссионеров в Хоре, Баликлее и Осмаке подстроили по приказу Джалея или Первосвященника?

– Да, я так думаю.

– Вы во всём видите плохое, лорд Айвиль! Я уже привык к этому. – Усевшись в кресло, Рэн закинул ногу на ногу. – Ладно, пойдём по пути ваших рассуждений. Джалей подстроил убийства и, прикрываясь красивыми лозунгами, установил контроль над тремя королевствами. Напрашивается вывод: короли либо слабы, либо глупы.

– Возможно, – неохотно согласился Киаран.

– Когда у нас убили паломников, которые на деле оказались сборщиками подаяний, почему-то сюда не нагрянуло Ангельское войско. Святейший попросил вас покарать убийц. Забыли?

– Не забыл.

– Когда разграбили монастырь в Калико, купцы прибежали ко мне, а не к Джалею. А Джалей знал – я уверен! – он знал об этом происшествии. И где его защитники веры?

Киаран принял гордую позу и проговорил твёрдым тоном:

– Миссионеров у нас нет, зато есть Святейший отец. Ангельское войско подорвёт его авторитет, если явится сюда из-за какого-то пустяка. Это будет означать, что иерарх не в состоянии самостоятельно решать проблемы. Джалей такого не допустит, потому что он заинтересован в усилении власти церкви, а не в её расшатывании. Так?

– Так, – кивнул Рэн.

– Чтобы вторгнуться в Шамидан, Джалею нужна весомая, очевидная и всем понятная причина. Причина причин. Святейший – кровный родственник короля, сын герцога, рыцарь, защитник веры и настоятель монастыря в одном лице. Его убийство и станет такой причиной. Ангельское войско, в состав которого входят дворяне четырёх королевств: Дигора, Хоры, Баликлея и Осмака, – перечислял Киаран, загибая пальцы, – ринутся сюда не насаждать веру, а мстить. И во главе войска встанет не какой-то командир или святой отец, а сам король Джалей.

– Получается, к Святейшему специально приставили защитников?

– Да, я так считаю. Им ничего не стоит разыграть спектакль в лесу. Не удивлюсь, если они уже начали его разыгрывать. Разбойники никогда не занимались разбоем в окрестностях столицы. Зато сейчас у меня целая стопка жалоб старост деревень. Тут пропали крестьяне, там пропали. Этих нашли убитыми, а тех не нашли.

Обдумав слова Киарана, Рэн предложил наведаться к Святейшему.

***

После неожиданной оттепели снова ударили морозы. Улицы сковало льдом. В лучах закатного солнца гранитная площадь перед храмом Веры отливала кровавым багрянцем. В вышине гудел ветер, предвещая метель.

Мерно постукивая копытами по наледи и выпуская из ноздрей клубы пара, кони пересекли площадь. Рэн и Киаран спешились. Отдали гвардейцам перевязи с мечами и вошли в храм. Внутри стоял такой же холод, как и снаружи: в огромном помещении не наблюдалось ни каминов, ни жаровен с углями. Несколько факелов освещали монументальное изваяние Ангела-спасителя.

Служка, натирающий пол, обернулся на хлопок парадных дверей и, чуть не опрокинув ведро, метнулся в тёмный проём в стене. Рэн приблизился к статуе и уставился на каменное лицо. Киаран принялся ходить по залу, рассматривая фрески.

Через несколько минут раздались уверенные шаги и позвякивание серебряных колец на одеянии Святейшего отца.

– Что с ним стало? – спросил Рэн, не отрывая взора от статуи. – Он спустился на землю, а потом куда делся?

– Его предали и убили, – прозвучал простуженный голос. – Крылья превратились в золото, плоть в серебро, кости в алмазы, глаза в сапфиры, кровь в рубины. В храме Первосвященника хранятся его святые мощи.

Рэн повернулся к Святейшему:

– Вы простудились?

– Немного, – ответил он, прижимая к носу платок. – В Дигоре морозы мягче, а в провинции Пха-Едра вообще рай. Там круглый год бьют горячие источники. Возле одного из них стоит монастырь, где мне привелось быть настоятелем.

Рэн посмотрел на воина, стоящего рядом с иерархом. Короткий плащ из чёрной шерсти закинут за спину. На дорогих кожаных доспехах выгравирован затейливый узор, на металлических оплечьях ангелы. Из-за плеча выглядывала рукоять двуручного меча, вложенного в ножны. Даже королю не разрешается входить в храм с мечом – только с фамильным кинжалом.

– Почему вы вооружены? – спросил Рэн.

– Меня зовут сэр Экил. Я младший командир защитников веры.

И всё – более никаких объяснений.

Боковым зрением Рэн заметил в тёмном проёме силуэты ещё двух человек.

– Я пришёл к вам вот по какому поводу, Святейший отец, – проговорил он, понимая, насколько нелепым будет его предложение иерарху обзавестись личной охраной. – Вы собираетесь ездить по королевству?

– Только не сейчас. – Священник высморкался. – Когда потеплеет.

– Я хочу приставить к вам охрану.

Сэр Экил нахмурился:

– Вы хотите, чтобы ваш человек стал защитником веры?

– Защитником Святейшего отца. – Рэн пытался говорить миролюбивым тоном, но голос предательски скрипел, выдавая неприязнь к рыцарю. – Отныне мы несём за него ответственность. Не вы. Тем более что в последнее время у нас участились разбои на дорогах.

– Ваши люди приняли Единую веру?

– Они свободные люди и сами решают, во что им верить.

– А во что верите вы? – Взгляд рыцаря прожигал Рэна насквозь.

– Вы не поймёте.

– Я слышал, что вы строите какой-то храм Души.

– Не какой-то, а храм Души.

– Попахивает идолопоклонством.

– Если душа – идол, то да, я поклоняюсь идолу, – отрезал Рэн, испытывая желание выйти отсюда и приказать гвардейцам заколотить двери досками.

Киаран оступился – нечаянно или намеренно – и привлёк внимание сэра Экила к себе.

– А вы, как я понимаю, лорд Айвиль, – произнёс рыцарь. – Наслышан о вашей репутации.

– А вы, как я понимаю, дворянин, которого воспитывали крестьяне, – парировал Киаран.

Сэр Экил растерялся:

– Какие крестьяне?

– Обычные. Они совершенно ничего не знают о благородных манерах.

Опасаясь, что перепалка перерастёт в серьёзный конфликт, Святейший отец произнёс:

– Давайте сделаем так, ваше величество. Вы введёте в мою охрану своего человека, а я в вашу охрану своего. Я тоже хочу знать, куда вы ходите, с кем встречаетесь, о чём говорите.

В глазах Рэна заплясали весёлые огоньки. Дрогнули губы. Не в силах себя сдерживать, он запрокинул голову и расхохотался. Эхо ударилось в потолочный свод, отскочило к стенам.

– На этом наша дружба закончилась? – помрачнел Святейший.

Продолжая смеяться, Рэн вышел из храма.

– А теперь вы верите в мирный захват власти? – просил Киаран, принимая от эсквайра ремень с ножнами.

Лицо Рэна исказилось от злости. Проскрежетав зубами, он запрыгнул в седло:

– Установите за ними наблюдение. – И пустил коня рысью.

С неба посыпалась ледяная крупа.

– 2.26 ~

Фрейлина Кеола подождала, когда мать Болха выйдет из опочивальни. Села возле кровати и протянула Янаре письмо. Она дрожащими руками разломала нашлёпку из воска, заменявшую печать, и заскользила взглядом по строчкам. Прочла письмо ещё раз и прижала к груди. В голове билось: милая Таян, добрая, милая Таян…

– Лорд Бертол Мэрит просил вам кое-что передать, – проговорила Кеола, широко улыбаясь. Придвинулась к Янаре поближе и клюнула носом её в щёку. – Он так целуется.

Янара залилась слезами.

– Я хотела вас порадовать, а вы плачете, – опешила фрейлина.

Натянув одеяло на голову, Янара сжала губы, чтобы не разрыдаться в голос. Не она увидела его первую улыбку, не она услышала первое «ма», не ей предназначался первый поцелуй. И первый шаг он сделает без неё. Думать об этом было невыносимо.

Размазав слёзы по лицу, Янара вынырнула из-под одеяла:

– Это от радости.

– Уф… – выдохнула Кеола. – Я испугалась.

– Расскажите о нём, расскажите!

Фрейлина ездила в Мэритский замок вместе с сэром Ардием и теперь охотно делилась светлыми и тёплыми впечатлениями. Янара слушала её, ни стоном, ни всхлипом не выдавая свою душевную боль. Она поплачет в купальне, когда рядом окажется только Миула. В другое время Янару окружали люди, при которых она сдерживала истинные чувства и притворялась умиротворённой.

Днём в её покоях всегда находился кто-то: служанки или леди Лейза, или мать Болха с послушницами. Ночью в её опочивальне спал на кушетке Рэн. До недавнего времени он делил постель с Янарой. Потом под ножки кровати подложили деревянные бруски, чтобы ноги королевы были выше головы: таким образом мать Болха пыталась предотвратить преждевременные роды. Рэна такая поза для сна не устраивала, и он перебрался на кушетку. Стоило Янаре пошевелиться, как Рэн тотчас поднимал голову и спрашивал, всё ли в порядке. Откуда он брал силы на ежедневные тренировки, встречи с дворянами и простым людом? Как ему после таких ночей-оборвышей вообще удавалось что-либо делать? Янара жалела его и лежала как мышка, что было непросто: с ногами выше головы, с тоскливыми мыслями.

В купальне ей прислуживала Миула. Когда на сердце становилось особенно тяжело, Янара утыкалась лицом Миуле в плечо и тихо плакала, а грубоватая служанка гладила её по спине и нашёптывала ласковые и очень нужные слова.

Эта беременность не походила на предыдущую. Желанная и своевременная, она не приносила ожидаемой радости. Янара прижимала руку к животу, но думала о другом ребёнке и любила другого ребёнка. И боялась, что Бертол никогда не поверит её словам любви. Тех, кого любят, не бросают.

– Как жаль, что я не могу увидеться с сэром Ардием, – вымолвила Янара, пряча письмо под подушку.

– Ничего, скоро увидитесь. – Кеола кивком указала на её живот. – Скоро уже?

– Если всё будет хорошо, через два месяца.

– Всё будет хорошо, даже не сомневайтесь. – Кеола протяжно вздохнула и изрекла будто старушка: – Как быстро летит время.

Как медленно тянутся дни, подумала Янара и посмотрела на безоблачное, по-весеннему синее небо за окном. Ей иногда позволяли подняться с постели, постоять возле открытого окна и подышать свежим воздухом. Вид на город закрывала глухая стена соседней постройки. Внизу находился дворик, огороженный вечнозелёной живой изгородью; он всегда пустовал. За время пребывания в Женской Башне Янаре начало казаться, что, кроме мужа и нескольких женщин, вхожих в её покои, на свете больше никого нет.

– Почитать вам книгу? – Кеола потянулась к прикроватному шкафчику.

Янара отказалась:

– Я под впечатлением от вашего рассказа о Бертоле. У меня не получится внимательно слушать. Отдыхайте после дороги. Почитаете завтра.

Как только фрейлина вышла из опочивальни, её место заняла мать Болха.

Миула принесла на ужин печёную тыкву. От этой еды Янару уже воротило. Печёные яблоки, груши, репа. Всё постное, без соли и сахара. Даже бульон, похоже, варили из умершей от голода курицы. А варёную рыбу Янара на дух не переносила. Но ела, вспоминая слова супруга о силах, необходимых для родов. Однако диета не способствовала замедлению роста плода, что сильно беспокоило мать Болху.

После заката пришёл Рэн. Скинув куртку и сапоги, прилёг рядом с Янарой и уткнулся носом ей в шею:

– Как себя чувствуешь?

– Хорошо. Как прошёл день?

– Сегодня я издал указ о вырубке леса вокруг деревень и по краю дорог, проходящих через домен. Чтобы лиходеи в кустах не прятались и на людей не нападали внезапно. И объявил о награде за каждого пойманного разбойника.

Янара повернулась на бок и согнула ноги, иначе таз куда-то смещался и тянуло внизу живота. Запустила пальцы Рэну в волосы и принялась перебирать пряди:

– Никак не можешь с ними справиться?

– Не получается, – признался он. – Люди Киарана распускают слухи об обозе или карете с деньгами, устраивают засаду – и всё без толку. На чужой обоз нападают, на наш не клюют. Будто кто-то доносит им о наших планах. Я уже грешу на сынов Стаи. А Киаран гнёт свою линию, мол, его люди не продаются.

– Я ему верю.

– И я хочу верить. – Рэн поцеловал Янару в лоб. – Пойду помоюсь и лягу. Устал что-то.

– Может, пойдёшь к себе? У меня сегодня спина ноет. Буду крутиться. Не хочу тебя будить.

– Я крепко сплю, – улыбнулся Рэн.

– Пожалуйста.

– А что со спиной? Что говорит мать Болха?

– Говорит, ребёнок крупный. И я мало двигаюсь. А много двигаться нельзя – опасный срок, семь месяцев. Надо лежать. – Янара провела пальцами по щеке Рэна. – Хочу уйти отсюда. Здесь я как в тюрьме.

Он рассмеялся:

– Скоро освободишься. Осталось чуть-чуть. – Усевшись на край перины, стал надевать сапоги.

– Леди Лейза сегодня не приходила. Чем-то занята?

– Она с Киараном продумывает очередной план. – Рэн поцеловал Янару. – Утром загляну.

На ходу надевая куртку, спустился во двор. Ёжась от холода, добежал до Престольной Башни. Прошёл в свои покои и не раздеваясь повалился на кровать.

Кто-то потряс его за плечо. Рэн открыл глаза. Казалось, что он едва погрузился в сон, а за окнами уже брезжил рассвет.

– У королевы начались роды, – прозвучал голос Киарана.

Рэн слетел с постели и раскинул руки, пытаясь собраться с мыслями. Вроде бы одет, обут. Из умывальни доносился стук котелков: слуги грели воду.

– Успокойтесь, ваше величество, – проговорил Киаран. – Вас всё равно к ней не пустят. Нам остаётся только ждать. Вторые роды обычно проходят быстрее.

Рэн потёр глаза:

– Когда началось?

– Недавно. Служанка сообщила караульному. Караульный мне. Я сразу к вам.

– А моя мать?

– Думаю, пошла к королеве.

Рэн закружил по комнате, растирая шею:

– Семь месяцев. Опять раньше срока. Ну почему так?

– Кто же вам скажет?

– Она говорила, что неважно себя чувствует. Надо было остаться… – пробормотал Рэн и направился в купальню.

Киаран прошёл в гостиную, приказал слугам принести вина и чего-нибудь перекусить и подсел к камину – весенние ночи скупые на тепло, приходилось протапливать палаты. Рэн явился одетый как на званый ужин: в пурпурный шерстяной дублет с золотыми застёжками. Не притронувшись ни к вину, ни к еде, прислонился плечом к каминной колонне и, откинув крышку на часах, уставился на стрелки.

Распахнулась дверь. В комнату вбежала Лейза: бледная, с безумным блеском в глазах.

– Как она? – выпалил Рэн, лихорадочно пряча часы в карман.

– Дочка.

Рэн обхватил лоб ладонью:

– Хвала небесам!

– Подожди радоваться. У Янары двойня. Второй ребёнок не выходит.

– Почему не выходит?

– Схватки прекратились. – Лейза упёрлась руками в стол и с трудом перевела дух. – А теперь решай, кто тебе нужен: ребёнок или жена?

– Чего?! – пригнул голову Рэн.

– Кого оставлять в живых? Ребёнка или жену?

Он попятился, грозя пальцем:

– Ты это брось… – Налетел на кресло. – Пусть Болха постарается… Слышишь?

Лейза сорвалась на крик:

– Решай! Быстрее! Кого?

– Янару, – выдохнул Рэн и рухнул в кресло.

Хлопнула дверь. Затихли шаги.

Киаран налил в кубок вина:

– Лучшее успокоительное. Выпейте, ваше величество. – Заставил Рэна взять бокал. Налил вина себе и отошёл к окну. – Я похоронил двоих. Знаю, что это такое.

Рэн посмотрел на Киарана, не понимая, о чём тот говорит.

– Первым родился Гилан. Потом дочка. Прожила три дня. С Мерионой и Вейлой всё обошлось. Последним родился сын. Умер спустя месяц. Ни знахари не помогли, ни ведьмы. – Киаран глотнул вина. – Когда не видел детей живыми, то легче их хоронить. Мне кажется, что легче. Молитесь, чтобы королева выдержала.

– Я… – Рэн прочистил горло. – Я не умею молиться.

– Молитесь всем подряд. Высшим силам, небесам, всему живому.

– Пойду к ней, – сказал Рэн и поднялся.

– Вас не пустят.

– Пустят! Я король!

– Роды должны быть чистыми. Мужчинам нельзя видеть роженицу, пока она не разрешится от бремени и служанки не наведут в покоях порядок. Не унижайте свою жену.

Рэн сел. Поставил бокал на пол и обхватил голову руками.

В течение трёх часов караульные передавали сообщения: у королевы родилась двойня, дочка и сын; дети живы; королева очень слаба; мать Болха отправила в Просвещённый монастырь послушницу; прибыли монахи-клирики; явился настоятель монастыря…

Рэн всякий раз порывался пойти к жене: «Мне нельзя её видеть, а клирикам можно?» Киаран его удерживал: «На них это правило не распространяется. Возможно, сейчас, в эту секунду, они борются за жизнь королевы или за жизнь вашего ребёнка. Не смейте им мешать!»

Ещё час Рэн вышагивал по двору Женской Башни, посматривая на окна. Наконец двери распахнулись и королю разрешили войти. Киаран остался ждать снаружи. Рэн пробежал через холл, взлетел по винтовой лестнице и, задержав дыхание, ступил в гостиную. Клирики молча вышли из комнаты, оставив Рэна и настоятеля монастыря вдвоём.

– Вам уже сообщили, что королева родила двойню?

– Сообщили, – ответил Рэн, не сводя взгляда с двери в опочивальню.

– У мальчика проблема с ножками.

– Он будет хромать?

– Он не будет ходить.

У Рэна всё внутри опустилось.

– Почему?

– Когда у роженицы нет схваток…

– Почему? – повторил Рэн, задыхаясь от отчаяния.

– Ребёнка тянули из чрева. Спасали мать.

– Он получил травму?

– Да. Травма серьёзная и весьма болезненная. Нам пришлось дать ему слёзы мака.

Перед глазами перекосились стены, выгнулся потолок. Рэн вцепился в край стола:

– Вы с ума сошли.

– Зато он умрёт без страданий.

Рэн собрал волю в кулак. Расправил плечи:

– А это не вам решать, настоятель пустых наук. – И вошёл в опочивальню.

Здесь царил полумрак. Окна завешены плотными шторами. На столе и прикроватном шкафчике мерцали свечи. В их свете Янара казалась тенью.

Монахини отступили от кровати.

– Она уснула, – прошептала Лейза, сидя на краю перины.

– Я не сплю, – еле слышно проговорила Янара и открыла глаза.

Рэн опустился на колени, сжал её ледяные руки:

– Спасибо за детей, любовь моя.

– Ты их видел?

– Сейчас, – улыбнулся он и повернул голову на тоненький писк.

Сбоку от камина стояли две колыбели-качалки. Кормилица (или нянька) поправила на спинках серую ткань, чтобы свет пламени не падал на младенцев.

Подойдя к кроваткам, Рэн развёл руки:

– Кто тут у нас?

– Это братик, ваше величество, – подсказала кормилица. – А это сестричка.

Рэн взял спящего сына:

– Принц Дирмут Хилд! Я твой отец. – Поцеловал его в лобик и кивнул Лейзе. – Помоги.

Она уложила ему на другую руку попискивающую дочь.

– Принцесса Игдалина Хилд! Я твой отец. – Рэн поцеловал её в лобик.

Раздались тихие аплодисменты. Едва слышно прозвучали голоса:

– Поздравляем, ваше величество.

Он легонько потряс детей на руках:

– Такие крошечные. Пушинки.

Кормилица поклонилась:

– Не волнуйтесь, ваше величество. У меня очень хорошее молоко. Скоро вы своих детей не узнаете.

Рэн отдал младенцев и вернулся к постели супруги:

– Устала?

– Немножко, – ответила Янара и вялым жестом попросила его наклониться.

Он навис над женой, упираясь кулаками в подушку:

– Ни о чём не переживай. Слышишь?

– Дирмут не шевелил ножками. Игдалина шевелила, а он нет.

– Он слабенький. Мальчишки слабее девчонок. Мне так говорили.

– Он сначала громко плакал, а теперь спит и спит.

Рэн наклонился ещё ниже и вымолвил, касаясь губами уха жены (лишь бы она не видела его глаз):

– Это же хорошо. Он набирается сил.

Янара вымучила улыбку:

– Я тоже так думаю. – И опустила веки.

– Отдыхай, милая. Я буду рядом, заночую в соседних покоях. Ни о чём не переживай.

Покинув башню, Рэн направился в сторону павильона, утопающего в серых сумерках.

– Ваше величество! Как королева? Как дети? – крикнул Киаран и пошёл следом.

– Не ходите за мной!

– Ваше величество!

– Стоять! – проорал Рэн.

Взбежав по ступеням, затерялся среди леса резных колонн. Сжал кулаки, стиснул зубы и застонал.

***

Ночь выдалась тихой, безлунной. На крепостной стене беззвучно горели факелы. Не переговаривались гвардейцы. В конюшнях не всхрапывали кони. Фамальский замок, пережив тяжёлый день, забылся глубоким сном.

Свесив ноги с кровати, Янара села. На кушетке спала Лейза. В кресле – мать Болха. На стуле возле камина сидела кормилица, уронив голову на грудь. Из передней комнаты доносились монотонные мужские голоса – клирики читали молитвы.

Янара взяла свечу и, неровно ступая, приблизилась к колыбелям. Одна пустая…

Ужас сковал Янару. Она пыталась крикнуть: «Где мой ребёнок?» Но слова застряли в горле. И вдруг осенило: монахи читают над её сыном молитву за здравие! Над сыном, конечно! Он ведь очень слабенький.

Стараясь никого не разбудить, Янара на цыпочках пересекла опочивальню и приоткрыла дверь. Сквозь щель увидела сидящих на пятках клириков. Масляная лампа тускло освещала корзинку с младенцем.

Не желая сбивать мужей с определённого душевного настроя, Янара уже потянула дверную ручку на себя, когда её взгляд упал на книгу в руках одного из монахов. Обложка серая…

Широко распахнув дверь, Янара пошла между клириками мягкой поступью львицы, вышедшей на охоту.

– А что вы здесь делаете? – Поставила подсвечник на стол. – Что вы делаете?

– Моя королева… – начал клирик.

Янара указала на книгу:

– Это предсмертный молитвослов.

– Мы молим Бога прекратить мучения вашего сына.

Она остолбенела:

– Вы хотите, чтобы он умер?

Кровь зашипела в её жилах и обжигающим паром ударила в голову. Янара выхватила талмуд из рук клирика и заехала корешком книги ему в нос. Удар был настолько сильным, что монах упал навзничь и закрыл лицо ладонями; между пальцами побежали алые струйки.

Янара обрушила книгу на затылок другого монаха:

– Вон! – Резко обернулась и врезала бумажным кирпичом монаху в ухо. – Вон отсюда!

Клирики вскочили и бросились прочь из комнаты, а Янара продолжала награждать их ударами.

Лейза попыталась успокоить её, взяла под локоть:

– Янара, дочка…

– Не трогайте меня! – завизжала она и стала вырывать из молитвослова страницы. – Господи! Не слушай их! Дай моему сыну здоровья! Господи! Не я ли с ангельским смирением принимала невзгоды? Не я ли каждый день стояла на коленях и взывала к тебе? Не за себя прошу! За мою кровиночку! Дай ему здоровья и долгих лет жизни! – Швырнула книгу на пол и принялась топтать её ногами. – Нет смерти! Нет смерти! Нет!

Кто-то обнял её сзади за плечи.

– Янара… милая…

Её ноги подкосились. Она обмякла и едва не упала.

Рэн подхватил Янару на руки и понёс в опочивальню:

– Любовь моя… Что с тобой?..

– Они призывали смерть, – прошептала она и потеряла сознание.

Рэн уложил её на кровать. Вокруг забегали женщины, причитая и всхлипывая. Загремели котелки, зашипели угли в жаровнях, затрещала разрываемая ткань. Рэн вдавился в угол, чтобы никому не мешать, но его выставили за дверь.

Он всю ночь ходил по коридорам и палатам, взывая к богам, духам, ангелам, небесам… На рассвете поднялся на смотровую площадку и, боясь сойти с ума от ужасных мыслей, принялся считать гвардейцев на крепостной стене. Услышав тяжёлые шаги, обернулся. Слова Лейзы прогремели как гром: у Янары родильная горячка.