Текст книги "Белая Кость (СИ)"

Автор книги: Такаббир Эль Кебади

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 49 страниц)

– 2.21 ~

В лесу колокольчиком звенел девичий смех. На миг затихал и снова переливчатым эхом разносился по округе.

– Гамис! Хватит меня смешить! – взмолилась девушка. – Этак мы до вечера не управимся.

– Управимся, – заверил подросток, обвязывая верёвкой охапку сухих веток. – До вечера куча времени.

– Э, нет! Мы так не договаривались! Ещё рубахи надо заштопать. Когда мне это делать?

Гамис затолкал топорик за старенький отцовский ремень, закинул вязанку хвороста за плечи:

– Отнесу к тележке. А ты никуда не уходи. – И побежал к лесной дороге.

– Куда же я уйду, глупенький? – улыбнулась девушка, заправляя волосы под платок. Запахнув на груди телогрейку, крикнула: – Захвати мне рукавицы!.. Слышишь?

– Слышу, Оляна, слышу, – откликнулся брат.

Первый снег кружил в воздухе, словно тополиный пух. Пахло прелой листвой, пожухлым мхом и близкими морозами. Тусклый солнечный свет просачивался сквозь поредевшие кроны берёз и осин и застревал в пушистых еловых лапах.

Треснула ветка.

– Хотел меня напугать? Эх ты… – Оляна обернулась и подавилась словами.

В её сторону ехал воин в кожаных доспехах. Чёрный плащ спадал с его плеч и укрывал круп коня.

Оляна попятилась, прижалась спиной к дереву.

– Не бойся, красавица, – прозвучал вкрадчивый голос. – Я тебя не обижу.

Фыркнув, конь остановился, забил копытом.

– Ты здесь одна? – поинтересовался воин.

Он говорил с сильным акцентом и обладал непривычной для этих мест внешностью: смуглое лицо, нос с горбинкой, глаза навыкате.

Боковым зрением Оляна уловила среди полуобнажённых ветвей силуэт второго всадника.

– Ты одна? – повторил воин и спешился.

Оляна одеревенела от страха.

Незнакомец – выше её на две головы, мощный как бык – снял шлем и подшлемник. Надел их на луку седла и пригладил курчавые волосы:

– В Бога веруешь?

Позади Оляны всхрапнула лошадь: там тоже всадник…

Не получив ответа, воин улыбнулся:

– У тебя дома есть святое писание?

Рассмотрев на рукояти меча выгравированное изображение Ангела-спасителя, Оляна вынырнула из оцепенения и с трудом разомкнула онемевшие губы:

– Нет.

В душе затеплилась надежда, что сейчас этот человек вытащит из притороченной к седлу сумки Книгу Книг и предложит купить.

– Еретичка! – Слово прозвучало как приговор.

Не сводя с Оляны тяжёлого взгляда, воин дёрнул конец ремня; перевязь вместе с мечом бесшумно упала в листву. Оляна бросилась бежать. Крепкая рука вцепилась ей в рукав и словно котёнка швырнула на землю. Она открыла рот, но вместо просьбы сжалиться над ней из горла вырвались невнятные звуки.

Воин опустился возле неё на колени, забросил полы плаща себе за спину и принялся распускать шнуровку на штанах. Подрывая землю башмаками и отталкиваясь локтями, Оляна поползла прочь. Воин схватил её за ноги, притянул к себе и задрал ей юбку. Оляна забилась как птичка в силках. Закрутила головой, высматривая брата. Только бы он не пришёл. Только бы задержался возле тележки…

– Отпусти её! – раздался мальчишеский голос.

– Гамис! Беги! – закричала Оляна.

Брат подскочил к коню, выхватил из-за ремня топорик:

– Отпусти, иначе я вспорю твоей кляче брюхо.

– Беги! Беги!.. – голосила Оляна, извиваясь змеёй.

Позади брата чёрной птицей пронёсся всадник:

– Во имя Бога!

Блеснул клинок. Взлохмаченная голова мальчишки слетела с плеч и покатилась по земле, орошая листья кровью.

Всхлипнув, Оляна крепко зажмурилась. На её горле сомкнулись железные пальцы.

– Во имя Бога, – эхом повторил воин и принялся с остервенением вколачивать член в девичье лоно, будто наперегонки с кем-то забивал гвозди.

Каждый удар отдавался в висках Оляны. Кости трещали под тяжестью мощного тела, чрево корёжило от омерзения и разрывало болью. Рассудок с диким воем кружил по спирали. А она, вращаясь во мгле, пыталась сделать вдох. И вдруг её ослепил жгуче-белый свет.

Воин поднялся на колени и разразился хохотом:

– Девственница! Вот же повезло! – Сгрёб пригоршню листвы, вытер член.

Из-за спутанных зарослей малины появился разведчик, одетый в кольчугу и серо-зелёный плащ. Придержав лошадь, взглянул на бескровное лицо девушки:

– Убивать-то зачем?

– Посмотри на неё, – ответил воин, вставая на ноги. – Кого она родит? Такого же заморыша, как она сама. Не хочу переводить свою кровь.

Разведчик послал кобылу вперёд, выкрикивая команды:

– Не отдаляться от просеки! Смотреть в оба! Крестьян не трогать! Мы приближаемся к Фамалю. Святейшему отцу неприятности не нужны.

По лесной дороге тянулась вереница всадников и крытых повозок. Воины держали шесты с навершием в виде Ангела-спасителя. Над головами знаменосцев трепетали алые вымпелы с изображением орла, сжимающего в когтях змею, – символ царствующего дома Кагаров.

Процессию возглавляли два наездника. Один – зрелого возраста. Крепкая фигура выдавала в нём воина, а чёрная ряса, расшитая серебряными кольцами, говорила о его высоком положении на духовной лестнице послушания. Второй – рыцарь в расцвете сил. Его стальные оплечья покрывала искусная гравировка: сложный орнамент обрамлял выпуклое изображение ангела. Из-за спины торчал эфес двуручного меча, вложенного в кожаные ножны.

Священнослужитель натянул на лоб капюшон:

– Зима наступает осени на пятки.

– Ночью ударят заморозки, – отозвался рыцарь. – Садитесь в повозку, Святейший.

– Я выгляжу немощным?

Рыцарь посмотрел насмешливо:

– Вы выглядите замёрзшим. – И велел эсквайру подать иерарху плащ.

– Надеюсь, эту ночь мы проведём в тёплых постелях, – пробормотал Святейший, кутаясь в меха. – Дорога меня изрядно утомила.

– Надеюсь, в Фамале найдётся приличный бордель.

– Вы женаты, сэр Экил. И знаете, как церковь относится к прелюбодеянию.

– Всё, что защитники веры делают с еретиками, не считается грехом. Так написано в святом писании. Вы несёте слово божье, Святейший отец, а мы его вбиваем. Как мы это делаем: кулаком, мечом или членом, – вас не должно волновать.

Сэр Экил пришпорил коня и поскакал к выехавшему из леса разведчику.

Святейший бросил взгляд на тележку с хворостом, стоящую на обочине дороги. Сердце подсказало: за ней никто не придёт. Посмотрел в темнеющее небо. Снег грозил обернуться дождём. Жестом велел процессии остановиться, пересел в повозку и опустил тяжёлый полог.

***

Сумерки наступили раньше времени. Ледяная морось прогнала с улиц лоточников и любителей вечерних прогулок. Послышался стук колотушек: ночные сторожа предупреждали, что с этой минуты запрещается шуметь и нарушать покой жителей столицы. На городской стене загорелись факелы. Стражники налегли на обшитые железом створы, намереваясь закрыть ворота, как вдруг донёсся звук рога.

– Отставить! – крикнул командир, рассматривая из надвратной башни приближающуюся колонну. Разглядев навершия на шестах, приказал солдату бежать в Фамальский замок со срочным сообщением.

Сопроводить путников до храма Веры вызвались Выродки. Сэр Экил был знаком с воспитанниками лорда Айвиля – три сотни наёмников служили в личной охране короля Джалея. Будучи младшим командиром защитников веры, Экил не доверял безродным ублюдкам. Во-первых, они язычники, поклоняются перевёрнутому вверх корнями дереву. Во-вторых, находясь во вражеских лагерях, они не убивают друг друга на поле брани. Среди солдат ходила легенда, как после сражения в живых остались только Выродки и два короля. Не желая превращать поединок в представление перед наёмниками, короли разошлись несолоно хлебавши и при этом заплатили лорду Айвилю кругленькую сумму. Ну а в-третьих, Выродки ничего не боятся. Те, у кого отсутствует чувство страха, – опасные люди.

Процессия пересекла площадь, обогнула храм Веры и въехала на задний двор. Перед тем как переступить порог хозяйственной пристройки, Святейший прочёл молитву.

В жилых покоях запылали камины. В жаровнях раскраснелись угли, нагревая купальни. Прислужники достали из дорожного сундука сменную одежду иерарха и развесили возле огня. Едва Святейший переоделся в сухое и тёплое одеяние, как ему сообщили о приходе герцогини Кагар.

– Барисса! – воскликнул он радостно и поспешил навстречу гостье. – Дитя моё!

От удивления она на миг потеряла дар речи. Ещё не веря своим глазам, прошептала:

– Дядя?

С запозданием присела и поцеловала перстень на его руке.

Святейший обхватил её за плечи и помог подняться:

– Не ожидала?

– Не ожидала, – призналась Барисса.

– Давай сюда плащ. Промокла совсем. Пешком, что ли, шла?

– Фамальский замок в двух шагах.

– Да? Я не заметил. Проходи. Проходи, милая. – Святейший придвинул стулья к камину. – Присаживайся к огню. Тут холодно, как в погребе. Я говорил Экилу выслать вперёд людей, чтобы к нашему приезду подготовили палаты, он пропустил мои слова мимо ушей. Подожди, я тебя укрою.

Достал из сундука одеяло, накинул Бариссе на плечи.

– Спасибо, дядя, – сказала она и тотчас себя поправила: – Святейший.

– Та ладно, – отмахнулся он. – Для тебя, дитя моё, я всегда буду дядей.

– Но как так получилось, что ты здесь?

Иерарх подтащил к Бариссе поближе жаровню с углями:

– Странная история. Первосвященник почему-то отклонил кандидатуру друга этого самого Экила. Не знаю почему. Теперь командир защитников веры точит на меня зуб. – Сел напротив Бариссы, сцепил пальцы на коленях. – Я обычный настоятель монастыря. Настоятели не становятся Святейшими отцами. Почему выбрали меня – не имею понятия.

– Ты волнуешься?

– Ещё чего! Я замёрз. – Иерарх протянул трясущиеся руки к огню. – Мы ехали так долго. По каким-то убитым дорогам. Нам не встретилось ни одного замка, ни одного постоялого двора, только убогие деревни, половина из которых вообще без крестьян.

– Из Дигора в Фамаль ведёт тракт, – нахмурилась Барисса.

– Знаю. Знаю! Но мы почему-то ехали окольным путём. А этот Экил… – Святейший сжал пальцы. – Мне хотелось его задушить! Но – нет. Моё прошлое осталось в прошлом.

Глядя на крепкий кулак, Барисса поинтересовалась:

– До сих пор упражняешься?

– Конечно!

– Неужели ты привёз сюда «Вершителя»?

– Мой верный друг и соратник всегда со мной. – С этими словами Святейший подошёл к сундуку и вытащил из-под вороха вещей двуручный меч в кожаном чехле, предназначенном для ношения за спиной. – Но это секрет!

Барисса рассмеялась:

– Я никому не скажу. – Наблюдая, как он прячет меч, спросила: – Можно я буду звать тебя как прежде?

– Наедине. – Иерарх принял нарочито важную позу. – В присутствии посторонних для тебя я Святейший!

– Понятное дело! – Барисса подбежала к нему и повисла у него на шее. – Дядюшка Кьяр! Я рада, что ты приехал.

– А я огорчён.

Она отклонилась назад:

– Почему?

– Скоро ты уедешь. Твой братец Джалей велел мне отправить тебя домой до того, как ударят морозы и занесёт дороги снегом.

– Я не уеду, пока не пойму, что он задумал.

– Ты ничуть не изменилась, милая, – вздохнул Кьяр.

– А ты постарел, – улыбнулась Барисса.

– Я же говорю: ты не изменилась.

В дверь постучали. Барисса торопливо отошла к камину.

На пороге возник королевский гвардеец:

– Лорд Верховный констебль! – И, отступив в сторону, пропустил в покои статного дворянина.

– Святейший отец! Я лорд Айвиль.

Кьяр открыл рот, намереваясь представиться. Вовремя вспомнил о своём высоком сане и протянул руку для поцелуя.

Лорд Айвиль посмотрел на перстень. Указательным пальцем потёр кончик носа:

– Позвольте предупредить вас, Святейший.

– Слушаю.

– Если вы решите таким манером поприветствовать короля, он протянет вам свою руку. Вам придётся пожать её или поцеловать королевский перстень.

Барисса отвернулась к огню и беззвучно рассмеялась.

– Так пожмите мне руку, лорд Айвиль! – выкрутился Кьяр.

По рукопожатию можно определить характер человека. О железном характере этого дворянина кричало всё: две морщинки на переносице, взгляд, изгиб губ, лёгкая щетина, прилипшие к скулам влажные волосы, бриллиантовая брошь на берете и даже сам берет, сидящий безупречно.

– Чем обязан, лорд Айвиль?

– Король приглашает вас на ужин.

– Когда?

– Сейчас.

– Куда?

– В Фамальский замок. Вас ждёт король, королева и свита.

Кьяр стушевался. Он состоял в кровном родстве с королевским домом Кагаров. В далёком прошлом был беспощадным воином. В недавнем прошлом – монахом. Совсем недавно – настоятелем монастыря. И это недавнее прошлое изменило его. Он отвык от светских разговоров и от ужинов в высшем обществе. Его место там, где беседуют с Богом. Где не надо лицемерить и лгать.

– Понимаю, что королю нельзя отказывать, но… – начал Кьяр.

– Карета подана.

– После долгой дороги я не в лучшей форме. Вы сами знаете, что первое впечатление нельзя произвести дважды.

Лорд Айвиль смотрел на него и молчал.

– Хорошо, – выдохнул Кьяр. – Я принимаю приглашение. Дайте мне несколько минут, чтобы собраться.

– Я подожду вас снаружи, – склонил голову лорд Айвиль и, бросив взгляд на Бариссу, удалился.

Когда за лордом закрылась дверь, Кьяр повернулся к племяннице:

– Ты из-за него не хочешь уезжать?

– Нет, – улыбнулась она. – Собирайся. Я принесу тебе плащ. – И покинула покои.

Свита встретила нового иерарха шамиданской церкви стоя. Под бурные аплодисменты он проследовал до королевского стола, но не успел произнести слова приветствия.

Король спустился с помоста и, хлопая в ладоши, проговорил:

– Добро пожаловать в Шамидан, Святейший отец!

Кьяр с почтением кивнул двум дамам: королеве и… наверное, матери короля. Он видел их впервые и был очарован их красотой, как и самим королём. Свита казалась ему доброжелательной, зал величественным, свет жемчужным, воздух пьянящим. Или долгий путь в тесной кибитке исказил его мировосприятие? Сейчас это не важно. С тем, кто есть кто, он разберётся позже.

Одной рукой король обхватил Кьяра за плечи, другой взял под локоть и проводил к столу для почётных гостей:

– Сегодня мы не будем мучить вас вопросами. Осматривайтесь, Святейший, отдыхайте. – И вернулся к королеве.

С удовлетворением отметив, что дворяне и рыцари сидят на скамьях, а почётные гости на стульях, Кьяр опустился на обитое бархатом сиденье, проследил за взглядом сидящей рядом племянницы и чуть не подпрыгнул от неожиданной догадки:

– Это из-за него… – Подождал, когда слуга нальёт вина и отойдёт. – Барисса, так нельзя. Это неправильно!

Она посмотрела на него. Зелёные глаза влажно блестели.

– Ты всегда поступал правильно?

– Милое дитя. – Кьяр боролся с желанием обнять племянницу и поцеловать её в висок. – Ты увязла по самые уши.

Барисса пригубила кубок и воткнула взгляд в сидящего за одним столом с королевскими рыцарями младшего командира защитников веры сэра Экила.

– 2.22 ~

Не открывая глаз, Рэн вытянул руку и провёл ладонью по простыне рядом с собой:

– Янара…

– Я здесь, милый.

– Почему ты ушла?

– Я подкинула дров в камин и залюбовалась снегом. Наступила настоящая зима. Иди посмотри.

– Я хочу, чтобы твоё лицо было первым, что я вижу, просыпаясь.

Послышались мягкие шаги, тихо вздохнула перина. Меховое одеяло приподнялось, позволив прохладному воздуху притронуться к обнажённому телу, и вновь опустилось.

Рэн открыл глаза:

– Я болен.

Янара с обеспокоенным видом коснулась губами его лба:

– Жара нет. Что болит?

Он потёр грудь:

– Здесь. От любви есть лекарство?

Опустив голову на подушку, Янара направила взгляд в потолок.

– И всё? – удивился Рэн. – Даже не возмутишься?

На её губах мелькнула слабая улыбка.

– Хочешь, я открою секрет?

– Конечно. У жены не должно быть от мужа секретов.

Она взяла его руку и прижала к своему слегка округлившемуся животу.

– Серьёзно? – Рэн навис над Янарой. – У нас будет ребёнок?

– Похоже на то. Я почувствовала, как он ворочается, неделю назад, но боялась ошибиться.

Рэн снял с неё ночную рубашку. Погладил груди – они всегда наливались перед грязными днями, поэтому Рэн не придавал этому значения – и прижался щекой к пупку жены:

– Кто бы ты ни был, Игдалина или Дирмут, я люблю тебя и очень жду встречи с тобой.

Янара изогнула брови:

– Игдалина?

– Красивое имя. Прочёл в какой-то книге. Тебе не нравится?

– Нравится. Очень нравится! По легенде ангел спустился с небес, чтобы вызволить юную деву из плена. Её звали Игдалиной.

– Вызволил? – спросил Рэн, покрывая живот Янары поцелуями.

– Вызволил. И остался на земле, чтобы бороться со злом.

– Это тот самый Ангел-спаситель?

– Да, это он, – подтвердила Янара, перебирая пальцами волосы Рэна.

– Они поженились?

– Это же ангел! Как они поженятся? Ты не слышал эту легенду?

– Наверное, слышал, но забыл.

– Они стали братом и сестрой.

– Прекрасная легенда. – Рэн лёг на спину и скинул с себя одеяло. – Садись сверху.

Бросив взгляд на возбуждённый детородный орган, Янара улыбнулась:

– Может, воздержимся?

– Скоро нам запретят спать вместе, а я не успел тобой насытиться.

– Нам уже нельзя это делать.

– Жёны горцев отдаются мужьям до родов. У степных кочевников тоже нет запретов. И у жителей Заморья нет.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – произнёс Рэн и с нетерпением притянул Янару к себе.

Она скроила обиженную рожицу:

– Если не скажешь, с кем ты обсуждаешь такие темы, пожалуюсь матери Болхе на твоё поведение.

– Мне рассказывал Тадеска, великий путешественник. Он обошёл полмира и изучил традиции многих народов.

– Не думала, что исполнение супружеского долга – это традиция.

Подтрунивание Янары ещё сильнее распаляло его желание.

– Давай же, милая, садись и сама решай, как глубоко меня пускать. Или ложись на правый бок.

Она перекинула ногу через Рэна, но не села на него, а наклонилась вперёд и припала к его губам. Рэн обхватил ладонями её талию, потянул вниз, сделал движение бёдрами вверх и слился с женой.

Около полудня Миула доложила о приходе матери Болхи и двух монахов-клириков. Королева и монахиня уединились в опочивальне. В гостиной тихо потрескивали дрова и плакали окна. Клирики неподвижно стояли возле стола, не отводя глаз от открытого талмуда. Лейза сидела возле камина и наблюдала за Рэном, а он ходил из угла в угол, нервно потирая подбородок.

Наконец Болха вышла из опочивальни, закрыла дверь и, сложив перед собой руки, спрятала ладони в рукава чёрно-белого одеяния:

– Четыре месяца. Более точно сказать не могу. К королеве каждый месяц приходили регулы. Всё, как прошлый раз. Только теперь плод крупный. О прилежании говорить рано.

Клирики произвели записи, обмакнули большие пальцы в чернила и отпечатками заверили написанное.

– Плод крупный, – повторила Болха.

– Я распишу строжайшую диету, – отозвался старший по возрасту монах.

– Вы видели мою супругу? – набросился на него Рэн.

Клирик упёрся задницей в край стола:

– Видел, ваше величество.

– В ней нет ни унции лишнего веса. Я не разбираюсь в родах, но догадываюсь, что женщине необходимы силы, чтобы произвести на свет ребёнка. А вы что предлагаете? Заморить королеву голодом? Она совсем ослабнет. Вы понимаете это или нет?

– Понимаю, – ответил клирик твёрдым тоном. – Но если ребёнок застрянет в родовых путях, кто будет виноват? Я не хочу оказаться привязанным к столбу на Рыночной площади.

Рэн обернулся к монахине:

– Ну а вы что скажете, мать Болха?

– Мы можем поговорить с глазу на глаз, ваше величество?

– Что ты себе позволяешь? – пришёл в негодование клирик. – Каждое твоё слово о состоянии королевы должно быть отражено в записях!

Рэн осёк его жестом:

– Оставьте нас!

Клирики нехотя покинули гостиную.

– Все! – произнёс Рэн.

Недовольно вздохнув, Лейза удалилась.

Мать Болха проверила, плотно ли закрыта дверь в опочивальню, и повернулась к Рэну посеревшим лицом:

– Я не сказала клирикам всей правды, ваше величество.

– О чём ты?

– Срок беременности определяется по шевелению плода и по его размеру. По слабому шевелению я сделала вывод, что плоду четыре месяца. Значит, королева понесла по возвращении из Мэритского замка.

– Так, – нахмурился Рэн, предчувствуя не очень приятное продолжение.

– Как я сказала, плод крупный. По его размеру можно предположить, что срок беременности шесть месяцев. Я не сказала это клирикам, потому что в этом случае королева понесла сразу после первых родов, что маловероятно, либо непосредственно в Мэритском замке.

Рэн ладонью обхватил горло монахини:

– Никаких либо!

Она вцепилась ему в рукав. Её глаза вылезли из глазниц, дряблая кожа на лице вздулась и налилась кровью, из раззявленного рта вырвался хрип.

Рэн выпустил Болху, заложил руки за спину и произнёс спокойным тоном:

– Никаких либо.

– Я верю, – просипела она и закашлялась. Восстановив дыхание, вытерла слёзы. – Я верю нашей королеве. Она светлая, чистая, добрая. Но я обязана вас предупредить. Зная её предрасположенность к преждевременным родам… Королева должна разрешиться от бремени через пять месяцев. Если ребёнок родится раньше срока, снова поползут грязные слухи. После наказания монахов клирики больше не пойдут вам навстречу. Они не станут разбираться, доношенный ребёнок или недоношенный. Я выступлю в защиту королевы и возьму вину на себя. Скажу, что ошиблась, неправильно определила срок, и напомню, что я дважды говорила о крупном плоде. А вы убедите королеву солгать.

Оттолкнув Болху, Рэн вошёл в опочивальню.

Янара стояла возле окна и, кутаясь в пушистый платок, наблюдала за полётом снежинок.

Рэн обнял её сзади за плечи:

– Красиво!

– Красиво, – тихим эхом ответила она.

– Скоро мы будем смотреть в окно втроём. Не могу дождаться.

– Я тоже.

Рэн развернул Янару к себе лицом:

– О чём тебя спрашивала мать Болха?

– Была ли у нас с тобой половая связь до моей поездки в Мэритский замок.

– Что ты ответила?

– Правду. Сказала, что не было.

– Больше никому об этом не говори. Хорошо? – Рэн заглянул Янаре в глаза. – Об этом никто не должен знать.

– Почему?

– Потому что это никого не касается.

Янара виновато улыбнулась:

– Болха знает, что ты берёг меня.

– Она никому не скажет. – Рэн поцеловал Янару в лоб. – Я счастлив!

Провёл пальцами по её щеке и вышел из опочивальни.

Янара вновь уставилась в окно. Она безумно соскучилась по сыну и собиралась его проведать. Ждала, когда прекратятся дожди и подмёрзнет дорога. Но в животе неожиданно заворочался ребёнок. Она думала целую неделю: утаить от Рэна и отправиться в путь или признаться. Чашки весов склонялись то в одну сторону, то в другую. И когда желание уехать вроде бы перевесило, пришло понимание: обман раскроется и Рэн больше не позволит ей видеться с сыном.

В дверь постучали.

– Ваше величество, можно войти? – прозвучал голос Лейзы.

– Я уже разделась. Хочу принять ванну.

– Если вы не возражаете, я приду позже.

– Я буду ждать, – крикнула Янара и, усевшись перед зеркалом, достала из шкатулки письмо.

«Милая мамочка! У меня всё хорошо. Я хорошо сплю и хорошо кушаю. Я люблю тебя. А ещё я люблю смотреть на огонь и на красные листья. У меня отросли волосики. Беленькие, как у тебя. Меня все слушаются и никто не обижает. Написала Таян под диктовку герцога Мэрита».

Янара уткнулась лицом в лист бумаги и разрыдалась.