355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сьюзан Кулидж » Что Кейти делала потом » Текст книги (страница 5)
Что Кейти делала потом
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 15:16

Текст книги "Что Кейти делала потом"


Автор книги: Сьюзан Кулидж


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Да кто она такая, эта леди, из-за которой сюда приезжают и о которой спрашивают столько американцев? Наши англичане, похоже, не проявляют такого интереса.

– Она писала прекрасные романы, – объяснила Кейти, но старый служитель покачал головой:

– Я думаю, вы путаете, мисс, кого-то другого с той, что похоронена здесь. Здравый смысл подсказывает, что мы здесь, в Англии, услышали бы о ее книжках раньше, чем вы там, в Америке, если б они были какие-нибудь замечательные.

Вечером после возвращения в Лондон они обедали у кузин миссис Эш, о которых она говорила перед отъездом из Бернета доктору Карру. За столом Кейти оказалась рядом с необычным человеком – пожилым американцем, который прожил в Лондоне двадцать лет и знал его лучше, чем большинство лондонцев. Этот джентльмен, мистер Аллен Бич, увлекался изучением памятников старины, особенно старинными книгами, и половину времени проводил в Британском музее[53]53
  Британский музей (открыт в 1759 г.) – один из крупнейших в мире музеев, коллекции которого пополнялись с 1770 г. В Британском музее находится богатейшее собрание памятников искусства и материальной культуры стран Древнего Востока, Греции и Рима.


[Закрыть]
, а другую половину на аукционах и в антикварных магазинах на Уордор-стрит[54]54
  Лондонская улица, знаменитая своими антикварными магазинами.


[Закрыть]
.

Кейти посетовала на плохую погоду, помешавшую их планам.

– Такая досада! – сказала она. – Миссис Эш собиралась съездить в Йорк и Линкольн, во все кафедральные города и в Шотландию. И от всего этого нам пришлось отказаться из-за дождей. Так мы и уедем, почти ничего не увидев.

– Вы можете увидеть Лондон.

– Мы уже видели – то есть видели то, что видят все, кто сюда приезжает.

– Но есть так много того, чего люди, как правило, не видят. Как долго еще вы собираетесь пробыть здесь, мисс Карр?

– Неделю, я думаю.

– Почему бы вам не составить список старинных зданий, связанных с именами замечательных исторических личностей, и не посетить все их по очереди? Я сделал это на следующий год после моего переезда сюда. У меня это заняло три месяца. Было необыкновенно интересно. Я откопал немало любопытных историй и преданий.

– И почему бы мне, – воскликнула Кейти, осененная великолепной идеей, – почему бы мне не включить в этот список те места, о которых я знаю из книг – как исторических, так и художественных, – и те, где жили авторы этих книг?

– Конечно, это тоже неплохая идея, – сказал мистер Бич, обрадованный ее энтузиазмом. – После обеда я возьму карандаш и помогу вам составить такой список, если вы позволите.

Мистер Бич сделал больше, чем обещал. Он не только предложил список достопримечательностей, которые стоит посетить, и набросал план их осмотра, но и два дня по утрам сам ходил с ними по городу. Его великолепное знание Лондона сделало экскурсии еще увлекательнее. Вместе с ним все четверо (Мейбл всегда брали с собой: для нее, по словам Эми, это была такая замечательная возможность развить свои умственные способности) посетили Чартер-хаус, где учился Теккерей, и примыкающий к Чартер-хаусу Дом Бедных Братьев, где полковник Ньюком отвечал: «Adsum!» – на перекличке обитателей приюта[55]55
  Чартер-хаус – дом для престарелых в Лондоне. Раньше там была и школа для мальчиков. Теккерей Уильям Мейкпис (1811–1863) – английский писатель. Полковник Ньюком – герой романа Теккерея «Ньюкомы» (1853–1855). Adsum! – Я здесь! (лат.)


[Закрыть]
. Они взглянули на маленький домик на Керзон-стрит, о котором, вероятно, думал Теккерей, когда описывал домик Бекки Шарп, и другой дом – на Рассел-сквер, – без сомнения, именно тот, где Джордж Осборн ухаживал за Эмилией Седли[56]56
  Бекки Шарп, Джордж Осборн, Эмилия Седли – герои романа Теккерея «Ярмарка тщеславия» (1847–1848).


[Закрыть]
. Они посетили службу в прелестной старой церкви Св. Девы Марии в Темпле и думали там об Айвенго, Бриане де Буагильбере и прекрасной еврейке Ребекке[57]57
  Темпл – архитектурный комплекс в центральной части Лондона. Церковь Св. Девы Марии – старинная лондонская церковь, один из пяти оставшихся в Англии средневековых храмов круглой формы; возведена в XI–XII вв. Айвенго, Бриан де Буагильбер, еврейка Ребекка – герои романа «Айвенго» (1820) английского писателя В. Скотта (1771–1832).


[Закрыть]
. Оттуда мистер Бич повел их в Лемб-корт, где вместе жили в меблированных комнатах Пенденнис и Джордж Уоррингтон, и в Брик-корт, где столько лет прожил Оливер Голдсмит, и к маленькой квартирке, где провели так много горестно-счастливых дней Чарлз и Мэри Лэм[58]58
  Пенденнис и Джордж Уоррингтон – герои романа Теккерея «Пенденнис» (1848–1850). Оливер Голдсмит (1728–1774) – английский писатель. Чарлз Лэм (1775–1834) – английский писатель, поэт, критик и эссеист. В 1797 г., после бурных и трагических событий в семье (его отец впал в слабоумие, сестра, Мэри-Энн, в припадке безумия пыталась заколоть ножом их мать, а сам Чарлз перенес единственный за свою жизнь приступ мании), он поселился в Лондоне и посвятил себя литературной работе и уходу за сестрой, которая в ее светлые периоды становилась соавтором его произведений.


[Закрыть]
. На другой день они поехали к Белым Братьям из-за лорда Гленуорлока и старого права убежища, как оно описано в «Богатстве Найджела», и заглянули в Бетнел-Грин, где жил Слепой Нищий со своей «Красавицей Бесси», и в старую тюрьму Маршалси, интересную тем, что о ней говорится в «Крошке Доррит»[59]59
  Лорд Гленуорлок – герой романа В. Скотта «Богатство Найджела». Бетнел-Грин – район в восточной части Лондона. Слепой Нищий и «Красавица Бэсси» – отец и дочь, герои народной английской баллады XV в., сюжет которой использовали позже в своих произведениях несколько поэтов в драматургов. «Крошка Доррит» (1855–1857) – роман Ч. Диккенса. Тюрьма Маршалси – долговая тюрьма в Лондоне, описанная в романе «Крошка Доррит».


[Закрыть]
. Они также сходили посмотреть на дом Мильтона и церковь Св. Джайлза, в которой он похоронен, и долго стояли перед Сент-Джеймсским дворцом, пытаясь выяснить, какие из окон были окнами мисс Берни, когда она состояла камеристкой при печальной памяти принцессе Шарлотте[60]60
  Мильтон Джон (1608–1674) – выдающийся английский поэт и общественный деятель. Сент-Джеймсский дворец – бывшая королевская резиденция. Мисс Фанни Берни (1752–1840) – английская писательница, фрейлина при королевском дворе. Шарлотта Августа (1796–1817) – английская принцесса; безвременная кончина помешала ей вступить на престол.


[Закрыть]
. И еще они осмотрели Патерностер-роу и дом номер 5 по Чейни-уок, навсегда освященный памятью о Томасе Карлейле, и Уайтхолл, где когда-то было выставлено для торжественного прощания тело королевы Елизаветы и где был обезглавлен король Карл, и парадные покои в Холланд-хаусе, и по невероятно счастливой случайности видели мельком Джордж Элиот[61]61
  Патерностер-роу – центр оптовой книжной торговли в Лондоне. Чейни-уок – небольшая фешенебельная улица в Лондоне. Томас Карлейль (1795–1881) – английский публицист, историк, философ, жил с 1834 г. до самой смерти в доме № 5 на Чейни-уок; позднее этот дом был превращен в мемориальный музей. Уайтхолл – с первой половины XVI в. и до конца XVII в. главный королевский дворец. Королева Елизавета – см. сноску 47. Король Карл (Карл I) (1600–1649) – английский король (с 1625 г.) из династии Стюартов, потерпел поражение в гражданской войне и был казнен по приговору суда. Холланд-хаус – лондонский дворец XVII в. с примыкающим к нему дворцом (назван по имени владельца, лорда Холланда). В XVIII – начале XIX в. стал местрм встреч политических деятелей оппозиции и писателей. Джордж Элиот – псевдоним английской писательницы Мэри-Энн Эванс (1819–1880).


[Закрыть]
, выходившую из кеба.

Она на минуту остановилась, пока расплачивалась с возницей, и Кейти смотрела на нее как тот, кто видит в последний раз, и унесла в памяти отчетливое изображение некрасивого, но интересного, необычного лица.

Столько нужно было увидеть и сделать, что неделя пролетела совсем быстро, и последний день наступил прежде, чем они почувствовали себя хоть сколько-нибудь готовыми покинуть то, что Кейти назвала «Англией, знакомой по книгам». Миссис Эш решила, что им лучше переправиться на континент через порты Ньюхейвен и Дьепп, так как кто-то сказал ей, что в этом случае им будет легко и удобно посетить по пути в Париж красивый старый город Руан. Только что преодолевшим Атлантику путешественницам казалось, что переправиться через Ла-Манш – пара пустяков, и они с философским спокойствием, порожденным неведением, готовились к ночи, которую им предстояло провести на дьеппском пароходике. Они быстро были выведены из заблуждения!

Ла-Манш имеет свой собственный, присущий только ему, характер, отличающий его от всех других морей и проливов. Он, кажется, сделан капризным и упрямым самой природой и нарочно размещен так, чтобы служить барьером между двумя народами, которые слишком не похожи, чтобы легко понять друг друга, и которых делает менее опасными соседями эта полезная естественная преграда, затрудняющая сообщение между ними. В ту ночь, когда его пересекали наши путешественницы, «зыбь» была хуже, чем обычно; пароходу приходилось дюйм за дюймом пробивать себе путь среди волн. И ох какой это был маленький пароход! И ох какая длинная ночь!

Глава 6
По другую сторону
Ла-Манша

Рассвет уступил место дню, и близился полдень, когда маленький отважный пароходик добрался до родного порта. Опоздание составило несколько часов; парижский поезд, очевидно, давно уже ушел, и Кейти чувствовала себя удрученной и несчастной, когда выбралась из ужасной общей каюты для дам на палубу, чтобы бросить первый взгляд на Францию.

Солнце прорывалось сквозь туман со слезливой улыбкой, его слабые лучи ложились на беспорядочное скопление каменных дамб, более высоких, чем палуба судна, и рассеченных похожими на каналы протоками, по лабиринту которых пароходик медленно пробирался к пристани. Подняв глаза, Кейти увидела множество людей, собравшихся посмотреть, как пароход входит в порт, – рабочие, крестьяне, женщины, дети, солдаты, служащие таможни расхаживали туда и сюда, и все в этой толпе говорили одновременно, и все говорили по-французски.

Не знаю, почему это так поразило ее. Она, разумеется, знала, что люди в тех странах, куда она поедет, будут, по всей вероятности, говорить на своих языках, но почему-то вид бойко тараторящей толпы, в которой каждый явно чувствовал себя вполне непринужденно со своими французскими глаголами в прошедшем времени и сослагательном наклонении и никогда не имел надобности заглядывать в Оллендорфа[62]62
  Популярные в XIX в. учебники, составленные X. Г. Оллендорфом (1803–1865), разработавшим особый метод самостоятельного изучения языков.


[Закрыть]
или в словарь, привел ее в смятение.

«Боже мой! – сказала она себе. – Даже младенцы и те понимают по-французски!» Она мучительно старалась вспомнить то, что когда-то знала по-французски, но, казалось, мало что удержалось у нее в голове после ужасов минувшей ночи. «Ах, как же называется у них ключ от чемодана? – спрашивала она себя. – Все они начнут задавать вопросы, а я ни слова не смогу сказать, и миссис Эш будет еще больше ошибаться, я знаю». Она увидела, как таможенные чиновники подскакивают к пассажирам, один за другим выходящим на пристань, и сердце у нее упало.

Но все же, когда очередь дошла до наших путешественниц, все оказалось не так уж плохо. Приятная внешность и любезные манеры сослужили Кейти хорошую службу. Она не была так уверена в себе, чтобы говорить много, но чиновники, кажется, понимали ее без слов. Они кивали и жестикулировали, быстро вставляли и вынимали ключи, и удивительно скоро было объявлено, что все в порядке, багаж прошел досмотр и он и его владелицы могут проследовать на железнодорожную станцию, которая, к счастью, была совсем рядом.

Из расспросов выяснилось, что до четырех часов дня поездов на Париж нет.

– Пожалуй, я даже рада, – заявила бедная миссис Эш. – Я чувствую себя слишком измученной, чтобы двигаться. Я полежу здесь на диване, а вы, Кейти, дорогая, посмотрите, пожалуйста, где здесь можно поесть, и возьмите какой-нибудь завтрак для себя и для Эми, а мне пришлите чашечку чая.

– Мне не хочется оставлять вас одну, – начала Кейти, но в эту минуту появилась приятная пожилая женщина – очевидно, служительница зала ожидания – и с потоком французских слов, смысл которых никто из них не мог уловить, но звучавших явно сочувственно, налетела на миссис Эш и принялась устраивать ее поудобнее. Из одного стенного шкафа она извлекла подушку, из другого одеяло и мгновенно вложила первую под голову миссис Эш, а вторым закутала ее ноги.

– Pauvre madame, – сказала она, – si pale! Si souffrante! Il faut avoir quelque chose à boire et à manger tout de suite.[63]63
  Бедная мадам, такая бледная! Такая несчастная! Нужно сейчас же что-нибудь выпить и съесть (франц.).


[Закрыть]

И она засеменила через зал к двери, выходившей в ресторан, а миссис Эш улыбнулась Кейти и сказала:

– Вот видите, вы преспокойно можете оставить меня. Обо мне позаботятся.

И Кейти, и Эми вышли в ту же дверь в buffet[64]64
  Буфет (франц.).


[Закрыть]
и сели за маленький столик.

В таком помещении завтракать было особенно приятно. Там было много окон с очень прозрачными, блестящими стеклами и очень чистыми короткими занавесками из муслина, а на подоконниках стояли рядами цветущие растения в горшках – ноготки, бальзамин, настурция, многоцветная герань. Громко распевали две птички в клетках; пол был натерт воском до стеклянного блеска. Ничто не могло быть белее мраморных столов, если, конечно, не считать салфеток, лежавших на них. А какой великолепный завтрак был вскоре подан – прекрасный кофе в широких чашечках, рассыпчатые булочки и сухарики, омлет с тонким ароматом приправ, вареная курица, маленькие кусочки свежесбитого масла в форме ракушек, а на вкус как загустевшие сливки и горшочек какого-то вкусного варенья. Эми подняла полные восхищения глаза, взглянула на Кейти и, заметив: «Я думаю, что Франция гораздо приятнее этой старой Англии», энергично принялась за еду. И сама Кейти тоже почувствовала, что этот завтрак в привокзальном ресторане – образчик того, чего они могут ожидать в будущем; они в самом деле прибыли в страну изобилия.

Подкрепившись отличной едой, Кейти почувствовала, что ей по силам прогуляться, и, убедившись, что у миссис Эш есть все, что ей нужно, они с Эми (и Мейбл) отправились одни осматривать Дьепп. Не знаю, считают ли обычно путешественники этот город интересным местом, но Кейти он показался именно таким. Здесь была очень старая церковь, несколько необычных построек в стиле двухвековой давности, и даже более современные улицы имели непривычный для Кейти вид. Сначала девочки отваживались лишь раз-другой свернуть в боковые улочки, стараясь запоминать каждый угол и то и дело возвращаясь обратно, чтобы взглянуть на вокзал и убедиться, что они не заблудились. Но спустя некоторое время Кейти, став смелее, решилась задать вопрос-другой прохожим по-французски и была удивлена и восхищена, обнаружив, что ее понимают. После этого она ощутила прилив отваги и, уже, не боясь заблудиться, повела Эми по длинной улице вдоль ряда магазинов – почти все они торговали изделиями из слоновой кости.

Изготовление изделий из слоновой кости – одно из основных производств в Дьеппе. Витрины и прилавки были заполнены изящнейшими гребнями и щетками для волос – как с замысловатыми серебряными и цветными монограммами, так и без них; были там и коробочки и шкатулки всех форм и размеров, украшения, веера, ручки для зонтиков, зеркала, рамы для картин больших и маленьких, кольца для салфеток.

Кейти особенно поразил нож для разрезания бумаги, имевший форму ангела с длинными изящными крыльями, которые поднимались над его головой и смыкались, образуя острие. Он стоил двадцать франков, и Кейти испытывала большое искушение купить его для Кловер или Розы Ред. Но она благоразумно сказала себе: «Это первый магазин, в который я зашла, и первая вещь, которую мне захотелось купить, и вполне вероятно, что потом я увижу вещи, которые понравятся мне больше, так что было бы глупостью купить этот нож. Нет, я не куплю его». И она решительно повернулась спиной к ангелу из слоновой кости и ушла.

Следующий поворот привел их на маленький красочный рынок, где старушки в белых чепцах сидели рядом с корзинами и коробками, полными яблок, груш и разнообразной необычной зелени и овощей, незнакомых Кейти. В мелких корытцах с морской водой плескалась рыба всех форм и цветов. Были здесь и кучи чулок, напульсников и шарфов из ярко-голубой и красной шерсти, и грубая глиняная посуда, покрытая глазурью, с яркими узорами. Лица женщин были смуглыми и морщинистыми, среди них не было красивых, но черные глаза были полны живости и ума, а руки всех до одной были заняты вязальными спицами. И пока мелькали и позвякивали спицы, языки двигались так же быстро, занятые болтовней или спором из-за цены, без остановки или промедления, хотя покупателей было немного и торговля шла вяло.

Вернувшись на вокзал, они обнаружили, что в их отсутствие миссис Эш поспала, и теперь ей было гораздо лучше, так что, заметно повеселев, они заняли свои места в четырехчасовом поезде, которому предстояло довезти их до Руана. Кейти сказала, что, выбирая гостиницу, они, как волхвы[65]65
  Волхвы – в Библии восточные мудрецы (Каспар, Мельхиор и Валтасар), которые пришли поклониться новорожденному Христу. К месту рождения Христа их привела звезда, которая шла весь путь перед ними (Евангелие от Матфея, гл. 2, стих 9).


[Закрыть]
, «следуют за звездой», так как за неимением лучшего советчика они обратились к путеводителю Бедекера и выбрали одну из тех гостиниц, которые были отмечены звездочкой[66]66
  Звездочками в путеводителе были отмечены гостиницы, особо рекомендуемые вниманию путешественников. «Бедекер» – немецкое издательство, выпускавшее путеводители на разных языках по всем странам мира.


[Закрыть]
.

«Звезда» не обманула их доверия: «Отель де ла Клош», куда она привела их, оказался старым, интересным и очень приятным в своем роде. Спальни с выцветшей росписью на потолках и полинявшими пологами у кроватей были, по всей видимости, обставлены еще в то время, когда «Колумб пересек океан голубой», но все было чистое, и на всем был отпечаток старинной респектабельности. Окна столовой, построенной, очевидно, в более близкие к нам времена, выходили в квадратный дворик, где олеандры и лимонные деревца стояли в кадках вокруг небольшого фонтана, чье журчание и плеск приятно сливались со стуком ножей и вилок. В углу столовой находилось обнесенное перилами возвышение, на котором сидела за столом хозяйка заведения, занятая своими бухгалтерскими книгами, но успевающая следить за всем, что происходит в зале.

Миссис Эш прошла мимо этой особы, не обратив на нее внимания, как обычно поступают в подобных обстоятельствах американцы, но вскоре наблюдательная Кейти заметила, что все остальные, входя в зал или выходя, кивают хозяйке или обращаются к ней с какой-нибудь любезностью. Позднее, уже собираясь лечь спать, Кейти вспомнила об этом и вспыхнула.

«Какими невежливыми мы, должно быть, показались! – подумала она. – Боюсь, люди здесь думают, что у американцев ужасные манеры. Французы так вежливы; они говорили „Bonsoir“, и „Merci“, и „Voulez-vous avoir la bonté[67]67
  «Добрый вечер»… «Спасибо»… «Не будете ли вы добры» (франц.).


[Закрыть]
даже официантам! Что ж, выход один – я собираюсь исправиться. Завтра я буду так же вежлива, как остальные. Они подумают, что я чудесным образом изменилась к лучшему, проведя ночь на французской земле; ну и пусть! Я это сделаю».

Она была верна принятому решению, и на следующее утро поразила миссис Эш, поклонившись сидевшей на возвышении даме самым очаровательным образом и сказав ей «Bonjour, madame»[68]68
  «Добрый день, мадам» (франц.).


[Закрыть]
, когда они проходили мимо.

– Но, Кейти, кто эта женщина? Почему вы с ней говорите?

– Разве вы не видите, что все они так делают? Я думаю, она хозяйка гостиницы; во всяком случае, все ее приветствуют. И только обратите внимание, как мило эти дамы за соседним столиком говорят с официантом. Они не приказывают ему так, как делаем мы в Америке. Я заметила это вчера вечером, и мне так понравилось, что я решила: с сегодняшнего утра, как только встану, буду такой же вежливой, как французы.

И все время, пока они гуляли по великолепному старому городу, богатому резьбой, скульптурами и традициями, пока осматривали собор и удивительную церковь Сен-Уэн, и Дворец правосудия, и «площадь Девы», где была сожжена несчастная Жанна д'Арк[69]69
  Церковь Сен-Уэн – церковь старинного аббатства, основанного еще при римлянах и реорганизованного в VII в. архиепископом Сен-Уэном. Дворец правосудия – одно время здание казначейства, а позднее место заседаний парламента Нормандии; построен в XV в. Жанна д’Арк (1412–1431) – народная героиня Франции. Возглавляла освободительную борьбу французского народа против англичан во время Столетней войны (1337–1455). Сожжена на костре по приговору церковного суда, обвинившего ее в ереси и колдовстве.


[Закрыть]
и развеян по ветру ее пепел, Кейти не забывала о том, как следует вести себя, и улыбалась, и кланялась, и употребляла вежливые префиксы, произнося слова негромким, приятным голосом, и так как миссис Эш и Эми следовали более или менее ее примеру, я думаю, что гиды, извозчики и пожилые женщины, водившие их по зданиям, сочли, что воздух Франции оказывает поистине цивилизующее воздействие и что эти чужеземцы из варварских стран за морем теперь имеют шансы на то, чтобы стать такими же хорошо воспитанными, как если бы они родились в более благоприятствуемых частях света!

Париж выглядел очень современным городом после своеобразной пышности и средневековой атмосферы Руана. Комнаты для миссис Эш и ее спутницы были заказаны заранее в pension[70]70
  Пансион (франц.).


[Закрыть]
возле Триумфальной арки на площади Звезды[71]71
  Триумфальная арка была возведена в 1806–1837 гг. в честь военных побед французских революционных и наполеоновских войск.


[Закрыть]
, и туда они направились сразу по прибытии. Их комнаты оказались не в самом pension, но в доме рядом с ним – гостиная с шестью зеркалами, тремя часами и маленьким, узким, примерно фут[72]72
  Около 30 см.


[Закрыть]
шириной, камином; столовая, в которой помещались лишь стол и четыре стула; и две спальни. Убирать эти комнаты и подавать еду постояльцам была откомандирована горничная по имени Амандин.

Сырость, как написала потом в письме домой Кейти, была первым впечатлением от «веселого Парижа». Маленький огонек в маленьком камине был только что разведен, и стены, и простыни, и даже одеяла были холодными и влажными на ощупь. Первый вечер путешественницы провели за тем, что развешивали постельное белье возле огня и подкладывали уголь в камин; они даже поставили боком матрасы, чтобы те согрелись и просохли. Надо признать, что все это не очень воодушевляло. Эми простудилась, миссис Эш выглядела встревоженной, и Кейти дрогнула от тоски по Бернету, по такому безопасному и уютному родному дому.

Последовавшие за этим дни не были достаточно яркими, чтобы изгладить из памяти это впечатление. Казалось, что ноябрьские туманы последовали за нашими путешественницами через Ла-Манш, и Париж оставался закутанным во влажную пелену, охлаждавшую его обычный пыл и скрывавшую его обычно яркую внешность. Ездить в наемном экипаже с поднятыми окнами, выскакивая иногда, чтобы пробежать под моросящим дождем в какой-нибудь магазин, не было таким уж большим удовольствием, но это, похоже, было все, что они могли делать. Эми было еще тяжелее, так как простуда заставляла ее оставаться в помещении и лишала даже такого развлечения, как поездка в экипаже. Миссис Эш пригласила пожилую английскую служанку, которую ей очень рекомендовали, чтобы та приходила каждое утро приглядеть за Эми, пока сама миссис Эш и Кейти выезжают в город, и с этой почтенной функционеркой, чьи воззрения были сурового британского образца и чье знакомство с языками ограничивалось родным английским, бедная Эми была принуждена проводить большую часть времени. Ее единственным утешением было то, что эту невозмутимую служительницу удалось убедить принимать участие в уроках французского языка, которые Эми твердо положила себе давать Мейбл, пользуясь собственным маленьким словариком.

– Мне кажется, миссис Уилкинс делает успехи, – сказала она Кейти как-то вечером. – Она уже совсем неплохо произносит «biscuit glacé»[73]73
  Глазированный бисквит (франц.).


[Закрыть]
. Но я никогда не даю ей заглядывать в книжку, хотя она всегда хочет посмотреть. Если она хоть раз увидит, как эти слова пишутся, то уже ни за что не произнесет их правильно. Вы же знаете, они пишутся совсем не так, как читаются.

Кейти с болью в сердце смотрела на бледное личико и тоскующие глаза Эми. Восторг, который выражала девочка, когда после долгого скучного дня встречалась с матерью, был трогателен. Париж оказался очень triste[74]74
  Унылый, скучный, печальный (франц.).


[Закрыть]
для бедной Эми, даже при ее счастливой способности всегда чем-нибудь занять себя; и Кейти чувствовала, что чем раньше они уедут из Парижа, тем будет лучше. Поэтому, несмотря на радость, какую принесли ей краткие посещения Лувра[75]75
  Лувр – выдающийся памятник французской архитектуры в Париже, первоначально королевская резиденция, позднее был превращен в один из крупнейших в мире художественных музеев.


[Закрыть]
, и удовольствие, каким было ездить с миссис Эш и смотреть, как она покупает красивые вещи, и настоящее удовлетворение, какое она получила от одного безупречно сшитого уличного костюма, что позволила себе купить, – несмотря на все это, она была довольна, когда пришел последний день и портные – настоящие артисты в деле изготовления жакетов и пелерин – прислали наконец, с опозданием, последние заказанные вещи, и сундуки были упакованы. Виноваты в этом были скорее обстоятельства, чем Париж, но Кейти не полюбила, в отличие от большинства американцев, эту красивую столицу, и у нее отнюдь не возникло желания в «награду за добродетель» попасть туда после смерти![76]76
  Намек на известное высказывание американского писателя и художника Томаса Эпплтона (1812–1884): «Хорошие американцы после смерти попадают в Париж».


[Закрыть]
На карте Европы должны быть более интересные места как для людей, так и для духов – в этом она была уверена.

На следующее утро, когда они медленно ехали по Елисейским Полям и оглянулись, чтобы бросить последний взгляд на знаменитую Триумфальную арку, их внимание привлек какой-то движущийся яркий объект, смутно различимый в тумане. Это была веселая красная повозка с надписью «Bon Marché»[77]77
  «Дешево» (франц.).


[Закрыть]
, в которой везли на дом покупки обитателям жилых кварталов.

Кейти рассмеялась.

– Это символ Парижа, – сказала она, – я имею в виду, нашего Парижа. Все это было «Bon Marché» и туман!

– Мисс Кейти, – перебила ее Эми, – вам нравится Европа? Что до меня, то противней места во всю мою жизнь не видела!

– Бедная моя птичка, ее впечатления от Европы пока что довольно мрачные, и неудивительно, – сказала ее мать, – Ничего, дорогая, скоро, если только удастся, я найду для тебя что-нибудь более приятное.

– Бернет гораздо приятнее, чем Париж, – заявила Эми твердо. – Дождь там не льет все время, и я могу ходить гулять и понимаю все, что люди говорят.

Весь день поезд мчал их к югу, и каждый час менялся вид окружающей местности.

То они делали остановки в больших городах, кипевших, казалось, энергией. То они неслись через протянувшиеся на мили виноградники, где на лозах все еще висели бурые листья. Затем мелькали древнеримские руины, амфитеатры, виадуки, остатки стен или арки, или неожиданный холодок предвещал приближение гор, покрытые снегом вершины которых виднелись на горизонте. А когда длинная ночь кончилась и новый день пробудил их от прерывистой дремы, – о, как изменился мир! Осень исчезла, и лето, которое казалось им ушедшим, заняло ее место. Зеленые рощи колыхались вокруг, ветер играл свежей листвой, розы и штокрозы кивали, маня к себе из обнесенных белыми стенами садов, и, прежде чем путешественницы перестали восклицать и восторгаться, Средиземное море внезапно предстало перед их глазами – ярко-голубое, с белой бахромой пены, белыми парусниками, белыми чайками над волнами, а над всем этим небо, такое же ярко-голубое, с белыми облаками, медленно плывущими по нему, как парусники, дрейфующие внизу. Это был Марсель.

То, что было вокруг, казалось видением рая глазам, так недавно созерцавшим осеннюю серость и сумрак. Поезд мчал их вдоль прекрасного берега, где каждый изгиб или поворот дороги открывал перед ними новый вид моря и прибрежной полосы земли, или утес, увенчанный оливковым венком, или сверкающий горный пик. С каждой милей голубизна становилась ярче, ветер нежнее, пышная зелень гуще и все больше напоминающей лето. Иерские острова, Канн, Антиб остались позади, и затем, когда они обогнули длинный мыс, стал виден солнечный город, раскинувшийся на залитом солнцем берегу. Поезд замедлил скорость, и они поняли, что путешествие подошло к концу и они в Ницце.

Все вокруг казалось смеющимся от радости, когда они ехали по Promenade des Anglais[78]78
  Английская набережная (франц.).


[Закрыть]
и мимо Английского сада, где под акациями и пальмами играл оркестр. С одной стороны тянулся ряд сверкающих окнами отелей и pensions с балконами и полосатыми тентами, с другой – длинная желтая полоса песчаного пляжа, где на шалях и ковриках группами сидели дамы и резвились на солнышке дети, а за этой полосой раскинулось гладкое, без волн, море. Декабрьское солнце грело так же, как дома в конце июня, и была в нем та же нежность и ласка. Тротуары были заполнены толпами праздного вида людей, в которых явно угадывались отдыхающие. Хорошенькие девушки в приличествующих случаю парижских костюмах скромно прогуливались со своими матерями и в сопровождении кавалеров, среди которых время от времени попадались молодые люди в хорошо знакомой форме американского военно-морского флота.

– Интересно, – сказала миссис Эш, пораженная неожиданной мыслью, – не здесь ли, случайно, наша эскадра? – Она задала этот вопрос в тот момент, когда они входили в гостиницу, и швейцар, гордившийся тем, что понимает «этот английский», ответил:

– Mais oui, madame[79]79
  Да, конечно, мадам (франц.).


[Закрыть]
, эмэрикэнский флот здесь, то эсть не здесь, а в Вильфранш, всего в четырех милях отсюда, – это то же самое.

– Кейти, слышите? – воскликнула миссис Эш. – Наши корабли здесь, и «Начиточес», конечно же, среди них; и теперь у нас будет Нед, чтобы водить нас повсюду. В таком месте, как это, дамы всегда в затруднительном положении, если их никто не сопровождает. Я прямо-таки в восторге.

– Я тоже, – сказала Кейти. – Я никогда не видела военных кораблей, но всегда очень хотела на них посмотреть. Как вы думаете, они позволят нам подняться на борт?

– Ну конечно же! – И миссис Эш обратилась к швейцару: – Дайте мне, пожалуйста, листок бумаги и конверт… Я должна сразу же сообщить Неду, что мы здесь.

Миссис Эш написала и отправила записку, прежде чем они поднялись наверх, чтобы снять шляпки. Казалось, она надеялась, что весть о ее приезде может отнести ее брату какая-нибудь птичка, – так часто подбегала она к окну, словно ожидая увидеть его. Она была слишком взволнованна, чтобы прилечь или уснуть, и, после того как они с Кейти пообедали, предложила выйти прогуляться по берегу.

– Может быть, мы случайно встретим Неда, – обронила она.

Неда они не встретили, но не было недостатка в красотах, способных завладеть их вниманием. Песчаный берег был гладким и твердым, как пол. Нежно-розовый свет начинал окрашивать западный край неба. На севере высились сверкающие пики Приморских Альп, и то же розовое сияние появлялось на них тут и там, окрашивая в теплые цвета их серые и белые склоны.

– Интересно, что бы это могло быть? – сказала Кейти, указывая на скалистый мыс, ограничивавший песчаную полосу на востоке. Там стояло живописное каменное здание с массивными башнями и островерхими крышами. – Похоже и на дом, и на замок. Я думаю, это здание просто очаровательно. Как вы полагаете, там живут люди?

– Может быть, спросим у кого-нибудь? – предложила миссис Эш.

Как раз в этот момент они подошли к мелкой речке, берега которой соединял мост. На ее покрытом галькой берегу стояло несколько женщин, стиравших белье примитивнейшим способом – они клали его в воду на камни и били деревянным вальком, пока оно не станет белым. Про себя Кейти решила, что у белья мало шансов выдержать такую процедуру чистки, но вслух она этого не сказала, а лишь, последовав совету миссис Эш, спросила, стараясь произносить французские слова как можно правильнее, что за здание стоит на мысе.

– Celle-la? – отозвалась пожилая женщина, к которой она обратилась. – Mais c'est la Pension Suisse[80]80
  То?.. Да это Швейцарский пансион (франц.).


[Закрыть]
.

– Pension! Это, значит, меблированные комнаты! – воскликнула Кейти. – Как, должно быть, интересно там жить!

– Что ж, почему бы нам не поселиться там? – сказала миссис Эш. – Мы ведь собирались поискать себе хорошие комнаты, как только отдохнем с дороги и оглядимся. Давайте пойдем и посмотрим, что это за Pension Suisse. Если внутри он так же хорош, как снаружи, то, думаю, лучшего и желать нельзя.

– Ах, я так надеюсь, что не все комнаты заняты! – сказала Кейти, с первого взгляда влюбившаяся в Pension Suisse. Она почувствовала, что немало удручена тревогой, когда они подошли к двери и позвонили в колокольчик.

Швейцарский пансион оказался и внутри таким же очаровательным. Из-за большой толщины каменных стен оконные проемы были очень глубокими. На широких подоконниках створчатых окон лежали красные подушки, на которых можно было сидеть или полулежать. Из каждого окна открывался великолепный вид, так как из тех окон, что не выходили на море, были видны горы. К тому же пансион далеко не был заполнен постояльцами. Несколько номеров стояли пустые; и Кейти почувствовала себя так, словно прямиком вошла на страницы какого-нибудь романа, когда миссис Эш сняла на месяц восхитительный номер из трех комнат – гостиной и двух спален – в круглой башне с нависающим над водой балконом и боковой дверью, за которой была лестница, ведущая в маленький садик, укрывшийся за каменными стенами, где росли высокие вечнозеленые кусты и лимонные деревца и воздух был напоен ароматом желтофиоли. Кейти была безгранично довольна.

– Я так рада, что приехала сюда! – сказала она миссис Эш. – Я никогда не признавалась вам прежде, но несколько раз – когда нам было плохо в море, и когда все время шел дождь, и после того как Эми простудилась в Париже – я пожалела, на минуту или две, что мы поехали в Европу. Но теперь я ни за что на свете не согласилась бы оставаться в Бернете! Это совершенно великолепно! Я рада, рада, что мы здесь, и нам предстоит чудесно провести время, я знаю!

Они выходили из снятых ими комнат в холл здания, когда Кейти произнесла эти слова, и две дамы, проходившие по коридору, обернулись на звук ее голоса. К своему огромному удивлению, Кейти узнала в них миссис Пейдж и Лили.

– Как, кузина Оливия, это вы? – бросившись вперед, воскликнула она с теплым чувством, какое естественно возникает у человека, когда он видит знакомое лицо в чужих краях.

Вид у миссис Пейдж был скорее озадаченный, чем приветливый. Она подняла лорнет к глазам и, казалось, не могла вспомнить, кто такая Кейти.

– Это Кейти Карр, мама, – объяснила Лили. – Ну и сюрприз, Кейти! Кто бы мог подумать, что мы встретим тебя в Ницце?

В тоне Лили явно не было восторга. Она была красивее, чем когда-либо, как сразу заметила Кейти, и одета в красивое платье из мягкого коричневого бархата, которое прекрасно гармонировало с цветом ее лица и светлыми волнистыми волосами.

– Кейти Карр! Так оно и есть! – признала миссис Пейдж. – Вот уж действительно сюрприз. Мы и понятия не имели, что ты за границей. Что привело тебя сюда, так далеко от Танкета… Бернета, я хочу сказать. С кем ты здесь?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю