Текст книги "Темная сторона города (сборник)"

Автор книги: Святослав Логинов

Соавторы: Наталья Резанова,Далия Трускиновская,Дмитрий Колодан,Владимир Аренев,Мария Галина,Тим Скоренко,Андрей Сенников,Надежда Штайн,Василий Щепетнев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Загробный детектив (Далия Трускиновская)

Евдокии Кудрявцевой – с искренней благодарностью

В ночь с 5-го на 6 июля 1898 года домовладельцы, живущие на Большой Купеческой, их семьи и постояльцы были разбужены выстрелами. Перестрелка была короткая. Выглянув в окна и убедившись, что нигде нет пожара, обыватели улеглись спать.

Наутро полицейские сыщики обходили дома справа и слева от участка, недавно приобретенного негоциантом Зибенштейном, спрашивали о количестве выстрелов, о прочих звуках, о точном времени пальбы и о тому подобных глупостях. Обыватели поняли, что револьверной стрельбой баловались в будущем Зибенштейновом доме, который строили с прошлого года и уже подвели под крышу. Владелец оптового склада колониальных товаров Лабуцкий по вечерам играл в трактире с частным приставом Беренсом на бильярде и по дружбе спросил его, что случилось.

– Да вроде ничего не случилось, – сказал Беренс. – Может, студенты дурака валяли. Стекла в первом этаже перебиты, и все.

Студентов не поймали, собранные сыщиками гильзы выбросили, стекла Зибенштейн купил новые – так это дело и забылось.

А меж тем особняк, еще не став настоящим домом, приобрел первого жильца.

Это был столичный житель Адам Боннар, забравшийся в провинциальный портовый город по важной причине – он служил в частном сыскном бюро и преследовал плохого человека, лишившего жену самого обер-полицмейстера фамильных бриллиантов. Бриллианты отнюдь не были украдены, а просто исчезли при очень сомнительных обстоятельствах – были там и тайные визиты полицмейстерши в некую гостиницу, и вранье насчет помирающей тетушки, и сплетни прямо в каком-то гомерическом количестве. Потому-то пострадавший супруг через подставное лицо обратился к светилам частного сыска.

Как Адам, идя по следу, оказался в недостроенном доме, кто именно там его встретил, чья пуля вошла в сердце, когда в подвале образовалась яма глубиной в целых два аршина, куда потом подевались лопаты – не суть важно. Злодеи закопали тело неудачника и разбежались.

Менее всего они могли предположить, что такая смерть – вернейший путь к бессмертию. Уже на следующую ночь Адам бродил по особняку, плохо понимая, что с ним случилось.

Привычка сопоставлять факты и делать выводы очень пригодилась – вскоре Адам догадался, что стал привидением, привязанным к дому надолго – видимо, до того дня, когда найдут его прах, захоронят по-человечески и отпоют. Но особняк Зибенштейна строился на века, пол в подвале замостили каменными плитами, и мало надежды было, что кому-то придет в голову под ними ковыряться.

Адам погоревал и понял, что нужно чем-то занять себя. Он привык жить деятельно, весело и боялся, что скучное существование привязанного к дому привидения – вернейший путь к безумию.

Он наблюдал за строителями, видел их мелкие хитрости, бродил по саду, слышал, как за высоким забором в кустах дважды в неделю возится парочка, и вычислял: отчего дважды в неделю, кем служит кавалер, если в иные дни занят, и почему бы им не пожениться.

Сперва его мир был ограничен этим забором. При попытках перелезть или перепрыгнуть (Адам мог теперь подскакивать на сажень в высоту) бывшего сыщика отбрасывало нечто вроде прозрачной натянутой простыни. Но однажды ночью он обнаружил, что обойщики и декораторы не заперли ворота. Ночь была лунной, и от щели между створками начиналась светлая дорожка. Адама осенило, он пошел по ней – и даже пересек улицу.

Покойный сыщик был убежден в своей незримости – ведь слонялся же он по вечерам среди маляров и паркетчиков, а его никто не видел. И он даже испугался, услышав хриплый бас:

– Ого! Еще одно несчастное создание навеки к сей скорбной юдоли прилепилось!

Адам еще не отвык при опасности хвататься за револьвер, вот только оружия теперь не имел – непонятным образом вся его одежда, включая хитрые новомодные подтяжки для носок, перешла в призрачное состояние, а револьвер – дудки!

– Не трепещи! – прорычал бас. – Пива желаешь ли?

– Пива? То есть как?

Адам за то время, что состоял в привидениях, ни аппетита, ни жажды не испытывал, что его немного огорчало – при жизни он был любитель хорошего застолья и часы, проведенные за столом в хорошей компании, считал самыми полноценными. Ему сильно недоставало ритуала – с усаживанием, расправлением салфетки, поклонами кельнера или полового, шутками сотрапезников, сосредоточенным выбором блюд и вин, тостами и кулинарными комментариями.

– А вот! – И перед Адамом предстал бородатый призрак в коричневой рясе, с непокрытой головой и с бочонком на плече.

– И что, оно… льется?.. – растерянно спросил Адам.

– И как еще льется, чадо! Имя свое почтенное соблаговоли изречь.

– Адам Боннар, к вашим услугам.

– А я, чадо, брат Альбрехт, бенедиктинского ордена недостойная овца. Подноси уста!

– Как это – уста?

– Кознями сатанинскими я пивом-то снабжен, а кружки мне не дали. Вот – брожу, чая обрести собрата, кой подержал бы для меня бочонок, а я для него подержу. В одиночку пить не то чтоб несподручно, а вовсе даже невозможно.

Призрачное пиво оказалось неплохим, и Адам подивился тому, что у призраков сохраняются вкусовые ощущения. Вот только пить, приспосабливаясь к дыре в бочонке, оказалось неудобно.

– Соседи, стало быть, – сказал брат Альбрехт. – Сие славно и пользительно. Будет с кем словцом перемолвиться. Тебя, чадо, как угораздило?

Адам рассказал историю с бриллиантами.

– Ну и дурак ты, чадо, – заметил брат Альбрехт. – Заманить себя позволил – вот и слоняйся теперь до скончанья века, пока умом не тронешься, как наш гусар. Хотя он, может, в безумии скончался, того знать не могу, ибо на вопросы не отвечает, а чуть что – за саблю хватается.

– Тут и гусар есть?

– А также гусарова кобыла! Я полагаю, он лет с сотню как переселиться изволил. И с кобылой вместе. Ты, чадо, знай – я в скорбной юдоли четыреста лет обретаюсь, я тут старший. Был еще рыцарь Тагенбург, да пропал, а веселый был рыцарь! Сядет, бывало, под окошком и поет, и поет! Заслушаешься! Сдается, извели рыцаря. Не всем пенье нравится, а сосудам сатанинским так и вовсе оно противно.

– Кому?

– Бабам! Ибо всякая баба есть сосуд скверны и вместилище соблазна, – брат Альбрехт вздохнул. – Есть у нас и свое вместилище, у реки является. Я туда не хожу, дабы не оскверниться. Тагенбург от старости позабыл, у которого окна свои серенады распевать, то там, то сям садился. А голос-то людишкам слышен…

– Как это слышен? – удивился Адам. – Я в своем доме нарочно кричал – сам себя слышу, а маляры меня – нет.

– А это, чадо, нашего закона исполнение. Не понять, кара или награда, а только чего в смертный час сильнее всего желал – то и получаешь. Только радости от того мало. Тагенбург вот желал для красавицы такое спеть, чтобы услышала и снизошла… то есть на ложе грешной страсти снизошла. Ну вот, ему голос дан. Я, когда меня обломками башни завалило, в бред впал, пить просил, но не воды, а пива. Вот оно, пиво. И все не кончается. А который год уж пью. А ты, чадо, чего желал?

– Я бриллианты найти желал, – признался Адам. – Думал, у них бриллианты при себе…

– Ох ты, святой Гервасий и все присные его! Искать тебе, чадо, теперь те камушки до второго пришествия, – сделал вывод брат Альбрехт. – Вот отчего ты остался, а не вознесся. Я для пива сдуру остался, ты – для камушков. Тот сосуд скверны, что у реки шатается, тоже чего-то, видать, горячо возжелал. Оттого-то ты, полагаю, и не мог выйти за пределы забора – тебе казалось, будто камушки где-то в доме.

– Так вот, вышел же!

– По лунной дорожке?

– Да!

– Это тебе удача выпала. По лунной дорожке далеко зайти можно. Главное – метку оставить. Меня отец Теофраст научил. Он являлся, потому что не отпели. А как отпели – вознесся. Уж от кого он эту мудрость перенял – на спрашивай, не ведаю. При мне денег, когда помирал, было – разбитый горшок с талерами, на полгорода их хватило, потому и шастаю. Чей горшок – неведомо, но коли я, помирая, на нем лежал, выходит, мой. У тебя, чадо, талеры или фердинги при себе есть?

Адам покопался в карманах, сильно сомневаясь в успехе, – если револьвер не перешел в призрачное состояние, то и деньги, видно, тоже. Но несколько монеток, завалившихся за подкладку, нашлось – наверно, сила, создавшая призрачную плоть, их просто не заметила.

– Клади сюда, в крапиву, – велел брат Альбрехт. – Теперь ты и без лунной дорожки дойдешь до сего места. Ибо тут твое имущество – имеешь право! Но учти – выходить за ворота можешь только ночью. Шастать по своему обиталищу – когда угодно, а за пределы – от восхода до заката.

– Это как? – удивился Адам.

– От лунного восхода до лунного заката, бестолковое чадо!

Посидели на лавочке у ворот, выпили еще пива, потолковали о сосудах скверны и с рассветом разошлись.

Иметь приятеля для призрака – сперва праздник, потом – дело привычное, наконец – тяжкий крест. Брат Альбрехт рассказал все монастырские истории и повторил их раз двести, Адам рассказал все подвиги частного сыскного бюро и повторил их раз триста, после чего оба как-то одновременно устали от дружеского общества, и даже бездонный бочонок с пивом был бессилен помочь. А время шло, события мельтешили, опять людишки стреляли, пушки грохотали, дома рушились, особняк неоднократно поменял жильцов, над подвалами, оставшимися от бенедиктинского монастыря, возвели дивное здание в двадцать этажей, на которое и смотреть было страшно.

Разумеется, за это время Адам не нашел и следа пропавших бриллиантов, хотя раскрыл несколько преступлений поблизости от особняка просто так, из любви к искусству, чем очень порадовал брата Альбрехта. Жаль, что донести имя главного злоумышленника до людей не удалось.

В один прекрасный день Адам сидел в особняке, который теперь, как в конце позапрошлого века, опять занимала одна семья, и смотрел телевизор. Сам он включать эту штуковину не мог, вся надежда была на хозяйку, красивую женщину, целыми днями смотревшую бесконечные истории про других красивых женщин. Брат Альбрехт, который мог приходить в особняк, от телевизора наотрез отказался. Он сказал, что в земной жизни вместилища соблазна многим ему напакостили и вовсе незачем смущать собственный покой, глядя, как они предаются разврату.

Вошел супруг дамы, к которому Адам чуточку ревновал.

– Ну, все о’кей, можно собираться, – сказал он. – Послезавтра вылетаем – и целых две недели я твой!

– На Сардинию? – спросила женщина.

– Как ты просила – на Сардинию! Просто лежать на берегу и балдеть! А что?

– Но ведь это не какая-нибудь рыбацкая деревня? Там есть хоть пара ресторанчиков?

– Наверно. В отеле точно что-то есть. Но мой тебе совет – все ценное оставить дома. Давай-ка собирай свои блестяшки, я их запру в сейф.

Адам, хотя и охотился за бриллиантами, не очень в них разбирался. Из любопытства он проследил, как супруги собирают бархатные коробочки с украшениями в железную коробку и как прячут ее в замечательный сейф, отыскать который было совсем непросто – он был вмурован в перекрытие между этажами, и дверца открывалась в ванную.

– Надо было теткины камушки сдать на экспертизу, – сказала хозяйка. – Я все думала – Финкельману или Гроссу, собиралась, собиралась… С одной стороны, Финкельман может найти хорошего покупателя…

– С другой – черт ее, покойницу, знает, откуда она взяла эти камушки. Про нее всякое говорили. Пусть пока полежат. Торопиться некуда, – прервал супруг. – Найдем кого понадежнее Гросса или Финкельмана. В худшем случае – отдадим камни заново огранить, на оправу охотники найдутся… Где они?

– В спальне.

– Ну так неси сюда, чего ты ждешь?

Три длинные кожаные коробочки не сразу удалось пристроить в сейф.

– Теперь главное – не забыть включить сигнализацию, – напомнила хозяйка.

– Этим пусть Столешников занимается. Я его попросил – он эти две недели у нас поживет. Будет по вечерам включать свет и музыку.

– Это ты хорошо придумал.

Столешников был подчиненным хозяина, подчиненным-неудачником: все попытки сделать из него по старой дружбе делового человека были обречены на крах скорый и беспощадный. В конце концов он стал чем-то вроде доверенного лица и исполнителя мелких несложных поручений, это его устраивало, да и хозяина тоже – кто-то же должен организовать ремонт холодильника и доставку дров для камина.

Этот человек Адаму нравился – он был тихий, кроткий, деликатный, старался лишний раз о себе не напоминать. И он был благодарен за все, как будто не получал награду за труд, а просил милостыню. Еще Столешников любил интересные книжки, и Адам заранее радовался тому, что будет через плечо читать всякие заковыристые истории про английских, французских и американских сыщиков. Это было лучше всякого телевизора.

Хозяева уехали, четыре дня Адам со Столешниковым жили в особняке душа в душу. На пятый стряслась беда.

Адам вышел прогуляться и выпить пива с братом Альбрехтом. К тому времени он уже имел четыре маршрута за пределами двора, помеченные монетками. Один удалось проложить прямо к многоэтажному дому, под которым лежали почти истлевшие косточки брата Альбрехта. Больше монеток не было.

– Ходил к мосту, гусара встретил, – рассказывал брат Альбрехт. – Чем дальше, тем хуже. Уже и саблей машет, когда скачет на кобыле по мосту. Раньше просто в полнолуние садился верхом, носился по городу, выезжал на мост галопом и посреди реки рушился в воду. Теперь же – с саблей. Людишек пугает до полусмерти.

– Отчего его видят? – спросил Адам.

– Я ж тебе, чадо, толкую – видать, перед дурацкой своей кончиной возжелал, чтобы все видели, как он несется по наплавному мосту и в пучине гибнет. Вот оно и сбылось. Там, на дне, его косточки, видно, лежат, вместе с кобыльими. И мост уж не тот, он лет сто как каменный, а наш дурак никак не угомонится… вот кара так уж кара… чадо! Слышишь? У тебя там что-то делается неладное!

Адам помчался к особняку. Теперь и он разбирал голоса. Брат Альбрехт, взгромоздив на плечо бочонок, летел следом.

В особняке их встретил Столешников. Точнее сказать, Столешниковых было двое. Один лежал на полу, скрючившись, держась за простреленный живот, а другой стоял над ним на корточках, пытаясь зажать рану, да только как ее зажмешь призрачными пальцами?

– Ого, чадо! – сказал брат Альбрехт. – Вот тебе и соседушку даровали.

– Что тут было? Кто это вас? – спросил Адам. – Где он?

Призрачный Столешников посмотрел на него снизу вверх – и вскочил.

– Полицию вызвать надо! Полицию!

Еще не зная своих новых способностей, он взмыл под самый потолок.

– Угомонись, чадо. Не можем мы никого вызвать, увы нам, – горестно ответил брат Альбрехт. – Ибо не слышат нас и не разумеют.

– Я вас спрашиваю, что тут было! Отвечайте живее! – требовал Адам.

– Да какая уж тут живость… – проворчал брат Альбрехт.

– Пришли трое! Я сигнализацию не включал, они как-то догадались! Где сейф – они знали… а как я мог помешать?.. Что хозяева уехали – знали, все знали!..

– И что сейф?

– Выдернули, сволочи! У них домкрат с собой был… Унесли сейф!

– А вас – ножом?

– Да, я лежал, все видел… Я их запомнил! Я их узнаю!

– Запомнил, узнаю! – передразнил брат Альбрехт. – Чадо ты неразумное!

– Погоди, погоди! – перебил его Адам. – Какое у вас, Столешников, было последнее желание? Самое последнее?

– Догнать, отнять! Что я теперь Антонычу скажу?..

– Ничего ты ему не скажешь. Ибо говорить с людишками ты вряд ли сумеешь, – сообщил приятную новость брат Альбрехт.

Столешников не сразу осознал свое положение. А когда понял, что одна жизнь завершилась и другая началась, – зарыдал.

– Ну вот… – Брат Альбрехт вздохнул. – Ну как ты, чадо, мог им противостоять? Они – хуже пьяных ландскнехтов, а ты что? Ты – ягненок, чадо. Ну, не уберег, и что же теперь? Смирись, вытри нос, что тебе, горемычному, еще остается? Скорби, но в меру!

– Но он хотел догнать и отнять! Значит, он может полететь следом! Послушайте, господин Столешников, вы теперь умеете летать!

– Догонит – а дальше что? – разумно спросил брат Альбрехт. – Как отнять-то? Ты, чадо, лучше помоги его отсюда увести. Смотреть на свою бренную плоть тяжко, мысли зарождаются безумные.

Монах был прав, но объяснить эту правоту новорожденному призраку удалось с большим трудом.

Во дворе особняка Столешников уже не рыдал, а говорил тихо и горестно:

– Он мне во всем доверял… он мне операцию оплатил… он меня в санаторий за свой счет отправил… я за него умереть был готов…

– Ну вот и преставился. Рассвет скоро, чадушко Адам, – сказал брат Альбрехт. – Пора мне в подвал. А за этого страдальца не бойся. Рук на себя не наложит. Ныть будет – это уж точно, ныть и скулить.

– Не может быть, чтобы последнее желание не исполнилось, – упрямо твердил Адам.

– У тебя же не исполнилось.

– Исполнится! Или ты, чертов угодник, наврал про желания?!

– Эй, потише, потише! – закричал брат Альбрехт. – Очумел, взбесился!

Он вместе с бочонком перемахнул через забор, Адам – следом.

– Да ну тебя! Пошел ты к бесам зубастым! – выкрикивал брат Альбрехт, летя вдоль улицы. Адам преследовал его, напрочь забыв, где метки.

Вдруг монах остановился и даже подался малость назад.

– Сгинь, рассыпься, сгинь, рассыпься, Люцифер проклятый! – возгласил он.

Дорогу ему заступил не Люцифер, не Асмодей и не кто-то помельче из всего адского воинства, а всего лишь кот – большой черный кот. От прочих четвероногих своего племени он отличался тем, что явно не знал чувства страха, да еще зеленые глаза полыхали ярче, чем полагалось бы.

Адам увидел кота – и тоже испугался, хотя, казалось бы, чего уж бояться привидению?

И тут кот заговорил.

– Скажите, любезные, как выйти к собору Святого Гервасия, что у реки? – спросил он.

– Прочь, Люцифер, прочь! Изыди, сатана! – завопил брат Альбрехт и запустил в кота бочонком. Но призрачный бочонок вреда животному не причинил.

– Погоди, не ори! На что Люциферу собор Святого Гервасия? – спросил озадаченный Адам. Коты ему и в прежней жизни были симпатичны.

– Ты, любезный друг, кажешься мне разумным, – сказал кот. – Конечно же, я не Люцифер. Я Дамиан Боэций и совершаю увеселительное путешествие.

– Ты не Дамиан Боэций, – твердо возразил брат Альбрехт. – Дамиановы труды я читал! Он был богобоязненный старец чистейшей жизни и кристальных помыслов! А ты – бес!

– Я полагал, что встретил разумных собратий по несчастью, – кот покачал головой. – А тебе демоны мерещатся. Сейчас я вам явлюсь, и вы все поймете.

Светлые иголки выросли из черной кошачьей шубы, слились, образовалось облачко, затрепетало, вытянулось, и полминуты спустя перед братом Альбрехтом и Адамом стоял благообразный полупрозрачный старец. При этом кот остался на своем месте и от такого чуда не пострадал.

– Он наш! – воскликнул Адам. – Но, господин Боэций, что это значит?

– Я всю земную жизнь провел в обители, но перед смертью очень жалел, что не повидал мир, – признался старец. – Я ведь ушел в обитель еще мальчиком. И вот я остался в своей обители, и жил в книгохранилище, и тосковал. Сколь горестно было мое бытие! А у нас имелась полка с запрещенными книгами, и один молодой брат по ночам приходил их читать. Я при жизни их не трогал, а в новой жизни… раз уж я все равно стал призраком… я решил – большого вреда не будет… Стоя за его плечом, я вычитал кое-что важное. Оказывается, привидение, привязанное к месту, где лежит бренный прах, может путешествовать! Для этого нужно найти кота, имеющего особые способности, и с ним договориться! Так-то, чада мои! Таких котов мало, но я искал и ждал, ждал и искал! Кот был ниспослан мне, и теперь я неторопливо путешествую из города в город, подобно премудрому Одиссею во чреве Троянского коня, смотрю на диковинки и помогаю коту прокормиться.

– Договориться с котом? – недоверчиво спросил брат Альбрехт. – Нет, нет, такому не бывать! И кот – дьявольское отродье, и ты мне доверия не внушаешь! Ты не Дамиан Боэций, а бес!

– Как знаешь, любезный брат, – кротко ответствовал старец. – А коли вздумаешь последовать совету, ищи кота, который умеет летать. Он-то тебе и нужен. Договориться с ним несложно – он отзывчив на ласку. Так где тут собор Святого Гервасия?

– Прямо и направо, – монах показал рукой. – Но я пойду за тобой следом. Если ты бес – ты и близко не сможешь к нему подойти! И тут уж я посмеюсь над твоим позором!

– Благодарствую – и прощайте, мои любезные, – сказал на это старец и превратился в облачко. Оно окутало кота, съежилось, втянулось в светлые иголки, иголки исчезли, и кот преспокойно отправился в указанном направлении.

– Ложь, ложь, ложь… – бубнил брат Альбрехт. – Нас учили опасаться! Соблазн и ужас!

– Но это моя единственная возможность найти бриллианты! – воскликнул Адам. – И для господина Столешникова это единственная возможность найти своих убийц и похитителей сейфа!

– На что тебе теперь эти камушки, бестолковое чадо? – спросил брат Альбрехт. – Их хозяева давно померли. Как искать наследников – неведомо. И что может сделать этот несчастный со своими убийцами? Плюнуть им в рожи – и то бессилен.

Он поспешил за котом, чтобы убедиться в его бесовской сути, а Адам полетел в особняк к Столешникову.

Тот сидел во дворе и горестно вздыхал.

– Сударь, у нас есть способ вернуть сейф, – сказал ему Адам. – Даже не способ, а идея. Но ничего, кроме нее, нет. Я уже давно знаю о жизни только то, что показывает телевизор. Может, вы осведомлены лучше. Не слыхали ль вы о летающих котах?

– Мне только сумасшедших тут не хватало, – ответил Столешников. – Это мысль… лучше всего мне было бы сойти с ума, ничего не знать и не помнить…

Адам невольно вспомнил про безумного гусара.

– Нет, два спятивших привидения для одного провинциального города – это уж слишком. Коты, коты… где бы разжиться валерьянкой?..

– Как вызвать милицию? Никто ведь не догадается сюда заглянуть… приедет Антоныч – он и найдет… ох, что он обо мне подумает?..

– О покойниках плохо не думают, это грех. Валерьянка, валерьянка… у хозяйки были какие-то успокоительные шарики, но как их вынести во двор?..

Адам знал, что призрачными руками не открутить крышку вещественного пузырька. Но все же полетел в особняк и попытался. За этим занятием его застал брат Альбрехт.

– Смиренно каюсь, – сказал монах. – Я дурак. Это и впрямь мудрый Боэций! Он сидел на ступенях соборной лестницы, и с ним ничего не случилось! Чудо, чудо!

– Котов искать надо. Двух. Мне и господину Столешникову, – проворчал Адам. Задача была непростая, обременительная и трудоемкая, но она его радовала – наконец-то он мог действовать.

– Но сперва пиво.

Следующие сутки были потрачены на возню с соседскими котами. Сидя у мусорки, Адам подстерегал их и обращался к каждому особо с ласковыми словами и призывом «кис-кис». Некоторые чуяли привидение, прижимали уши и шипели. Нежности к Адаму не испытал ни один.

Люди в мундирах появились два дня спустя – кто-то из знакомцев Антоныча привез обещанную технику, две дорогие рации вместе со стационарной установкой, чтобы передать Столешникову, и обнаружил сперва открытую дверь, потом мертвое тело. Адам, сидя на шкафу, наблюдал, как молоденький белобрысый следователь изучает обстановку, как его помощники ищут отпечатки пальцев там, куда нормальный человек руками не полезет, как упаковывают для выноса тело. Он понял, что найти преступников будет очень трудно – придется вызывать хозяев особняка, выяснять, кто мог знать про сейф, про его содержимое, и задавать множество иных вопросов. А время шло, и ценности, наверно, давно попали к новому владельцу.

Но кое-что полезное Адам все же узнал. Он слышал, как расспрашивают женщину, которая следила за порядком в особняке, он сообразил, как строится допрос. И первым делом пустил в ход знания, пытая бедного Столешникова. Плохо было, что он никак не мог записать ответы.

– Помяните мое слово, чада, это все затеял какой-нибудь сосуд скверны и вместилище соблазна, – подсказал брат Альбрехт. – Они знают цену украшениям!

– Ты бы лучше придумал, где и как взять валерьянку.

– Послушай, чадо, смирись, – брат Альбрехт похлопал Адама по плечу. – Оставь свои труды. Может, такой кот один лишь на все мироздание и был, достался Боэцию…

– Я от безделья устал хуже, чем от трудов, – ответил Адам. – В кои-то веки я могу заняться делом!

– Я в сем состоянии долее, нежели ты, а желания творить дела не испытываю.

– Потому что ты и при жизни был бездельником!

С Адамом случилось то, чего раньше ни с одним привидением не случалось: у него родилась мечта.

Он мечтал о работе так, как ни один Ромео не мечтал о своей Джульетте. Ведь если договориться с котом – можно будет ходить по всему городу, днем и ночью, и даже пользоваться кошачьими лапами! А когтистые лапы на многое способны!

Он поделился со Столешниковым, но тот впал в жестокую хандру, сидел на одном месте, раскачиваясь, вздыхал и охал. Безумный гусар носился где-то далеко, а о женщине, которая иногда являлась на речном берегу, брат Альбрехт рассказывать отказался. Был бы кот – можно было бы и до нее добраться…

Вскоре прилетели с Сардинии хозяева особняка, и разговаривал с ними в комнате, где нашли тело Столешникова, пожилой крупный мужчина с почтенной сединой и таким лицом, будто он знает все на свете. А молоденький следователь был отстранен от дела исключительно из-за своей молодости и неопытности, и Адам ему сочувствовал.

Но тот, видно, переживал из-за убийства, которое ему не позволили раскрыть, и однажды вечером Адам встретил его возле особняка. Следователь обходил его неторопливо, разглядывал окна, изучал забор. А потом свершилось второе по порядку чудо – первым Адам считал появление Дамиана Боэция.

Навстречу следователю вышел из кустов Хавчик из соседнего дома. Адам проверял этого матерого котяру на любовь к привидениям, и когти пролетели сквозь бесплотную руку с непостижимой скоростью. Видимо, Хавчик был или в прекрасном настроении, или голоден. Он, задрав хвост, подошел к следователю, а тот опустился на корточки, чтобы исполнить ритуал чесания под мордочкой и за ухом.

– Может, хоть ты их видел, дружище? – спросил следователь. – У меня дома такой же зверь сидит – он бы, если бы видел, догадался бы, как доложить…

Вот этот зверь и требовался Адаму. Откуда-то возникла уверенность: он обязан быть летучим! И Адам помчался к брату Альбрехту мириться, потому что без монаха не мог бы выследить, где живет следователь.

Дело захватило его! Жизнь приобрела смысл! Мечта являлась в образах! Адам уже показывал мохнатой лапой на буквы, а следователь составлял слова!

– Безумствуешь и сумасбродствуешь, чадо, – сказал брат Альбрехт. – Это тебе искушение. Ты должен мирно жить, а не вселяться в грешную котовью плоть. Вообрази, какие соблазны тебя ожидают!

– Не вселяться, а так, временно… Если я еду куда-то в извозчичьей пролетке, нельзя сказать, что я в нее вселяюсь. Брат Альбрехт, ты ведь можешь далеко залетать, не то что я! Не ради себя прошу – ради господина Столешникова!

Это было не совсем правдой, но и не ложью.

– Мыслишь, чадо, он, когда убийцы и покража найдутся, опомнится и повеселеет?

– Мыслю так!

– Держи бочонок. С ним носиться несподручно. Вот ведь как получается… – Брат Альбрехт почесал в затылке. – Это ведь, выходит, будет доброе дело? Дивно! Выходит, и мы можем творить добро?

– Обязаны, – весомо сказал Адам.

Вернувшись, монах доложил: точно, живет юнец с родителями, имеет на содержании кота, который в талии потолще его самого будет. Кот вряд ли что летучий – с таким пузом не разлетишься. Но на роже написано: многое разумеет и мало кого уважает.

– А звать юнца Алексеем, а лет ему от роду двадцать пять, а нрав у него упрямый – дальше некуда, – завершил свой доклад брат Альбрехт.

– Ты к коту подойти пробовал? Он как – шипел?

– Нет, не шипел. Глядел, как ландскнехт на вошь.

– А сам-то ты как к котам относишься? – наконец догадался спросить Адам.

– А чего к ним относиться? Зловредные твари, многие из них служат сатане.

– Он это учуял. Я сам должен с ним потолковать. Может, договоримся?

– А как, чадо? На лунную дорожку надежды мало – там, как к этому Алексею идти, сплошные повороты.

– Разве она по крышам не пролегает?

– По крышам? Крепко ж тебя припекло, чадо.

Хотя Адам уже более ста лет пребывал в призрачном состоянии и падение с крыши ему ничем не грозило, он порядком струхнул, когда пришлось перепрыгивать через улицу. Но азарт победил, и вскоре Адам стоял возле дома, описание которому брат Альбрехт дал такое:

– Демонами охраняем и развратными девками подпираем!

На самом деле это был самый что ни на есть правильный югендстиль, и Адам в земном своем существовании прямо мечтал снять квартиру в таком новомодном доме, со множеством лепнины на фасаде, с полуобнаженными кариатидами у дверей и всякими причудливыми гипсовыми цветами на потолке.

Дорожка окончилась как раз у парадного, и Адам не сразу решился войти. Он понятия не имел, что может случиться с привидением, нарушившим закон так далеко от места упокоения тела. Образуется прозрачная упругая стенка и не пустит идти дальше? Некая сила отшвырнет обратно в особняк? Явятся невообразимые демоны и повлекут на мучения?

Адам очень осторожно сделал первый шаг – и ничего не случилось. Тогда он влетел в парадное.

Брат Альбрехт учил его проходить сквозь стены – как полагается, правым плечом вперед и с особым движением локтя. В особняке это получалось – ну так там и стены родные. Адам принял нужную позу и просочился в прихожую Алексеевой квартиры. Время было позднее, все спали, а вот кот вышел навстречу. Посмотрев на него, Адам сразу понял – с этим каши не сваришь. Но попытаться стоило.

– Киса, кисонька, – позвал Адам, нагнувшись. – Хорошая киса!

Кот сжался и прыгнул, целясь передними лапами в Адамову голову. То есть призраков он мог видеть, и это радовало. Плохо было, что зверюга, пролетев насквозь, повис на шубе и сорвал со стены вешалку.

Адама вынесло на лестничную клетку.

– Нет, он не безнадежен, – сам себе сказал Адам. – Я с ним договорюсь любой ценой! И этой ночью! Неизвестно, когда еще ляжет лунная дорожка – и куда она поведет.

Он вернулся в квартиру. Кот сидел посреди прихожей с ошарашенным видом, рядом лежала вешалка с куртками и шубой.

– Киса, ты никуда не денешься. Тебе придется поладить со мной. Я, правда, не знаю, как убедиться в твоей летучести, но способ найдется! – Сообщив это коту, Адам вошел в комнату. Там его ждала радость несказанная пополам с горем: книжные полки, сплошь заставленные юридической литературой, и полная невозможность вытащить эти книги с изумительными названиями на корешках. Как бы пригодилась сейчас когтистая кошачья лапа! Как бы ловко цепляла она корешки книг!

Но мохнатый красавец был неумолим. Он шипел, замахивался лапой и совершенно не желал впускать в свое десятикилограммовое тельце призрачного постояльца.