Текст книги "Читай по губам (СИ)"

Автор книги: Светлана Строгая

Соавторы: Леся Лимерик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4

Катерина вырвала рукопись из рук Антона, не в силах отвести от нее глаз.

– Вы это видели?

– Что видел?

– Третью строчку! Какой кошмар!

– Я все еще не понимаю, о чем вы.

– Да вот же! В слове «минет» сразу две ошибки! Куда только корректор смотрел?

Девушка сунула текст под нос Антону. Тот прищурился, тщательно его изучил и с грустью посмотрел на закрытую дверь.

– Не хочу вас разочаровывать, но здесь написано «манит».

– Да? Ой, действительно. – Катерина вчиталась в черновик и, брезгливо скривившись, продекламировала написанное: – «Обсидиановый взгляд Кейденса манит и влечет за собой. Я заглядываю в магматическую мглу бездонных глаз, откуда прямо в мою душу смотрит его душа». Вы уверены, что эти два предложения не понизили наш ай-кью на пару десятков пунктов?

– В себе я уверен, а вот за вас начинаю переживать.

– Антон, я серьезно! Автор бы хоть определился: то ли там нет дна, то ли есть душа. Все же семантика бездонности подразумевает пустоту.

– По-моему, вы придираетесь. Дна нет, но душа парит где-то там, в безграничном пространстве, – отозвался Антон и бросил тоскливый взгляд на заветный выход. – В чем-то я ей завидую.

– Тогда как вам такое? – Катерина перелистнула пару страниц. – «Я стою рядом. Настолько близко, что могу разглядеть каждую невидимую пылинку в его обсидиановых пучинах». Вы правда предлагаете печатать вот это?

– А что вас не устраивает? Если подчистить пылинки, то получится даже романтично. Местами.

– Какими местами, Антон? Покажите мне уже эти места!

В сердцах Катерина сунула рукопись под нос начальнику и требовательно на него уставилась. Тот попеременно покосился на девушку, на часы, на дверь, железным занавесом закрывавшую путь к свободе, и предпочел выполнить указание. С достаточно независимым и, главное, недовольным видом, чтобы не прослыть подкаблучником.

– Да хотя бы здесь! – объявил Антон, открыв середину истории. – «Мышцы на его руках, покрытые причудливой вязью вен и сухожилий, напрягаются, заставляя мое сердце биться как сумасшедшее. Я сглатываю вязкую слюну, поднимаю голову и растворяюсь в его глазах цвета вулканического обсидиана…»

Катерина поморщилась.

– Ладно, я понял.

– В самом деле? И что же?

– Очевидно, у вас предвзятое отношение к обсидиану. Хотите, попросим автора поменять цвет на грозовое небо или горький шоколад? Вы же любите шоколад?

– Не пытайтесь меня подкупить! – Катерина вскинула подбородок и незаметно прикрыла бумагами почти уполовиненную коробку адвент-календаря. – Дело вовсе не в обсидиане. И не в грозовом небе. И уж тем более не в шоколаде!

– Вы меня удивляете. В чем же тогда причина вашего яростного неприятия книги?

– Вы удивляете меня не меньше. Неужели не видите, что предложенные вами шедевры представляют собой набор скучных, бессмысленных штампов? Сюжет банален. Язык не фонтан. Интрига высосана из пальца. – В пылу спора девушка принялась потрошить стопку с рукописями, вынося каждой из них безжалостный приговор и бросая осужденных на пол. – Никакой мотивации. Логические дыры. Персонажи-картонки. О, мое любимое! Переодевания! В черный костюм или в красное платье, в свободные кофточки и обтягивающие брючки. Героиня в каждой главе фыркает и переодевается, переодевается и фыркает. Фыркая, переодевается и, переодеваясь, фыркает. Ах да! При этом она сводит с ума всех мужчин в радиусе трехсот страниц.

– Разве там их не триста восемьдесят четыре?

Катерина фыркнула.

– Именно, и это печальнее ровно на восемьдесят четыре страницы! Такое у вас представление о перспективной литературе?

Она низвергла со стола последнего претендента на публикацию, швырнув его оземь. Эмоции, которыми славится нестабильная женская натура, заложили крутой вираж и, сорвавшись, выплеснулись слезами. Катерина шмыгнула носом и отвернулась.

Поджав губы, Антон достал из нагрудного кармана отутюженный платок и протянул его собеседнице. Как и любой психически здоровый мужчина, истерик он не любил. Девичьи слезы разъедали его самооценку и порождали чувство вины. К тому же жертвовать платком, идеально подобранным под галстук, было педантично обидно.

– Так и быть, давайте поговорим о перспективах, – сдался Антон и подвинул к Катерине стоявший позади стул. – Садитесь.

Девушка икнула и окончательно разревелась: сидя Антон говорил совсем уж плохие вещи. Всхлипнув, она промокнула лицо подношением из стопроцентного шелка и мстительно высморкалась, решив, что терять больше нечего.

– Я в этом бизнесе не первый год. – Главный редактор с сожалением посмотрел на поруганный аксессуар и устроился на стуле напротив. – И, смею заметить, в большом кресле сижу не за красивые глаза.

Катерина недоверчиво засопела. Что бы Антон ни говорил, глаза у него были красивые. С обсидианом, может, не сравнятся, но посоперничать с лесными озерами вполне могут.

– За это время я повидал множество восторженных редакторов, радеющих за свое дело. – Тень скорби легла на лицо мужчины, и взгляд голубых озер потемнел от водоворота тревожных воспоминаний. – Они болели за идею и верили в хорошую литературу. Каждый первый мнил, что откроет дверь новым талантам, и слишком поздно понимал, что таланты никому не нужны.

– Но они нужны! – пылко возразила Катерина.

– Ошибаетесь. Издательству нужна продаваемость. – Антон закинул ногу на ногу и сурово посмотрел на девушку. – Талант же понятие эфемерное, бухгалтерскому учету не поддается. Поэтому разочарование молодых коллег неизбежно выплескивалось сначала на меня, потом на мое начальство. И заканчивалось все одинаково: их уходом из издательства, а затем из издательского дела. Больше я о них ничего не слышал.

Закончив маленькую исповедь, Антон чуть ослабил галстук. Без торчащего из кармана платочка баланс образа был нарушен. Даже узор из гусиных лапок выглядел не так пугающе.

– Антон.

– Да?

– Вы что, пытаетесь меня защитить?

От неожиданного предположения слезы просохли. На какое-то мгновение сидящий рядом мужчина показался Катерине чуть более мужчиной, чем она привыкла в нем видеть.

– Вот еще, делать мне нечего! – отмахнулся Антон, вновь превращаясь из человека в начальника. – Думаете, я буду подтирать сопли за каждым сотрудником?

– Хотите сказать, что ко мне у вас особое отношение? – смутилась Катерина и растроганно отсморкалась.

Антон посмотрел на смятый платок и коснулся пустого кармана на груди. Без привычной детали там словно пробили брешь, ставя под угрозу его сердечный покой.

– Кхм, раз мы с вами так разоткровенничались и в некотором роде даже сблизились, – обескураженно пробормотал главред, – то я готов подождать вашего согласия. До пятницы.

Катерина промолчала. Затем встала и, взяв кипу бумаг с края стола, слегка коснулась ею головы Антона.

– Что вы делаете? – поинтересовался тот, одним пальцем отведя бумагу ото лба.

– Я хочу вас ударить, но воспитание не позволяет, – пояснила Катерина.

– Ясно. А за что?

– За разрушенные надежды. Вы действительно считаете, что я дам добро проходным книжонкам? И это когда рядом лежит подборка, способная взорвать рынок!

– Если ваша подборка что-нибудь и взорвет, то только мой мозг! – вспыхнул Антон, вскакивая со стула. – Думаете, эта писанина сильно лучше? Что ж, давайте посмотрим!

Он выхватил из рук Катерины стопку листов и, не глядя, раскрыл верхнюю рукопись.

– «Ты такая мягкая и податливая, что мне сейчас сорвет крышу! Но я… – зачитал Антон вслух хорошо поставленным голосом и продолжил уже не так уверенно: – Я сдерживаюсь и вместо этого почти невесомо ласкаю тебя между ног, нажимаю сильнее, вывожу круги… Ты стонешь от этих поддразниваний и чувствуешь, как к попке прижимается головка моего…»

Антон замялся, закашлялся и отвел глаза от открывшегося ему непотребства.

– Отчего же вы замолчали? – елейным голосом спросила у него Катерина. – Продолжайте! Разве можно судить о книге, оборвав ее на полуслове?

– Но там дальше…

– Читайте, Антон! – потребовала девушка и, приблизившись на расстояние почти такое же неприличное, как недавно озвученный текст, отчетливо повторила: – Чи-тай-те!

Глава 5

– «…прижимается головка моего…», – промямлил главный редактор, но конца фразы так и не огласил.

– Антон, признайтесь. Вы стесняетесь произнести слово «член»?

– С чего бы мне стесняться! – возмутился он. – К вашему сведению, у меня четверть авторов – члены Союза писателей.

– А в остальных случаях вы предпочитаете говорить о нефритовом стержне? – уточнила Катерина.

– Почему сразу о нефритовом? – произнес Антон несколько сконфуженно. – И вообще, существует множество других эвфемизмов. Фаллос, например.

– Повеяло палеолитом.

– Или пенис…

– Медицинским кабинетом.

– Мужское достоинство?

– Сексизмом, – припечатала Катерина. – Остановитесь, пока мы не дошли до скипетра страсти, бойца невидимого фронта или коряги справедливости.

– Что, и такое есть?

– Есть и не такое, – в тон ему ответила девушка. – Запомните, Антон: лучше члена может быть только член!

Антон с сомнением посмотрел на Катерину. У него на этот счет имелось другое мнение, но разделить его могла только мужская аудитория.

– Поверю вам на слово. – Под строгим взглядом своей подчиненной он поднял рукопись и зачитал: – «Ты стонешь от этих поддразниваний и чувствуешь, как к попке прижимается головка моего… члена». Вот это вы называете высокоинтеллектуальной литературой? Секс в шестой главе? Еще и анальный!

– Конкретизируйте, что именно вас беспокоит, – попросила Катерина. – Наличие секса, его разновидность или местонахождение в шестой главе?

– Их совокупность! Как вы вообще себе это представляете?

– Весьма отчетливо. Могу даже изобразить схематически.

– Я не о том! – Антон взмахнул распечаткой. – Чтобы женщина согласилась на такое, да еще удовольствие получала! Нонсенс!

– Печальный опыт? – посочувствовала Катерина. – Не переживайте, я никому не расскажу.

– Да нечего рассказывать! В смысле нет у меня печального опыта!

– Разумеется. Но лучше все-таки почитайте, для расширения кругозора.

– Я не собираюсь расширять свой кругозор подобным образом. – Он с омерзением тряхнул рукописью. – Это как минимум негигиенично. А еще неэтично и неэстетично.

– Зато романтично!

– «Это так охуительно, трахать тебя, детка!» – выловил Антон очередную реплику. – Да уж, очень возвышенно.

– Вы передергиваете!

– Я что?

– Вырываете из контекста! – поправилась Катерина. – Там все далеко не так очевидно!

– А по-моему, все предельно ясно. Ваши, с позволения сказать, книги нацелены исключительно на удовлетворение животных потребностей. Эпатаж, вульгарность, китч – и ничего больше!

Не дав Катерине возразить, Антон раскрыл одну из самых пухлых рукописей, решив сразить оппонента его же оружием – цитированием.

– «Дорогой, почему твоя футболка сухая и совсем не пахнет? Вместо того чтобы трахаться, опять в парке книжку читал?» – Главред прищурился, будто был не уверен в том, что сейчас озвучил. – О чем это вообще?

– Об актере фильмов для взрослых, который влюбляется в обычную женщину, а она не знает, что с этим делать, – любезно пояснила Катерина.

Антон сдвинул брови и перелистнул несколько страниц.

– А, вот. «В порномире солнечной Калифорнии даже социальная проблематика лишь повод засунуть в кого-нибудь… кхм… член». Кажется, тема проясняется.

– К слову о проблематике. В книге поднимается очень острые вопросы! Можно ли быть верным душой, но не телом? Что такое любовь, если любовь – это работа? Автор раскрывает мысль нестандартно и глубоко.

– Как раз в последнем ни капли не сомневаюсь.

Антон демонстративно отложил порносоциальный роман и открыл следующего претендента на публикацию.

– «Аля, я больной человек. Ты видела мою справку. Не надо так со мной играть!» А этот чего кокетничает? Ах, оставьте меня, я больной ублюдок?

– Как вы читали, Антон? – Катерина нахмурилась. – У главного героя шизофрения. Представляете, каково строить отношения с таким человеком?

– Очень легко, просто держаться от него подальше, – поморщился редактор, скользнув взглядом по строчкам. – «Неосознанно прижимаю девушку к своему паху, слегка щипая и лаская сквозь обтягивающее платье, жадно вожу языком по доступной коже. Я кончаю прямо посреди танцевального зала, рядом с кучей коллег, прижимая к себе начальницу и ставя ей колоссальный по размерам и силе засос».

Катерина одобрительно кивнула и крутанула кистью: мол, продолжайте.

– Вы понимаете, что эта книга может спровоцировать кого-то на необдуманные поступки? – высказал Антон свои опасения.

– А вы понимаете, что читатели – взрослые люди, которые сами отвечают за свою жизнь? – запальчиво воскликнула девушка и, вырвав из рук начальника недооцененное произведение, прижала его к своей груди. – По-вашему, все герои должны быть идеальными? Вы воспитатель или издатель, в конце концов?

– В настоящей литературе всегда есть воспитательное зерно, – заявил Антон и выудил из потрепанной кипы бумаг очередную жертву. – А это что? «Эксклюзив для тебя, матрешка. Я вообще не любитель целоваться с кисками, но твою готов сожрать». Надеюсь, ни одна кошка при написании книги не пострадала?

– Между прочим, говорить о сексе вслух не только приятно, но и полезно.

– Смотрите-ка, героиня тоже так думает. «Моя жизнь не будет прежней. Я расскажу об этом дне внукам. Сочиню об этом песню. Нарисую картину. Посвящу этому куннилингусу стих». – Жестокий цензор устало потер переносицу. – Это должно быть смешно?

– Это и есть смешно! Смех продлевает жизнь. А смех в постели способствует раскрепощению.

– Или наносит тяжелые душевные травмы.

В глазах Катерины промелькнула жалость.

– Печальный…

– Да нет у меня никакого печального опыта!

Раздосадованный, Антон резко выдернул из стопки случайное произведение и уставился в синопсис. По мере чтения его брови ползли все выше, а взгляд становился все тревожнее. Когда на лбу начальника выступила испарина, Катерина приподняла титульный лист, безвольно повисший на единственной скрепке, и нашла имя автора.

– Пожалуй, Кроликову вам еще рано, – пришла к выводу Катерина и деликатно вынула текст из рук неподготовленного читателя, смотревшего в одну точку. – Я сейчас, не уходите.

Девушка обогнула Антона и, покопавшись на столе, нашла под бумагами презент от завхоза. Открытые окошки на коробке придали Деду Морозу фривольности: улыбаться он начал шире, а подмигивать многозначительнее.

– Вот, съешьте. – Катерина протянула Антону шоколадную лягушку. – Помогает при стрессе. Хотя некоторые книги лучше читать с ликерной начинкой.

Антон заглотил угощение и посмотрел на Катерину чуть более осмысленно. Затем помассировал виски и удрученно вздохнул. На его взгляд, смена жанра укрепила бы нервную систему эффективнее сахаросодержащих продуктов.

– Послушайте, Катерина. Уже поздно, пора заканчивать наш бессмысленный спор. – Антон бросил взгляд на стрелки часов, которые молчаливо, но очень убедительно подтверждали его слова. – Мне жаль, но ваши книги не подходят для проекта. Давайте наконец признаем это, хорошо?

– Я не могу, – тихо сказала Катерина и со страха тоже съела шоколадку, с улыбающимся снеговиком.

– То есть как это не можете? – опешил Антон. – Конечно, можете. Вы просто откроете сейчас дверь – и мы разойдемся по домам.

– Боюсь, ничего не выйдет, – призналась девушка.

– Не выйдет?

– Нет, не выйдет. Сами подумайте: какой резон был вас запирать, если придется выпустить по первому требованию?

– Согласен, затея с самого начала обречена на провал.

– Поэтому я вас не выпущу, – извиняющимся тоном произнесла девушка. – Хотите еще?

Катерина предложила Антону белочку из шестнадцатого окошка, которую он вежливо принял.

– Звучит ультимативно, но не совсем понятно. Что же вы собираетесь со мной делать?

Он озадаченно откусил белочке голову и окончательно растерялся, когда Катерина оттеснила его к стулу.

– Садитесь, Антон, – выдохнула девушка ему в губы. – Сейчас я буду вас соблазнять.

Глава 6

Не успел Антон опомниться, как Катерина усадила его на стул и, зайдя за спину, зашептала у самого уха:

– Только представьте. Вечер. Вы возвращаетесь с работы. Уставший.

– А какой еще? – удивился мужчина. – И вдобавок замерзший. На улице похолодало, между прочим.

– Уставший и замерзший, – соблазнительно произнесла девушка, заслужив утвердительный кивок. – Войдя в квартиру, вы мечтаете только о сочном куске мяса и мягком диване. Но тут…

– Я на ночь не объедаюсь, это вредно для здоровья.

– Но тут у вас за спиной…

– Погодите, мы еще не решили вопрос с едой, это важно. – Антон откинулся назад и, выражая протест, сложил руки на груди. – Я так не ощущаю погружения в ситуацию.

– Хорошо, запеканка из цветной капусты вас устроит?

– Я больше кабачки люблю.

– Мечтаете о кабачках, а получите цветную капусту! – раздраженно сказала Катерина и продолжила чувственный монолог: – Но тут за спиной появляется ваша девушка и завязывает вам глаза шелковым шарфиком…

– У меня нет ник…

– Можете уже не перебивать? Весь настрой портите!

– Я не виноват, что вы создаете обстановку, далекую от реалий, – взбунтовался Антон. – Хватит приписывать мне то печальный опыт, то девушку. Нет у меня ни того, ни другого!

– Конечно, нет! Была бы девушка – был бы и печальный опыт!

– Вы предостерегаете или консультируете?

– Анонсирую. Тс-с! – Катерина поднесла палец к губам мужчины, останавливая возражения. – Гипотетическая девушка просит вас помолчать и довериться ей. Не мешайте, Антон. Иначе я вынуждена буду прибегнуть к крайним мерам.

Катерина выдержала паузу, откашлялась и, схватив один из романов в качестве шпаргалки, пошла в наступление.

– Она подходит к вам, медленно опускается на колени и кладет руки на ваши бедра…

– Давайте без отсебятины, – поморщился главред. – Я точно помню, что там повествование в первом лице. Проявите уважение к автору.

– Ладно, – процедила Катерина сквозь зубы и повторила попытку. – «Я подхожу к тебе, медленно опускаюсь на колени и кладу руки на твои бедра».

Антон поерзал на стуле. Катерина переступила с ноги на ногу. Оба в полной мере прочувствовали, как голос нарратора обогащает рефлексию персонажа, идиоматику и эксплицитный психологизм.

– Любопытно, продолжайте.

– «Я провожу рукой вверх до ширинки и глажу тебя т-там», – прочла Катерина, чуть запинаясь. – «Расстегиваю пряжку ремня...»

– Так-так…

– «Я расстегиваю ширинку и выпускаю твой член на волю. Какой он большой и красивый! Мне очень хочется его облизать!»

На последнем слове голос предательски сорвался. Девушка зажмурилась, прячась от текста, позора и дурацкого Антона в придачу.

– И как же далеко вы собираетесь зайти в борьбе за свои книги? – вкрадчиво осведомился начальник.

– А к-как далеко надо?

Она приоткрыла один глаз, второй – и удивленно уставилась на Антона.

– Никак. Если вы рассчитывали на то, что воплощение в жизнь бессмысленного графоманства, склонит меня к…

– Оно не бессмысленное! И не графоманство! – вознегодовала Катерина, к которой удивительным образом вернулось присутствие духа. – И какое еще воплощение в жизнь?

Катерина снова заглянула в рукопись, подумала – и присутствие духа сразу же ее покинуло.

– Вы что? Решили, я вот так? Невербально? – пролепетала она и для убедительности отчаянно покраснела. – Это же неприлично!

– Так и я вам о том же, – согласился Антон, готовый до конца отстаивать свою честь, на которую девушка отказывалась покушаться. – А вы спорите, запираете, соблазнять грозитесь. И при этом даже абзац не дочитали.

– Я… эм… фрагментарно…

– А книги публиковать тоже будем фрагментарно? – Антон скривил губы. – Нет уж, давайте подойдем к делу ответственно, со всем тщанием. Если уж соблазнять, то без купюр.

– Совсем?

– Совсем.

– Хорошо, – решилась Катерина и отложила в сторонку недочитанный текст. – В таком случае вернемся к экспозиции.

Антон с подозрением покосился на креативного редактора, зашедшего ему за спину, и скрупулезно уточнил:

– С цветной капустой?

– С диваном, к которому ведет вас химерическая девушка.

– А руки помыть?

– Влажными салфеточками протрете! – отчеканила Катерина, на секунду выйдя из себя и из образа, но поспешно туда вернувшись. – Садясь на диван, вы чувствуете легкий запах благовоний, настраивающий на чувственный лад. Ощущаете, как нежные пальцы скользят по плечам, разминая их. Вы ведь так устали…

Катерина неловко помассажировала дельтовидные мышцы начальника и даже немного увлеклась, переходя на трапециевидные.

– Ваши глаза завязаны, позволяя полностью раствориться в дразнящих ласках… Женские руки скользят по груди, расстегивают пуговицы рубашки... Напряженное тело постепенно расслабляется… – прошептала Катерина едва слышно, вынуждая Антона податься в сторону сладких речей во избежание недопонимания. – Внезапно вы чувствуете, как ваших губ касаются ее губы... Вы срываете с себя повязку и целуете ее в ответ.

Антон распахнул пиджак, который стал слишком жарким из-за натуральной шерсти в составе ткани. Рассказчица облизала губы, которые пересохли из-за длительных переговоров и низкой влажности помещения.

– Вы притягиваете ее к себе, заставляя сесть сверху… Держите крепко за поясницу, запускаете руку под юбку, а там… очень влажно и жарко!

Катерина потом долго думала, как же так вышло. Вот она сидит на коленях начальника и пытается донести до него важную мысль о будущем литературы. Вот он, придерживая ее за талию, бесстрастно слушает, не выходя за рамки корпоративной этики. Вот они целуются – исключительно в исследовательских целях, развивая тему открывающихся перспектив. Губы, которые не так давно высмеивали ее любимые книги, оказываются неожиданно мягкими и горячими. Руки, придирчиво перебиравшие рукописи, – чуть шершавыми и восхитительно сильными. Два дыхания смешиваются в одно, а один стон превращается в два. Глухих. Сладких. Неприличных. Из тех, что ответственные редакторы вырезают из книг, дабы не развращать целомудренных читателей.

И когда поцелуй перешел с губ на тонкую девичью шею, а обмен мнениями, казалось бы, привел к взаимопониманию, всю редакцию накрыла непроглядная тьма.