Текст книги "Русские ушли"

Автор книги: Светлана Прокопчик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

только наверняка.

Я отдаю себе отчет в том, что ты, попав в значительно более комфортные условия, передумаешь бежать или же отложишь исполнение замысла на неопределенный срок. Я не буду упрекать тебя в отказе от идеи, вдохновившей меня на составление этого текста. С людьми происходит всякое, и я не вправе судить тебя за изменение намерений.

Но в этом случае постарайся, чтобы моя книжка не навредила тебе. Если сумеешь, передай ее надежному человеку с наказом спрятать за пределами этой колонии, а то и планеты. Если такой возможности не подвернется, просто уничтожь ее.

Как видишь, я понимаю, какой угрозе подвергаю тебя, вручая тебе это послание».

Такого острого и болезненного чувства вины Майкл не испытывал давно, возможно даже никогда. Отложил блокнот, сознавая, что вряд ли когда-нибудь к нему прикоснется. Если только для того, чтобы уничтожить или отдать. А до тех пор он спрячет его под шкафом.

Он гнал от себя мысль, что, в сущности, предал старого профессора. Хотя тот заранее, еще когда был жив, его простил. Майкл по-прежнему строил планы побега, но делал это больше для самоуспокоения. А параллельно он наводил справки о том, как устроиться на планете с максимальным комфортом. Он затруднялся сказать, что именно повлияло на него. Возможно, ему было скучно бежать одному. А скорей всего, он понял, что самовольное освобождение не даст ему того, к чему он стремился.

Майкл хотел вернуться в свой офис. Хотел считаться лучшим из лучших. Хотел, чтобы все стало по-прежнему, а тюрьму он вспоминал бы, как сон. Но побег позволит ему свободно перемещаться, не более того. Он всю жизнь будет прятаться и скрываться – и потому, что нарушил приговор суда, несправедливый, но законный, и потому, что обитать ему придется среди пиратов, разделяя их тяготы и промысел. К тому моменту, когда Майкла реабилитируют за преступление, которого он не совершал, он успеет наворовать на следующую бессрочную каторгу. А разбойничать он будет, потому что иначе не выжить. И такой сценарий ему не нравился.

Лучше он женится на шлюшке помоложе и посимпатичней, переберется в таун, заведет детей и личный садик. Хоть какой-то смысл жизни. А что? Миллиарды людей живут на провинциальных планетах именно так. От рождения до смерти носа не высовывают за пределы своих таунов, будто за забором сидят. И – ничего! Можно специальность какую-нибудь уважаемую получить. Джулиан не зря психологию зубрит и на Роберте практикуется. Вот женится, поселится в тауне и заведет клиентуру. А потом накопит бабла и отправит детей учиться куда-нибудь на Варта-Дварга, где полно колледжей. Нет. ну чем не рай?! Особенно на фоне бессрочной каторги в Нижней Палате.

Он не спал ночь. Пытался примириться с собой. Совесть требовала не обманывать ожидания старика. Рассудок твердил, что профессор мертв, ему уже не поможешь, а свою жизнь испортить – проще простого.

Утром Джулиан с подозрением покосился на осунувшуюся физиономию Майкла.

– Хреново мне, – признался Майкл.

– Это от безделья, – уверил его Джулиан. – Давай-ка завтра на работу. Зарплата смешная, но от скуки лекарство замечательное.

Да, зарплата была еще одним отличием Верхней Палаты от Нижней. За рабочие часы начислялись баки на карточки. Потратить можно в баре или в барахолке, которая приезжала раз в неделю, вместе с девочками из тауна. На этот же счет перечислялись и средства, присланные родными.

Работа была для дебилов, как ее охарактеризовал Роберт. Как правило, она сводилась к проверке документации мелких фирм, сотрудничавших с корпорацией PACT. Интересными считались те, что регистрировались в другом штате. Тогда к документации прилагался сборник законов, который можно было долго изучать. Майкл вкалывал с удовольствием, потому что видимость бурной деятельности отвлекала его от самоедства.

– Самое интересное – в тауне, – как бы невзначай проболтался Роберт – Там есть комплекс. Я тебе как спец скажу: он не хуже земного. Нас периодически туда возят. Тебя-то вряд ли пригласят, ты исследованиями не занимался, хотя – кто знает? Вот там мы отрываемся. Но чтоб там работать постоянно, нужно жить в тауне. А для этого уговорить девочку выйти за тебя замуж. Ты не думай, они не очень-то стремятся. Им за сучьи дни будь здоров платят, а замуж вышла – все, привет родным. Замужним сюда ходу нет, администрация отслеживает. А у нас зарплата грошовая, семья впроголодь жить будет. Это вот если она так в тебя влюбится, что согласится, – тогда да. Или если как Джулиан – с побочным заработком. Да, жаль, что тебя не повезут в таун.

С разговорами про комплекс в тауне Роберт подъезжал все чаще, пока Майкл не насторожился. Тоскующим голосом тот рассказывал о прелестях за забором, иногда намекал, что у лабораторного персонала немыслимые льготы. Заканчивал всегда притворным сожалением, что у Майкла нет подходящей специальности.

Майкл слушал, кивал. «Неплохой парень» Роберт был обычным подлецом. Впрочем, лгали, подличали и стучали все поголовно, кто-то больше, кто-то меньше. Джулиан, к примеру, закладывал товарищей формально, потому что иначе нельзя, вмиг отправят в Нижнюю. Ну, с Джулианом понятно, – три специальности позволяли ему уже сейчас неплохо устроиться в тауне, выслуживаться вроде бы без нужды. А Роберт явно висел на волоске. Особыми талантами он не блистал, на искреннюю любовь шлюхи рассчитывать не мог – не те данные. Самая настоящая посредственность.

Отчего-то свои карьерные надежды он связывал с Майклом. А тот, как ни старался, не мог отыскать в себе коммерческой тайны, пригодной для целей мелкого интригана.

Все выяснилось в сучий день. Первые два Майкл пропустил, потому что беспокоили раны, полученные в карцере. На третий записался, но не надеялся, что на заявку новенького кто-нибудь откликнется. «Ничего, – думал он, – мне в пополаме с кем-нибудь не в падло. В Нижней-то одна на десятерых была, и – ничего. Да еще и такие страхолюдинки приходили, что даже с голодухи без спецприемов не у всякого вставал».

Оказалось, удовлетворяют все заявки. И, во избежание споров, распределение «по местам» тоже происходило загодя. Все девочки знали, кого обслуживать. Кого-то заказал постоянный клиент, остальных по страждущим расписала администрация.

Обычно девочек встречали в гостиной. Специфический ритуал, позволявший создать видимость праздника. Майкл провозился в душевой, и стук в дверь застал его врасплох. А когда в комнату робко вошла «девица», он и вовсе потерял дар речи.

В Нижней трудились законченные шлюхи. Раскрашенные, потасканные, тощие и облезлые. Большинству под сорок. Его нынешняя «подружка» разменяла тридцатник, но на лице ни следа косметики, одета простенько и неброско. В руке она держала большую корзинку с крышкой.

И еще она была толстая. То есть откровенно толстая, с необъятным бюстом, еще более значительной кормой, со складками на животе и спине, которые не скрывала свободная одежда, и тройным подбородком. Рыжеватые волосы чистые, аккуратно собраны в пучок. Не противная, совсем не противная, хотя Майкл терпеть не мог толстух. Что-то в ней такое было… уютное.

– Привет, – сказала она.

Никакой развязности, и это Майклу тоже понравилось. Показал ей на кровать, сам уселся на стул.

– Меня зовут Мэри-Энн. Я тебе пива принесла, – сообщила девица, тьфу, какая девица? Женщина! Вполне себе зрелая баба. – Вот.

Она торопливо выкладывала на столик содержимое корзинки. Глазам Майкла предстали: два трехпинтовых пузыря пива, пластиковые стаканчики, за ними последовали баночки с рыбкой, котлетками, супчиком…

– Я вроде не просил, – удивился Майкл.

– А! Я знаю, что вы здесь любите, – усмехнулась Мэри-Энн. – А я тебе благодарна. Если б не ты, мне клиентов не хватило бы, пришлось бы или отказываться, или в Нижнюю идти. А там фу, уголовники одни, да еще и вдесятером на одну, это ж помереть можно! Потные, грязные, грубые… Не то что тут – мужчины образованные и деликатные. А еще я замуж хочу, – предупредила она с детской непосредственностью. – Я уже не молоденькая и не самая красивая, зато я хорошо готовлю. Если ты будешь меня постоянно заказывать, я всегда буду приносить тебе покушать.

– Замуж… И тебя не пугает брак с каторжником?

– А больше не за кого. В ста километрах отсюда – радиационный центр. Мужиков там полно, только они больные. Еще охрана, но они почти все с семьями приезжают. И что, век старой девой куковать? А здесь как бывает: многие прямо с первой встречи сходятся, и дальше только друг с другом, как жених с невестой. Потом и женятся.

– И долго ты мужа ищешь?

Мэри-Энн вздохнула:

– Долго. Мне не везет. Одного присмотрела, уже и в администрацию сообщили, а он возьми и помри. Другой тут был, старенький, но мне что? Главное – чтоб человек хороший был. Его в Нижнюю перевели. А я уж размечталась: выйду замуж, буду ему женой хорошей, бог даст, еще и наследничка рожу. Я же здоровая, совсем здоровая, я много детей родить могу, не то что некоторые тут… А теперь мужчин меньше стало, а у девчонок почти у всех постоянная клиентура. Я уж думала – все, без приработка останусь, потому что не пойду же я в Нижнюю! Да и бог бы с ними, с деньгами. Главное – где я мужа найду? Ты сначала есть будешь или в постель? Я чистая, мне готовиться не надо. Так что, как ты хочешь.

– Я бы… Знаешь, после еды я могу и уснуть. Давай-ка мы сначала в койку.

Она тут же скинула платье. Огромные груди отвисали до пупка, живот напоминал сегментированное тело гусеницы. Но отвращения Майкл снова не почувствовал. Толстушка его забавляла.

– Ты не смотри, что я толстая. Я зато веселая. А толстая – потому что покушать люблю и готовлю вкусно. Ну сам подумай: я же знаю, что у меня на столе объедение, как тут удержаться?!

– Да ничего, мне даже нравится.

– Майкл, только я… Ты не подумай, – она застеснялась. – Видишь ли, я, конечно, сделаю все, что ты скажешь, но я не очень-то хорошо умею всякие фокусы исполнять.

– Вот и зашибись, – сказал Майкл и залез на нее. …Через полчаса вспотевшая Мэри-Энн в его халате добежала в душевую, а Майкл развалился на кровати. Пожалуй, он понимал любителей толстых женщин. Конечно, это совсем не то, к чему он привык, но определенная прелесть есть. Главное, у него не осталось впечатления, что женщина с ним работала.

Замуж она хочет… Майкл был расчетлив. Мэри-Энн хорошая хозяйка, детородного возраста. И она ему по гроб жизни благодарна будет. Эта женщина не крикнет в запальчивости – мол, юность отдала каторжнику. Она вообще побоится на него голос повышать. Не так уж и плохо. А ему очень нужна прочная иллюзия нормальной жизни. Пусть ему предстоит закончить жизнь на богом забытой планетке, пусть. Но не в колонии! И Мэри-Энн, если рассматривать ее с такой точки зрения – не самый худший гарант его душевного равновесия.

– Ты говоришь, не везло тебе с замужеством, – сказал он вернувшейся Мэри-Энн. Женщина лучилась от удовольствия, и Майкл расправил плечи. – Мне тут один из наших жаловался, что жениться хочет, только никто его не любит.

– Роберт, что ли? Так за него ни одна дура не пойдет. Он же вот-вот в Нижнюю вылетит, это не мой старенький, который на принцип пошел, а так с него тут все пылинки сдували. Роберт никому не нужен. Он не заработает на жизнь. Это полбеды, многие тут, как я, привыкли экономить. Но ведь его переведут – и что тогда? На свидания только в роли сучки, вместе с ним еще девятерых привечай. А иначе никак. И разводиться с каторжниками администрация не разрешает. Вот и

живи – вроде замужем, а вроде и в девках. Кому это надо? Это такие, как Джулиан, нарасхват. Только он Хуану увидал – все. Повезло девчонке… Она впервые на работу вышла, и он ее сразу выбрал. С тех пор она только с ним.

– И чего они не поженятся? Не надо было бы ходить сюда.

– А деньги?! Ей же за свиданки платят. Они деньги копят. Вот Джулиан диплом психолога получит, тогда и в администрацию пойдут. А пока она за встречи с ним зарплату получает. Здесь все так делают. – Помолчала, подумала. – А Роберт – очень плохой человек. Он хочет жениться на красивой, умной, молодой и богатой. Да разве такая сюда пойдет? И еще он извращенец. Я бы не пошла за такого, уж лучше старой девой остаться. Говорят, он бесплоден, а я ребеночка хочу. Ты кушать будешь?

Готовила она божественно. Или Майклу только так показалось, после тюремной столовой? Верхнюю Палату кормили не в пример лучше Нижней, но все-таки безвкусно.

– Мясо соевое, – оправдывалась Мэри-Энн. – Зато картошечка гидропонная, пусть не земляная, но и не из баков! Я так считаю: лучше не есть эти якобы деликатесы, которые в баках непонятно из чего делаются. Лучше попроще, зато натуральное. Не так уж дорого получается, если умеючи. Вот мясо, например. Соя тутошняя, поэтому дешевая. А перчики и травки я дома выращиваю, они мало места занимают. Ты кушай, кушай, а то ты мужчина крупный, не наешься в вашей-то тошниловке.

«Да и хрен с ней, с соей, – думал Майкл, наворачивая за обе щеки. – Натуральное, все натуральное! Кто бы мог подумать – в заштатном притюремном тауне… С другой стороны, естественные продукты не все дорогие. Только те, которые не производятся на месте. Например, как сеять зерно в промышленных центрах, где сельского хозяйства нет, зачастую по той причине, что нет кислородной атмосферы? А тут и кислород, и вода, а климат – что климат? Теплицы построить можно. И даже рыба у Мэри-Энн вполне приличная. Совсем не выглядит, как местная…»

– Нет, наша, только не речная, какую вам дают. Прудовая. Я на окраине живу, далековато, зато у нас с соседями прудик есть. Мои родители хотели уехать отсюда, деньги копили. А билеты раз – и подорожали! Тогда они с соседями договорились и углубили пруд. А туда мальков пустили, специально заказали с другой планеты. Там у фирмы рекламная акция была, поэтому дешево получилось. Сейчас бы, конечно, денег не хватило. Пять лет в пруду купаться и воду брать нельзя было, так мы с соседями договорились, чтобы рыба выросла. Зато сейчас каждая семья может три ведра в год вылавливать. Вкусная рыбка, правда? У меня еще сушеная есть, с прошлого года. И от этого я не всю норму выбрала. Могу закоптить или посолить. Принести в следующий раз?

Вопрос с намеком, отлично понятый Майклом.

– Ты чудо, – сообщил он с набитым ртом. – Обязательно тебя на следующую неделю закажу.

Мэри-Энн просияла.

Вечером Майкл взял один пузырь пива – второй припрятал на будущее – и отправился в гости к Джулиану. Там уже торчал мрачный Роберт. Джулиан угощал сидром и остатками немудреной закуски, которой его снабжала невеста. Роберту не принесли ничего. Увидав Майкла с флаконом, насупился еще больше:

– Нет, ну ты погляди! По первому заходу, а уже с пойлом.

– Так я хитрый. Я в бабах не копался, согласился на самую толстую. А она, прикинь, мужиков кормить любит. Так что я и с бабой, и со жратвой, еще и с выпивкой.

Майкл уселся на кровати Джулиана, рядом с Робертом. Плеснул в стаканчик пива, выпил, смакуя. Голова закружилась. Это же как давно он спиртного не видал?

– Начинаю чувствовать себя человеком, – сказал он. – Джулиан, я что узнать хотел. В тауне бабло зашибить можно? Ну, скажем, не бещеное, но чтоб на жизнь хватало.

– Ты прям сразу и жениться собрался? – уточнил Роберт. – На толстой?

– А что тянуть? Толстая, зато меня обожать будет. Я, знаешь ли, парень хваткий, как вижу, сразу хватаю, – засмеялся. – Да ну, толстая не толстая – какая разница? Родит – похудеет. А как похудеет – вы мне со своими красавицами еще обзавидуетесь!

Джулиан хихикал в кулак. Роберт изо всех сил притворялся веселым, но удар попал в цель. Майкл выпил еще стаканчик, и с виду его окончательно развезло. Привязался к Роберту:

– А чё ты все время твердишь, что меня в комплекс не позовут? Ну с чего ты взял? Я, между прочим, с детства во всей этой каше варюсь. Да меня еще и профессор поднатаскал!

Не успев договорить, понял: в точку. Оба его собеседника переменились в лице. Джулиан засуетился, бормоча, будто обещал заглянуть в бильярдную и ему давно пора, засиделся тут. А у Роберта засверкали глазки.

– Ну, хозяин нас выгоняет, можем пойти ко мне. Или к тебе, – предложил он.

– А к тебе! Прикончим пузырек. Что, мы не люди, а? Не можем тихонько прикончить пузырек? Джулиан, вот скажи – можем или нет? А, вот то-то… Ну и пойдем, и прикончим.

Приговаривая так, он плелся по коридору за Робертом. Тот пропустил гостя в комнату, закрыл дверь.

– Ты при Джулиане особо не звени, – жестко предупредил он. – Джулиан завистливый. И висит на волоске. Его вот-вот в Нижнюю отправят. Он сейчас на все пойдет, лишь бы удержаться.

– А я-то при чем?!

Роберт засмеялся. Неприятно так, цинично.

– Ты знаешь, чем профессор занимался?

– Ну, так…

– А мы все только подозреваем. Потому что Стэнли работал один. Потом он психанул и убежал из колонии. А перед этим уничтожил всю документацию. Но многие тут знают, что он свои разработки копировал в маленькую такую книжку, толстую.

Майкл слушал, кивал, пил пиво и старательно прикидывался пьяным. «Удивительно, – думал он, – как много люди лгут. И какой нелепой выглядит их ложь, если знаешь правду. А Джулиану в ножки поклониться надо. Потому что фельдшер эту самую книжку видел. И никому не проболтался».

– Книжка у тебя? – выплюнул Роберт с расчетом застать врасплох.

– Не-а! – радостно заявил Майкл. Притворяться больше не требовалось. Он смотрел на Роберта совершенно трезвыми глазами и смеялся.

– Понятно… – пробормотал Роберт. – Ну ладно, раз так – твои условия? Что ты хочешь за книжку? Ладно, говори, я уже понял, что ты специально завел этот разговор. И пьяным прикинулся, чтоб вытянуть из меня побольше. Ну, давай поторгуемся. Я многое могу для тебя сделать.

– Нету никакой книжки. Понимаешь? Не-ту. Профессор ее уничтожил. А разговор я завел потому, что ты меня утомил своими намеками.

Роберт увял. Ходил по комнате, тер подбородок.

– Я не мальчик, – сказал он наконец. – Жизнь знаю. Потому предлагаю тебе сотрудничество. Если ты вспомнишь какие-нибудь обмолвки Стэнли – поделись. Я ведь, без ложной скромности, хороший инженер. Сумею восстановить ход его мыслей даже по обрывочной информации. А я пробью кое-какие свои знакомства в комплексе. Там менеджеры тоже требуются.

– Знаешь, как один мой приятель говорил? – нагло заявил Майкл. – Бабло вперед! Так вот, Роберт: сначала ты. А по результатам я подумаю, стоит ли мне память напрягать.

Теперь Роберта следовало оставить одного – типа подумать. Да и особой нужды в дальнейших посиделках Майкл не видел. Он уже узнал все, что хотел.

В его комнате на койке сидел Джулиан. Свет не включал, не хотел афишировать свое присутствие.

– Тебя Стэнли на самом деле учил?

– Нет. Роберт намеками достал, вот я его и спровоцировал на откровенность.

Джулиан молча скрутил пробку у пивного флакона, взятого им якобы в бильярдную. Нашел на столе чистые стаканчики – заботливая Мэри-Энн принесла с запасом, – налил. Пена поднялась до краев, Джулиан аккуратно сглотнул, чтоб не потерять ни капли напитка.

– Майкл, – спросил он тихо, – ты, если честно, кем Железному Кутюрье приходишься?

– Да никем. Двойник его ублюдка. У него проблемы какие-то были, так что я и в универе под его именем учился, и на Сигме-Таурус филиалом управлял. Про парня ничего не знаю, сразу говорю. И про проблемы – тоже.

Забавно, но Майкл сам почти поверил в это. Какое простое объяснение непростой аферы! Наверняка все примут за чистую правду. Жаль даже, что сам себе он таким образом ничего не объяснит.

– Ну да, – кивнул Джулиан. – А потом проблемы кончились, и тебя, как дюже осведомленного, от греха подальше сюда сплавили. Да еще и в Нижнюю, чтоб помер поскорей. Железный Кутюрье у нас чистоплюй, прямо приказать, чтобы человека убили, совесть ему не дозволяет. А может, он просто жадный. Мало ли, человек еще на что-то годится, а он его уберет слишком поспешно? Не-ет, лучше сгноить на такой вот специальной каторге. А ты, значит, сынка его заменял? Только для окружающих или на фирме тоже не знали?

– У меня полный допуск был, если ты об этом. Ну, по крайней мере, я так думаю. Хотя, конечно, самое важное от меня утаивали. С «третьим изотопом» не работал.

– Н-да, и попал ты в Нижнюю… А Стэнли его и здесь обошел. Ох, силен мужик головой был, царствие ему небесное! Стэнли на Железного Кутюрье дико обижался. Он же, в отличие от нас всех, к нему за наукой пришел, не за деньгами. А науки ему не дали. Тогда он взбунтовался, его сразу сюда. Майк, я тебе на будущее скажу: ты Роберту не доверяй. И мне не доверяй. Никому не доверяй, даже себе. Стучат тут все.

– Давно понял.

– Молодец. Насчет Стэнли ты зря заикнулся, Роберт с тебя не слезет.

– Посмотрим.

– Я тебя предупредил. Понимаешь, Стэнли всем этим, – Джулиан ткнул пальцем в потолок, – поперек горла был. Планы путал. Тут же как? Это в Нижней поди попробуй режим нарушить, мигом в карцер. Здесь ты можешь делать все, никто и слова не скажет. Не можешь отказаться только от комплекса. Если тебя туда вывезли, делай все, что скажут. Стэнли… У него одного хватило смелости. Он с «третьим изотопом» работал. А это – колоссальный источник энергии. Мы же все понимаем: если Железный Кутюрье его получит, Штатам конец. Да всем конец. Кое-кому из наших наплевать, главное – самому в фаворе оказаться. Вот, Роберт, например. Только у него таланта маловато. А Стэнли был гением. Но вот ему-то было далеко не все равно, превратятся Штаты в колонию PACT или нет. Но и он боялся. Я думаю, побег у него сорвался, потому что он дернул без плана, просто от страха. Его наизнанку могли вывернуть за порчу документации.

– Ага…

– Я тебе вот что хотел сказать, – Джулиан поднялся. – Ты рукопись, которую тебе профессор оставил, уничтожь. Я, положим, не смог понять, что там написано. А если найдется умник, который сумеет прочесть и выяснит, что этот роман – шифровка разработок Стэнли? От старика еще и не того ждать можно было. Сожги ее и спи спокойно. А если Роберт вздумает тебя шантажировать, плюнь. Я завтра к начальнику на отчет пойду, нашепчу ему, что ты руководил крупной фирмой. Он, может, и знает, но я ему дополнительно на мозги накапаю. У него свои планы. Ты не в комплексе, ты ему лично пригодишься. Поверь – это куда лучше. Потому что Железный Кутюрье далеко, а царем у нас тут начальник колонии. И с ним можно поладить,

– Спасибо, Джулиан. Когда будем жить в тауне, – Майкл усмехнулся, – ты будешь психологом, а я управляющим у начальника. Я буду богатым и к тебе в клиенты запишусь.

– Точно. Мы так и сделаем.

К начальнику колонии Майкла отвели на следующий день. Николас Харри выглядел довольным.

– Вот что, Майкл. В личном деле у тебя этот факт почему-то не отражен, но мне сказали, ты менеджер высшего звена.

– Есть такое.

– Я никому не верю на слово. Но я навел справки, посмотрел на результаты твоей работы в колонии. Я давно к тебе присматривался и подсунул тебе в качестве испытания несколько тестовых заданий. Я удовлетворен полученными результатами. Ну и, признаюсь откровенно, свою роль сыграли рекомендации Стэнли Закароффа и Джулиана Лоуренса. – Выдержал паузу. – Нам тут таиться без нужды, бежать отсюда некуда, если кинуть попытаешься…

– Дурак я, что ли? – презрительно скривился Майкл.

– У меня есть некая сумма, хочу дело свое открыть. Я не вечно буду при колонии сидеть, а убраться с этой планетки мне не позволят. Значит, надо устраиваться здесь, и устраиваться хорошо.

– Согласен, – быстро сказал Майкл.

– С чем?

– Не с чем, а на что. Я умею это делать. Фирма уже есть?

– Нет, пока ничего нет. Я даже с профилем не определился. Мне-то все равно, лишь бы законно и доход приносило стабильный. Я знал, конечно, что ты не откажешься, – он хитро прищурился, – поэтому распорядился приготовить тебе отдельный кабинет. Здесь, в административном корпусе. Сходи, осмотрись, если что надо – к моему секретарю. А с чего начать – сам решай.

Майкл вздохнул, подумав: работа на воле отличается от работы в колонии прежде всего тем, что о зарплате заикаться не имеет смысла.

– Ну, об этом мы потом поговорим, – совершенно верно понял его Ник Харри. – Через недельку. Хочу посмотреть, как у тебя дело пойдет.

– С вашего позволения, – Майкл отступил к двери.

– Конечно. Да! Ты, по слухам, жениться собрался?

– Осточертел мне тюремный комфорт.

– Понимаю, понимаю. – Начальник долго молчал. – Мэри-Энн, между прочим, племянница одного моего приятеля. Не бедный человек, но страшно скупой. Бедняжка должна зарабатывать на жизнь в колонии. А дядюшке ее жить до понедельника осталось, как тут у нас говорят. И других наследников у него нет. Мэри-Энн сама об этом не подозревает. А я вот знаю, я завещание видел. Так что ты, когда женишься, подумай: мы ведь можем и компаньонами стать. А что ты каторжник – так у меня воли ненамного больше. Документы на твою супругу оформим, чтоб никто не придирался.

– Всегда знал, что у меня изумительное чутье на деньги и хороших женщин.

«Жизнь налаживается, – думал Майкл, стоя посреди малюсенького, но собственного кабинета минутой позже. – Месяц назад я подыхал. Через полгода буду уважаемым и богатым членом местного общества. А Железный Кутюрье еще не раз пожалеет, что меня предал».

* * *

– Ты в Бога веруешь? – спросил Роберт.

Майкл отложил газету, внимательно посмотрел на соседа. Роберт казался веселым.

– Хрен его знает. Но вообще-то я крещеный. Православный, – ответил Майкл честно. – А что?

– Там падре. В бильярдной.

– В смысле? В колонии завели священника?

– Не, пришлый какой-то. Вроде миссионера. Говорят, папа возмущен развратом, вот и разослал молодежь – трудиться по закоулкам, души наши заблудшие спасать.

Газета слетела на пол, а Майкл поскакал к двери, пытаясь обуться на бегу. У двери споткнулся, упал с грохотом. Ругаясь, принялся завязывать проклятые шнурки.

– Во-во! – смеялся Роберт. – Все точно так же. Как услышали, что падре неприкормленный, так рассудок потеряли.

Человек с воли! Майкл забыл уже, что есть на свете люди, живущие в большом мире. Те, кто в тауне, по существу, такие же заключенные, они так же привязаны к колонии, как и каторжники. Одна разница, что селятся по ту сторону забора. Но в мире-то все относительно, и можно сказать, что таун – это колония, а колония – это таун. Это смотря с какой стороны забора поглядеть.

– Джулиан говорит, падре вместо мессы придется обо всех новостях рассказывать, потому что газеты – это не то, – рассуждал Роберт.

Майкл наконец сорвался с места и гигантскими прыжками понесся в бильярдную. Распахнув дверь, прямо с порога угодил в гудевшую, возбужденную толпу товарищей по несчастью. Прибытие священника взбудоражило всех. Майкл занял очередь.

Под зеркалом кучковались страждущие. Майкл прибился к ним, жадно хватая новости. Информация, полученная от Роберта, подтверждалась. Накануне прибыл корабль с папской миссией на борту. Администрация растерялась. Точных распоряжений на случай вторжения священнослужителей не было, а проконсультироваться оказалось не у кого: Железный Кутюрье неделю как отбыл на отдых. «Ну да, – подумал Майкл, – теперь до самого сентября его искать бесполезно». Привычки своего отца он изучил в лучшем виде. Тот каждое лето пересекал на парусной яхте Тихий океан. Не то чтобы он был совсем недоступен, нет. Но беспокоить его разрешалось только по самым важным делам, и мелкие непонятки в колониях вряд ли к ним относились. Администрации пришлось решать самой.

Нику Харри не хотелось ссориться с папой. Кто его знает, как там оно за гробом-то. Откажешь в пустяке, а потом вечность кипи себе в адском котле да чертям подмахивай. Харри рассудил, что большой беды не случится. Заключенные были опытные, знали, что раскрывать тайны Железного Кутюрье в колонии еще более опасно, чем на воле. И пустил падре за забор, правда, только в Верхнюю Палату.

На территории «Вечного солнца» не было ни церкви, ни даже заваляшей часовенки. Падре собрал прихожан в сердце разврата – в кирпичной палатке, где развлекались заключенные. Осмотрел предварительно все помещения, отверг читалку, предложенную ему поначалу. К счастью, за бильярдным залом нашлась подходящая комнатенка, откуда не видать было игорных столов, там падре и обосновался.

– Возмутился сначала, – рассказывал Джулиан, уже побывавший у гостя, – там же не то что стенки, там даже ширмы нет! Ну как исповедовать – глаза в глаза, что ли? Но мы его уговорили. С понятием мужик оказался, правильный. Нам-то ведь уже неважно, видим мы священника или нет, мы на допросах бывали. А душу облегчить надо.

Джулиан выглядел просветленным, Майкл вздохнул с завистью. Тут же укорил себя: грех завидовать. Стало смешно: за минимум одно осознанное убийство совесть его не мучила. А тут – одного знания, что рядом священник, вполне хватило, чтобы вспомнить о душе. Проснулись забытые принципы, и сердце защемило от сладкой тоски – универ, субботняя утренняя месса, после которой их отпускали на праздники. Майкл к мессе не ходил, потому что крестился по материнской традиции, но изредка выбирался в ближайший православный храм, который находился в Лондоне…

О прогулке сегодня не вспоминали, хотя, Майкл заметил, Верхняя Палата очень любила посидеть на свежем воздухе – в отличие от Нижней. Сказывалась возможность выбора: инженеров не так сковывал внутренний режим. У них было только шесть обязательных этапов: подъем, завтрак, барщина, которую они тут именовали работой, обед, ужин, отбой, да и те при желании игнорировались. Все остальное время узники были предоставлены сами себе. Режим они соблюдали исключительно от скуки.

– А некрещеные?! – воскликнул кто-то от двери. – Некрещеным можно?

– Ты зайди к падре и спроси. – посоветовали ему. – Может, он тебя и покрестит сразу.

Через пять минут некрещеных обнаружилось уже четверо. Толкались в конце очереди, галдели испуганно.

Падре не спешил, но и не затягивал. Уже перед самой дверцей Майкл сообразил: креста на нем нет. И даже не знает, куда подевался символ веры. На Сигме-Таурус был. Потом исчез. И вот что непонятно: можно ли осенять себя крестным знамением, если креста нет? С такими мыслями перешагнул порог и застыл.

Его встречал старый знакомец, бывший дерьмовый художник Борис. Тоже обомлевший от неожиданной встречи.

– Вот это да… – протянул опомнившийся Майкл. —

Борис…

– Отец Патрик, – сообщил тот. – Борисом я был в миру. Надо же, кого не ожидал увидать в столь скорбном месте!

– Как говорили мои русские предки – от сумы да от тюрьмы не зарекайся.

Конечно, строгий ритуал исповеди нарушился. Майкла точно так же интересовало, каким образом бывший отщепенец превратился в священника, как и Бориса – что произошло с Майклом, Сандерсом и Эллой.