Текст книги "Люблю. Ненавижу. Люблю"

Автор книги: Светлана Борминская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Утро

Казарма. Комната Риммы Колпастиковой.

Римма протерла глаза и с хрустом зевнула – с кровати на нее одним глазом смотрел заспанный Растаман и щурился... Потом широко улыбнулся, показав два ряда отличных зубов.

– Пойдем, потрясем кого-нибудь? – вскочил и предложил он голосом черта, глаза его сверкнули, как угли в адском костре, и тут же погасли.

– А кого, – зевнула во все горло Колпастикова, – трясти сегодня будем?...

– С кого денег можно стрясти, – удивился Растаман и помчался в туалет, перепрыгнув через три стоявших рядышком стула.

Когда они пили чай, как обычная семейная пара, мимо их окна прошел Кукулис. Колпастикова и Растаман понимающе переглянулись, они не догадывались, что Кукулис шел жениться... Неприкаянность Кукулиса в это утро выглядела особенно зримо, он даже походил на обычного забитого и доброго человека... Но это был оптический обман.

Кукулис, не видя их, свернул в переулок и пошел дальше.

– «ФАРКОПЫ ДЛЯ ИНОМАРОК», – шел и повторял он, прочитав на углу объявление. И еще он добавлял голосом больного лихорадкой: – Жениться... Мне нужно жениться... Я ведь не женат до сих пор... Эх!

На пеньке, на солнечной стороне за вековым деревом неподалеку от кладбища, сидел его знакомый – бывший прапорщик Лев Сенобабин. Постаревший, подурневший и заметно печальный. Он только что проснулся и вышел из склепа...

Кукулис, у которого в карманах гулял ветер, даже не взглянул в сторону Сенобабина, а тот, вдруг проявив абсолютно неприсущую ему деликатность, не стал его окликать.

Мимо пробежал серый грязный кабысдох с опущенной к земле мордой, словно пес что-то искал и не мог найти, и Лев Сенобабин, недолго думая, взял камень и кинул в собаку. Кукулис обернулся и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, пошел дальше. Его искусственная рука издавала громкое жужжание...

– Я ж – мужчина... Самец, – вдруг вспомнил он, дважды повторив эту аксиому, и свернул на улицу Титсу. О шантаже он в то утро не думал, его голову заполнили совсем другие мысли.

Кукулис даже не заметил, что, пробежав улицу Титсу от начала и до конца, забыл остановиться у нужного дома, а когда вспомнил – был за три улицы от радиостанции, на которую, собственно, направлялся.

А мимо кладбища, практически по его следам, в эту минуту как раз шла Сандрин.

– Лев, – узнала она Сенобабина и позвала: – Лева!.. Стой!!! Ты куда?...

Сенобабин обернулся, сердито махнул рукой и спрятался в зарослях. Похоже, он от кого-то скрывается, поняла Сандрин и прибавила шагу. В офисе радиостанции на нее, улыбаясь, взглянул двухметровый охранник, когда она переступила порог и попросила ключи от приемной.

Сумасшедшая старуха

Христианину не должно проклинать ни себя, ни других.

(Мф 5:44; Рим 12:14; Иак 3:10)

«Мне нужно уехать отсюда!.. Срочно! Мне тут оставаться невмоготу!!!» Просыпаясь каждое утро в казарме, я начинала без звука кричать: мне все здесь напоминало об Илье – и крашенные голубой краской стены, и солдатский запах, въевшийся в них, и шум муравьиного обиталища сотен людей, и тоска... Ведь тоска вдовы похожа на заброшенный коллектор в старом городе.

Мое окно по случаю теплой погоды было открыто, и в него залетали звуки чьих-то шагов и запахи... Пели птички, кричал чей-то требовательный ребенок, жалуясь на мокрую пеленку, а я, сидя на кровати, сходила с ума...

Если б было на свете место, где меня ждут, я уехала б туда – прямо сегодня, не задумываясь. Но старые связи оборвались, родные люди все уже были к тому дню на небесах, и уезжать казалось много страшней, чем оставаться в этой казарме, наполненной потерявшимися в жизни людьми и привидениями из прошлого.

– Ох, она так несчастна... Бедность ее ужасна... Муж ее умер! – причитал кто-то под окном, и я закрыла его.

Мое розовое кимоно с белыми цветами, которое так любил Илья, висело на стуле. Его рукава свесились и звали к себе...

Я потрепала кимоно за рукав... Где ж его носить, для кого – скажите на милость?

Я снова встала, оглядев синие стены, крашенные масляной краской еще лет двадцать назад. Эстонская Ассоциация Любителей Поспать оштрафовала бы меня, если бы хоть один ее представитель увидел, как быстро я одеваюсь на работу, чтобы убежать из казармы в другую жизнь.

Я вышла, кивнув Колпастиковой и ее негру у дверей общежития, и свернула к кладбищу. Знакомый мужа Лев Сенобабин сделал вид, что не узнает меня, но это меня ничуть не тронуло. Я, перепрыгнув через лужу, припустила еще быстрей.

– У меня все будет хорошо!.. – шла и повторяла я. Цвела черемуха...

Когда я зашла в офис, на меня взглянул одетый с иголочки кадровик.

– Привет, Сандрин, – сказал он, руки его заметно тряслись. Я приветливо поздоровалась, уже зная о том, что кадровик неизлечимо болен алкоголизмом.

Сев на свое место, я включила компьютер и стала разбирать почту.

Ко мне приближалась большая мзда – во-первых, старуха Остальская, а во-вторых и в-третьих, Кукулис и Рейтель. Но я еще не знала об этом...

Так вот, семенящая старушка юркнула на улицу Титсу, она искала своего кота и шла, оглядываясь по сторонам. Это была пани Остальская.

– Тебя спрашивал сторож с лодочной станции, Сашка, – зайдя ко мне в офис, старуха присела на стул рядом и вздохнула. – Ну, здравствуй, как ты тут?...

– Нормально, – кивнула я. – Работаю, а вы как, Анна Рудольфовна? – покосилась я на ее зонт с черепаховой ручкой.

Пани Остальская пожала плечами; выглядела она, как восковая кукла.

– Да так... – сказала она, разглядывая побелку, и будничным голосом, даже не переходя на шепот, спросила: – Ты еще не отравила его?...

– Кого?! – чуть не задохнулась я.

– Засранца Валду Рейтеля. – Пани Остальская кивнула на портрет владельца радиостанции, висевший на стене приемной. Рейтель был снят... в обнимку с Тиной Тернер. Оба улыбались, словно давно познавшие друг друга любовники.

– Анна Рудольфовна, тише, пожалуйста... Какой сторож лодочной станции?... И какая отрава?... – шепотом спросила я, оглядываясь на кадровика, который смачно курил в своем кабинете. Мы с Остальской переглянулись, и я телепатически поймала ее мысль:

«Либо ты должна уйти отсюда, либо... у тебя должен быть план мести!.. Хоть какой-то план мести, Сашка!»

Я покачала головой и твердо сказала:

– Нет!

– Да ладно тебе, – сказала пани Остальская уже вслух, без всякой телепатии. – Пойду, у меня ж кот пропал!.. Кошмар и ужас мой, а не кот.

– А-а-а, – с облегчением кивнула я, радуясь перемене разговора. – А что за сторож-то меня спрашивал?...

– Да он у грузчика спрашивал про тебя, а ко мне не обращался.

– А чего ему нужно?... Ну, этому, с лодочной станции, от меня?... – быстро затараторила я, боясь, что Анна Рудольфовна снова начнет громко вещать про месть.

Пани Остальская вытащила платочек.

– Он ушел без цветов, значит, шел не к женщине, по крайней мере, ведь так? – Тут пани Остальская улыбнулась. – Похоже, у него виды...

– На кого? – удивилась я.

– На тебя, – пробормотала пани Остальская, вытирая слезящиеся глаза.

Я кивнула, а Остальская повторила:

– Раз он с лодочной станции, значит, мастер по ремонту катеров. – И, глубокомысленно вздохнув, встала.

– Анна Рудольфовна, а что вы пришли?... – все-таки спросила я. – Сказать про сторожа или...

– Я объявление хотела подать. – Остальская стояла у двери. – А что?

– О пропаже сфинкса? – улыбнулась я.

– Нет, скажешь тоже, – фыркнула старушка. – Сам придет, вот как май закончится, так и придет, у него всегда в мае гулянки. Я квартиру сдаю...

– Так давайте объявление, – на всякий случай предложила я, боясь, что она снова что-нибудь скажет про Рейтеля.

– Ладно, – согласилась Остальская. – «Сдаю квартиру» и дальше – номер телефона... Сколько с меня?

– Тридцать крон, – подсчитала я.

– Так дорого? – удивилась старушка.

– Это дешево. – Я засмеялась, хотя было мне совсем-совсем не смешно в то утро, совсем-совсем...

Кадровик вышел из кабинета и улыбнулся нам. Он-то заулыбался, а я похолодела, глядя на пани Остальскую. Но Анна Рудольфовна благоразумно промолчала. Зато, когда он отошел, пожаловалась:

– Видеть стала плохо!.. Вчера вместо десяти крон отдала сто. Прикинь, а? – посетовала она. – Хорошо, покупательница честная попалась...

– Вернула?!

Пани Остальская кивнула и добавила, глядя на свое объявление:

– Слушай, а не хочешь...

– Снять?... Я столько не зарабатываю, – покачала головой я.

– ...снова перейти ко мне, – договорила Анна Рудольфовна. – В магазин. Все равно ты ничего не осмелишься ему сделать, – кивнула она на Рейтеля в обнимку с Тиной Тернер. – Или я ошибаюсь?

– Как знать, – сквозь зубы в сторону ответила я, чтоб кадровик не услышал.

– И жить переходи ко мне, – вдруг сказала пани Остальская. – Кот мой пропал, а без кота – тоска... Подумай, Сашка, и звони мне, а лучше приходи совсем, ладно?...

И вышла.

А я задумалась, может быть, и правда переехать к ней? Только в качестве кого – прислуги, приживалки или компаньонки вздорной старухи?... Нет, это счастье – не для меня, поняла я через минуту очень непростых размышлений: ворчание старой дамы и ее капризы сведут меня с ума окончательно!.. И я тогда вряд ли уже вернусь в нормальную жизнь, какой живут обычные люди.

Казарму менять на жизнь приживалки нельзя, нет!.. Я подняла глаза и вздрогнула – рядом со мной, оказывается, стоял Кукулис и, видимо, без моего разрешения читал мои мысли. Рука его жужжала, а сам он пах как давно не мытый человек!..

Вдобавок самое страшное, оказывается, уже случилось, и, пока я боялась, что сумасшедший детектив раскроет мои карты перед Рейтелем, Кукулис все ему рассказал, не преминув сообщить об этом мне, с извиняющейся улыбкой Иуды.

– Ты сама виновата, – въедливо заключил он. – Где моя тысяча крон?!

«Можно подумать, она у меня есть!» – поморщилась я.

Это была вторая мзда за сегодняшний день, и она еще не закончилась, к моему большому сожалению.

Охранник вышел, кадровик куда-то испарился, хотя обычно сидел и улыбчиво гипнотизировал меня, сжимая коленями трясущиеся руки алкогольно-зависимого мученика. Я сидела в приемной одна, не считая кошмарного посетителя – детектива-мошенника Кукулиса.

И Кукулис дал волю своему красноречию... Оказывается, он шел по всему городу со своей жужжащей рукой с серьезными намерениями:

во-первых, предложить свой способ устранения Валду Рейтеля;

а во-вторых, озвучить просьбу разделить с ним его несладкую жизнь.

Он так и сказал, ничтоже сумняшеся:

– Рейтеля мы убьем, как два пальца об асфальт. И я с тобой зарегистрирую свои отношения, милаха! – И замолчал, глядя на меня круглыми глазами грача в старых брюках.

Мне чуть не стало совсем уж нехорошо, когда я подняла глаза и увидела, как к радиостудии подъезжает вишневый минивэн «Мерседес-V-280» Рейтеля. К счастью, это была другая иномарка, а Кукулис, видимо, устав ожидать от меня слов благодарности, пустился в пространные рассуждения, наклонившись и глядя мне прямо в глаза.

Главное правило – не разговаривать с психопатом – тут не срабатывало: я была на работе, а психопат стоял напротив меня и, улыбаясь, молол всяческую дребедень... Он рассказывал про безопасные возможности устранения Валду Рейтеля, чтобы никто не подумал, что его устранили мы с ним. Кукулис, похоже, уже считал меня своей второй половиной, вдруг с ужасом поняла я и спросила:

– Что-что?...

Кукулис оглянулся и с издевкой, очень тихо, повторил механизм убийства, который должен быть испытан на Валду Рейтеле нами – им и мной – в самое ближайшее время.

– Повторяю, – проскрипел Кукулис и показал зубы, – линзы, так?...

Я кивнула.

– Линзы... Он ведь носит линзы вместо очков?...

– Ну, кажется, носит, – согласилась я. – Но, вообще-то, я точно не знаю...

– Так надо спросить, – перебил меня детектив. – Сегодня и узнай!..

Я кивнула от страха раз десять, а Кукулис, распаляясь, продолжил фантазировать, проглатывая окончания слов, которые говорил:

– Его линзы нужно опустить в яд, вот – пузырек с цикутой. – Кукулис сунул мне в руку какой-то липкий пузыречек, заткнутый куском газеты, и я машинально спрятала его в карман. – Или – яйца ленточного червя... Стра-ашная вещь!.. Попадая в желудок, а оттуда – по кровотоку в мозг, вызывают кошмарные головные боли и – смерть, ага!.. Черви прогрызают мозг. Уж я-то знаю, – вздохнул он, потрогав свою лохматую голову искусственной кистью.

Я кивнула, подумав, что Кукулис, похоже, уже забыл про тысячу крон.

– Ведь твой муж погиб не на серпантине дорог, а в городе?... – вдруг проникновенно спросил он, заглядывая мне в глаза.

Голос его звучал бархатно, и я от ужаса потеряла дар речи: похоже, детектив всерьез пытался соблазнить меня, вдруг догадалась я.

А «потенциальный муж» сидел и подмигивал мне. Более абсурдного положения в своей жизни я не припомнила, хотя было как-то черт знает что – несколько лет назад... Но не такое!

– Не желчен, не прижимист, – расхваливал себя Кукулис. – Великодушен и не мелочен!..

«Как мне жить дальше?» – вдруг подумала я, глядя на чистое стопроцентное зло, которое вызвала, в какой-то мере, я сама.

– Да я не Ричард Бартон, ну и что с того? – вполне нормальным голосом спросил Кукулис. – И не Челентано.

– Да, ничего, – тихо ответила Сандрин, то есть я.

– Автоавария – мгновенная смерть и такая счастливая прошлая жизнь, да? – снова пробурчал Кукулис. – Ты привыкла быть замужем, как ты без опоры, а?... Подумай, а я подожду.

«По земле ходит зло».

«А какое оно, бабуль?...»

«Зло притягательно, – говорила моя бабушка. – Ты злишься на кого-то, и к тебе притягивается и притягивается зло, как магнитом! Не желай никому зла, и жизнь сама расставит все по своим местам!..»

«Зло оставит меня, если я перестану желать худа Рейтелю?...» – спросила я у неба в окне...

Я подняла глаза, поверх головы детектива Кукулиса на меня пристально смотрел Валду Рейтель! Марк Кукулис, словно увидев его отражение, медленно повернул голову и взглядом фурии пригвоздил Рейтеля к полу...

Обтекаемый и вишневый

Валду Рейтель притормозил перед входом в радиостудию и некоторое время сидел в машине, пытаясь вспомнить, про что же ему говорил вчерашний прощелыга с жужжащей рукой...

«Значит, новая сотрудница? Почему же я не помню ее?... Ведь я помню всех своих новых сотрудниц, но прощелыга мог и соврать... А вот зачем ему врать? – Рейтель вздохнул, улыбнулся и с хрустом зевнул. – Деньги?... Да кто б ему дал денег?... – Рейтель закурил. – Нет, только не я!»

Минивэн качнулся и выпустил хозяина... Немолодой солидный человек по фамилии Рейтель вышел из машины и направился к дверям офиса.

– Черт знает что!.. Берут на работу – кого ни попадя.

Он кивнул охраннику и вошел в приемную, где увидел наконец ее – из-за спины раннего посетителя.

«Ничего особенного... Девица – так себе... И не девица... дама!» – Рейтель поморщился, потому что абсолютно все дамы старше сорока напоминали ему элегантно-постоянно-изумрудную злость его пожилой тещи.

Она подняла глаза... У Рейтеля зачесались линзы. Они никогда не чесались, а тут... Его прошиб термоядерный фиалковый цвет ее глаз... И вдобавок ранний посетитель повернул шею.

«Что ей предлагает этот сумасшедший детектив?... – вдруг возмутился Валду. – Что-о-о?... Кто его пропустил сюда?!»

Рейтель обернулся на охранника и прошел мимо выскочившей секретарши в свой кабинет. А Кукулис в свою очередь встал и, не прощаясь, вышел на негнущихся ногах на улицу. На лице его играла фальшивая улыбка.

– Я еще вернусь, – не оборачиваясь, сказал он не своим голосом и потом уже нормальным быстро пробормотал: – Я вернусь сюда!.. Ждите.

И скрылся... Охранник покосился на мигающий дисплей телефона и встал. Потом быстро прошел в кабинет хозяина – Валду Рейтеля.

– Почему в радиостудию заходят разные мошенники?... – спросил Рейтель.

Охранник кивнул, потом пожал плечами.

– Я с ним не разговаривал, Валду, – наконец сказал он. – И потом, у него на лбу не написано, что он мошенник.

– Больше не пропускать. – Рейтель покосился на голубой значок на кармане куртки охранника. – Ясно?...

Охранник кивнул и, с трудом сдерживая зевоту, отправился на свое место у входа.

– Не пускать... убивать их, что ли? – ворчал он, усаживаясь на стул у полураскрытой двери.

В радиостудию то и дело входили и выходили желающие подать объявление и запоздавшие сотрудники. А Рейтель постоял, покачиваясь на длинных ногах, и снова вышел из кабинета в приемную. К делопроизводителю, отметил он, выстроилась настоящая очередь, и она, быстро набирая на компьютере объявления, несколько раз, как бы невзначай, взглянула на него...

– Кто это был? – Рейтель дождался ухода последнего посетителя. – С неправильной рукой?... Что за гадина?

– Он давал объявление, – внятно сказала она по-эстонски...

«У нее красивый акцент... она давно приехала, старовата – но шарм...» – автоматически отметил Рейтель.

– Вас зовут?... – держа ее на прицеле взгляда, спросил он.

– Сандрин, – сказала она и добавила: – Сандрин Кац.

– Да? – переспросил он. – Вы – Кац? Разве... не Котова?

Сандрин кивнула.

«Значит, Кукулис не соврал!» – подумала она, испугавшись.

– Как интересно, – покачался на ногах Рейтель и приветливо улыбнулся выглянувшей из его кабинета секретарше.

«А у нее виноватый вид, – подумал он, уходя. – У этой Кац!..»

Сандрин вздохнула, глядя на спину Рейтеля и его длинные, похожие на страусиные, ноги. Перед ней криво лежала бостонская газета «Курьер», забытая Кукулисом, – на первой ее полосе улыбались пропавший вор Хэнк Лихута и какой-то сенатор от республиканской партии... И еще – Сандрин вдруг поняла, что не испытывает к Валду Рейтелю никакой невыносимой злобы, которая терзала ее все время после смерти Ильи. Человек Валду Рейтель, заговорив с ней, перестал быть объектом вендетты, он стал мелким отвратительным субъектом, из-за беспечности которого погиб ее муж.

«Я не буду мстить, – вдруг сказала себе Сандрин. – Не будет никакого отмщения. Похоже, этот надутый эстонец просто не понял, что он сделал...»

Но ведь то, что мы думаем, мы очень редко доводим до конца. Так случилось и в этот раз. Пани Остальская, детектив Кукулис, агент Фуат и сам Рейтель, узнавший, что Сандрин Кац и Александра Ивановна Котова – одно и то же лицо, просто не дали ей такой возможности.

Валду

Он вышел из здания радиостанции разозленный.

У порога на улице сидел серый неумытый кабысдох и чесался.

– Пошли, Бобби! – сказал Рейтель псу. – Пошли, – повторил он. – Пошли отсюда!..

Кабысдох поднял ухо... Так они и пошли: Рейтель – к машине, в которую затем сел и уехал, а кабысдох – за ним. Обтекаемый минивэн «Мерседес-V-280» скрылся за углом, и кабысдох, устав бежать, споткнулся и сел, снова начав чесаться.

– Похоже, на нем все блохи Тапы, – уважительно глядя на кабысдоха, сказала какая-то пожилая эстонка.

«Обстановка в одном из самых тихих в Эстонии городков с каждым днем становится все непредсказуемее», – в который раз подумал комиссар Гунар Шинн, глядя из своего кабинета на площадь с памятником.

Старые разноцветные дома на маленькой улице... Валду Рейтель припарковался неподалеку от комиссариата. Рефрижератор «АТЛАНТРЫБФЛОТ» преградил путь Рейтелю, он обождал, пока тот завернет за угол, и вошел в комиссариат, старательно вытерев ноги о щетку у дверей.

«Кто, на самом деле, – эта замороченная баба из офиса?... Этого... жена», – ответил Рейтель сам себе, вспомнив, что был инкогнито на тех похоронах и видел ее у гроба в черном шифоновом платье, как будто с чужого плеча...

В длинном коридоре комиссариата гулял сквозняк.

Следователь Тайво Рунно сидел в своем кабинете и зевал, когда Валду Рейтель постучался к нему... Толстый следователь в сером костюме в полоску и розовой рубашке с голубым шелковым галстуком-удавкой.

– Добрый день, – поздоровался с ним Рейтель.

– Алоха, – кивнул следователь.

Через пару минут они быстро шли к ресторану «Блины» напротив комиссариата... Седой, в усах, следователь и высокий статный Валду Рейтель. Тайво Рунно дышал, как слон после большой пробежки по саванне, быстро шагая рядом.

Они начали говорить сразу же и почти сразу же стали есть.

Рейтель ел аккуратно, следователь глотал блин за блином – со сметаной, с черной икрой, с черничным вареньем... Седовласый и солидный, в России таких обычно называют – «отец», вдруг подумал Рейтель.

– Скажите, Тайво, она приходила к вам? – подождав, пока следователь проглотит очередной блин, спросил Валду Рейтель.

– Да, – кивнул тот, не отрываясь от еды. – Приходила пару месяцев назад или чуть больше, – вскинул глаза он. – Да.

– И что?... – Рейтель задумчиво пережевывал блин с белыми грибами.

– Я ее прогнал и предупредил вашу домработницу, чтобы она передала вам, – чавкая, ответил следователь. – Она передала?...

Рейтель задумчиво кивнул:

– Не помню, если честно...

– Она вас нашла?... – осторожно спросил Тайво Рунно и потянулся за салфеткой. Его подбородок и щеки были в масле и начинке от съеденных блинов.

– Котова устроилась ко мне на работу. – Рейтель взглянул на следователя, потом в окно, у колеса минивэна сидел серый вездесущий кабысдох и чесался.

– Да вы что?... – поперхнулся следователь. – Зачем же...

Рейтель кивнул.

– Это опасно, – тихо произнес следователь.

– Чем опасно? – удивился Рейтель.

– Ну, сами должны понимать, – вздохнул следователь. – Вы разве не боитесь ее?...

– А что она может мне сделать?... – улыбнулся Валду Рейтель. – Я ее вижу пару минут в день.

– Насыпать стрихнину в чай, – пожал плечами следователь. – Просто, зато как сердито!..

– Не смешите меня, – показал угрожающий оскал тридцатилетнего мужчины Рейтель.

Тайво Рунно снова осторожно взглянул на Рейтеля, потом досуха вытер салфеткой рот и щеки.

– Ее выселили в дом для бездомных – это бывшая казарма, в которой когда-то служил ее муж... Вдобавок она ясно дала мне понять, что хочет знать имя того, кто причастен к гибели мужа... Увольте ее! – тихо и решительно закончил он.

– Я лучше поговорю с ней, – качнул головой Рейтель.

– Думаете, она выложит перед вами свой меморандум?... – достал зубочистку следователь. – Если прекрасная дама решилась на убийство, будьте уверены, ей все сойдет с рук!.. – чистя зубы, пробурчал он.

– Вы думаете, она не скажет, зачем устроилась работать на радиостанцию? – переспросил Рейтель.

Следователь усмехнулся:

– Как вы наивны... Значит, Валду, вы полагаете, она раскроет свои карты в отношении вас?...

– А почему – нет? – улыбнулся Рейтель. – Может быть, ей нужно всего лишь выговориться!

– Зря вы так думаете, – вздохнул следователь Рунно.

– Я переведу ее в офис по недвижимости, чтобы держать на глазах, – задумчиво парировал Рейтель.

– Зря, – повторил следователь. – Зря! А что вы говорили еще про самозваного детектива?...

– Кукулиса? – уточнил Рейтель.

– Кукулиса, – кивнул и улыбнулся Тайво Рунно. – Так он и не детектив, он вообще-то сумасшедший слегка, ну, или – полусумасшедший... Он когда-то работал в полиции.

– Кем? – настал черед удивляться Рейтелю.

– Техническим сотрудником, заполнял что-то... Бланки на выдачу паспортов, кажется.

– Что мог заполнять этот сомнительный типус в полиции?... – переспросил Рейтель, и у него задрожал угол рта.

– Не помню точно. – Тайво Рунно подмигнул. – Да гоните его в три шеи!.. Или, может быть, мне с ним поговорить?...

Рейтель молчал, глядя в окно ресторана. По улице летал тополиный пух, за пухом бегал кабысдох и громко тявкал.

– Я поговорю и прогоню его, не беспокойтесь, – пообещал Тайво Рунно, и они попрощались у выхода из ресторана.

Ресторанная пустота к вечеру заполнялась людьми... Специально обученный канделябрист вручную зажигал канделябры...