Текст книги "Затерянное королевство (СИ)"
Автор книги: Светлана Ключникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
– Проклятье, – поднялся я, отбросив дурацкий цилиндр и трость.
– Куда вы, милорд?! – вскричал, предостерегая, механический кот. – Нельзя её сейчас беспокоить!
– Всё-таки ты не человек, а машина, Муа, – сердито бросил я, спеша на звук рыданий. – Иначе бы знал, что именно сейчас ей нужен я.
Дверь в комнату Изебеллы была не заперта, и я посчитал это хорошим знаком. Девушка стояла у узкого высокого окна, закрыв лицо ладонями и прислонившись лбом к стеклу – замок хоть и выглядел старинным, но имел множество современных удобств. Плечи, едва прикрытые светло-розовым атласным платьем, подрагивали – девушка безудержно рыдала.
Вспомнив, как плохо мне самому было два года назад, я не мог оставаться в стороне. Подошёл, робко сжал хрупкие плечи руками, надеясь, что не слишком поспешил с проявлением чувств.
Этого оказалось достаточно: развернувшись, Изебелла прижалась ко мне, дрожа, цепляясь за ворот камзола и горестно подвывая. Её истерика достигла пика, и крепко обнимая любимую, я ощутил, как она стала падать.
Мы вместе опустились на ковёр. Шепча слова успокоения, я давал девушке проплакаться – сейчас ей это было необходимо.
– Мне очень жаль, – бормотал я отчаянно, оставляя невесомые поцелуи на мокром лице, спутанных волосах и судорожно напряжённых пальцах.
– Тебе меня не понять, – всхлипывала она, такая уверенная, что права, – всё случилось давно. Время лечит, тебе уже не так больно.
Я вздохнул и закрыл глаза, наслаждаясь трепетом горячего тела в своих ладонях. Ах, если б можно было продлить этот миг навсегда. Я бы отдал за эту возможность что угодно!
– Ошибаешься, – шепнул я, признаваясь в слабости. – Я ведь так и не сумел её забыть. Если бы меня не нашёл Муа, очень скоро я бы окончательно довёл себя до смерти. Я не хотел жить. Искал любую возможность забыться и пил без остановки два или три года подряд. Даже друзья и родные уже смирились, бросив попытки вернуть меня к жизни.
Изебелла подняла на меня заплаканные удивлённые глаза.
– Ты расскажешь мне, что с ней случилось?
– Я был виноват… – сознался я, надеясь, что Изебелла меня не возненавидит. Опустив голову, прижав к себе родное тело и блаженствуя от возможности касаться девушки, ощущать рядом её живое дыхание и тепло, я поделился историей своей ужасной трагедии.
Ночь вступила в свои права, а я всё рассказывал и рассказывал, впервые изливая кому-то душу. Это было все равно, как если бы я встретился с настоящей Беллой и смог, глядя прямо ей в глаза, покаяться во всех грехах, признать вину и сказать, как сильно, беззаветно люблю её до сих пор. И как я сожалею о том, что сделал – а точнее, о том, чего не сделал, бросив её в самый неудачный момент, позволив преступникам замучить её до смерти. И что я согласился бы теперь на что угодно, лишь бы повернуть время вспять и исправить ошибку. Я сказал, насколько больно и одновременно желанно мне смотреть на Изебеллу. И, понимая, что она другой человек, я хотел быть рядом. Хотел получить этот шанс для искупления грехов. Даже если наше общение будет кратковременным. Даже если вскоре придется вернуться, так как это правильно, и нельзя нарушать законы вселенной. И что я буду всегда вспоминать её, не только потому, что она похожа на мою Беллу, но потому, что я уже полюбил и её.
– Замолчи, – попросила девушка, накрывая мой рот ладонью. Её безумный взгляд бродил по моему лицу, словно её до сих пор поражало моё сходство с её возлюбленным. Её лицо оказалось слишком близко, толкая меня на нарушение границ. Подавшись порыву, который уже давно сдерживал с большим усилием, я наклонился, и наши губы оказались в миллиметре друг от друга.
– Нельзя, – взмолилась Изебелла, но было видно, что она жаждет этого так же сильно, как и я. – Это предательство…
– Знаю, – я был согласен с каждым её словом. И всё-таки это ничего не меняло. – Но как же я скучаю…
Она выдохнула, потянувшись сама. Наши губы слились в солёном, полном боли и потери, поцелуе, как два замёрзших бутона розы. Мы пили боль друг друга, как путники в иссушённой пустыне, на долгое время лишённые воды. А после сидели, обнявшись и глядя на наступающий медленно рассвет, окрашивающий заснеженные верхушки сосен и белоснежные холмы, обещающий нам новую надежду.
***
Свадьба состоялась в главной церкви города Сеетла и стала серьезным экзаменом для меня, изображающего настоящего Мейсена. Кроме небольшой группы родственников со стороны Изебеллы, в обязательном порядке присутствовала пресса, ведь это событие стало новостью дня и должно было сигнализировать парламенту, что договоренности в силе.
Изебелла была восхитительна в длинном свадебном платье с кринолином, с затянутой корсетом осиной талией, с украшенными лепестками роз пышными волосами и горящими глазами. Держа её за руки и произнося клятвы, я боялся, что она расплачется. Хоть наши отношения и развивались, став намного ближе после той ночи, проведенной в скорби и признаниях, мы всё ещё были чужими людьми. Я тоже чувствовал себя странно: не успев жениться на своей Белле, я получил шанс пережить, каково это было бы, если бы она не погибла.
После свадьбы нас ждала утомительная и долгая церемония восхождения на престол: необходимо было подписать множество документов, возложить на себя обязанности короля и принести новые клятвы попеременно на Библии и на Конституции, обещая честно и праведно служить своему народу.
По возвращении в замок мы оба остались без сил. Хоть мы стали мужем и женой официально, было очевидно, что наше супружество – фикция. Это было очень больно: находиться рядом с Беллой и не иметь возможности обнять и поцеловать её, не говоря уж о большем, но я понимал, что не имею на это никакого права ни с точки зрения совести, ни с точки зрения законов вселенной – я был в этом мире всего лишь гость. И от этого становилась ещё больнее. В последние дни мне всё невыносимее становилось скрывать свои чувства к Изебелле, я понял, что влюблялась в неё всё сильнее, и не только потому, что она копия моей умершей девушки.
Мои сомнения разрешились неожиданным образом: глубокой ночью, когда я битый час лежал без сна, непрерывно смотря на горящий огонь в камине и отсчитывая последние горькие дни, которые могу провести рядом с Изебеллой, высокая дубовая дверь отворилась и ко мне вплыл ангел. Я сел, с открытым ртом наблюдая за мягкими шагами Изебеллы, идущей к моей кровати. На ней была только полупрозрачная сорочка, от вида которой у меня перехватило дыхание.
– Ты не обя… – начал я, пытаясь думать и поступать правильно и по чести.
– Не только тебе хочется использовать свой второй шанс, – пробормотала она, взбираясь на кровать и ища путь под одеяло, после чего решительно прижалась к моим губам.
Моя сила воли и так давно истончилась, и я слишком долго ждал этого дня. Забыв обо всем, отодвинув проблемы в сторону, я прижал жену к своему жаждущему телу и постарался вложить в эту ночь всю накопленную за годы боли и сожалений нерастраченную любовь…
И потом я лежал, с нежностью разглядывая родные черты, пересчитывая каждую маленькую родинку на плечах и шее, думая о том, что я оказался самым удачливым мужчиной на Земле, получив незаслуженный шанс, какой другим и не снился. Даже если осталась всего пара недель для того, чтобы нам побыть вместе, это станет для меня самым невероятным и радостным приключением. Моей недолговечной, как окружающие замок замёрзшие лепестки красных роз, личной сказкой.
– Хватит глазеть, – рука любимой женщины протянулась через плечо, чтобы схватить меня за шею и уложить на подушку. В голосе звучало веселье едва ли не впервые за многие недели. – Ложись спать, завтра трудный день.
– Не могу наглядеться, – накрыв нас с головой одеялом, я обнял девушку крепко-крепко. – Ты бы не могла устраивать мне такие сюрпризы каждую ночь?..
– Мы муж и жена, – без прежней всепоглощающей тоски прошептала Изебелла, обнимая мои руки своими руками. – Кстати, ты много раз назвал меня Беллой…
– Прости, – испугался я, что обидел её.
– Ты можешь так меня называть, – тихо разрешила она. – Он… Он звал меня так же…
***
Жизнь, даже совершая крутые виражи, в которые трудно поверить, течёт своим чередом. Все налаживалось: мы с Беллой готовились к сбору Совета в Чекаго, принимали важных гостей в нашем замке и наносили визиты вежливости соседям, убеждаясь, что всё ещё пользуемся их поддержкой. Никто не заметил подмены: я справлялся хорошо. И мне уже даже начала нравиться эта новая необычная жизнь.
Всё бы ничего, но я стал всё сильнее беспокоиться за безопасность любимой: множество прочитанных статей вкупе со случаем, когда не так давно за ней увязалась группа бандитов, преследуя её несколько миль, путешествующую в сопровождении только одного слуги, не на шутку пугали. Я несколько раз просил Беллу нанять телохранителей или хотя бы брать с собой вооруженных слуг-мужчин, но жена заявляла, что это идёт вразрез с ее идеей равенства. Она не собиралась принуждать слуг рисковать собой, а телохранители её, видите ли, замедляли.
– Твой жених уже пострадал от рук недоброжелателей, и ты до сих пор не боишься?!
– Его загрызли волки, – спорила Белла упрямо. – И трусость – не в моем характере.
Уж это я знал. Вот только храбрость, присущая моей Белле, в Изебелле оказалась возведена в абсолют и напоминала крайнюю беспричинную неразумность.
– У нас нет тела, чтобы убедиться, что его убили именно волки, а не просто растерзали привязанный к лошади труп!
– Тогда бы уже об этом раструбили все газеты!
– Пожалуйста, Белла, – умолял я, приходя в ужас оттого, как эта ситуация напоминает ссору из моего личного прошлого, закончившуюся трагедией. – Я не хочу снова потерять тебя.
– В задуманном нами деле важна уверенность в себе. Если я начну разъезжать по королевству с сопровождением, парламентарии поймут, что я чего-то боюсь, и я резко потеряю их голоса!
– Плевать на голоса, – бросил я в сердцах документ о земельной собственности, который как раз изучал перед завтрашним заседанием Совета. – Мне ТЫ важнее!
– Нет ничего важнее свободы, – отвернулась Белла в окно, глядя на непрерывно падающие снежинки, а не на меня.
Я чувствовал, что скоро взорвусь. Страх душил меня, и неожиданно захотелось вернуться в свой мир, спрятаться от вероятного страшного будущего в пустом доме и забыть эту сказку как красивый, но невозможный сон, отличный от моей реальности, и все же повторяющей её самый жуткий момент.
– Знаешь, я ведь не такой сильный, как ты, – пробормотал я в отчаяньи, не в силах избавиться от образа мёртвой Беллы, укрытой белым саваном. Эта картина почти начала тускнеть, а после происшествия снова зажглась яркими красками. – Я не могу выдержать этого напряжения, никогда не мог. Для меня важнее всего ты, и так всегда будет. Люди, законы, свободы – стремление, вызывающее моё восхищение, но я не считаю, что ради этого стоит отдавать жизнь.
– Значит, ты трус и эгоист, – промолвила Белла горько и надрывно.
– Ты права, – вздохнул я, опуская голову. – Я не подхожу на роль героя.
Я встал: мне нужен был хотя бы маленький перерыв, чтобы привести чувства в порядок.
– Ну и убирайся! – вспылила Белла. Глядя на неё, раскрасневшуюся от гнева, показывающую на меня пальцем, я понимал, что ни в том мире, ни в этом не смогу её изменить – она именно такая, жертвенная и открытая сердцем, и храбрая. А я совершенно другой, не готовый смотреть в лицо опасности. – Ты больше не нужен! Справлюсь без тебя!
Я ушёл в свою комнату, бросив Беллу в одиночестве выпускать пар. Мне следовало подумать насчёт своего будущего.
Завтрашний день был последним, когда моё присутствие официально необходимо – после чего я смогу отправиться домой. Мы об этом больше не говорили с самой свадьбы. Я не знал, считала ли Белла по-прежнему, что я должен буду уйти, сам я решил, что хочу остаться. Но именно сегодня моя уверенность немного поколебалась.
Смогу ли я пойти до конца, поддерживая идеи жены – хорошие идеи, правильные, но скорее всего бессмысленные. Император лишь прислушивался к мнению Совета, но вовсе не следовал его указаниям. Идея Беллы могла не выгореть, а времени, сил, денег и нервов потрачено было немало. Стоила ли игра свеч?
Я не был революционером ни в душе, ни в жизни. Но если останусь в этом мире, и особенно если хочу быть с Беллой, мне до конца своих дней придется изображать из себя Великого Освободителя. Устраивает ли меня этот путь?
Ночь наступила, и я опять, к своему ужасу и огорчению, услышал рыдания любимой. Ей было больно, и эту боль причинил ей я своим равнодушием. Чувствуя колючую тяжесть вины, я так и не решился пойти и попросить прощения. Это была первая наша ссора, но если я останусь, далеко не последняя.
Я плохо спал, а наутро явились слуги и под руководством Муа и Каспиана стали меня одевать, “так, чтобы произвести впечатление на Парламент”.
Белла вошла слишком тихо, я не сразу заметил её. Понял только, когда резко замолчавшие люди и роботы удалились. Мы остались одни. Жарко потрескивал камин, горели, источая аромат воска, свечи, а я пытался придумать слова, которые бы внятно выразили мои чувства. Я не хотел, чтобы Белла считала меня трусом – я всегда думал, что осторожность и здравомыслие – не слабость духа. Но как, какими выражениями это донести.
Белла первая начала. Села на кровать, опустив голову и сложив руки на коленях. Такая красивая, в золотом дорожном платье, вышитом розами, в аккуратной маленькой шляпке с уложенными тугими кольцами волосами…
– Ты прав, – её признание крепко удивило меня. Потрясённый, я медленно опустился рядом, ловя каждое слово. – Никакая идея не стоит того, чтобы отдавать за неё свою жизнь, теперь я это понимаю. Я знаю, что ты испытал, и не думай, будто я тоже не вижу сходства наших ситуаций! – переплетя пальцы, она до белизны стиснула их. – Я должна тебе кое-что рассказать… Мой жених… – Она подняла взор, в котором застыл страх. – Эдвард Мейсен вовсе не по делу ездил в соседнее королевство, когда его настигли волки. Мы… Мы поссорились.
Изебелле было трудно говорить. Накапливающиеся в глазах слёзы могли испортить свежий макияж.
– Накануне в меня стреляли, промахнулись по чистой случайности. И это было не в первый раз. Эдвард тоже заговаривал про телохранителей, даже предлагал бросить наше дело и заняться благотворительностью – куда более мирным проектом. Но я была упряма, как и вчера. В тот день, – всхлипнув, девушка вытерла нос, – он заявил, что если я так сильно стремлюсь к смерти, то могу шагать к ней без него. Он бросил меня!..
Изебелла отвернулась, не желая смотреть в мои глаза.
– Я, конечно, верила, что он передумает и вернётся, но всё-таки мне было очень тяжело оказаться одной, когда мы уже так много сделали для этого проекта! Я так ждала его… А он так глупо, так нелепо… Просто не доехал…
– Тшшш, малыш, – не выдержал я, быстро пересев и прижав жену к груди, даря ей чувство защищённости.
Наши ситуации оказались похожи больше, чем я думал. Они были почти как две капли воды! За исключением того, что в силу сложившихся обстоятельств умер мужчина, а не девушка.
– Я знаю, о чём ты думаешь, молчи, – приказала она, всё ещё отворачивая взор. – Это я, а не ты, эгоистка, думаю только о своей идее, а не о муже. Мне так хочется изменить сложившийся уклад, что я забываю о своей семье, о любимом мужчине…
– Что ты хочешь этим сказать? – потрясённый, я взял Беллу за руки.
– Я ношусь с этим проектом, как со смыслом жизни, – сглотнула она, сдерживая слёзы. – Но я могу… я собираюсь отказаться от него, ради тебя… Свобода важна – но ты и наша семейная жизнь важнее. Я думаю, мне тоже был дан второй шанс не просто так. Я должна учитывать не только свои решения, должна помнить, как мои действия сказываются на других, на тебе… Учиться уступать, а не только спорить. Эдвард Мейсен погиб из-за моего упрямства и неуёмных амбицией, и я согласна на все, чтобы не пострадал ты. Тогда, быть может, ты захочешь тут остаться, когда срок закончится, – задрожала она, признавшись.
– Ты хочешь, чтобы я остался? – радость вспыхнула во мне, как неудержимый гейзер.
– Пожалуйста… – умоляла она, наконец, обратив взор, полный слёз, ко мне. – Вчера я была так зла, но сегодня… Эдвард ушёл, причинив мне боль. Умер, оставив после себя пустоту и разочарование. Но именно ты, чужак из другого мира, смог стать мне настоящим мужем, а не он… Я чувствую, что не смогу справиться с этим одна… Если ты уйдёшь, никакой проект мне уже будет не нужен! И если для того, чтобы ты остался в моём мире навсегда, я должна бросить свою мечту, то я это сделаю. Ты прав: ты, наша семья, наша безопасность – должны быть главнее…
Теперь я знал. Это путешествие подарило мне уникальную возможность увидеть, что было бы наутро, после того как я вернулся домой, если бы не случилось беды. Моя Белла простила бы меня, уступив требованию избавить наш дом от посторонних. Возможно, всё именно так и произошло: она сказала тем автостопщикам убираться, и они от обиды напали на неё, воспользовавшись тем, что девушка совершенно одна в доме, без защиты.
Белла любила меня. Так сильно, что бросила бы ради меня все, уступила любой просьбе. И одного осознания этого было достаточно, чтобы сделать меня самым счастливым.
Но что я видел: ее взгляд потух, в нем не осталось жизни. Отказавшись от мечты сделать других свободными, пройдя ради меня на жертвы, сама она сможет ли тогда быть счастливой?
Или я мог засунуть свой страх куда подальше и сделать то, что должен мужчина: стать надёжной опорой и защитой любимой женщине, а не ныть, как хромая старуха…
Притянув пальцы Беллы к губам, я трепетно их поцеловал.
– Это ты прости меня, – пробормотал я, каясь. – Уж мне ли не знать, каково это – быть угнетённым и несвободным, в моём мире рабство отменили тоже не очень давно. И я жил, как свободный гражданин своей страны, не понаслышке зная, каково это. Я не стану просить тебя отказаться от проекта, Белла.
Она подняла потрясённый взгляд, и моё сердце наполнилось исцеляющим теплом, когда я увидел там робкую надежду.
– Прости, вчера я вел себя как трус, – сознался я, надеясь, что она просит меня. – Но это не повторится. Твой проект стоит любой цены, даже отдать за него жизнь, как бы я за тебя не боялся. Я уже бросил тебя однажды, пытался вынудить поступить так, как считаю нужным – в моём мире. Судьба дала мне шанс исправить это, и я обещаю, что пойду с тобой до конца. Давай сделаем это! Порвём этот чёртов Сенат!
Я встал, увлекая жену за собой и стирая следы её слез. В моей груди росла и крепла невиданная уверенность. Все мы идём на жертвы в какой-то момент, главное, что получаем в итоге. Теперь я понял: нельзя любить человека наполовину, отдавая ему только часть себя. Необходимо переступать через личные привычки, чтобы сделать счастливым кого-то еще, кроме себя.
– Так ты… Ты остаёшься? – смотрела жена на меня с робкой мольбой в доверчивых карих глазах.
– Что мне делать в мире, в котором нет тебя? – вздохнул я, чувствуя, как расправляются за спиной невидимые крылья. – Мне некуда возвращаться, мой дом там – где ты. И если понадобится – я сам стану твоим телохранителем и буду сопровождать во всех перемещениях.
Белла сжала мою руку, на губах задрожала нежная улыбка.
– Семья состоит из компромиссов, – признала она и закусила губу. – Думаю, не будет ничего предосудительного в том, чтобы взять на работу механического секретаря с функцией охранника и пуленепробиваемым корпусом. Что скажешь?
Я усмехнулся.
– А у вас и так можно?
– Ещё бы, – лукаво улыбнулась она, ведя меня за собой. – А теперь – поехали, взорвём парламент нашими сумасшедшими идеями! Летающая колесница ждёт на дворе.
Я схватил цилиндр и трость, уже начиная привыкать к этой странной моде позапрошлого века в сочетании с непостижимыми технологиями, спеша за женой, тянущей меня на улицу. Разукрашенная витиеватыми узорами на металлическом борту, нас ждала покачивающаяся в воздухе открытая карета без лошадей и колес – чудо местной техники. Кучер – или правильнее было сказать, водитель? – нажал рычаги и кнопки, и мы плавно полетели прочь, а вслед нам звучали пожелания успеха.
Глядя на проплывающий мимо снежный пейзаж, на выбеленные верхушки далёких гор над высокими бело-зелёными соснами, на проглядывающее сквозь неплотную облачность мутное солнце, и держа в руке ладонь жены, я думал о том, что мне несказанно повезло получить второй шанс. Я ни за что не упущу его.
И даже если кому-то суждено умереть за идеалы, это хорошая смерть. Лучше гордиться тем, что сделал, чем сожалеть о том, что всё упустил. Лучше прожить яркую жизнь, оставив в ней след, даже если она получится короткой, чем влачить долгое, бессмысленное и одинокое существование, думая и заботясь только о себе.
И совершенно не важно, снится ли мне сон, или я переместился в далёкое-предалёкое искажение, или сошёл с ума и медленно умираю в кресле от передозировки алкоголя – важно то, во что веришь. Я, наконец, исправил свою ошибку – в прекрасном затерянном королевстве разделил с женой и радости, и печали, и трудности, и идеи в равной степени. И только теперь, в чужом, не своем мире, чувствовал, что по-настоящему начал жить.
