Текст книги "Девушки выбирают героев"
Автор книги: Светлана Демидова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Игорь собирался смести ее с лица земли, разнести по кирпичику, а потом заявить на них в прокуратуру, но линзы неожиданно оказались готовы. Там же, в оптике, в кабинете у окулиста, его научили правильно их надевать. В глаза будто сразу насыпали песку. Они моментально зачесались и заслезились, но Игорь сказал врачу, что ему очень хорошо и удобно, и поехал домой. Как только зашел в квартиру, тут же снял линзы и долго лежал ничком на диване, пока окончательно не пришел в себя.
Краевский не ходил в школу больше недели. Привыкал к линзам.
На третий день его домашнего заточения ему позвонила Танька Казакова, закадычная подружка Кирьяновой. Игорь, узнав ее голос, весь подобрался, подозревая, что услышит очередные оскорбления или насмешки, но Танька, даже не спрашивая, почему он не ходит в школу, предложила записать, что задано по основным предметам. От удивления Игорь все до буковки записал, хотя ничего не собирался делать. Отдых от школы так отдых! Провались она немедленно в тартарары – ни на минуту не огорчился бы! Танька пощебетала немного о школьных делах, ни разу не упомянув Кристину, и повесила трубку.
Игорь долго еще сидел с пищащей зуммером трубкой в руках. Зачем Казакова ему позвонила? Что еще за номер? Очередное издевательство или дружеское участие? Если издевательство, то она у него получит по первое число вместе со своей подружкой! А если она позвонила чисто по-товарищески… то тогда… может быть, он потом сообразит, как ее использовать для расправы с Кристиной…
* * *
Следующая неделя стала неделей торжества Игоря Краевского. В понедельник он наконец надел выстиранные и выглаженные черный бадлон и мягкий серый джемпер, которые ему здорово шли. У отца выпросил элегантную кожаную сумку на длинном ремне. Отец недолго упирался, потому что редко брал ее с собой. Ему больше нравилось таскать свои вещи в карманах. Игорь сначала посмотрел в зеркало на себя со старым рюкзаком, брезгливо сморщился и повесил на плечо отцовскую сумку. Оказалось самое то. Игорь остался доволен. Он очень даже ничего себе парень. Очки его все-таки страшно уродовали.
– И куда ж ты, Игорек, дел свое элегантное пенсне? – спросил Валерка Кравцов, как только Краевский зашел в класс. – Оно придавало тебе шарм и отличало абсолютно от всех! Это же была твоя визитная карточка!!!
– Потерял, – сурово ответил ему Игорь и прошел за свою парту.
– Не, а если серьезно? – не отставал Кравцов. – Вылечился, что ли, за недельку?
– Вылечился, – односложно ответил Игорь, всем своим видом демонстрируя, что обсуждать эту тему не намерен.
– Понял, не дурак! – поднял руки вверх Валерка и отошел к своему месту.
Игорь достал из сумки тетрадь по математике, когда в класс вошли Казакова с Кирьяновой. Он сразу встретился глазами с Кристиной и отводить свои не стал. Кирьянова изумленно вскинула вверх свои изящные тонкие бровки и даже несколько замешкалась в дверях. А Танька Казакова, призывно улыбаясь, почему-то вдруг подошла к нему и спросила:
– Теперь у тебя все в порядке, да?
Он неопределенно пожал плечами, а Танька вдруг плюхнулась рядом с ним за парту, вытащила свою тетрадь и начала сверять примеры.
– Вот тут я вчера застряла, – сказала она, водя пальцем по синусам и косинусам. – А ты, – она обратилась к Вадику Кузнецову, который обычно сидел с Игорем, – будь другом, пересядь, пожалуйста. Вон у Кристинки место свободное!
Игорь не знал, что и сказать, но интуитивно чувствовал, что Танькино щебетание над его тетрадью ему на руку. Игоря, правда, неприятно полоснул удивленно-злобный взгляд Валерки Кравцова, которому Казакова нравилась, но и его Краевский посчитал добрым знаком.
* * *
А у Кристины Кирьяновой все дрожало внутри. Конечно, и на полутемной площадке с мусоропроводом и драными кошками она видела, что без своих кошмарных очков Игорь очень приятен внешне, но она даже не думала, что он станет до такой степени хорош при ярком электрическом свете. И этот серый джемпер очень идет к его черным блестящим волосам и ярким карим глазам, которые до сегодняшнего дня были скрыты за иллюминаторами очков. Интересно, почему же он их снял? Она ведь видела, как он без очков беспомощен. Воспоминание о его трогательно-беззащитном взгляде сейчас вдруг разбередило ее чуть ли не до слез. Мечты о неприступном Германе Расторгуеве были тут же похоронены в самых темных и недоступных глубинах ее души.
А как Краевский ее целовал! Так бережно и нежно, будто она тонкостенный стеклянный сосуд, который может пойти трещинками и рассыпаться при неосторожном прикосновении. И губы у него такие… сладкие, такие… Кристина не додумала эту мысль до конца, потому что по всему ее телу прошла горячая волна и запылали щеки от прихлынувшей к ним крови. А Танька-то какова? Как мгновенно сориентировалась! Подруга называется! Прыг-скок на ее еще не до конца остывшее место! И что же делать? Вот так запросто отдать Игоря Таньке? С какой это стати? Да и вообще, Краевский влюблен в нее, Кристину! Да ей стоит только посмотреть на него поласковей! Она сегодня же зайдет к нему домой, как приходила уже неоднократно. Если нужно, она может даже попросить прощения, свести все дело к не очень умной шутке. И тогда она уже обязательно войдет в их квартиру, и примирение их будет таким… таким… Кристина еле сдержала сладострастный вздох и даже незаметно дотронулась рукой до живота, из которого, как оказалось, и исходили горячие волны. Ох, до чего же ей сейчас не до синусов и косинусов…
* * *
Танька Казакова прилипла к Игорю намертво, и даже домой после школы они шли вместе. Игорю ничего не надо было говорить, потому что Танька по-прежнему щебетала о всякой ерунде, не умолкая ни на минуту. Наверно ей казалось, что если она замолчит, то он непременно спросит, чего она к нему привязалась, и ей придется как-то объяснять свой неожиданно появившийся к нему интерес. Казакова жила в здании, которое стояло сразу за домом Краевских. Игорь, подойдя к своему подъезду, намеревался сухо попрощаться с Танькой, но она продолжала рассказывать о каком-то фильме, который совершенно его не интересовал. Он через минуту непременно заткнул бы ее фонтан дружеским «Пока!», если бы не увидел Кристину, решительным шагом идущую то ли к ним с Танькой, то ли к себе домой, ведь она жила напротив дома Казаковой. Не долго думая, Игорь взял Таньку за руку и потянул за собой в подъезд. Та и не собиралась сопротивляться. Уже в лифте Краевский резко прижал девушку к себе и впился в ее губы своими. Теперь он уже ученый! Нечего с ними цацкаться и разводить китайские церемонии! Только сила и натиск! А потом эту Таньку можно выбросить вон, как отработанный шлак! Так поступили с ним, и он теперь будет поступать только так!
Казакова тоже церемоний не разводила. Она в ответ так же крепко прижималась к Краевскому и страстно отвечала на его поцелуи. Игорь чуть ли не на ощупь открыл дверь, потому что продолжал целоваться с Танькой. В коридоре они сбросили верхнюю одежду на пол и опять страстно обнялись.
Игорь очнулся неожиданно, когда вдруг ненароком наткнулся взглядом на расширившиеся от ужаса глаза Казаковой. Они лежали на ковре его комнаты. Танькины джинсы были расстегнуты и спущены, а он путался в своих. Игорю вдруг стало невыносимо стыдно и жутко, почти как Таньке от того, что он сейчас собирался сделать. Он натянул джинсы и, тяжело дыша, сел на ковер спиной к распростертой однокласснице. Неужели он не сможет быть жестким и циничным? Но разве не он мечтал о мести?! Очень подходящий случай! И чего остановился? Может, продолжить? Нет… все-таки он не насильник… Танька за его спиной зашевелилась, но он даже не повернул к ней головы. Если она сейчас по-тихому уйдет, это будет лучше для них обоих.
Он ждал довольно долго, но за спиной не раздавалось ни звука. Игорь, неприязненно скривившись, вынужден был повернуться. Танька сидела на ковре с уже натянутыми, но так и не застегнутыми до конца джинсами и смотрела на него непонятным взглядом.
– Ну и что? – спросил он, чтобы хоть что-нибудь спросить.
– Ты мне очень нравишься, Игорь, – прошелестела Танька. – И если бы ты сказал мне хоть одно ласковое слово, то я бы… я бы… пожалуйста… что хочешь, но…
– Слушай, Казакова, – перебил ее он, – а если я завтра опять приду в школу в своих «пенсне», как трогательно называет мои очки Кравцов, то, может, ты еще и поцелуешься со мной прилюдно, а?
– Я не хочу прилюдно, – сказала Танька и опять обвила своими руками его шею. – Я хочу, чтобы мы только вдвоем…
При этих словах Игорь отшвырнул ее от себя. Слыхал он уже про «только вдвоем»! Хорошо, что еще не у мусоропровода он получает очередную порцию пошлого вранья! Он как раз хотел сказать этой дуре, чтобы она убиралась вон, но Танька опять еле слышно прошептала:
– Ты же получил мое письмо в Валентинов день. Я видела…
Казаковой так нравился новый имидж Краевского, что сейчас ей уже казалось: то письмо она писала вовсе не в шутку. Он уже и тогда ей нравился. И всегда нравился, невзирая на уродливые очки. И инженером Гариным она называла его любовно и ласково. Да что там говорить, он ведь еще и не снял очки, а она в кабинке школьного туалета уже просила Кристинку отказаться от него. Значит, какое-то чувство к нему уже рождалось в ней…
– Какое еще письмо? – осторожно спросил Краевский.
– Такое… о любви… там рядом наши ребята толкались и лейку чуть не опрокинули… кое-что расплылось, но я была не в силах написать еще одно… такое же…
Пораженный Краевский молчал. Он действительно получил листок в клетку с расплывшимися буквами. Танька, конечно, могла видеть, как ему в руки сунули это письмо, но, если бы писала его не она, то не знала бы, как оно выглядело.
– Скажешь, что это ты звонила потом и молчала в трубку? – мрачно спросил он.
Казакова действительно звонила, чтобы розыгрыш обрел классически законченную форму. Ей даже хотелось подхихикнуть в конце, но что-то удержало ее тогда. Может быть, предчувствие того, что шутка не такая уж шутка? Теперь-то окончательно ясно, что ей не до розыгрышей… Таня закрыла лицо руками и совершенно искренне расплакалась.
Краевский смотрел на плачущую девушку и не мог понять, верит он ей или нет. Верить и хотелось, и не хотелось одновременно.
– Ну, ладно, Тань… не плачь – сказал он. – Не стою я этого… честное слово…
– Стоишь… стоишь… – всхлипывала Казакова и неожиданно для себя и опять-таки совершенно искренне закончила: – Я люблю тебя, Игорь… клянусь…
Она выцарапала бы глаза всякому, кто сказал бы, что это неправда, что еще вчера она ни о чем серьезном не думала. Не думала даже тогда, когда звонила ему на неделе, чтобы передать домашние задания. Все это было давно, в далеком прошлом, о котором не стоит и вспоминать. Сегодня она уже любила его изо всех сил. Сегодня наступил совершенно новый день, новая эпоха. Эпоха ее любви…
Краевский подвинулся к ней и осторожно дотронулся до ее спутанных светлых волос. Таня вздрогнула и замерла. Он оторвал ее руки от лица и начал целовать в мокрые щеки, так же нежно и бережно, как целовал Кристину. Сквозь сомкнутые веки девушки продолжали бежать слезы. Игорь прижал ее к себе и, поглаживая по волосам, уверенно сказал:
– Все будет хорошо, Таня… вот увидишь… у нас с тобой все будет хорошо…
* * *
После вечера, который она провела у старой дворовой подруги Галки, у Жени все разладилось с мужем. Из отношений исчезли гармония и доверительность. Жене казалось, что Сергей подозревает ее в измене, хотя она ничего такого не совершала. Но неотвязные мысли о Ермоленко казались ей преступными, и потому Женя считала, что у мужа есть основания ей не доверять. Сергей стал чаще задерживаться на работе, а дома мрачно сидел в кресле, уставившись в недавно купленный навороченный «LG». Он даже покинул свое насиженное место в кухне у маленького, подвешенного к стене телевизора. По ночам они еще сплетались в единое целое, но Женя по-прежнему представляла с собой Александра, а о чем думал Сергей, ей было и вовсе неизвестно.
Однажды Женя пришла с работы раньше времени. В старом здании завода, где находилось ее бюро, взялись травить тараканов. Сотрудников с обеда распустили по домам, дабы они случайно не вымерли вместо удивительно живучих насекомых. Дома Женя застала растерянного полуодетого Игоря, который своим телом пытался закрыть проход к себе в комнату. Она вовсе не собиралась туда заходить, но сын выглядел настолько странно, что, отодвинув его с дороги властной рукой, Женя заглянула в дверь. На раскинутом диване, завернувшись в покрывало, сжалась в комок светловолосая девушка. Ее ореховые глаза смотрели на Женю с ужасом приговоренной к смерти.
Ничего не сказав ни Игорю, ни девчонке, Женя прошла в другую комнату и опустилась на диван, не снимая дубленки и сапог. Да и какие могут быть сапоги, когда ее уютный домашний мир рушился.
Сначала из комнаты Игоря, а потом из коридора некоторое время до нее доносились сдавленный шепот и какие-то шелестящие звуки. После хлопка входной двери в гостиную зашел Игорь, одетый и застегнутый по всем правилам. Женя вопросительно уставилась на сына.
– Мама, я люблю ее, – сказал Игорь.
– Кто она? – спросила Женя, хотя это не имело существенного значения.
– Моя одноклассница, Таня… Таня Казакова. Ты ее знаешь.
Конечно же, она знает Таню Казакову. Еще бы ей ее не знать, если она учится с Игорем с первого класса.
– Ну… и чем же вы занимались? – опять задала бессмысленный вопрос Женя.
– Я люблю ее, – повторил Игорь, и его глаза жестко блеснули новыми линзами.
Женя поняла, что в настоящий момент одноклассница Таня Казакова является для сына самым главным в жизни, и ему, скорее всего, совершенно наплевать, что Женя скажет на их счет. Но промолчать она не смогла, а потому сказала то, что была обязана сказать как мать:
– Вам только семнадцать лет.
– Мне в мае будет восемнадцать, – мгновенно среагировал Игорь.
– А Тане?
– А Тане… в декабре.
– Вот видишь!
– Что я должен видеть? – взвился сын.
– Вы несовершеннолетние!
– И что!!! – В голосе Игоря Женя явственно уловила новые для себя металлические нотки.
– Мне бы не хотелось, чтобы вы испортили друг другу жизнь, – сказала она.
– Как мы можем испортить, если любим друг друга?! – запальчиво выкрикнул Игорь.
– От любви… такой, как у вас… иногда случаются дети…Ты в курсе?
– Я женюсь!
– Глупо… впереди целая жизнь, – устало вздохнув, сказала Женя. – Вам обоим надо учиться. А чтобы содержать семью, нужны деньги.
– А ты? Сколько тебе было лет, когда ты меня родила?
– Честно говоря, немного, – улыбнулась Женя, и сын, чутко уловив изменение в ее настроении, опустился рядом и принялся снимать с ее ног сапоги. Она сбросила ему на руки еще и дубленку, сказав в заключение: – Но именно потому я и хотела бы, чтобы вы это сделали как можно позже.
Теперь у Жени был предлог поговорить с Сергеем. Накормив его ужином и вымыв посуду, она бесцеремонно выключила телевизор, который за едой муж включал, чтобы смотреть на экран, а не в глаза жене. Сергей непонимающе взглянул на Женю.
– Нам надо поговорить, – сказала она.
Сергей смешно втянул голову в шею, будто ожидая получить от нее хороший удар по затылку. Женя усмехнулась. Удар он сейчас действительно получит.
– Наш сын живет половой жизнью, – выпалила она, протирая полотенцем совершенно чистый и сухой стол.
– В каком смысле? – растерянно спросил муж, будто в том, что он услышал, мог быть какой-то скрытый смысл.
– В прямом.
– С кем? – окончательно испугался Сергей. По его сумасшедшим глазам Женя поняла, что он представил в качестве партнерши Игоря алкоголичку Тосю, а в качестве любовного алькова – глухое бетонное строение в глубине двора с помойными баками внутри.
– С одноклассницей, – сказала Женя и увидела, что муж с трудом сдержал облегченный выдох. Конечно, если бы у них не было опасений на предмет Тоси, вряд ли Сергей сейчас обрадовался бы ее сообщению. До чего же в этом мире все относительно!
– М-может, это еще н-несерьезно? – прерывающимся от волнения голосом спросил Сергей.
– Куда уж серьезней! Я застала их практически за этим… за самым…
– М-может… это так… просто игры?
– Сережа! Это в наше с тобой время могли быть игры! А сейчас молодежь твой любимый телевизор так просветил, что она ниже своего достоинства считает какие-то там игры. У них все сразу по-настоящему: «Купи презерватив – или засохнешь!»
– Ты думаешь, он купил? – с надеждой в голосе спросил муж.
– Не уверена, потому что он собирается жениться, если что.
– Идиот! – Сергей вскочил и забегал по кухне.
– Вот и скажи ему об этом!
– А ты-то разве не могла сказать ему сразу… как говорится, по горячим следам?
– Я уже сообщила ему все, что думаю по этому вопросу, но ты можешь поговорить с ним еще раз, по-мужски. Ты же отец!
– Отец? – как-то странно спросил Сергей и посмотрел на нее с большим подозрением.
Женя перестала тереть стол и, прижав к груди полотенце, спросила:
– А ты что, никак сомневаешься в этом?
– Честно говоря, последнее время я во всем сомневаюсь, – пробормотал Сергей и отвел глаза.
– Это почему же?
– Потому что недавно в процессе, так сказать, любви ты назвала меня Сашей!
– Не может быть… – прошептала Женя и в изнеможении опустилась на кухонную табуретку.
– И тем не менее я слышал это собственными ушами!
– Почему же не сказал сразу?
– Ага! – сатанински обрадовался Сергей. – Значит, ты не отрицаешь, что у тебя есть еще какой-то Саша?! Кто он? Где ты с ним познакомилась?!
– Нет у меня никакого Саши, – честно ответила Женя, хотя в груди ее все сжалось и напряглось. Ее постыдная тайна все-таки выползла наружу, да еще в такой неподходящий момент. Хотя какой момент можно считать подходящим для этого?
– Врешь!!!
– Нет, не вру. – Женя решила честно во всем признаться и тем очиститься перед мужем. – Понимаешь, я недавно встретила своего знакомого, с которым мы в детстве жили на улице Вокзальной… Помнишь, я тебе рассказывала про свой старый двор и дом показывала?
– Плевать мне на этот дом, – грубо ответил Сергей. – Ты про Сашу лучше расскажи!
– Мне нечего больше рассказывать. Просто я встретила Сашу, и все. Поговорили – разошлись. И ничего больше…
– Женька! Зачем ты мне врешь?! Ты же не умеешь! У тебя же все на лице написано! Ты влюблена в него, да?!
– Нет, Сережа. Я была, конечно, в детстве в него влюблена, потому что вообще все девчонки были в него влюблены. Но когда мы разъезжались из дома на Вокзальной, мне исполнилось всего одиннадцать лет!
– Тогда было одиннадцать, а сейчас тебе… в самый раз! Признайся лучше честно, что, когда ты отправилась будто бы за мясом, ты весь вечер провела с ним!
– Нет! Что ты! Я же говорила, что была у Галки!
– На Вокзальной?
– На Вокзальной!
– К черту Галку! Ты была с ним! – взревел Сергей.
– Нет! – так же громко выкрикнула Женя.
И тогда он вдруг звонко и очень больно ударил ее по щеке. Жене показалось, что звон прокатился по всей квартире, по Тверской улице и даже, возможно, по всему земному шару. Звон стоял в ее ушах и не прекращался, потому что Сергей прав. Она не была с Сашей, но очень хотела быть с ним. А это почти одно и то же.
Женя бросила полотенце на чистый стол и вышла в коридор. Медленно надела сапоги, шапочку. Дубленку с трудом застегнула негнущимися пальцами. Она надеялась, что Сергей выйдет за ней в коридор и все как-нибудь еще утрясется, но муж так и не появился. Она вышла за дверь и постояла возле нее какое-то время. Нет, похоже, он так и не бросится за ней следом. Неужели все кончено? Ей почему-то вспомнился последний его лилово-фиолетовый гиацинт, и она с трудом удержалась от того, чтобы не разрыдаться. Она спустилась по лестнице и вышла на улицу. Там было мрачно и слякотно. Круг света от фонаря перечеркивал косо летящий то ли мокрый снег, то ли дождь. Женя подумала о том, что пора снимать зимнюю одежду, и ужаснулась тому, о чем думает. Какая разница, в какой одежде быть, когда все в ее жизни рухнуло?
Женя огляделась по сторонам. Мимо проезжала бежевая иномарка. Вроде бы у Ермоленко такая же… Все-таки она плохо разбирается в этих машинах. Кажется, у Саши «BMW», а может, и «Audi» … Из-под колес веером брызнул грязный снег. Женя отпрянула, а бежевая машина затормозила возле нее. Водитель приоткрыл дверь, и она узнала Ермоленко.
– Саша? – удивилась и одновременно не удивилась она. Конечно же, в такой ужасный момент ее жизни он непременно должен был оказаться рядом, потому что идти ей абсолютно некуда. – Что ты здесь делаешь?
– Садись, – сказал он и открыл дверцу пошире. – Промокнешь. Кошмарная погода.
Женя подняла глаза на свои окна. Если бы Сергей смотрел на улицу, она вернулась бы домой, бросилась бы перед ним на колени… Но муж в окне не появился. Она безнадежно покачала головой и села в машину Ермоленко. Некоторое время они молчали, потом он сказал:
– Я тут теперь часто проезжаю.
Она хотела спросить, зачем, но не спросила, и он ответил сам:
– Чтобы тебя увидеть…
Опять можно было бы спросить, зачем, но Женя и на этот раз промолчала.
– Что ты молчишь, Женя? – Он наклонился к ней и заглянул в глаза.
Что она могла ему ответить? Она еще раз посмотрела на свои окна и, так и не увидев за ними Сергея, сказала:
– Поехали.
И они в полном безмолвии сначала выехали к реке, повернули к самому широкому в их городе мосту, похожему на Питерский, выехали на Пролетарскую улицу и принялись кружить по залитому рекламными огнями мокрому городу. Из-под колес по-прежнему летели брызги и комки мокрого снега, а в салоне удушливо пахло ароматической елочкой, которая покачивалась прямо перед Жениным носом.
– Куда мы едем? – наконец спросила она.
– Так… просто катаемся… и все… – ответил Ермоленко и притормозил на самом краю города перед мокрыми полями бывшего совхоза имени Эрнста Тельмана, антифашиста и большого друга советского народа. О самом Тельмане все уже как-то запамятовали и, когда ездили в поселок бывшего совхоза и нынешнего «ЗАО Племхоз» имени того же немецкого подданного за овощами, говорили потом, что капусту покупали в Тельмане, словно в каком-нибудь Комарове или Пупышеве.
Ермоленко наконец повернул свою голову от грязно-серых полей к Жене. Глаза его смотрели на нее просительно и настороженно. Она ответила ему таким же пугливым взглядом.
– Ты не помнишь, что написала на той нашей детской открытке, которую мы разрезали на части? – спросил он.
Если бы он задал ей этот вопрос какой-нибудь час назад, она ответила бы, что не помнит. Но сейчас уже бессмысленно было это скрывать, и Женя ответила:
– Я написала, что люблю тебя.
– С тех пор прошло столько лет, – дрогнувшим голосом отозвался Ермоленко.
– А будто и немного, – ответила Женя.
Он нагнул к ней свою красивую голову и поцеловал в губы. И для бедной Жени в этот момент потеряло значение все: и некрасивая ссора с Сергеем, и его лилово-фиолетовый гиацинт, и даже так неожиданно начавшиеся половые упражнения несовершеннолетнего сына. Всю жизнь ждавшая «алые паруса» Ассоль получила поцелуй капитана Грея, всю жизнь копошившаяся по дому Золушка обрела своего принца! Какие пустяки этот грязный полуснег-полудождь за окном машины! Ну и пусть вместо морского простора или бального зала перед глазами всего-навсего осклизлые поля «ЗАО Племхоза имени Тельмана»! Золушка нисколько не расстраивается от того, что вместо запаха роз голову кружит приторный ванильный аромат качающейся у лобового стекла елочки!
А потом они поехали на улицу Ижорского Батальона в однокомнатную квартиру Саши. Женя старалась не думать о том, что будет завтра. Для нее существовал только этот вечер, эта ночь и любимый мужчина, которого она ждала всю жизнь.
Утром ее разбудил звонок собственного мобильника. Женя осторожно выползла из-под Сашиной руки и поднесла трубку к уху. Звонил Сергей.
– Ты где? На работе? – встревоженным голосом спросил он.
– Где ж еще! – ответила Женя, посмотрела на настенные часы и похолодела: она опоздала на завод совершенно безнадежно.
– Домой вернешься или… – Голос Сергея в трубке стал еле слышен.
– Или что?
– Или… что мне сказать Игорю? Я и так весь изоврался. Он смотрит на меня, как на ненормального…
– Я приду, – сказала Женя и отключилась.
Она повернулась к Саше. Он, конечно же, не спал. Светлые ресницы подрагивали, губы слегка улыбались. Лицо было таким умиротворенным, что Женя тоже невольно улыбнулась, несмотря на невеселые мысли о Сергее и Игоре. Она провела рукой по его щеке. Он прижал ее руку к своим губам и поцеловал, все так же не открывая глаз.
– Почему ты на меня не смотришь? – спросила она.
– Боюсь, – ответил Саша.
– Чего?
– Вдруг я открою глаза, а ты исчезнешь. Вдруг ты – только плод моего расстроенного воображения…
– Вообще-то мне уже давно пора было исчезнуть. Представляешь, я опоздала на работу!
– Наплюй на нее, – сказал он и открыл глаза.
Женя в очередной раз поразилась их серому цвету и глубине.
– А ты разве безработный? – спросила она. – Тебе на службу не надо?
– Надо. Только мне повезло: я сам себе командир. Могу и закосить слегка. День у меня ненормированный. Отработаю после. Я люблю свою работу, но в данный момент она уж точно не волк, в лес не убежит. Ничего срочного…
Он привстал, обнял ее, легко повалил на постель и шепнул в ухо:
– Женя, не уходи… Я умру без тебя, мои подчиненные лишатся начальника, и вообще вся «Электросила» встанет.
Она замерла, счастливо поеживаясь от его быстрых и частых поцелуев. Потом нашарила возле себя мобильник, набрала номер начальницы и, смущаясь под пристальным взглядом Александра, попросила оформить ей день за свой счет по семейным обстоятельствам. Начальница согласилась без лишних слов и расспросов, поскольку инженер высшей категории Евгения Краевская позволяла себе подобное не часто. Но вместо того чтобы обрадоваться, что все так хорошо устроилось, Женя погрустнела.
– Я делаю что-то не то, – убежденно сказала она.
– То… – выдохнул он и опять поцеловал ее в шею.
Женя обняла его, запретив себе на время выпрошенного за свой счет дня думать о чем-либо другом, кроме того, что сейчас происходило между ней и Сашей. Ничего более жгучего и неистового с ней не было никогда. Может быть, Сашины ласки доводили ее до такого исступления, потому что она чувствовала, что не имеет на них права. Ощущение вины перед мужем и сыном добавляло горечи в сладость и делало терпкими, будто отравленными, поцелуи Ермоленко. Ей одновременно хотелось и плакать, и петь, и хрестоматийно броситься под поезд после того, как…
После очередного «того, как» Женя пошла в душ. В синем пластиковом стаканчике на стеклянной полочке у зеркала стояли две зубные щетки. Вчера вечером она была в таком странном взвешенном состоянии, что этого не заметила. А вот на полочке еще и заколка… Можно, конечно, предположить, что Ермоленко любит чистить зубы двумя щетками: одной – начерно, другой – набело. Но вряд ли он использует в своем туалете женские заколки. И этот халат на крючке. Он темно-синий и может подойти мужчине, но… какой-то слишком маленький…
Все ясно. У Саши есть женщина, причем постоянная, для которой всегда наготове зубная щетка и халат. Женю захлестнула волна такой горючей ревности, что, будь у нее в руках ножницы, она изрезала бы этот халат в клочья. Чтобы как-то разрядиться, она сломала пластиковую заколку и бросила обломки под ванну. Да что же это такое?! Она, Женя, пошла на такое… на такое… что не знаешь, как и расхлебать, а тут еще какие-то бабы бывают, в душе моются, в синие халаты наряжаются, а по утрам еще и зубы чистят, как у себя дома. У Ермоленко наверняка не квартира, а проходной двор. Может быть, эти женские вещи – вообще общие, дежурные! Для любой и всякой… И она, Женя, – любая и всякая… Та, которая на данный момент подвернулась… А она-то, дурища, растаяла и растеклась, как варенье по блюдечку.
А что если надеть этот халат и выйти в нем к Ермоленко? Женя сняла халат с крючка и поднесла его ворсистую ткань к носу. Слегка пахнет духами. Чужими и неприятными. Нет, она не сможет надеть одежду другой женщины. Это все равно что натянуть ее кожу… зацелованную Сашей… Женя всхлипнула и пустила воду, чтобы Ермоленко ненароком не услышал ее рыданий. Она сама во всем виновата. Она сама до умопомрачения хотела его объятий, а теперь зачем-то льет слезы. Глупо думать, что у сорокалетнего Саши до нее не было женщин. А если какая-то из них забыла свой халат, так что же… Ей-то какое дело до этого? Она и сама та еще особа! Ночь провела с Сашей, а «после работы» собирается вернуться домой… Какой ужас! И зачем она это устроила? Это все не для нее. Ложь не для нее. Измены…
Под прохладными струями Женя немного успокоилась. Вышла из ванной, улыбаясь, и, вместо того чтобы уйти, снова обняла Ермоленко. К горечи вины перед семьей прибавилось еще более распаляющее ее душу чувство ревности к владелице зубной щетки, синего халата и заколки. Она сейчас так поцелует Сашу, что он забудет и думать про всякие заколки! Она станет для него самой главной женщиной на свете! Он сам разрежет ножницами чужой халат, сломает лишнюю зубную щетку и выбросит ее обломки под ванну, поближе к заколке!
– Когда мы снова увидимся? – спросил Саша, подавая Жене дубленку.
– Не знаю, – ответила она.
– Почему?
– У меня семья.
– И что же ты скажешь в семье?
– Не знаю…
– Я довезу тебя.
– Нет.
– Провожу?
– Нет.
– Как-то, это не…
– Мне так лучше.
– Ну… как знаешь…
Оставшись одна на лестничной площадке, Женя поняла, что Саша не станет резать ножницами синий халат. Возможно, его владелица будет скрашивать ночи этого холостого мужчины в отсутствие Жени. Как же все это гнусно! И она сама – гнусная, мерзкая прелюбодейка!
* * *
– Ты была у него? – спросил Сергей, как только Женя переступила порог квартиры.
«Неужели и он не ходил сегодня на работу?» – подумала она, бросив быстрый взгляд на часы, и ответила:
– Да, я была у него.
– И в тот раз тоже?
– Нет. Тогда я действительно была у Галки, – сказала Женя, сняла дубленку и повесила ее в шкаф. Сразу защемило сердце от обыденности и привычности собственных действий и окружающих ее вещей. – И если бы ты не сделал того, что сделал… я никогда бы к нему не пошла…
– Никогда?
– Ну… не знаю… Скорее всего, не пошла бы.
– Ты его любишь?
– Не знаю…
Они помолчали. Сергей стоял, скрестив руки на груди, будто отгораживаясь от нее, потом безвольно опустил их вниз и сдавленно произнес:
– Прости меня, Женя…
– Конечно, – односложно ответила она, прошла в кухню и села за стол, уронив голову на руки.
– И как же мы будем жить дальше? – спросил Сергей, усаживаясь на свое любимое место напротив нее.
Она пожала плечами и сквозь сомкнутые руки прошептала:
– Как раньше. Но если хочешь, можешь со мной развестись.
– А с Игорем? С Игорем ты тоже разведешься? – крикнул Сергей и так стукнул по столу кулаком, что громко булькнул водой стоящий на нем электрочайник.
