Текст книги "Твою беду руками разведу"
Автор книги: Светлана Демидова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Да они с тобой сделают, дура!
– Ой, не скажи, Колька! Уж я-то вывернусь, я-то придумаю что сказать и какие представить доказательства! Или ты меня не знаешь?
– Ты не сделаешь этого, Лилька! – выкрикнул Семагин, который тут же смекнул, что картавая Лягушка действительно на малом не остановится, и эхо от его взволнованного голоса раскатилось по всему мокрому подвалу.
– Почему не сделаю? – усмехнулась она.
– Потому что ты сама на все согласилась!
– Врешь! Не на все! Мы договаривались, что ты только... потрогаешь, а ты что?
– А я что? Больно интересно только трогать! Я, если хочешь знать, уже столько такого добра... перетрогал...
– Значит, так, Семагин! – опять принялась диктовать условия Лиля, одновременно одеваясь. – Если ты хочешь нормально закончить школу и выбраться наконец из этого чертового детдома, ты теперь всегда будешь делать за меня алгебру с геометрией. И еще физику. А с гулянок по городу станешь приносить что-нибудь этакое... вроде колечка... И еще сладкое!
– Вот замечательно! – шлепнул себя по бокам Колян. – Тебе, значит, все, а мне шиш на постном масле? А морда у тебя не треснет, Лягушка картавая?
– Ну почему же тебе ничего... – пропустив обидное прозвище мимо ушей из меркантильных соображений, Лиля хитро на него посмотрела и даже подмигнула. – А тебе я разрешаю всем рассказывать, будто я – твоя девушка и что мы давно уже... ну... как взрослые... Понял?
– И зачем же мне такое надо? – Семагин с недоумением посмотрел на бледную, худосочную и малоинтересную Лильку-лягушку.
– А затем, что как только у меня все заживет, мы с тобой... Ну... в общем, я хочу еще раз попробовать, когда уже больно не будет. Говорят, что это здорово приятно. А тебе, Колян, было приятно?
– Да не понял я... Ты ж орать начала как сумасшедшая...
– Вот и проверим!
И они проверили. И неоднократно. И очень скоро Лиля вошла во вкус. Ее новое положение семагинской девушки, которую он, как мог, украшал колечками, бусиками и прочей самой дешевой бижутерией, резко выделило ее из числа других воспитанниц. К ней, расфуфыренной разноцветными розочками, начали подваливать и другие детдомовские парни. Лиля никому не отказывала и вскоре стала почти такой же «богатой», как знаменитый Том Сойер, продававший квадратные метры забора тети Полли под побелку двойным слоем извести. Семагину, разумеется, не нравилось, что «его девушка» горазда и вашим и нашим, но он ничего не мог с ней поделать. Лиля полюбила секс всем своим существом. Больше ничего хорошего в ее детдомовской жизни не было. Когда ее несправедливо обижали, что случалось каждый день и не по одному разу, когда приходилось жевать на завтрак плохо проваренную перловку, а на обед – жесткую, жилистую курицу пенсионного возраста, Лиля всегда знала: настанет вечер, и на грязном покрывале в бурлящем и воющем подвале не слишком умелые мальчишеские руки и губы сумеют подарить ей неземное наслаждение. Она улетит под облака и несколько минут будет чувствовать себя самой счастливой на свете даже без хрустальных туфелек, нарядных платьев и карет.
Конечно же, Лиля знала, что после получения плотских удовольствий у девушек могут образоваться дети. Детдомовкам ли этого не знать! Но она почему-то была уверена, что именно ее персону материнство как-нибудь обойдет стороной. Не обошло. Однажды по ряду определенных признаков она поняла, что беременна, и сильно испугалась. Кто приходится отцом образовавшемуся в ее утробе ребенку, сказать было невозможно.
Само собой разумеется, что родить Лиле не позволили. Да она и сама не хотела иметь ребенка, поскольку еще не ощущала себя взрослой, а маленьких детей вообще ненавидела. Было ей тогда всего четырнадцать с половиной лет.
Аборт Лиле делали в тех же условиях, что и во всех абортариях Советского Союза, где царствовал поточный метод: одна женщина вываливается из операционной с вылезшими на лоб глазами, покачиваясь от слабости и боли, а вторая, дрожа и чуть ли не икая от страха, заходит туда на слабеющих ватных ногах. Наркоз не был предусмотрен в принципе, обращение было беспардонно-хамским. Лиля думала, что умрет прямо на залитом кровью гинекологическом кресле, но выжила. Ее долго не выписывали, поскольку у нее поднялась температура и держалась около недели. Ее повторно чистили, все так же без наркоза. Лиля уже начала надеяться умереть на пике боли, но опять выжила, получив пожизненный приговор: «Бесплодие». Диагноз ее обрадовал. Он означал, что ей больше никогда не придется корчиться в нечеловеческих муках перед хирургом в мясницком фартуке и с садистскими наклонностями, не нужно будет расплачиваться адской болью за минуты наслаждения. Она отмучилась на всю оставшуюся жизнь.
Вернувшись в детдом, из которого уже вылетели в новую жизнь Колян Семагин с одноклассниками, Лиля заметила нового молодого и очень симпатичного физрука. Однажды вечером, когда Константин Александрович, готовясь к новому учебному году, задержался в своем зале за покраской решеток на окнах, Лиля, проскользнув в приоткрытую дверь, вызвалась ему помочь. Физрук не отказался, поскольку огромных окон в физкультурном зале было много и, соответственно, работы – непочатый край. Каково же было изумление молодого педагога, когда он заметил, что Лиля, стоявшая на верхней ступеньке стремянки, под детдомовским халатиком не носила белья, как некоторые голливудские звезды. О подвигах Лильки-лягушки он уже был наслышан, а потому посчитал, что вполне может приложиться к неиссякаемому фонтану. За детдомовку никто бить морду не станет и в милицию не накатит.
Лилю с педагогом за использованием физкультурных матов не по назначению однажды накрыл директор детдома Николай Савельевич, неожиданно нагрянувший с проверкой вместе с комиссией из отдела образования. Той самой, которой Лиля пугала беднягу Семагина. Несмотря на то что директор и сам был хорошим ходоком по воспитанницам, физрука ему пришлось срочно и с треском уволить. Лиля какое-то время просидела на голодном сексуальном пайке, а потом, довольно прилично сдав выпускные экзамены, поступила в библиотечный техникум. Это было очень неосмотрительно с ее стороны, потому что парни на библиотекарей не учились. Конечно, ухажеры нашлись очень быстро – из соседнего профтехучилища, но Лиля хотела выйти замуж, а для столь серьезного дела будущие слесари, фрезеровщики и токари-карусельщики никак не годились. Во-первых, у них постоянно была черная грязь под ногтями, во-вторых, они жутко матерились и глушили бутылками отвратительный портвейн, а в-третьих, проживали, как и она, в общежитиях или в лучшем случае многонаселенных коммуналках. Лиле, которая все детство промыкалась в казенных палатах на восемь человек, нужны были собственная квартира и чистенький муж вроде несправедливо уволенного физрука Константина Александровича.
Лиле было двадцать лет, когда она наконец встретила такого молодого человека, о котором мечтала. Он пришел на абонемент их библиотеки за справочником по электротехнике. Несмотря на то что библиотека почти не имела специальной литературы, Лиля пообещала ему помочь. Она предложила симпатичному и чистенькому молодому человеку (без чернозема под ногтями) зайти к ним через два дня и принялась звонить знакомой девчонке, работавшей в технической библиотеке Кировского завода. Именно там отыскался нужный читателю справочник. Лиля сама съездила на Кировский завод и даже взяла там книгу на свое имя под залог. Ласково глядя на явившегося на следующий день молодого человека своими светло-голубыми глазами, она в красках рассказала, с каким трудом ей удалось достать нужную ему книгу.
– Вы о каждом читателе так заботитесь? – изумился парень в красивом бежевом джемпере, из-под которого торчал чистейший воротничок голубой рубашки.
– Нет, только о вас, – сказала сущую правду Лиля.
– Да?! – только и сумел вымолвить он.
– Да, вы мне очень понравились, – честно объявила ему она.
Молодой человек внимательно оглядел девушку, тут же нашел, что она вполне ничего себе внешне, хотя и очень смешно произносит звук «р». Он подумал с минуту и пригласил ее вечером на свидание, очевидно, чтобы хоть как-то отблагодарить за редкий справочник. Дальше для Лили все было, что называется, делом техники. А уж техникой соблазнения мужских индивидуумов она еще в детдоме овладела в совершенстве. От первого же ее глубокого и страстного поцелуя парень мгновенно потерял всякое соображение. Ему, конечно же, захотелось получить от нее все и сразу. Тогда Лиля начала кочевряжиться на предмет того, что она-де не может где попало, потому что очень чистоплотная и брезгливая... От того, куда пригласит ее после эдакого заявления парень, зависел характер их дальнейших взаимоотношений. Парень пригласил туда, куда надо, а именно: в двухкомнатную квартиру, владельцем которой являлся единолично. На две комнаты, да еще при отсутствии родителей, Лиля даже и не рассчитывала, а потому расстаралась для молодого человека так, что он после первой же ночи сделал ей предложение.
– А почему ты живешь в такой шикарной квартире один? – забросила удочку Лиля. Мало ли, какие еще претенденты на жилплощадь имеются. Может, они все сейчас в отпуске, а потом как понаедут...
– Родители оставили, а сами уехали в Чудово, это под Питером. После смерти бабушки там остался хороший зимний дом, а мама всегда мечтала о собственном саде и цветнике, – ответил молодой человек, которого очень красиво звали Рафаэлем.
Наличие зимнего дома в деревне, который всегда можно использовать как летнюю дачу, а также шикарная фамилия Рафаэля – Данишевский – окончательно решили все дело. Из бездомной Лильки-лягушки превратиться в Лилиану Данишевскую, мужнюю жену, владелицу двухкомнатной квартиры в Питере и дачи в Чудове, – это ли не предел мечтаний детдомовской девчонки!
Родителям Рафаэля Лиля умудрилась понравиться сразу и безоговорочно. Мать жениха сама отвела девушку в специальное ателье для новобрачных, где ей сшили потрясающее атласное платье до пола и изготовили фату в виде настоящей короны со шлейфом. Регистрация происходила в настоящем дворце с белыми колоннами, украшенными лепниной, и с широкими лестницами, устеленными коврами. Свадьба была многолюдной и шикарной. Молодой жених не мог наглядеться на невесту в белоснежном наряде. В общем, все, о чем Лиле мечталось в убогой детдомовской спальне, свершилось. «Картавой роже», «Лильке-лягушке» выдали и белоколонный дворец, и бальное платье, и принца по имени Рафаэль. Золушка отдыхает! Правда, вместо хрустальных туфелек на Лиле были модельные босоножки на высоких каблучках, но это ее ничуть не смущало. Походи-ка в хрустале, который не гнется! А еще не было кареты – ко Дворцу бракосочетаний их подвозила легковая машина, что гораздо лучше. Карета что? Раз – и обратно тыква! А автомобиль – он навсегда. Его можно даже вызвать когда надо к самому дому. И довезет куда скажешь.
Водворившись наконец в отдельную квартиру, Лиля начала ее благоустраивать настолько, насколько позволяли сначала средства родителей молодого мужа, а потом – его очень приличная зарплата. Нажившись в суровых каменных палатах, крашенных до половины стены темно-зеленой масляной краской, Лиля тяготела к кружевным занавескам, вазочкам, подушечкам и всяческим другим миленьким штучкам, которые, как ей казалось, делали дом уютным. Далеко не все в ее начинаниях нравилось Рафаэлю, но она всегда умела уломать его, вовремя подластившись к нему, распахнув халатик на уже вполне созревшей бело-розовой груди и потешно произнося его имя, начинающееся с буквы, воспроизведение которой ей никак не давалось.
Когда муж приступил к Лиле с разговорами о том, что неплохо бы завести ребенка, она предложила ему пожить некоторое время (весьма неопределенное) для себя. Супруг начал убеждать ее, что ребенок, мол, тоже будет для них, и тогда Лиля устроила ему такой головокружительный праздник плоти, что Рафаэль согласился: при наличии ребенка подобная чувственная феерия невозможна. Он согласился пожить, как выразилась жена, какое-то время для себя, не зная того, что Лиля в принципе не собиралась жить для других. И дело было даже не в том, что она не могла иметь ребенка. Даже если бы и могла, ни за что больше не допустила бы собственной беременности. О ней, о Лиле, никто никогда не заботился. Ее родили и бросили в жизнь: мыкайся как хочешь. Она больше не хочет мыкаться! Она хочет жить и радоваться каждой минуте. В ее, Лилиной, жизни нет места пеленкам, распашонкам, горшкам, коляскам, велосипедам, разбитым коленкам, двойкам и родительским собраниям! Она станет жить только для себя. Даже муж, в общем-то неплохой человек, нужен был ей только для того, чтобы обеспечивать сытую красивую жизнь и выполнять секс-услуги.
И они зажили с Рафаэлем вполне гармонично. Ему казалось, что она старается из любви к нему, а Лиля с удовольствием окунулась в домашние дела, потому что никогда в жизни у нее не было собственного дома и женских обязанностей. Все это было ей в новинку и доставляло почти чувственное наслаждение. Она готовила вкусную еду и уделяла большое внимание красивой сервировке стола, поскольку ничто не должно было напоминать ей детдомовскую столовку. Она покупала красивое постельное белье, нарядную одежду для дома и никогда не надевала ни мятых халатов в цветочек, ни тренировочных штанов, ни джинсов, поскольку наносилась их в детдоме. Лиля изгнала из своего быта все казарменное, казенно-безликое. Она хотела жить празднично-нарядно – и так и жила. Со вкусом и мерой она, правда, не дружила, но Рафаэль мирился с этим недостатком жены, поскольку по-настоящему любил.
Когда Лиля решила, что жизнь наконец-то устроена как раз по ее вкусу, ей вдруг встретился Андрей Шаповалов. Это был ее мужчина, и она впервые влюбилась. Все прежние любовники лишь радовали ее тело, а муж в дополнение обеспечивал еще и нарядную безбедную жизнь. Андрея же она полюбила. Впервые плотские удовольствия освятились любовью. Ощущения оказались ни с чем не сравнимыми. Лиля поняла, что с Рафаэлем придется расстаться. Он уже предоставил жене все, что мог, и теперь должен быть удален из ее жизни...
И вот когда муж без всяких понуканий и просьб с ее стороны сам куда-то свалил из квартиры и вроде бы не собирался претендовать на ее квадратные метры, с Андреем вдруг что-то случилось. Внешне все оставалось по-прежнему: он балдел от Лилиных ласк и становился совершенно ручным, но стоило выпустить его из постели, как лицо мужчины скучнело, а между бровями все четче пролегала трагическая складка.
– Ты влюбился в другую женщину? – как-то спросила своего возлюбленного Лиля, продолжая мелко-мелко целовать его в шею.
Андрей в недоумении выгнул губы и вместо ответа спросил сам:
– С чего ты взяла?
– Я чувствую...
– Глупости, – криво улыбнулся Шаповалов, у которого и на самом деле не было никакой другой женщины. Ни в какую другую он не влюблялся, но с каждым днем все острее и острее чувствовал тоску по Лере. Он забывал о ней только за служебными делами да в жарких объятиях Лили. Выскальзывая из цепких рук любовницы, он мучился и казнился, что в очередной раз оказался слаб, и уже на полном серьезе считал себя половым маньяком и извращенцем.
– Если ты думаешь, что сможешь вот так взять да и бросить меня, – начала Лиля с незнакомыми Андрею железными интонациями, – то ты здорово ошибаешься.
– Я не собираюсь тебя бросать, – не очень уверенно отозвался он.
– Ну вот и правильно, – кивнула Лиля и хищно, по-акульи, улыбнулась. Звук «р» в слове «правильно» прозвучал как-то особенно раскатисто и зловеще. Женщина еще и сатанински улыбнулась, заявив: – Запомни, Андрей, я никогда и никому не отдаю то, что принадлежит мне.
Сразу стало очевидно, что ее заявление Шаповалову не понравилось. Он усмехнулся и спросил:
– А ты уверена, что я принадлежу тебе?
– Конечно, – ни минуты не сомневаясь, ответила Лиля. – Точно так же, как я принадлежу тебе.
Вслед за тем она опять распахнула нарядный пеньюар, отороченный легкими перышками какой-то чудной птицы, и Андрей заново ослеп от сияния ее розового здорового тела. Взмахнув рукавами, как крыльями, пеньюар отлетел в сторону, и Шаповалов опять утонул в душистой Лилиной плоти.
* * *
– Рафаэль! Как хорошо, что мы с вами догадались обменяться номерами мобильников! – крикнула в трубку Лера. – Мне совершенно не к кому больше обратиться... Понимаете, я пришла с работы, руки в ванной вымыла, хотела кран закрыть, и вдруг... Вентиль сорвался, горячая вода хлещет прямо... вы не представляете... во все стороны! Все в пару! Вы не могли бы мне помочь? Домоуправление не отвечает, я звонила, звонила... Никого! Видно, у сантехников рабочий день уже закончился... Рафаэль, я не знаю, что мне делать!
– Вот что, Лера! – деловым голосом заговорил мужчина, когда Лера перестала дурным голосом кричать в трубку. – Я смогу приехать, но не раньше чем через час. Мне надо закончить работу. Продержитесь?
– А что мне остается делать?! – опять крикнула она, будто старалась пересилить грохочущий водопад. – Так вы приедете?
– Приеду. Только... Пожалуй, сначала заеду в магазин и кое-что куплю для вашего крана. Знаете, а я ведь, когда руки у вас мыл, сразу понял, что кран долго не продержится...
– Чего же не сказали?
– Н-не знаю... Боялся, что неправильно поймете... Да и вообще... я вам в тот раз столько всякой ерунды наговорил... про юбки, брюки... В общем, не берите в голову.
– Не буду, – равнодушно выслушала про юбки Лера, поскольку сейчас ничто, кроме сломавшегося крана, ее не волновало. – Я буду вас ждать, Рафаэль! Постарайтесь, пожалуйста, приехать побыстрее!
Рафаэль возился с краном почти целый час. Вышел из ванной весь мокрый и с провалившимися глазами.
– Похоже, вы опять давно не ели, – покачала головой Лера, которая не обратила внимания на его внешний вид, когда он наконец явился спасать ее от паров горячей воды, заполнивших чуть ли не всю квартиру.
– Ел, конечно, – махнул рукой Рафаэль, – но не так, чтобы очень...
– Вы так и живете в гостинице? – спросила она, гремя на кухне тарелками.
– В гостинице? – удивился он. Но потом вспомнил, что собирался снять там номер. – А-а-а... Нет. Там оказалось так дорого, что... В общем, я отказался от мысли о гостинице. Мне она не по карману.
– И где же вы обитаете? Домой вернулись?
– Нет, домой мне нельзя. Живу... так... где придется...
– Что значит «где придется»? – почему-то испугалась за него Лера. – Надеюсь, не бомжуете?
Рафаэль печально улыбнулся и ответил:
– Да не забивайте себе моими проблемами голову, Лера, у вас и своих забот хватает.
– Хватает, – согласилась она, – но нельзя же жить «где придется»...
– Бросьте об этом думать! Вы обещали меня покормить, вот и кормите. Сегодня я у вас еду честно заработал.
– Конечно-конечно, – согласилась Лера и засуетилась над своими полуфабрикатами.
– Ну вот что, – сказала она, когда с едой было покончено, и Рафаэль собрался уходить, – я вас никуда не отпущу!
– В смысле? – осторожно спросил он.
– Ну... я предлагаю вам пожить пока у меня.
– Нет, невозможно...
– Почему же вдруг невозможно? – возразила Лера. – Мы... друзья. А друзья всегда помогают друг другу. Вот вы же мне помогли с краном...
– Лера! – рассмеялся он. – За починку крана вы вовсе не обязаны мне платить. Пустячное дело для любого мужчины. Я возился долго, потому что там все нагрелось так, что не прикоснуться...
– Все равно! Поживите, Рафаэль... Честно говоря, мне так тоскливо, что... – Она не договорила, посмотрела на него умоляюще и, улыбнувшись, все-таки закончила: – А поскольку я, как женщина, вас совершенно не волную, то мы вполне можем просуществовать какое-то время как настоящие друзья.
– Лера! Вы представляете, сколько может длиться это «какое-то время»?
– Нет, не представляю.
– Вот и я не представляю. Не могу же я поселиться у вас на всю оставшуюся жизнь!
– Н-ну, наверное, вся жизнь и не понадобится. Оставайтесь, Рафаэль! Пока! На время!
И он остался. После ужина хозяйка и гость, немного смущаясь, сели рядом на диван и принялись смотреть с середины какую-то странную эксцентричную комедию. К концу фильма они уже перешли на «ты» и оба громко хохотали, не стесняясь друг друга, как самые настоящие друзья. Заснул Рафаэль мгновенно на том же самом сдувающемся матрасе. Почти сразу же вслед за ним абсолютно спокойным сном заснула и Лера.
На следующий день Рафаэль перевез к ней свои вещи. Их было немного: всего две не слишком набитые спортивные сумки, но Лере как-то сразу стало веселее от того, что в квартире появились мужские вещи. Она с радостью бежала после работы в магазин и покупала продукты к ужину. С полуфабрикатами было покончено, она готовила говяжью вырезку, парную курицу, а однажды завернула аж гуся с яблоками.
– Слушай, Лерка, ты никак по новой влюбилась? – спросила ее подруга Наташка, вместе с которой они однажды в обед, как гончие, бегали по продуктовым магазинам.
Лера замерла на ходу и задумалась. Потом посмотрела на Наташку абсолютно честным взглядом и сказала:
– Нет, не влюбилась.
– Ага! Так я тебе и поверила! – расхохоталась подруга. – Неужели ты одна стрескаешь столько мяса? Скажи уж лучше честно, что Андрей вернулся. Вернулся, да?
Лера отрицательно покачала головой.
– Ну тогда, значит, в твоей жизни появился другой мужчина. И не вздумай мне впаривать, что я не права!
– Другой мужчина... да... – Теперь Лера кивала головой, соглашаясь с Наташкой. – Я кормлю другого мужчину, причем с удовольствием, но... Но это совершенно не то, что ты думаешь!
– Интересно, что же можно думать про мужчину «не то»?
– Он... он мой друг и живет у меня вынужденно... пока... Я ему предоставила политическое убежище.
– Ну-ну... знаем мы эти политические убежища... сами их, бывало, предлагали... – презрительно хмыкнув, вытолкнула из себя Наташка и обиженно отвернулась к витрине овощного отдела.
Лера решила больше ни в чем ее не разуверять. В конце концов, они с Наташкой непременно помирятся, а обсуждать с ней Рафаэля она не станет. Он действительно ее большой друг, но другим людям, не посвященным в их проблемы, их взаимоотношения, возможно, понять трудно.
Однажды утром, когда они с Рафаэлем собирались на работу, у Леры вдруг потемнело в глазах. Бутерброд выпал из ее рук, из поля зрения сначала уплыл сам Рафаэль, а потом вся кухня размазалась в серую липкую массу. Очнулась она под капельницей на продавленной больничной койке в палате, окрашенной безликой голубенькой краской.
После всестороннего обследования медики выдали Леру Рафаэлю, объявив ему:
– Ничего страшного! Просто ваша жена беременна. Похоже, третий месяц пошел, но в женской консультации скажут точнее.
Лера с Рафаэлем не сказали друг другу ни слова, пока ехали домой. Когда уже сели рядом на диван, он сказал:
– Надо, наверное, сообщить Андрею.
– Перебьется, – буркнула Лера.
– А вдруг он обрадуется?
– Плевать! Я не собираюсь рожать!
– Почему? – очень удивился Рафаэль. – Ты ведь уже не девочка. Вдруг другого шанса не будет?
– Тебе-то какое дело? – зло выдохнула Лера.
– Ну... ты мне не чужая вроде. А Андрей... Он, может, только этого и ждет. Я не уверен, что моя Лиля согласится родить ему ребенка. Похоже, дети ей не нужны в принципе, как ни прискорбно такое констатировать.
– Все равно сделаю аборт, – упрямо гнула свою линию Лера.
– Да скажи же ты мне, зачем?! – рассердился Рафаэль. – В конце концов, ребенок не виноват, что ты с его папашей... разошлась...
– Помолчи лучше! – крикнула Лера и разрыдалась.
– А вот плакать не надо, – забегал он вокруг нее. – Говорят, ребенку очень вредно, когда его мать...
– Я не мать!
– Ну будешь ею.
– Рафаэ-э-ль... ну что ты несе-о-ошь... – рыдала она. – Я не собираюсь плодить безотцо-о-овщину...
– Ну это-то как раз можно уладить.
– Что значит «уладить?» – У Леры, с удивлением уставившейся на Рафаэля, моментально высохли слезы.
– Я тут подумал... Если хочешь, я могу развестись с Лилей. Она наверняка обрадуется такому предложению с моей стороны.
– Зачем?
– Ну-у-у... Мы можем с тобой... расписаться... Разумеется, фиктивно! – поспешил заверить ее он. – Только фиктивно! Чтобы у ребенка... как бы... был отец... А если ты в кого-нибудь влюбишься, так мы сразу разведемся, и все дела. Я не буду чинить тебе никаких препятствий, вот увидишь!
– Ты что, сумасшедший, да? – тихо спросила Лера.
– Нет, но...
– Ты же твердил, что любишь свою Лилечку до умопомрачения!
– А я и не отказываюсь, но ведь... В общем, ты и сама все знаешь про Лилю, чего лишний раз говорить. Давай распишемся, и ты спокойно родишь.
– Рафаэль, ты решил разводить руками мои беды?
– А что? То, что смогу, разведу... Постараюсь, во всяком случае...
– Да ну тебя... – отмахнулась от него Лера. – Дурь какая-то тебе в голову лезет. Сделаю аборт – и все дела! В конце концов, не я первая, не я последняя...
– Неужели ты даже не подозревала, что беременна? – удивилась Наташка.
– Представь себе! Были, конечно, кое-какие физиологические сбои, но они у меня и раньше случались, – грустно отозвалась Лера.
– Андрюхе-то скажешь?
– Не-а.
– Почему? Некоторым мужикам дети очень даже нужны, – наставительно сказала подруга. – Вдруг он как раз из таких?
– Не хочу его ничем к себе привязывать. Даже если он вдруг чрезвычайно обрадуется ребенку, меня-то все равно больше не любит!
– Не скажи, тут все взаимосвязано. А если еще новая его дама бесплодна...
– Ага! Прямо так и бесплодна, мне на радость! – усмехнулась Лера.
– Скажи-ка мне, Лерка, лучше правду: может, ты Андрюху-то уже того, разлюбила? – не отставала Наташка.
– Разлюбила? – задумалась Лера. – Не знаю. Нет, пожалуй. Я когда о нем думаю, мне всегда плакать хочется... и еще... умереть... чтобы больше не мучиться...
– А с другим мужичком ты живешь, чтобы...
– Да не живу я с ним! В смысле... живу... но совершенно в другом смысле...
– Ясно, – отмахнулась от нее Наташка. – А как тот, который «в другом смысле», относится к твоей беременности? Или он о ней не знает?
– Он, Наташка, расписаться предлагает.
– Расписаться? – совсем растерялась подруга. – Так ребенок-то чей? Что-то я никак не пойму...
– Дура ты, вот и не понимаешь! – окончательно рассердилась Лера. – Я тебе сто раз сказала: ребенок Андрея!
– А этот, значит, думает, что он от него? – не унималась Наташка.
– «Этот» точно знает, чей у меня ребенок.
– И все равно предлагает расписаться?
– Предлагает.
– Значит, Лерка, это любовь. Я на твоем месте побежала бы в загс резвой лошадью. Тем более что до него, право слово, ненормального какого-то мужика, тебе никто еще руку и сердце не предлагал. Если, конечно, не считать несмышленыша Максимова. Уж тут-то ты не станешь отрицать?
– Не стану. Не предлагали.
– Чего ж тогда кочевряжишься?
– Говорю же, Наташка: ты ничего не понимаешь. Не любит он меня! Мы просто друзья! Ясно тебе?
– Ага. И он из дружеских чувств собрался надеть на себя брачное ярмо да еще и с чужим ребенком в придачу. Никогда в такое не поверю!
– Честно говоря, я и сама еще не во всем разобралась.
– Так ты уж сначала разберись, милая моя, а потом на аборт настраивайся! А то как бы в очередной раз без мужика не остаться: и без Андрея, и без этого... просто друга. О ребенке я уж и не говорю...
Лере не спалось уже вторую ночь подряд. Время поджимало, и надо было на что-то решаться. Если внять доводам Рафаэля и оставить ребенка, то, родившись, он станет постоянным напоминанием о ее несбывшейся любви. А если еще будет похож на Андрея, тогда вообще край... Если сделать аборт, то можно остаться навсегда бесплодной, хотя... Та же Наташка несколько раз делала аборты, но потом запросто родила Алешку, а после еще и Людмилку. Но у Леры каждый раз все получается как-нибудь нехорошо, с каким-нибудь вывертом. Ее организм всегда очень неохотно расстается с собственными составляющими, даже с подпорченными зубами. Обязательно какое-нибудь осложнение случается. И там всего-навсего ма-а-аленький зуб, а тут – целый ребенок! Никакого сравнения с зубом! Но зато аборт раз – и все. А беременность растянется больше чем на полгода. А ее так тошнит... Каждый день...
Вот только расписываться с Рафаэлем она не станет. Вот ведь бред! И как ему такое пришло в голову? Конечно, они с ним очень подружились... Нет, даже не так, сильнее, чем подружились: они почти как брат и сестра стали. Рафаэль – будто бы старший брат, а она – его младшая сестра, которую он оберегает и любит. Да! Он ее любит, но именно как сестру! А с сестрами не расписываются! Интересно, а как она, Лера, будет себя чувствовать, когда Рафаэль, например, влюбится и уйдет? Не будет же он постоянно жить у нее под боком. Она к нему так привыкла, что совершенно не против, чтобы он жил постоянно, но... он же мужчина... в конце концов, ему понадобится женщина... И что тогда? Ей, Лере, без него будет невыносимо одиноко. Тогда все-таки надо оставить ребенка, чтобы не сойти с ума. С другой стороны, кому она будет нужна с ребенком? Но разве ей кто-то нужен? Нет! Похоже, она не сумеет еще раз кого-нибудь полюбить. Хватит, навлюблялась уже под завязку! А Андрей... он... Когда она первый раз увидела его на салюте, то ее будто кто-то подтолкнул к нему. Посмотрев в его глаза, она уже не могла от них оторваться. И он не мог оторвать свой взгляд от нее... Тогда не мог... В тот майский день она была с большой компанией, но даже не обернулась в сторону приятелей, когда Андрей позвал ее за собой. Лера отдалась ему в тот же вечер, потому что была уверена: наконец-то ей встретился самый главный в жизни человек. Ее постигали неудачи с другими именно потому, что впереди была встреча с Андреем. И что теперь? Где он, самый главный человек ее жизни? С кем? С женой Рафаэля. Если кому рассказать, как их парами распорядилась судьба, никто не поверит...
Утром Лера твердо решила сделать аборт, чтобы навсегда вычеркнуть Шаповалова из жизни. После работы она сходила в женскую консультацию и взяла направление на анализы. Можно было, конечно, обойтись и без анализов, но ей все-таки хотелось удостовериться, что противопоказаний нет. Когда она вернулась домой, на кухонном столе стояла ярко-малиновая пластмассовая машинка, за рулем которой сидел лопоухий желтый заяц с улыбкой во всю хитрую мордочку.
– Что это? – спросила Лера, испугавшись желтого зайца до звона в голове.
– Это заяц! На машине! – обрадованно сообщил Рафаэль, который сразу бросился разогревать ей ужин.
– Заяц... Зачем?
– Да, понимаешь, не смог устоять... Такая прикольная мордуленция! Я минут десять хохотал, на него глядючи, а потом не выдержал и купил. Пацану понравится!
– К-какому еще п-пацану... – без всякого вопроса в голосе и в полном изнеможении произнесла Лера.
