Текст книги "Интуитивное питание. Как перестать беспокоиться о еде и похудеть"

Автор книги: Светлана Бронникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

1. Генетика

Наши тела не настолько поддаются «лепке» извне, как пытается показать реклама новой фитнесс-программы. Примерно от 40 до 70 % массы нашего тела детерминировано генетически. Это означает, что вмешательство извне может помочь управлять примерно 30–50 % веса, остальное обязательно будет набрано снова.

2. Эволюция

Эволюционно жировые клетки играли большую роль в процессе воспроизводства и выживания человечества. Как следствие, наше тело имеет способность накапливать жировые клетки после каждого короткого периода голодания. Особенно это касается девочек пубертатного возраста. Чтобы подготовить женское тело к воспроизводству, организм производит жировые клетки и откладывает их в груди, на бедрах, животе девочки. Ограничивающая диета в этот период приводит к тому, что начинается гиперпроизводство жировых клеток – не 5 миллионов на определенный участок тела, а 6–7, чисто на всякий случай. Кроме того, и это принципиально, меняется их размер. Производимые в результате опыта голодания жировые клетки будут не размером с копеечную монету, а размером с пятак – это клетки другого типа. Кроме того, начинается перепроизводство липогенных энзимов (помогающих накапливать жир веществ). В результате, как только девочка прекращает диету и начинает есть нормально, ее организм запускает работу жировых фабрик с удвоенной мощностью и скоростью. Так каждая потребленная калория мгновенно заботливо переводится в жир.

Как говорила Сесиль, клиентка, страдавшая средних масштабов ожирением и всю свою жизнь с 10-летнего возраста проведшая в бесконечном цикле диета-переедание: «Мое тело всасывает в себя все, что я съедаю, и не отдает ни грамма». Она питалась вполне умеренно, за исключением регулярных шоколадных срывов, ибо, согласно ее ощущению, она все время была на диете, и сама мысль эта была для нее утомительна и невыносима и приводила к периодическим шоколадным пиршествам. В периоды, когда она питалась вполне нормально, она не худела ни на грамм. В периоды шоколадных запоев она ненавидела себя и окружающий мир с утроенной силой.

3. Адаптация

Телу свойственно приспосабливаться к текущему режиму энергопотребления. Каждое тело, безусловно, имеет свою оптимальную точку функционирования, в рамках которой оно получает оптимальное количество пищи в те моменты, когда обладатель этого тела действительно голоден, останавливает потребление в момент насыщения и ежедневно совершает какую-то физическую активность.

Если тело получает слишком много «топлива», метаболизм «разгоняется», тело начинает функционировать интенсивнее. Если топлива начинает поступать меньше, телу приходится с этим справляться, ограничивая, замедляя метаболизм. В течение периода от 24 до 48 часов с момента начала ограничивающей диеты уровень метаболизма у человека снижается от 15 до 30 %.

Общеизвестно, что, справляясь с наступившим «голодным» периодом, тело сжигает не столько жир, сколько мышечную ткань для компенсации. Однако чем больше мышц, тем выше метаболизм, тем больше сгорает «топлива»!

Я категорический противник того, чтобы «переставать жрать и идти в зал» людям с ИМТ выше 30. Пощадите себя. Любой человек, страдающий повышенной массой тела, – это человек, носящий с собой пару 15-килограммовых мешков с песком. Это означает почти привычные боли в мышцах, суставах, позвоночнике, коленях. Боль – лучший друг ожирения.

Бросившись заниматься в спортзал без подготовки, вы наносите своему телу множество микротравм, предотвратить которые невозможно. Для людей с повышенной массой тела нужен или специальный медицинский фитнес на специальной аппаратуре, под руководством специально обученного работать с ожирением физиотерапевта, или максимально нетравматичные, бережные виды физической активности – скандинавская ходьба (поддержка палками разгружает уязвимые суставы), плавание (вода амортизирует нагрузки и поддерживает все тело). Я, конечно, в курсе, что люди, чьи предки несколько поколений подряд строили коммунизм, склонны к мазохизму во имя высокой идеи, но всему же есть предел. Кроме того, преодоление постоянной боли сильно снижает мотивацию, а, как мы уже поняли, физическая активность для поддержания метаболизма необходима.

Физическая активность НЕ становая тяга. Хромосомы нигде не содержат сверхсекретной информации «чтобы стабилизировать вес, нужно тягать штангу». Для начала достаточно просто ходить.

Каждый диетический период, замедляя метаболизм, заканчивается тем, что жертва диеты абсорбирует еще больше жира, испытывает зверские приступы аппетита и накапливает больший процент жира по отношению к массе тела. Тело при этом может быть меньшего веса, однако ни здоровым, ни красивым такое тело не назовешь. И я честно скажу, что я далеко не всегда уверена, что красота и здоровье – то, к чему действительно стремятся сидящие на диете. Иногда мне кажется, что заветная цифра на весах и мнение окружающих имеют существенно больший вес.

Тот факт, что диетическое поведение катастрофически разрушительно для организма и личности человека, стало известно не вчера. Одно из самых ключевых исследований на эту тему было сделано еще в 1944 году в Университете Миннесоты. Целью было изучить эффекты «полуголодного» существования. Группу здоровых физически и психически мужчин посадили на 6-месячную диету, исключительно тщательно сбалансированную по содержанию витаминов, минералов и белка, однако содержащую примерно 50 % калорий от привычного субъекту уровня потребления. Мужчины потребляли примерно 1570 калорий в день (это далеко не предел – низкоуглеводные крэш-диеты могут содержать не более 600–1000 ккал!). Схема питания почти полностью совпадала с популярными и модными тогда диетами. К моменту, когда мужчины-участники потеряли около 25 % своего начального веса, исследователи констатировали значительные личностные изменения. Участники стали депрессивны, постоянно сонливы, раздражительны, апатичны и испытывали трудности концентрации. Кроме того, еда превратилась у них в навязчивую идею. Они не говорили почти ни о чем, кроме пищи, способов ее приготовления, деликатесов, похудения и голода. Рассказывать после этого, что ворчливость и внезапные приступы плача «диетящихся» связаны с дефицитом магния и витаминов группы В – более чем несерьезно.

Мне трудно удержаться, чтобы не процитировать классику, безусловно, всем известную.

«Швейк только что вернулся после обычного, ежедневного тура, предписанного доктором Грюнштейном, и сидел на койке, окруженный толпой исхудавших и изголодавшихся симулянтов, которые до сих пор не сдавались и упорно продолжали состязаться со строгой диетой доктора Грюнштейна.

Если бы кто-нибудь послушал разговор этой компании, то решил бы, что очутился среди кулинаров высшей поварской школы или на курсах продавцов гастрономических магазинов.

– Даже самые простые свиные шкварки можно есть, покуда они теплые, – заявил тот, которого лечили здесь от застарелого катара желудка. – Когда сало начнет трещать и брызгать, отожми их, посоли, поперчи, и тогда скажу я вам, никакие гусиные шкварки с ними не сравнятся.

– Полегче насчет гусиных шкварок, – сказал больной «раком желудка», – нет ничего лучше гусиных шкварок! Ну, куда вы лезете против них со шкварками из свиного сала! Гусиные шкварки, понятное дело, должны жариться до тех пор, пока они не станут золотыми, как это делается у евреев. Они берут жирного гуся, снимают с кожи сало и поджаривают.

– По-моему, вы ошибаетесь по части свиных шкварок, – заметил сосед Швейка. – Я, конечно, говорю о шкварках из домашнего свиного сала. Так они и называются, – домашние шкварки. Они ни коричневые, ни желтые, цвет у них какой-то средний между этими двумя оттенками. Домашние шкварки не должны быть ни слишком мягкими, ни слишком твердыми. Они не должны хрустеть. Хрустят – значит, пережарены. Они должны таять на языке… но при этом вам не должно казаться, что сало течет по подбородку.

– А кто из вас ел шкварки из конского сала? – раздался чей-то голос, но никто не ответил, так как вбежал фельдшер.»

Подозреваю, что именно так это все примерно и выглядело.

Во второй части эксперимента участникам разрешалось есть все, что они захотят. Жертвы эксперимента регулярно обжорствовали до такой степени, что заболевали и нуждались в медицинском вмешательстве, испытывали интенсивное чувство голода и быстро набрали сброшенный вес за счет жировой массы. Многие потеряли мускулистость, свойственную им до эксперимента, и некоторые набрали вес больше начального.

Только после того, как вес полностью вернулся к начальному, начался процесс стабилизации энергетического и эмоционального уровня участников.

Другой, весьма иллюстративный, эксперимент был проведен в Великобритании компанией Бибиси-2 при подготовке документального фильма «Вся правда о еде». Задача была – выяснить, делает ли определенную еду более привлекательной запрет на ее поедание? Перед началом эксперимента детям, принимавшим в нем участие, предлагали попробовать и оценить на вкус самые разные фрукты, как свежие, так и сушеные, и выяснили, что в оценке изюма и сушеного манго дети не делают никаких различий и к обоим вариантам «перекуса» относятся довольно спокойно.

После этого в комнату, где дети находились во время перемены, ставили две большие миски с этими сухофруктами. Дальше детям сообщали, что после первого сигнала свистка у них есть 15 минут, чтобы есть сушеное манго – сколько они захотят. После второго свистка дети получали пять минут, чтобы поесть изюма. День за днем экспериментаторы наблюдали, как дети формируют устойчивое предпочтение изюма, а манго становится все менее и менее интересным. В первые дни дети с удовольствием ели манго, но, когда приходило время изюма, проявляли больше радости и возбуждения. К концу первой недели эксперимента вокруг миски с изюмом образовывалась настоящая куча-мала, а манго выглядело все менее и менее привлекательным. Дети, которые к началу эксперимента не испытывали никаких теплых чувств ни к манго, ни к изюму, к концу эксперимента ели изюм – и не могли остановиться.

Принято считать, что проблема тех, кто пытается регулировать вес диетой, – отсутствие силы воли. При том, что сама концепция силы воли представляется современным психологам весьма сомнительной, действительно сидящие на диете – существенно более волевые люди. У них есть мужество отказывать себе в любимой еде в течение длительного периода времени. Они способны вообще ничего не есть в периоды времени, когда есть «нельзя» или «вредно». Они способны ежедневно по 2 часа тренироваться в спортзале. Настоящая проблема сидящих на диете НЕ в силе воли, а в тех решениях, которые диета предлагает. Это не вы проваливаете диету, это диета «проваливает» вас. Согласно одному из последних мета-исследований существующих диетических программ, почти все они способны предложить кратковременное снижение массы тела. Ни одна не имеет убедительных доказательств того, что масса тела стабилизируется на желанной нижней точке на длительный период времени.

Глава 12
Ужас быть жирным

Давайте поговорим о том, о чем говорить не принято. О социальном давлении, который испытывает человек с «лишним» весом, о тех предубеждениях, которые общество испытывает перед толстыми людьми, и о том, как это связано с экономикой, политикой и изменением роли женщины в современном обществе.

«Страх быть жирным индуцирован культурно. Мы – общество, создавшее противостояние толстых и худых. Это всего лишь культурная фишка, субъективный взгляд. Однако намного легче вписаться в эту культуру, будучи стройным. Просто потому, что мы выбрали воспевать определенный телесный тип в определенное время. Нет ничего сущего в определенном размере тела, что делало бы его лучше, чем другие. Это наше коллективное решение – превозносить один-единственный идеал и санкционировать дискриминацию в отношении других, основанную на размере тела.» Это слова психотерапевтического дуэта Джудит Мэтц и Жиллен Фрэнкелл, специалистов, разделяющих недиетический подход к проблеме питания. Они пытались призывать американских полных делать попытки менять культурные стереотипы. Например, не молчать, когда кто-то вышучивает толстых людей, не относиться к этому толерантно. Когда я читала это, мне было тоскливо. Я бы хотела пригласить обеих уважаемых коллег в русскоязычную часть сети…

Мы все прекрасно знаем о том, что лишний вес – понятие культурное. В Нигерии худощавую девушку сложно выдать замуж, и если вам повезло родиться такой, вас на несколько месяцев препроводят в «жирную комнату» – место, где вам будет запрещено совершать какие-либо движения, кроме максимально необходимых, и где вы будете поглощать одну за другой миски риса, ямса и кассавы. Сегодня только ребенок не знает о том, что случилось, когда на Фиджи привезли телевидение – количество случаев булимии в стране, почти вовсе не знакомой с расстройствами пищевого поведения, возросло в 5 раз, преимущественно среди молодых девушек, возникла эпидемия анорексии, а фиджийский язык обогатился словом «macake» – неодолимая тяга похудеть.

Сегодня топ-модели значительно худее, чем 98 % остальных женщин, в то время как 80 % женщин сообщают, что недовольны весом и размерами своего тела. Худая и высокая – идеал, который репрезентирует от силы 3–5 % популяции, однако миллионы людей во всем мире совершают акты насилия над своим телом, тратят огромное количество сил и денег, чтобы привести свое тело к этому идеалу.

Не нужно быть провидцем, чтобы угадать, что преимущественное большинство читателей этих строк, в буквальном смысле, ругательски себя ругают, разглядывая свое изображение в зеркале. Все эти «Боже мой, какой ужас, это отвратительно!» – это не мой истинный голос, а голос культурный, культурное предписание «толстый = плохой». Каким образом оно появляется? Разве ребенок рождается со знанием, что жирный означает некрасивый или нездоровый? Разумеется, нет. Новорожденный наслаждается мягкостью материнского тела, чувствует себя уютно и безопасно, утыкаясь в его складки и округлости, и, безусловно, материнское тело кажется младенцам красивым. Однако очень быстро – уже через несколько лет, при условии проживания в рамках современной европейской культуры, это может радикальным образом измениться.

В одном социально-психологическом эксперименте группе 6-леток из детского сада предъявляли силуэты детей сопоставимого возраста и просили описать их личные качества и оценить, насколько они симпатичны. Поразительно, но силуэты детей с обезображенными в автокатастрофе лицами и детей-инвалидов с отсутствующими конечностями оценивались как более симпатичные и предпочтительные, чем силуэты детей, страдающих заметным лишним весом. Эти реакции были получены от всех без исключения детей в выборке – как худых и средних размеров, так и полных. Все испытуемые описывали детей с лишним весом как «грязных, ленивых, глупых, некрасивых и лживых».

Еще более поразительно то, что через 40 лет этот эксперимент был в точности воспроизведен другими исследователями – с абсолютно такими же результатами, лишь тенденция приписывать другому негативные качества в связи с лишним весом была гораздо сильнее выражена.

С возрастом ситуация усугубляется еще больше. Исследование Эстер Ротблюм (Университет Вермонта) показало, что родственники и друзья 90 % полных людей иронизировали над ними из-за веса, три четверти выборки сообщали, что над ними смеялись коллеги по работе. 16 % полных мужчин и женщин сообщили, что им угрожали физической расправой или били, потому что они полные.

Недавно в журнале Американской медицинской ассоциации JAMA опубликованы результаты исследования, демонстрирующего, что девочки, которым значимые взрослые в возрасте 10 лет сообщали, что они «слишком толстые», в возрасте 19 лет значимо чаще страдают ожирением. Это никак не связано с тем весом, который был у них в начале исследования (то есть не связано с фактом, был ли у них лишний вес на самом деле или нет). Фактически, достаточно родителям или другим значимым взрослым «посеять» зерна негативных мыслей о теле, как они могут «прорасти» ожирением позже. Автор исследования, Дженет Томияма, сказала в интервью, что оно было предпринято как ответ тем, кто полагает, что стыдить людей по поводу полноты является эффективным способом мотивировать их к снижению веса.

Выборка исследования включала 2300 девочек, ученые наблюдали их с 10-летнего возраста до того момента, пока им не исполнится 19 лет. На момент, когда девочкам исполнялось 10 лет, им задавали вопросы, называл ли их «слишком полными» кто-нибудь из людей, включенных в предлагаемый список. Список включал мать, отца, сестер и братьев, лучшую подругу, самого симпатичного мальчика, других детей и учителей. Если девочка отвечала «да» на какой-либо из этих вопросов, она попадала в группу «заклейменных по поводу веса».

Исследователи обнаружили, что девочки, отмеченные как «слишком полные» кем-либо из членов семьи, в 1,62 раза чаще страдали ожирением к возрасту 19 лет. Девочки, названные «слишком полными» людьми, не относящимися к семье, в 1,4 раза оказывались чрезмерно полными к возрасту 19 лет.

Томияма отмечает, что исследователи понимают: родители делают это чаще всего с добрыми намерениями, им трудно удержаться и не сказать ребенку, что он чрезмерно набрал вес. Тем не менее «если мы говорим о здоровье, нет нужды упоминать о весе. Вес не является маркером здоровья в любом случае», – отмечает Томияма. По мнению исследователей, девочки, которых называют «слишком полными», испытывают сильный стресс и тянутся к еде как к средству достижения комфорта. Добавлю от себя, что излишнее подчеркивание ценности внешней красоты, стройности, изящества девочки потенциально может привести к тому же самому результату, а именно – высокой телесной тревоге и потребности во что бы то ни стало сохранить красоту и стройность. Это почти наверняка приведет к экспериментированию с диетами и физическими нагрузками в подростковом возрасте, что, в свою очередь, во многих случаях заканчивается расстройством пищевого поведения.

В другом исследовании предлагалось ранжировать потенциальных партнеров по степени привлекательности. Полные люди оказались менее привлекательными потенциальными супругами, чем кокаиновые дилеры, карманники, транжиры и слепые. В опросе, который провел журнал «Гламур» в 1990 г., было установлено, что подавляющее большинство респондентов отказались бы от своего партнера, карьеры и денег для того, чтобы достичь идеального веса. В 1990 г. «Ньюсуик» провел другой опрос, из которого следовало, что 11 % родителей готовы сделать аборт, если ребенок, которого в настоящее время вынашивает мать, окажется носителем гена, предрасполагающего к ожирению.

Ну что, еще кто-нибудь готов отстаивать идею снижения веса «для самого себя» или «для здоровья»? Не обманывайте себя – как в некоторых культурах, чтобы быть принятой в социуме, женщина должна иметь детей или быть замужем, мужчина – уметь убивать оленя или бежать без передышки 40 км, так в нашей культуре человек обязан быть худым.

Так было далеко не всегда. До конца XIX века округлость и полнота считались признаками физического и душевного здоровья, худоба же, напротив, ассоциировалась с дурным здоровьем, плохим характером, неуравновешенностью и подверженностью различным заболеваниям. Любопытно, что два наиболее выдающихся медика того времени, д-р Митчелл и д-р Бирд, были убеждены, что «увлеченность американских женщин излишней погоней за худобой привела к распространению самых разных неврологических заболеваний, а большое количество жировых клеток совершенно необходимо для того, чтобы достигнуть сбалансированного личностного развития» (!). Стоит ли вспоминать, что в сказочном фольклоре родная дочь злой мачехи чаще всего худая, как палка, а любая болезнь описывается неразлучными симптомами «худела и бледнела» (то же и о мужчинах)?

Вплоть до конца XIX века полное тело считалось сильным, доктора поддерживали идею набора веса, т. к. считалось, что это помогает противостоять болезням. Медицинская практика показывала, что излишняя худоба является фактором риска для множества заболеваний.

У социального одобрения и поэтизации полноты были и другие причины. Будучи полными, женщины считались сексуальными, а мужчины состоятельными просто потому, что это был знак того, что они могут себе позволить хорошо питаться. Жир означал статус. Когда агроэкономика сменилась индустриальной, сменился и образ тела – полнота резко вышла из моды. И на то были свои экономические и социальные резоны.

В страны со становящейся индустриальной экономикой устремились иммигранты – чаще всего это были более низкорослые и «округлые» люди, по сравнению с традиционными североевропейцами или белыми американцами. Рабочие, до сих пор балансировавшие на грани истощения и смерти от голода, либо инфекционных болезней, теперь могли себе позволить купить достаточно пищи. Другими словами, как только пролетарии смогли позволить себе растолстеть, жир более не мог являться признаком высокого социального статуса. Чтобы белая аристократия могла отличаться от рабочего класса, стало модно быть худым. Если до сих пор эротический идеал женщины – это пышногрудая и пышнобедрая, перетянутая корсетом женщина с несколькими детьми, подтверждающая и экономическую состоятельность мужчины, и его способность продолжать свой род, а ее роль – роль соратницы, молчаливой и покорной союзницы, обеспечивающей тыл – «о доме нужно думать, о доме», то непосредственно перед Первой мировой войной ситуация резко меняется.

Женщина борется за свои права и получает больше свобод. Движение суфражисток. Избирательное право для женщин. Право на образование. Право занять место на предприятии наравне с мужчиной. Получив политическое равенство с мужчинами, женщина и физически стремится походить на мужчину – худоба, короткая стрижка, мальчишеская фигура – типичный портрет суфражистки 20-х гг. Изменение экономической и социальной ситуации оказывает непосредственное влияние на моду: в 1926-м Коко Шанель изобретает «маленькое черное платье» – прямой, почти асексуальный силуэт, который может позволить себе только худая женщина. Который делает из соблазнительно изогнутых линий женского тела прямые, строгие и неженственные.

До конца 20-х гг. Америка переживает волну экономического расцвета – и чем пышнее цветет экономика, тем актуальнее становится худоба. В 1929 году начинается экономический коллапс, наступает Великая депрессия, «тучные» времена сменяются «худыми» – это отражается на состоятельности рабочих и среднего класса, на их экономическом положении. Население начинает массово мигрировать в поисках работы. Худоба снова становится признаком низшего класса, и в 30–50-х гг., в частности в связи со Второй мировой войной, когда угроза голода становится реальной, образ полнокровной женской красоты прочно занимает свое прежнее место. После Второй мировой иконой красоты и стиля в Америке становится Мерилин Монро, назвать которую можно как угодно, но только не худышкой.

Любопытно, что первая волна «модной худобы» затрагивает Россию очень немного, и почти исключительно в крупных городах. Там, где по-прежнему достаток символизирует ломящийся от еды стол, «худощавый» идеал просто не выживет. Русские крестьянские и купеческие красавицы после Первой мировой – вспомним хотя бы хрестоматийного Кустодиева – по-прежнему полнокровны и полногруды. Им смешно и страшно видеть заезжих петербургских и московских «политических», которые кажутся им истощенными как физически, так и психически. Полнота – по-прежнему признак достатка и здоровья. И тут случается Великая Октябрьская революция. Идеологические ценности полностью меняются, и с точки зрения традиционных ценностей – худым быть все еще нехорошо, это означает болезненность и замуж никто девку не возьмет, а вот толстым, то есть сытым, становится быть политически неблагонадежно.

Помните, «джаз – музыка для толстых»?

«Мистер-Твистер, бывший министр»?

«Три толстяка»?

«Кому живется весело, вольготно на Руси – Купчине толстопузому, сказали братья Губины, Иван и Митродор»?

Толстый – это тот, кто украл у пролетария его заработанную краюху и жрет ее дома. Толстый просто не может быть хорошим человеком. И хоть вы меня режьте, я глубоко убеждена, что традиционное российское отношение к полноте, те бессознательные идеи, которые этим отношением управляют, куда более сложные и конфликтные, чем в Америке и Европе.

Портреты и старые снимки главных большевиков, сделавших ребрендинг в масштабах страны, – это снимки весьма стройных людей. Полными они станут потом – те, которые доживут до кремлевских застолий и дач. Но «худой» идеал просто не может прижиться и стать настолько же популярным в России – с начала 20-х гг. Россию поражает несколько волн голода – после Гражданской войны в 20-е гг., затем во время коллективизации в 30-е гг. и, наконец, после Великой Отечественной войны в 1946–1947 гг.

Зачем это нужно знать нам, жителям XXI столетия с нарушениями питания?

Важно отдавать себе отчет в том, насколько информация о теле и пище, получаемая нами в раннем детстве и из сферы бессознательного, оказывающая влияние на нас всю жизнь, противоречива и конфликтна. Особенно конфликтна она у нас, родившихся и выросших на территории государства Российского. Быть худым ребенком – плохо, худоба ассоциируется с болезнями и смертью от голода, призрак которого так никогда и не отступил. Это не просто страшная голодная смерть – это настоящий, хардкорный хоррор, истории о каннибализме, о том, как родители поедали детей, а мужья – жен – кто не слышал их от бабушек и дедушек в детстве? Быть толстым ребенком плохо тоже – толстый = плохой, дразнят в саду и школе, шпыняют родители и братья-сестры. Есть при этом необходимо много и жадно, почти в каждой семье есть женская фигура, мама, бабушка или тетка, которая, как та печка из сказки «Гуси-лебеди», все приговаривает: «Съешь моего ржаного пирожка – скажу». Ржаной пирожок совсем невкусный по сравнению с белым, пшеничным, так что сказка эта – о смирении и покорности. Захочешь выжить и братца спасти – съешь как миленькая. Это только у батюшки тебя будут потчевать пшеничными пирогами и сливками, но в большом мире, девушка, тебе придется привыкнуть к еде попроще.

Интересно, что в европейском фольклоре нет подобной сказки, в которой символом смирения выступает готовность есть невкусную еду – кислые дикие яблочки, ржаной пирожок и простой молочный киселек. Европейская сказочная героиня, принимая послушание от авторитетных фигур, выполняет тяжелые, скучные и сложные работы – перебирает зерно, отделяя просо от пшеницы, как Золушка, или взбивает руками ледяные перины у Матушки Метелицы, но есть невкусное, давясь и сглатывая, ей не приходится. Несмотря на то, что ценности вроде бы одинаковые – скромность и трудолюбие, в нашей культуре символизирующие их действия почему-то всегда представляют собой насилие над телом. Нечего выпендриваться – не барыня.

В результате мы все носим с собой чрезвычайно противоречивое, полное конфликтных посланий наследство: «Еда – огромная ценность, ее нельзя выбрасывать, еда – это праздник, еда – это любовь, есть нужно много, но при этом не толстеть, худым быть нельзя тоже…»

Представьте себе, как мучительно трудно в этом хаосе сориентироваться ребенку, для которого одним из наиболее сильных желаний является – быть хорошим, угодить и нравиться взрослым?

Вспомните, какое тело считается красивым в вашей семье? Какой ребенок считается здоровым и полноценным – толстый или худой? Как относились в вашей семье к еде? А что еще оказывало влияние на ваши взаимоотношения с едой – например кто и как кормил вас в яслях и детском саду?

Когда я думаю о своем детстве, я понимаю, что мне, с одной стороны, очень повезло – совершенно никакого экстремального опыта – насилия, злоупотреблений… Единственный кошмар, который снится мне с раннего детства, – ужасный сон о тете Зине. У нее волосы гладко забраны в пучок, и мне кажется, что она лысая. Тетя Зина – воспитательница в яслях. Она заставляет меня есть масло – отвратительное, толстым замороженным кирпичиком. Пока не съешь – из-за стола не выйдешь. Размазать его ножом по хлебу я не в силах – мне полтора года. Съесть целиком не могу. Я сижу за столом и глотаю слезы.

Другие воспоминания: мне шесть лет, моя лучшая подружка живет двумя этажами выше, и у нее очень полная мама. Я откуда-то совершенно точно знаю, что полной быть очень плохо, – и жалею подружку, а иногда и высмеиваю ее.

Мне 8 лет, потом 10 и 12, и мне все время говорят, что я худая и что я должна есть больше. Меня убеждают и заставляют есть суп с хлебом, а потом еще и второе. Моя мама, весьма и весьма твердого характера, имеет одно-единственное слабое место, которое я довольно быстро нащупываю, – она совершенно не может перенести, если я отказываюсь обедать. Голодовка в знак протеста – лучший способ показать, что я на нее обижена. Максимум через час после обеда я обязательно услышу: «Пожалуйста, ну иди, покушай». В других ситуациях мама сердится дольше и ведет себя тверже. Только не с едой.

В то же время, я отчетливо знаю, что толстым быть плохо – «Три толстяка» – моя любимая сказка. Толстяки отвратительны.

Полных в нашей семье нет, это отмечается вскользь, но с некоей гордостью. Толстым необходима медицинская помощь – мне 6 лет, я валяюсь на ковре и читаю журнал «Здоровье», на который подписаны родители, там об этом много написано, и я четко усваиваю, что толстый – значит больной.

Любые праздники в нашей семье – дни рождения, Новый год, Восьмое марта, Первое мая – отмечаются широкими застольями. Я схожу с дистанции еще на стадии закусок и никогда не дотягиваю до горячего – еды не просто много, ее раблезиански много, и она очень-очень вкусная. После ухода гостей мы еще неделю доедаем остатки.

Несмотря на всю эту вкусную еду, в доме, разумеется, есть «Книга о вкусной и здоровой пище» – иногда я рассматриваю румяных толстых детей, поедающих ложкой клубнику со сливками. Я в жизни не пробовала сливок такой густоты, как на картинке, и не видела одновременно так много спелой клубники.

В обычные дни еды довольно (а на мой вкус так многовато), а вот сладкое почему-то ограничено. В день можно один кусочек халвы, хотя в шкафу лежит большущий кусище. Тогда я решаю, что, когда вырасту, куплю себе банку сгущенки, чтобы съесть в одиночку

Я не помню момент, когда я перестаю слышать от родных, что я слишком худой ребенок и мне нужно лучше питаться, и начинаю слышать, что у меня «отличная фигура». С какого-то момента меня больше никто не убеждает съесть больше – вероятно, это куда более символизирует мой переход из детства в женственность, чем начало месячного цикла.