Текст книги "Не гони лошадей"

Автор книги: Светлана Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Вот видите, девушка, – обратился ко мне милиционер, – если бы вашу подругу «выносили» из квартиры, кто-нибудь обязательно бы увидел.

– Это вряд ли, если только этот кто-то не умеет смотреть сквозь стены, – огрызнулась я. – Тут еще есть черный ход.

– Нету, – спокойно произнес участковый, – я давно уже дворникам велел забить все черные ходы.

Я вышла из квартиры, спустилась под лестницу и толкнула дверь, она послушно распахнулась. Рейка, которой была «забита» дверь, болталась на одном-единственном ржавом гвозде. На грязном полу виднелось множество отпечатков. Жильцы активно пользовались черным ходом, так что установить, проходил тут похититель или нет, возможности не было.

– Вот, полюбуйтесь на вашу забитую дверь, – сказала я, размахивая перед носом участкового рейкой. – Она открыта, и каждый, понимаете, каждый может уйти и прийти незамеченным, с чем угодно. Хоть со слоном…

– Ольга Юрьевна, кажется?.. – обратился ко мне милиционер, изучавший мое удостоверение. – Если вы считаете, что ваша подруга похищена, идите в отделение, делайте заявление, все как положено. До свидания.

Милиционеры ушли, а я осталась. Ужасно хотелось плакать и ругаться одновременно. Плакать от бессилия и ругаться из-за него же. Я села в кухне за Маринкин столик, покрытый разноцветной нарядной клеенкой. Старушки-соседки подтянулись туда же. Варвара Никитична, комната которой тоже была вскрыта злоумышленниками, тяжело вздохнув, произнесла:

– Ничего не понимаю, Оленька. Зачем им моя комната во второй раз понадобилась? У меня и взять нечего, от пенсии до пенсии живу. У Маришки хоть вещи какие ценные, а я им на что сдалась?

– Варвара Никитична, а у вас в прошлый раз что-нибудь украли? – спросила я.

– Да ничего не украли, ничего не пропало…

Тут я вспомнила, что Марина давала ей адрес Вассермана.

– Варвара Никитична, вам Марина давала адрес мастера, вы хотели реставрировать что-то… Вы у него были?

– Была, была… Иконку я ему носила, она мне в наследство досталась, давно уже. Совсем черная стала, лика не видно, трещина как раз посередке пошла. Я как-то посетовала, что сама плохо вижу и вещь красоту теряет, а Мариша мне адресочек написала. Я к мастеру сходила…

– Сделал? – поинтересовалась я для поддержания разговора.

– Какое там! Раскудахтался, откуда, мол, у вас такое чудо? Ему цены нет… Я на себя смелости не возьму. Вам нужно… Слово такое мудреное назвал, как его, а… экспертизу сделать. Цену набивал, хотел, чтоб я за работу много заплатила. А откуда у меня деньги? Пенсия, она не резиновая. Ну, я иконочку взяла и домой.

Я напряглась, ловя каждое слово Варвары Никитичны. Неужели все сводится к банальному ограблению…

– А икона эта у вас, на месте? – спросила я. – Ее не украли?

– Нет, – усмехнулась Морозова. – Кому она нужна? Это для меня она как память… Я ее Лукичу, столяру отдала. Он обещал починить, клей у него какой-то есть хороший.

– Скажите, а первый раз, ну, когда на Марину напали, где икона ваша была?

– Икона? Так у этого Вассермана и была.

Да, ничего не сходится. При чем тут Маринка и Вассерман? Ни при чем. Однако Вассерман специалист в своем деле, ошибиться не мог, икона представляет какую-то ценность. Надо бы узнать.

– Варвара Никитична, можно я икону эту посмотрю? – попросила я. – У меня друг занимается иконами, он вам ее бесплатно сделает.

– Оленька, да зачем тебе возиться с ней?.. Ну, если бесплатно… Пойдем, у Лукича мастерская в соседнем дворе, возьмешь.

Лукич оказался старым дедком с красным носом и веселыми глазами. Его мастерская занимала бывшую лифтерную в соседнем доме. Там стоял станок, верстак, пахло свежими стружками, столярным клеем.

– Никитична, заходь, заходь, – обрадовался старик нашему приходу. – Клиентку привела? Что будем ставить? Рамы новые, балкон стеклить или меблю ремонтировать?..

– Да нет, Лукич, я за иконкой своей пришла, хочу вот племяннице, – Варвара Никитична подмигнула мне, – отдать на хранение. Слыхал, опять к нам залазили… Лезут и лезут, черти окаянные. Топчут. Брать нечего, а они все равно…

Лукич оглянулся в поисках иконы и махнул рукой на тумбочку, стоящую в углу каморки:

– У меня еще руки не дошли, ты уж извини. Вон она, в тряпицу завернута, в тумбочке лежит. А может, племянница закажет чего-нибудь, я по-родственному недорого возьму. Как сейчас говорят, со скидкой и в кредит, – хохотнул дедок.

– Да нет, спасибо, мне не нужно пока ничего, – ответила я.

– Дома-то небось пластик везде, куда ни плюнь, всюду «европласт» этот. Вот от того и бардак у нас везде, что кругом одна синтетика. Молодежь хилая, работать не хочут, ребенков рожать не могут, – ворчливо произнес дедок. – Вот у тебя сколько детей? – поинтересовался он.

– Ни одного пока, – смутившись, ответила я.

– Вот! – Лукич поднял палец к потолку. – А все потому, что от природы оторвались. Скоро одни старики останутся…

Варвара Никитична достала икону и протянула мне:

– На деточка, вот. А ты, Лукич, чего-то сегодня ворчишь много, опять с супругой поругался?

Дедок улыбнулся:

– А у нас жизнь такая веселая. Милые бранятся, только тешатся. Ну, бывайте, а ты, красавица, заходи ко мне, я тебе такую детскую кроватку смастерю, что сразу же ребеночка родить захочешь.

Мы попрощались и вышли от Лукича. Мне не терпелось взглянуть на икону, но было неудобно перед старушкой. Все же реликвия. Если честно, вся эта история с иконой была только способом отвлечься от исчезновения Марины. Своего рода успокоительным лекарством. Необходимо было чем-то заняться.

Уходя, я попросила у Варвары Никитишны приглашение из собеса. Человек, приславший им приглашение, легко освободил квартиру от свидетелей. Наверняка он их знал. Фамилии, имена, отчества старушек были написаны правильно. Откуда ему или им было знать, что Марина сегодня задержится? Я повертела в руках узкий листок плотной белой бумаги. Основной текст напечатан на компьютере, фамилии и имена-отчества вписаны рукой. Наведаюсь в собес, может быть, мне там разъяснят, в чем дело.

В собесе было полно народу, пенсионеры, малоимущие, мамаши стояли в длинных очередях. Ни одного стула в узких коридорах, ни одной открытой форточки или приоткрытого окна. Душно. Люди нервничали, были возбуждены. На любого подходящего к двери они смотрели как на потенциального врага, желающего просочиться без очереди.

Мне пришлось вступить в перепалку с моложавой пенсионеркой лет пятидесяти пяти. Она, вероятно, осуществляла надзор за порядком в очереди. Я приблизилась к двери с табличкой: «Дежурный инспектор по пенсионным вопросам», но тут же была остановлена бдительной дамой:

– Куда прешь без очереди? – гаркнула дама так, что стоящая возле меня пожилая женщина вздрогнула.

– У меня со слухом все в порядке, кричать не надо, тем более тыкать, – спокойно произнесла я, доставая красную книжечку, не раз выручавшую меня в трудных ситуациях.

Дама на секунду потеряла бдительность, я рванула дверь на себя и оказалась в кабинете. Палас на полу, цветы на окнах, веселенькие шторы, кофейный столик в углу. Четыре стола с компьютерами. Только возле одного из них сидела пожилая женщина, которой что-то терпеливо объясняла молоденькая блондинка. Возле остальных столов посетителей не было. У окна сгрудились три женщины, разглядывающие какой-то журнал.

Вот безобразие, там такая очередь выстроилась, а они ерундой занимаются.

– Здравствуйте, – произнесла я, – я по поводу приглашения на переоформление…

– Женщина, выйдите из кабинета, – произнесла высокая тетка, державшая в руках журнал. – Не видите, что ли, у нас технический перерыв на двадцать пять минут.

– Вы из кабинета выглядывали? У вас там человек пятьдесят, а работаете вы до шестнадцати. Вы же их всех не успеете принять.

– Послушайте, выйдите, мы вас пригласим, – вступила в разговор вторая, особа лет тридцати.

Я указала в угол кабинета, где вела прием молодая женщина, и спросила:

– А тут почему нет перерыва?

– Женщина, – захлопнув журнал, произнесла высокая тетка, – я вам русским языком, черным по белому объясняю, у нас технический перерыв.

Я решила переменить тактику:

– Я из газеты, у меня журналистское расследование – «Работа собеса и отношение к человеку». Замечательная статья получается, будьте любезны сообщить ваши фамилии.

Я достала из сумочки блокнот и ручку и сделала вид, что списываю фамилии с табличек, стоящих на их столах. Женщин как подменили, они отложили журнал. Старшая из них с улыбкой ангела защебетала:

– Ну что же вы, нужно было сразу сказать, что вы из газеты. Мы бы вам все объяснили. По инструкции каждые два часа положено делать перерыв… Мы с радостью ответим на ваши вопросы.

– Нет уж, вы, пожалуйста, начинайте работать, я кому-нибудь задам вопросы и уйду.

Тут старушка закончила заполнение бланков и поднялась, я устроилась на ее месте, прочитав, как зовут инспектора. Марина Аркадьевна Колосова. Как нашу Марину. Может, это хороший знак?

Я рассказала девушке, что веду журналистское расследование по поводу ограбления квартиры, жильцы которой были выманены из дома с помощью бланков, присланных из собеса.

Марина Аркадьевна повертела в руках узкую полоску:

– Бланки вроде бы наши, но про переоформление пенсионных документов я ничего такого не слышала.

– Марина Аркадьевна, а где можно взять эти бланки? – спросила я.

– У нас на первом этаже комната, там ксерокс, там и бланки всевозможных справок, но человеку с улицы туда не попасть.

Я поблагодарила девушку и вышла из кабинета. Очередь наконец-то двинулась, пенсионеры приободрились. Я спустилась на первый этаж и нашла кабинет, указанный Мариной. Заглянула внутрь, там за столом, заваленным различными бланками, сидела немолодая женщина в мешковатом коричневом пиджаке. Повсюду стояли большие картонные коробки, заполненные бланками. В кабинет то и дело входили служащие и брали из коробок нужные им чистые бланки. Минут через двадцать женщина вышла из кабинета, прикрыв дверь, и направилась в другой конец коридора, к туалету. Я огляделась по сторонам, все заняты своими делами, народ кругом стоит плотной стеной, никому до меня нет дела. Я проскользнула в кабинет и кинулась к раскрытым коробкам, в третьей по счету оказались стандартные бланки, точно такие же, как мой. Я взяла парочку и вышла из кабинета.

Злоумышленники могли достать бланки таким же образом. Так что эта бумажка меня никуда, к сожалению, не приведет. Снимать с нее отпечатки пальцев – занятие бесполезное. Во-первых, сколько народу держало бланки в своих руках в типографии, в самом собесе. Во-вторых, сунуть их в почтовый ящик мог кто угодно. Любой пацан за десятку согласился бы, не вникая в подробности. Единственное, что могут доказать эти бланки, так это то, что к нападению на квартиру готовились заранее и версия об обкурившихся наркоманах – полнейшая глупость.

* * *

По дороге на работу я позвонила ребятам и попросила всех собраться в редакции. Кряжимский, Виктор были там, а Ромка еще не вернулся с задания.

– Марину похитили, – выпалила я в дверях.

– Когда? – спросил Виктор.

– Сегодня.

– А что милиция?.. – растерянно спросил Кряжимский.

– А милиция, дорогой Сергей Иванович, говорит, что у меня слишком богатое воображение, и предлагает сменить место работы.

– Что будем делать?

– Звонить Здоренко, в конце концов, он майор РУБОПа и подскажет, к кому обратиться.

Здоренко был, конечно, самым последним человеком, к которому мне хотелось бы обращаться. Наши отношения с этим грубоватым служакой складывались довольно напряженно, но каждый раз, когда кому-нибудь из нас грозила настоящая опасность, мы все же обращались к нему.

Я набрала номер Здоренко, но майора на месте не оказалось. Его отправили куда-то в командировку или на учебу, секретарша ничего толком сказать не могла или не хотела.

– Придется полагаться на свои силы, – вздохнул Кряжимский.

Сергей Иванович никогда не отличался показной храбростью, если существовала возможность не участвовать в каких-либо активных действиях, он старался ее использовать. Однако мозги у него работают замечательно, без его аналитических способностей нам не обойтись.

– Ольга Юрьевна, а может, она у жениха? – высказал он вслух предположение.

– Нет, потому что жених сам пропал, – ответила я.

– Это совпадение или случайность, – произнес Кряжимский, потирая переносицу. – Иногда ищешь-ищешь одну вещь, а рядом с ней находишь другую, которую давным-давно искал.

Виктору, вероятно, в голову пришла та же мысль, он взял в руки фотографию в рамочке, которую мы подарили Марине.

– А что, это мысль, может, попытаться разыскать жениха…

Тут дверь редакции с шумом раскрылась, и на пороге показался довольный Ромка:

– Ольга Юрьевна, разрешите доложить. Задание выполнено, преступник найден и опознан, – приставив руку к голове, дурашливо обратился ко мне он.

В другой раз я бы посмеялась над его шуткой, но не сейчас. Роман оглядел наши унылые лица и осторожно спросил:

– Я пропустил что-то ужасное?

Виктор кивнул, а Кряжимский, лицо которого исказилось, словно от зубной боли, ответил:

– Марина исчезла. Вероятно, похищена.

Ромка плюхнулся на стул, который стоял рядом с ним. В первую минуту он не поверил Кряжимскому:

– На фига она кому нужна? Для киднепинга – старовата, ради денег – это просто смешно, откуда у нее деньги. Ладно, вы пошутили, я попался…

Я подтвердила слова Сергея Ивановича.

– Так что вы тут тогда делаете, надо же искать, действовать! – воскликнул он.

Его прервал телефонный звонок, я сняла трубку:

– Здравствуйте, Ольга Юрьевна, это Муза Вассерман, я хотела бы узнать, у вас нет никаких вестей о Толе?

Я вздохнула. Ведь обещала же ей позвонить и замоталась, забыла.

– Муза Иосифовна, простите, но пока ничем порадовать вас не могу. А что милиция? Ничего… Понятно.

– Извините, меня просто ожидание сводит с ума. До свидания, – тяжелый вздох Музы завершил наш разговор.

У меня от всех этих похищений голова кругом идет. Господи, прямо дурдом какой-то, мания какая-то похищений. Стоп, а может быть, у нас в Тарасове маньяк появился, который всех похищает? Нет, мысль идиотская.

Я решила обратиться к своим милицейским связям и попытаться, используя их, поискать лже-Коровина. Ведь если человек примеряет на себя другую фамилию, возможно, его биография не так уж и безупречна. Может, его «славное» прошлое зацепилось в архивах.

Да и по поводу Вассермана нужно было кое-что узнать. Может быть, я недостаточно хорошо знала милейшего Анатолия Аркадьевича, возможно, было что-то криминальное в его прошлом? Все-таки коллекционеры-собиратели народ странный, фанатичный. За какую-нибудь редкую финтифлюшку душу продать могут.

Я уже собралась уходить, когда заметила маявшегося без дела Ромку. До меня дошло, что я так и не расспросила пацана о беседе с жильцами.

– Рома, зайди ко мне. Так что тебе удалось выяснить?

Ромка уселся в кресле и подробно принялся мне все рассказывать. Если опустить детали, то получалось следующее.

К Вассерману почти каждый день кто-нибудь ходил. На первом этаже, как раз напротив мастерской, живет одинокая бабулька с отличным слухом.

– Врет она, конечно, – произнес Родион, – у нее по лицу видно, что она подслушивать и подсматривать любит. Вредная такая. Заставила меня три раза ноги вытирать, справку вдоль и поперек изучила, паспорт велела показать и все данные переписала. Так вот, она целыми днями у окошка торчит. Как только кто в их подъезд сворачивает, она сразу к «глазку».

– А нам от этого какая польза? Разве она может запомнить, кто и когда к Вассерману приходил?

– А ей и запоминать ничего не надо. У нее на каждый день недели по разным каналам идет свой сериал, она дни таким образом и запоминает. Вот я тут списочек составил. «Бедная Роза» – тощий мужик в очках и бабулька с авоськой. «Моя вторая мама» – толстый грузин, лысый парень, здоровенный, на фиолетовой машине приехал, баба рыжая. «Тайны Марии-Кармен»… так, это неинтересно, а вот это… опять бритый парень на фиолетовой машине и вот еще.

– Ай да бабуля! Выходит, что Шакаленко точно был у Вассермана три раза, а нам врет, что только два раза.

Возможно, это хоть какая-то зацепочка. Я решила позвонить следователю, который вел дело. Пусть вызовет этого субчика. Нет, это много времени займет. Пока он этому Шакаленко повестку пошлет, пока то да се… Наведаюсь-ка я к нему сама.

Я сделала несколько звонков людям, подкидывавшим мне иногда разного рода информацию, и решила сначала заехать к знакомым ребятам в милицию, отдать фотографии «жениха» и заявить о пропаже подруги, а потом уж отправиться на работу к Шакаленко.

Офис Шакаленко располагался в Центральном районе. «Фирма «Шах» – торговля спортивным оборудованием и снаряжением. Сеть магазинов и спортивных залов». Фирму создали несколько бывших спортсменов, последнее время делами занимался Шакаленко. Я успела навести справки, что коммерческая деятельность Шакаленко последнее время была не очень успешной. Артем Тарасович провалил пару выгодных сделок, у него начались проблемы с налоговой, давят конкуренты. К тому же буквально на днях ему предстоит вернуть довольно большой кредит, а отдавать нечем. Всю эту информацию я получила из надежных источников в мире бизнеса.

Сотрудники фирмы, вероятно, еще не подозревали о надвигающемся финансовом кризисе. Все были на местах, занимались делом.

Я, ориентируясь по развешанным в коридоре табличкам, отыскала кабинет Шакаленко. Секретарша, в которой я узнала ту самую крашеную победительницу, мило улыбнулась:

– Добрый день, что вам угодно?

– Я бы хотела переговорить с Артемом Тарасовичем, – послала я ей в ответ такую же чарующую улыбку.

– По какому вопросу? – произнесла она, поскучнев.

– По личному, – не вдаваясь в подробности, ответила я.

– Вам назначено?

Я достала свою визитную карточку и написала несколько слов на обратной стороне: «По поводу лже-Фаберже и некоторых ваших утверждений». Я протянула ей свою визитную карточку и попросила:

– Потрудитесь передать ему и сказать, что долго ждать я не могу.

Секретарша, покачиваясь на своих длинных ногах, прошлась по приемной, словно по подиуму. Я двинулась следом и остановилась у приоткрытой двери. Мне важно было посмотреть на его реакцию. Девушка вошла в кабинет к Шакаленко и протянула ему мою визитку. Шакаленко вздрогнул, взъерошил короткий ежик на голове, ослабил узел галстука. Он что-то тихо сказал секретарше, и та поспешила вернуться. Я отскочила к ее столу, сделав вид, что любуюсь букетом роз.

– Извините, у Артема Тарасовича сейчас важные междугородные телефонные переговоры. Через десять минут он освободится и примет вас.

Я не стала настаивать. Хочет собраться с силами? Пожалуйста, главное, что я видела его реакцию. Мне ведь не так уж и важно, поговорим мы десятью минутами раньше или позже. Шакаленко тяжело затопал по кабинету, зачем-то включил приемник. Вдруг по ногам резко потянуло холодом, в кабинете Шакаленко что-то тихо стукнуло. Окна приемной и кабинета выходили на одну сторону. Первый этаж, но решетки на окнах почему-то отсутствуют…

Я выглянула и замерла. Шакаленко бегом направлялся к своей машине, припаркованной возле парадного входа. Я, проклиная свою узкую юбку, на глазах у совершенно обалдевшей секретарши ворвалась в пустой кабинет, вскарабкалась на довольно высокий подоконник и спрыгнула вниз, едва не сломав каблук.

Моя машина стояла совсем рядом. Шакаленко уже добежал до своей иномарки цвета спелого баклажана и тронулся с места. Я за ним. Мне было очень интересно, куда это так спешит пан спортсмен? Может быть, предупредить кого-то?

Я решила покататься с ним. Пока мы катили по шумным центральным улицам, мне удавалось остаться незамеченной. Дальше начались сложности. Шакаленко направлялся в самый отдаленный, так называемый спальный район Тарасова. Здесь я ориентировалась с трудом, приходилось держаться к нему совсем близко. В конце концов Шакаленко затормозил у невзрачного питейного заведения и вошел внутрь. Я заперла машину и кинулась следом. Оглянулась и поняла, что потеряла объект преследования. В полутемном зале почти никого не было, все столики свободны, Шакаленко нет нигде.

Я заказала кружку пива и спросила у барменши: – Девушка, у вас тут туалет есть?

– Вон в ту дверь, направо, – лениво произнесла она, ткнув пальцем в дверь, которую в полумраке я не заметила.

Я быстрым шагом направилась туда, осматриваясь по сторонам. Было довольно темно, то ли экономили, то ли перегорела лампочка.

Я храбро ступила в полосу тьмы и почувствовала, что за моей спиной кто-то есть. Оглянуться я не успела, чьи-то пальцы вцепились в мою шею.

– Что тебе надо, сука? – произнес кто-то шепотом.

Я попыталась было вырваться, но пальцы еще крепче сжали мою шею.

– Не рыпайся. Кто тебя послал?

В голове моей со скоростью света мелькали обрывки картин, услужливо нарисованные воображением. Я, молодая, красивая и совершенно мертвая с синими пятнами на шее. Бр-р. Сообщение в разделе криминальной хроники: «Скандально знаменитая журналистка Ольга Бойкова найдена сегодня задушенной в одном из злачных мест». «Тайна, убившая журналистку», – представился мне заголовок из какой-нибудь бульварной газетенки. Это придало мне силы, я неожиданно приподняла ногу и резко пихнула в ту сторону, где предположительно находился пах того, кто держал меня за шею. Я угадала! Пальцы разжались, душитель ойкнул, ругнулся и шлепнулся на пол. Я сунула руку в сумочку, где лежал пистолет-зажигалка, замечательная подделка, смахивающая на настоящий. Подарок одного знакомого.

– Пристрелю как собаку, – почему именно как собаку, не знаю, вырвалось чисто рефлекторно. – Подняться, вперед на свет.

Мужик вышел на свет, и я узрела бледного Шакаленко.

– Урод, душитель хренов!

– Сама виновата. Откуда я знал, что это ты? – огрызнулся Шакаленко.

– Хватит финтить, я свою визитную карточку передавала тебе в офисе.

– Можно подумать, я твою фамилию запомнил, в подпитии я был. Морду твою запомнил, а как звать – нет.

– А убегал чего? – спросила я, все еще не опуская пистолета.

– Нервы! Думал, кредиторы долги выбивать пришли.

– Ладно врать-то, я ведь там написала, по поводу чего пришла.

Шакаленко махнул рукой. Мол, чего тебе объяснять, все равно не поверишь.

– Чего надо-то? Я, по-моему, все вам вчера рассказал, больше ничего не знаю.

– Значит, так, Артем Тарасович, предупреждаю, что я заявила о вас в милицию, следователю, который ведет дело о похищении Вассермана.

Конечно же, я блефовала.

– А ты, значит, не из милиции? А ксивой размахивала, как знаменем, – усмехнулся Шакаленко. – На понт взяла. Вот дурак, купился… Ладно, я к похищению твоего Вассермана никакого отношения не имею. Был я там и правда три раза.

– А соврал почему? Учти, у меня свидетели есть, которые подтвердят, что ты трижды приходил к Вассерману, а один раз даже скандалил с ним. Колись. В любом фильме говорится, что только чистосердечное признание смягчает участь, – произнесла я, присаживаясь на подоконник.

– Пойдем в кабинет, поговорим по-человечески, стоя такие вещи не рассказывают, – проговорил он, засовывая руку в карман.

– Эй, ты не балуй, я не шучу, буду стрелять, – буркнула я, потрясая пистолетом.

– Дура, я за ключами, – ответил он, вынимая связку ключей. – У меня тут запасной аэродром, это моя забегаловка, только никто не знает об этом.

Мы прошли по темному коридору в самый конец и остановились у освещенной тусклой лампочкой железной двери. Артем повозился с замками и открыл дверь. Мы оказались в просторной комнате, окна которой выходили на пожарную лестницу, по ней можно было незаметно спуститься вниз и выйти через проходной двор на соседнюю улицу. Удобно.

В комнате стоял потертый диванчик, два офисных стула, стол, компьютер и большой сейф, выкрашенный коричневой краской.

Я уселась на диванчик. Одной рукой сжимая пистолет, другой достала из сумочки диктофон.

– Я жду объяснений, причем правдивых, – произнесла я, нажимая кнопку диктофона.

– Я действительно был там несколько раз, предпоследний мы с Вассерманом ругались. Мне нужны деньги, много денег…

Короче, я нашел покупателя на яйцо Фаберже, вернее, на то, которое было у меня. Я уже знал тогда, что это подделка, но мне очень нужны деньги. Я пришел к Вассерману и попросил, чтобы он подтвердил покупателю, что это подлинный Фаберже.

– Это же мошенничество, статья, – констатировала я, закуривая.

– Ну и что? Если со мной проделали такую штуку, почему мне нельзя?.. – огрызнулся он. – Утопающему, знаете ли, все равно, каким образом быть спасенным. Я пообещал Вассерману десять процентов от суммы, предлагал ему всевозможные варианты. А он встал в позу… Короче, у нас дело чуть до драки не дошло. Я знал, что он один раз уже такую штуку проделывал, попытался его шантажировать.

Ну, короче, он меня выгнал и сказал, что в милицию заявит. Я со злости покрушил кое-что из мебели, вот и все. Ушел я бешеный, про яйцо забыл. Вернулся на следующий день, оно мне срочно нужно было. Дверь мне никто не открывал, я толкнул, она распахнулась. Вошел внутрь, а там бардак натуральный. Нашел яйцо, я в прошлый раз видел, куда он его положил. Думал, ограбление. Ментов вызывать не стал, побоялся, что тетка, которая к Вассерману приходила, про наш скандал расскажет, меня потянут. Мне сейчас только уголовщины не хватает… Вот и все. Ничего я больше не знаю.

Да, а мне-то казалось, что я на верном пути. Самоуверенность до добра еще никого не доводила.

– Артем Тарасович, скажите, а вы ничего подозрительного не заметили, когда поднимались к Вассерману в квартиру?

– Нет, там никого не было. Это точно, никто не спускался. Я бы заметил. Правда, когда во двор въезжал, чуть с «Опелем» не столкнулся. Он как бешеный из двора выскочил. Вот и все.

– Не помните цвет? – осторожно спросила я.

– Серебристый.

Серебристый «Опель». Серебристый «Опель». Звучит как песня. Но что-то не стыкуется. Кто-то же, кроме Шакаленко, был в мастерской, точно был… А почему бабулька ничего Ромке не сказала?

– Когда вы были в мастерской? – спросила я его.

– Где-то около часа. Я когда во двор въехал, у меня радио работало. Как дверь закрывал, пропикало. Скажите, что со мной теперь будет? Меня вызовут повесткой? – спросил он.

– Не знаю. Могу только сказать, что тетрадь Вассермана милиции отдам обязательно, – бросила я, выходя из комнаты.

У меня созрела настоятельная потребность поговорить с соседкой Вассермана и узнать, почему она пропустила посетителя или посетителей Анатолия Аркадьевича. Скорее всего, их было несколько. Вассерман мужчина крупный, да и вообще неробкого десятка, так просто себя похитить не дал бы.

Еще мне не давал покоя серебристый «Опель». Я уже слышала про такую машину. Но вот где? От размышлений меня отвлекло треньканье мобильника. Звонил Виктор. Это что-то из ряда вон выходящее, наш фотограф терпеть не может разговоров вообще и телефонных в особенности.

– Срочно подъезжай в милицию по поводу фотографии, – произнес Виктор и отключился. Я помчалась туда, где несколько часов назад оставила фотографию Марины и ее жениха, в отделение, где работал мой знакомый Женя Петренко. К нему я всегда обращалась, когда Здоренко не мог, а то и не хотел мне помочь.

* * *

– Вот, это твоя фотография, а вот другая. Но физиономия одна и та же, – протянул мне лист с анфасами, фасами и профилями коротко стриженного мужчины Женька Петренко.

Я внимательно разглядывала мужчину, лже-Коровина. Если на моей фотографии он выглядел респектабельно, казался симпатичным преуспевающим бизнесменом, то с другого листа на меня смотрел преступник – неприятное, злобное лицо типичного убийцы и отморозка. Мне сделалось нехорошо.

– Водички дать? – спросил Женька, заметив мою бледность.

Я кивнула. Петренко протянул мне стакан с холодной газировкой. Я в один глоток выпила содержимое.

– И что это за красавец? – осторожно спросила я, отдавая фотографию.

– Известная личность. Некто Коган. Пару раз отсидел за грабежи. Есть подозрения, что он является лидером бандитской группировки Фабричного района.

Петренко выложил на стол целую пачку фотографий. Коган в объятиях знойной брюнетки, Коган возле стола с рулеткой. Коган у «БМВ». Стоп, звякнуло у меня в мозгах. Серебристый «Опель».

– Женик, ты мне не узнаешь, у него «Опеля» серебристого цвета нет?

– А что, это имеет отношение к исчезновению твоей подруги? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой. Про Вассермана я ему ничего говорить не собиралась.

– Ладно, мадам Пинкертон, узнаю. А по поводу исчезновения твоей секретарши пока ничего не могу сказать. Мне Когану предъявить нечего. Ну, назвался другой фамилией, девушке хотел голову задурить. Ничего криминального в этом нет. Он же ей не паспорт поддельный показывал, а визитку. Денег он у твоей подруги не занимал. Будем другие версии разрабатывать.

– Слушай, Жень, мне от тетки досталась одна любопытная вещица – икона. Хочу узнать, сколько мое наследство стоит. К кому мне обратиться?

– Бойкова, твои просьбы когда-нибудь закончатся?

Я вздохнула и ответила:

– Помнишь, что ваш генерал сказал? Что я в любое время дня и ночи могу рассчитывать на его помощь. Но не обращаться же мне в самом деле к вашему Свиридову с такой мелкой просьбочкой, все же генерал, начальник управления, неудобно, право.

Упоминание высоких чинов сделало Петренко сговорчивее:

– Ладно-ладно, пользуйся моей добротой и покровительством начальника. Хоть бы раз в своей газете про мои героические деяния написала, дождешься от тебя, – ворчливо заметил он, написав адрес. – На вот, шантажистка, езжай. Скажешь, от меня.

Я схватила записку, послала Петренко воздушный поцелуй и помчалась к эксперту, который работал совсем рядом, в соседнем здании. Экспертом оказался молодой бородатый парень в джинсах. Вначале я подумала, что ошиблась. Но, оказывается, я попала именно туда. Парень взял у меня сверток и велел прийти через два дня.

Так, одно дело сделала, теперь надо бы поговорить с бдительной старушкой.

Божий одуванчик оказалась дома.

– Здравствуйте, Анна Павловна, – произнесла я через дверь, в ответ на грозное «Кто там?!».

– Я вас не знаю, – все так же через дверь произнесла она.

– К вам наш сотрудник приходил, молодой человек, Роман. – Интересно, как это она его впустить решилась?

– А кто вас знает, всякие людишки шастают. Документ показывай, – произнесла она, открывая наконец дверь и протягивая руку.

Я достала удостоверение. Бабулька взяла книжечку и опять захлопнула дверь перед моим носом.

– Стой тут, я очки возьму.

Конечно, буду стоять, куда я без документов? Прошло минут пять, очки ищет, что ли, старая маразматичка!

Наконец дверь отворилась, бабулька впустила меня в квартиру и отдала документы.

– Порядок, звонила к вам в редакцию, сказали, есть такая.