Текст книги "Конец страшной сказки (сборник)"

Автор книги: Светлана Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

* * *

Уставленный всевозможными закусками, стол больше напоминал банкетный, чем поминальный. Аппетитная селедочка в соусе, несколько видов колбас, сыры, свежие овощи, аккуратно нарезанные и посыпанные зеленью… Обилие водки, которая была, по-видимому, не из разряда дешевой, сразу бросалось в глаза. А кутья в хрустальных вазах и тишина в кафе говорили о том, что собравшихся объединяет не радость, а общее горе.

За довольно большим столом сидело много людей. Ни одного знакомого лица я не увидела и вообще немного растерялась, так как мы были единственными припозднившимися посетителями и поэтому сразу же своим появлением привлекли за столом многочисленные взгляды любопытствующих.

– И чего мы сюда приперлись? – шепнул мне на ухо Валерий. – Мест-то нет.

– Ничего, сейчас найдем, – уверенно отозвался Костик.

Вдруг я заметила, как из-за стола поднялась женщина, в которой я узнала Чубукову, и уверенной походкой направилась к нам.

– Ирина Анатольевна, хорошо, что вы пришли, – сказала она, намеренно заговорив очень тихо, чтобы не нарушать тишину зала. – Я вам и места оставила. Проходите, пожалуйста!

В самом углу зала только теперь я заметила за столом несколько свободных мест. Оксана Михайловна подвела нас к ним. Усевшись, я огляделась еще раз. Собравшиеся сидели молча, склонив головы над столом. Только изредка слышалось перешептывание среди близких Азаровой, в котором ничего было не разобрать.

Воспользовавшись тем, что все были увлечены едой, я поискала глазами знакомые лица. Неужели никто из студии не пришел на поминки?.. Наконец мои старания увенчались успехом. Неподалеку от нас сидели гримерша и звукорежиссер со студии. Появление на поминках Орленко для меня, разумеется, не стало неожиданностью. Сама Наталья Сергеевна говорила, что с гримершей у Азаровой были более близкие отношения, чем со всеми остальными коллегами, а вот почему на поминки пришел именно звукорежиссер, было непонятно. Но тут же я нашла этому объяснение: наверное, он сопровождал Софью Александровну, помогал нести венок. Так что ничего удивительного.

Они оба не обращали на меня никакого внимания. В какой-то момент мне показалось, что коллеги Азаровой намеренно не смотрят в мою сторону. Может быть, им стало известно о наших подозрениях? Об этом могла рассказать Алия Сарсенбаева, но не Цыкина, которая сама узнала о расследовании только полчаса назад. Для себя я решила, что после поминок надо будет обязательно поговорить с Орленко.

И вдруг я увидела за поминальным столом еще одно знакомое лицо. Это был тот молодой человек, который приходил в гримерку к Азаровой в тот злополучный четверг. Его появление для меня явилось полной неожиданностью. Я уже рассталась с мыслью, что мне удастся разыскать его, а тут такая удача.

На этот раз я не ошиблась. Незнакомец сидел вдалеке от нас и лениво шевелил ложкой – ведь на поминках вилками не едят – в вазочке с грибочками. Выглядел он очень уж удрученно. За все время, что я за ним наблюдала, он так и не поднял взгляда и только изредка пил водку.

Я толкнула Валерку в бок и стрельнула глазами в сторону незнакомца. Гурьев от неожиданности чуть не поперхнулся очередной порцией кутьи, которую он, по-видимому, обожал, судя по тому, с каким аппетитом уминал он ее.

– Смотри, это он! – зашипела я.

– Кто он? Привидение, что ли, увидела? – отозвался Гурьев, откашлявшись.

– Тот… Ну ты что, не понял? – взбесила меня недогадливость Валерки.

– Что я должен понять? – уже громче спросил Гурьев, и я шикнула на него:

– Не ори! Тот, из гримерки… Который приходил к Азаровой в последний вечер, когда мы с Володькой еще были у нее. Елизавета испугалась его прихода. И он, скорее всего, был последним, кто видел Азарову живой.

– Ага! Он же ее и пристукнул! – цинично сделал вывод Валерка, чем привлек внимание соседа справа.

Приличный с виду мужчина демонстративно отодвинул свою тарелку от разошедшегося репортера. Конечно же, разговоры об убийстве были неуместны за поминальным столом.

Теперь мне казалось, что гораздо важнее поговорить с этим незнакомцем, чем с Орленко, которая все равно от нас никуда не денется, и, когда присутствующие постепенно стали подниматься из-за стола, чтобы уйти, я уже с большим вниманием наблюдала за парнем. Наконец и он поднялся. Молодой человек спокойно прошел к выходу, мы с Валеркой бросились за ним.

Нагнать высокого широкоплечего паренька нам удалось только на улице. Он шел к стоянке, ничего, естественно, не подозревая.

– Молодой человек, подождите, – обратилась я к нему, находясь уже в нескольких шагах от незнакомца.

Парень обернулся, посмотрел на меня унылым взглядом и пробормотал:

– Кажется, мы с вами где-то виделись?

– Да, – уверенно отозвалась я и представилась: – Когда вы в последний раз приходили с букетом цветов к Елизавете, я была с мужем в гримерке.

– Ах да, вспомнил, – согласился со мной незнакомец, представившись в свою очередь: – Безбабнов Станислав Евгеньевич.

– Очень приятно, – ответила я и вдруг совершенно растерялась, не зная, как продолжить разговор с незнакомцем.

И на этот раз меня опять выручил Гурьев, обратившись к нему:

– Станислав Евгеньевич, мы занимаемся частным расследованием случившегося с Азаровой. Выходит, что вы последний, кто видел Елизавету живой.

– Я? Ах да, конечно, – растерявшись, ответил молодой человек.

– К тому же у нас есть показания свидетелей, что вы в тот вечер поскандалили с нею, – продолжил Гурьев.

– Вы намекаете на то, что я убил Лизу? – настороженно спросил Станислав Евгеньевич, бросив в нашу сторону встревоженный взгляд.

– А почему бы и нет, – признался Валерка.

– Да, я что-то слышал о том, что с Елизаветой произошел не несчастный случай, а ее убили, но в это не верю, – проговорил Станислав Евгеньевич. – Мы с ней и в самом деле тогда крупно поскандалили. В случившемся есть и моя вина. Если бы Лиза так серьезно не восприняла нашу ссору, то ничего бы и не было.

– А в каких отношениях вы были с Азаровой? – поинтересовалась я.

– В дружеских, – неожиданно коротко ответил Станислав Евгеньевич, но тут же добавил после короткого раздумья: – Немного больше, чем просто друзья. Я любил Лизу и в тот вечер признался ей в своих чувствах. Я очень долго ухаживал за ней и вот решился на такой шаг. Но Лиза не восприняла моих чувств всерьез. Я ей, по-видимому, не подходил. Она была против того, чтобы мы встречались. Я же в тот вечер настаивал на серьезных отношениях. Мы поссорились. Лиза даже букет мой из вазы демонстративно выкинула…

Станислав Евгеньевич замолчал. Достав из пачки сигарету, он нервно прикурил ее.

– А дальше? Что случилось потом? – настойчиво спросила я.

– Потом я ушел, – опять неожиданно просто ответил парень, но на сей раз пояснений не последовало.

– Как ушли? – переспросил Валерка. – Как долго вы пробыли в гримерке? В котором часу ушли? Кто может подтвердить ваше алиби?

Станислав Евгеньевич немного испугался такого обилия вопросов. Валерка же разошелся не на шутку. Даже я не предполагала, что он так набросится с обвинениями на парня. После небольшой паузы Станислав Евгеньевич все же решился ответить на вопросы Гурьева:

– Я был у Лизы не больше часа. Ушел около десяти, чтобы не осложнять отношений. Я же видел, что Лиза в тот вечер была настроена против моих ухаживаний. Зачем же лезть на рожон? Я вообще жалею, что затеял с ней тот разговор.

– Неужели Азарова до него не подозревала о ваших чувствах? – удивилась я.

– Наверное, нет, – опустив глаза, ответил парень.

– Значит, вы в тот вечер оставили Елизавету в гримерке одну? – подозрительно спросил Гурьев.

– Да, когда я ушел, она оставалась одна, – подтвердил Станислав Евгеньевич.

– Но вы же понимаете, что после вашего ухода было совершено преступление, – заметил Валерий. – Неужели это вас нисколько не обеспокоило?

Я незаметно толкнула Валерку, так как этот вопрос в данной ситуации был неуместен. И так было видно, что парень очень расстроен случившимся, на нем не было лица. Мне почему-то хотелось ему верить, я не заметила лжи в его словах. Конечно, Станислав Евгеньевич немного испугался наших вопросов, но это была вполне нормальная реакция. Наверное, ему можно доверять.

– Станислав Евгеньевич, а вы сами кого-нибудь подозреваете в совершенном убийстве? – поинтересовалась я.

Он не спешил отвечать на мой вопрос, сделал последнюю затяжку и выкинул бычок прямо на тротуар, а затем примял его подошвой ботинка.

– Нет, никого, – растерянно ответил он, не ожидая такого прямого вопроса. – С Лизой все были в хороших отношениях. У нее не было врагов.

– У любого человека есть враги, – высказал свое мнение Гурьев.

– Но не у Лизы, – настаивал Станислав Евгеньевич. – Она была добра со всеми.

– А вы с ней давно были знакомы? – уточнила я.

– Уже почти год, – ответил Станислав Евгеньевич. – И мне она сразу же понравилась. Я старался не беспокоить ее разговорами о своих чувствах, а когда решился наконец, все вышло совершенно не так, как я хотел. Во всем виноват я.

– Ну тогда идите в милицию и сознавайтесь, что именно вы убили Азарову, – спокойно посоветовал Валерий, которому откровенно уже надоело выслушивать нытье парня.

– В милицию? – всполошился Станислав Евгеньевич. – Я ничего про убийство не знаю… В этом я не виноват… Неужели вы не понимаете?

– Понимаем, понимаем… – успокоила я его, бросив в сторону разошедшегося Гурьева укоризненный взгляд. – Не нужно так нервничать. Вот вам мои координаты… Если у вас появятся какие-то мысли или соображения насчет убийства Азаровой, можете звонить мне в любое время по любому из номеров.

На небольшом листочке бумаги я записала свой домашний и рабочий телефоны и номер радиотелефона у Кости в машине. На всякий случай. Станислав Евгеньевич немного помялся, буркнул что-то нам на прощание и направился к стоянке, где сел в новенькую «девятку», номер которой я запомнила. Мало ли где это может пригодиться?

Сомнений в том, что Станислав Евгеньевич не причастен к убийству Елизаветы Азаровой, у меня не появилось. История любви, рассказанная им, была похожа на правду. К тому же молодой человек был убит горем в связи с произошедшей трагедией и даже не старался этого скрыть. А его признание вины звучало глупо и наивно. Именно таким образом он и должен был себя вести, если на самом деле испытывал к Елизавете трепетные чувства. Хотя, может быть, в глубине души при таком повороте событий я могла рассчитывать, что Станислав Евгеньевич сам захочет разобраться в случившемся и найти убийцу. Все-таки убили любимого человека. Но его действия были совершенно иными.

Честно говоря, мне его было немного жаль. Я проводила глазами отъезжающую от кафе «девятку» и вздохнула.

– Ну-ну, осталось только тебе расплакаться, – укоризненно посмотрел на меня Гурьев. – Он наплел нам с три короба, а ты и расчувствовалась!..

– Ничего я не расчувствовалась, – огрызнулась я на циничное высказывание Валерки. – Жалко его. Представляешь, какая трагедия, потерять любимого человека?!

– Только не в данном случае, – хмыкнул Гурьев. – Какая ему разница, жива или мертва Азарова, если она все равно не отвечала на его любовь? Она никогда не полюбила бы его, а Станислав Евгеньевич мучился бы всю жизнь, снедаемый страстью. Ничего хорошего из этого не получилось бы. Может быть, со временем стало бы еще хуже. Станислав все так близко воспринимает, что вполне мог и руки на себя наложить от неразделенной любви. Странно, что он до сих пор с собой ничего не сделал. А мог бы отправиться вслед за своей любимой…

– Валера, не хватит? – остановил разглагольствования Гурьева Костик. – Сейчас еще и накаркаешь… Нам теперь надо гримершу поймать, чтобы узнать насчет алиби.

Мы шли на поминальный обед, чтобы внимательно посмотреть на окружение Азаровой или встретиться хоть с кем-то из студии. Надежды наши оправдались. Буквально за одним столом с нами оказалась Софья Александровна Орленко, она-то и нужна была нам. Когда мы бросились за Станиславом Евгеньевичем, гримерша со звукорежиссером, кажется, еще не ушли.

Я возвратилась в кафе. За столом оставалось только несколько присутствующих. Большинство же стульев было пусто. Вокруг стола суетливо сновали официантки. Я бросила взгляд на места, где совсем еще недавно сидели Орленко и Кремер, но гримерши и след простыл. За столом в обнимку с каким-то юношей сидел звукорежиссер. Борис Яковлевич что-то рассказывал ему, время от времени кивая, как бы подтверждая правдивость собственных слов. Я подошла ближе.

– Ну, ты меня понимаешь? – заплетающимся языком спросил Борис Яковлевич. – Я тебе говорю, ты здесь никто, а вот тетка твоя была баба классная… Я ее уважаю… И тебя уважаю…

Как я поняла из всей этой невнятицы, молодой человек был племянником Азаровой. Он только поддакивал Кремеру, не решаясь даже продолжить обед. Борис Яковлевич буквально повис на его плечах, мешая юноше двигаться. Понятное дело, Кремер выпил достаточно, и его потянуло на разговоры. Избрав себе понятливого и благодарного собеседника, точнее говоря, слушателя, он стал разглагольствовать.

– Борис Яковлевич, здравствуйте, – обратилась я к нему, пытаясь привлечь к себя внимание.

Кремер посмотрел на меня потускневшим взглядом и неопределенно махнул рукой.

– Ир-р-рина… Ир-р-рина… – зарычал он, силясь вспомнить еще и мое отчество, но старания были напрасными.

Зато молодой человек, похоже, узнал во мне ведущую популярного на нашем телевидении ток-шоу, оживился и даже встал со своего места, воспользовавшись тем, что Кремер немного ослабил хватку. Паренек не интересовал меня, поэтому я опять обратилась к Борису Яковлевичу:

– А Орленко Софья Александровна уже ушла?

– Софья?.. – растерялся Борис Яковлевич. – Нет, не ушла. Она тут.

Кремер тоже встал со своего места и обвел мутным взглядом всех присутствующих, надеясь, что заметит Орленко, но я уже точно знала, что Софьи Александровны в зале нет.

– А-а-а… – протянул Борис Яковлевич. – У нее дела… Софья же мне сказала, что уже уходит. Забыл…

Кремер попытался стукнуть себя рукой по лбу, совершенно потерял ориентацию и угодил в плечо рядом стоящего Кости.

– Борис Яковлевич, вас до дома довезти? – не растерялся Шилов.

Гурьев покрутил пальцем у виска и прошипел мне в ухо:

– Делать больше нечего, как алкашей по домам развозить…

– Да… – неожиданно твердо ответил Борис Яковлевич. – Если не трудно…

Мы с Костей переглянулись. Я кивнула, и Шилов тут же подхватил Кремера, положив его руку себе на плечо. Еле передвигая ногами, Борис Яковлевич полз к выходу, придерживаемый Шиловым. Мы с Гурьевым шли за ними.

– Ирина Анатольевна, что-то случилось? – взволнованно спросила меня неожиданно подбежавшая Оксана Михайловна. – Что с ним?

– Ничего особенного, – ответила я, догадавшись, что она спросила о Борисе Яковлевиче, вид которого был ужасен. – Расчувствовался, слишком много выпил…

– Вы тоже уходите?

– Да, – уверенно ответила я.

– Если что, звоните, – предупредила Оксана Михайловна на прощание.

* * *

– Больше нам делать нечего, как по домам всяких алкашей развозить, – продолжал бурчать себе под нос Гурьев. – Мало того, что Станислава Евгеньевича упустили, так еще и гримерша смоталась, а нам теперь с этим…

– Валера, хватит, – остановила я необоснованное, на мой взгляд, возмущение Гурьева.

– Чего хватит? – вскипел Валерка и даже подпрыгнул на сиденье, отчего Борис Яковлевич повалился на другой бок. Голова его прислонилась к стеклу, и храп стал еще громче. – Значит, нам до убийства Азаровой уже и дела нет… Нам важнее этого алкоголика до дома довезти. И это в то время, когда преступник пакует свои вещички.

– Никуда преступник от нас не денется, – уверенно сказал Шилов. – А Кремера нельзя было бросать в таком виде. Нам и одного убийства достаточно. Представляю, если бы Борис Яковлевич вздумал сесть за руль, к чему бы это привело!

Я молчала, уставившись в окно. На душе было как-то неуютно и тревожно. Подобное состояние у меня наблюдалось совсем недавно, сразу же после ссоры с мужем. Теперь же с Володькой все было нормально, и причину тревожного состояния я никак не смогла объяснить. Такое ощущение, что именно сегодня я совершила большую глупость, за которой последует кое-что и пострашнее. Но это всего лишь ощущение, сама же я не усматривала ничего противоречивого в своих действиях.

Конечно, встреча со Станиславом Евгеньевичем была для меня неожиданностью. К тому же на данный момент я уже совершенно отчаялась найти того незнакомца, который приходил в гримерку Азаровой после концерта. Но случайности в нашей жизни тоже нередко имеют место. Хорошо еще, что все с этим молодым человеком прояснилось. Он не был виновен в смерти Азаровой, теперь надо хорошенько пошерстить работниц студии…

– Поднимай его, – приказал Костя Гурьеву.

Я не заметила, как мы подъехали к панельной девятиэтажке в одном из районов города. По-видимому, именно здесь и жил Борис Яковлевич. Валерка недовольно поморщился, но сам толкнул Кремера.

– Что такое? Кто?.. – хотел было возмутиться тот, но вспомнил о том, что мы помогли ему добраться до дома, и подобрел. – Уже приехали?

– Да, – буркнул Валерка. – Просыпайтесь.

– Я это… вроде и не спал… – оправдывался Кремер. – Вы только Танюше моей скажите, где я был…

– Скажем, скажем, – кивнул Гурьев. – Все скажем.

– Вы – настоящие друзья! – похвалил Борис Яковлевич.

Сам выбраться из машины он не смог, но на ногах держался. Неуверенной походкой, слегка покачиваясь, направился к своему подъезду. Мы с Гурьевым пошли за ним, а Костик остался в машине. Хорошо, что Борис Яковлевич жил на первом этаже, а то мы бы потратили на подъем по лестнице гораздо больше времени, чем на всю остальную дорогу. Ноги Кремер передвигал все же с трудом.

Подойдя к отделанной деревянными перекладинами двери, Борис Яковлевич похлопал себя по карману. Зазвенели ключи. Кремер попытался достать связку, но это не получилось, так как руки не слушались команд мозга: полная потеря ориентации. Ничуть не расстроившись, Борис Яковлевич нажал на кнопку звонка. Уже через несколько секунд дверь распахнулась, и я увидела на пороге немолодую женщину в длинном шелковом халате, который стройнил ее расплывшуюся фигуру.

– Боря, ты? Ты где был? – набросилась она на мужа и только после невнятного объяснения Кремера посмотрела на нас. – Это вы его привели?

– Да, – кивнул Валера. – Сегодня были похороны Елизаветы Азаровой…

– Наслышаны об этом, – перебивая Гурьева, недовольно сказала женщина. – Но это же не повод нажираться как скотина?

– Молчи, – вяло прикрикнул на супругу Борис Яковлевич. – Ты что, не видишь, кто перед тобой стоит?

– Да уж вижу, – кивнула жена.

– Это же Лебедева… Ир-р-рина… – Борис Яковлевич опять забыл мое отчество, но на этот раз даже и не силился его вспомнить.

Кремер прошел в глубь квартиры, мы же остались на пороге с хозяйкой дома. Теперь она с интересом рассматривала меня.

– Что он плетет, хрыч? Уже Лебедевы ему мерещатся, – пробубнила жена Бориса Яковлевича, не узнав меня.

– Я действительно Ирина Анатольевна Лебедева, – подтвердила я. – Не узнали?

– Нет, – растерялась женщина. – Спасибо, что Бориса доставили…

– А скажите, в котором часу ваш муж вернулся домой в прошлый четверг? – неожиданно не только для хозяйки дома, но и для меня спросил Гурьев.

– В четверг? – вспоминала женщина. – Поздно приехал! В тот день концерт был у Азаровой… Вот он с приятелями и загулял… Ой, а ведь в тот же день и произошло убийство.

– А поточнее вы сказать не можете, во сколько Борис Яковлевич пришел домой? – переспросил Гурьев.

– Около двух часов ночи, – не растерялась женщина. – Я уже спала, но проснулась, когда он зашел, посмотрела на часы. Время я помню.

– И что? Он был так же пьян?

– Не-е-ет! – протянула женщина. – Они с другом немного выпили, он пришел слегка поддатый. Вы не думайте, он у меня не алкаш какой-нибудь, просто у него почки слабые.

– Спасибо большое. До свидания, – поспешно проговорила я и начала спускаться по лестнице, чтобы прервать эти бессмысленные расспросы Гурьева.

Валерке ничего не оставалось, как отправиться за мной. Хозяйка дома закрыла за нами дверь, мы вышли из подъезда, и только в салоне автомобиля Валерка объяснил мне, зачем он стал расспрашивать жену Бориса Яковлевича о прошедшем четверге.

– Знаешь, Ирина, мне теперь что-то кажется сомнительным, что женщина в состоянии дотолкать машину до обрыва. А если убийца – один из работников студии, то, может быть, и соучастник тоже оттуда. К тому же не мешало бы проверить алиби всех в студии. И вообще, что, мы зря, что ли, перлись в другой конец города, чтобы только этого алкаша домой доставить?

– Ну и что ты выяснил? – заинтересовался Костик.

– Борис Яковлевич в тот вечер пил пиво с другом и вернулся в два часа ночи, но почти трезвый. Уловила? – прищурился Валерка.

– Чего тут улавливать, – пожал плечами Шилов.

– А то, что у Кремера на тот вечер тоже нет алиби, – с расстановкой сказал Валерий и даже поднял указательный палец вверх, намекая на серьезность своего вывода.

– Но мы же выяснили, что в машине с Азаровой была баба, – напомнил Костя.

– А кто сказал, что она была одна? – возразил Гурьев. – Надо всех проверить. Надо бы еще и к другу этого Кремера заехать. А то что-то слишком подозрительно совпадение, что Борис Яковлевич именно в тот вечер пришел как раз среди ночи.

– Если бы у нас не было никаких следов, я бы уцепилась за эту ниточку, но пока у нас есть чем заняться, – отозвалась я. – Надо девушек опросить. К тому же странно, что Орленко так неожиданно ушла с поминок.

Костик нажал на газ. До студии от дома Кремера мы доехали за час. Костя ехал довольно-таки быстро, но мы попали в пробку недалеко от студии, поэтому пришлось проторчать в дороге немного дольше.

Софью Александровну нам удалось еще застать на студии. Охранник при входе стоял все тот же, но на этот раз он не стал преграждать нам дорогу, а только слегка улыбнулся. Орленко сидела в своем кабинете и упаковывала какие-то баночки в коробки. Своим приходом мы застали ее врасплох. Едва я возникла на пороге, Софья Александровна застыла на месте с очередной баночкой в руках.

– Ирина Анатольевна? – будто не веря собственным глазам, прошептала она.

– Что же вы так быстро ушли с поминок? – задал ей вопрос Валерка, подходя ближе к женщине и заглядывая в коробку. – Мы с вами поговорить хотели.

– О чем поговорить? – настороженно спросила Софья Александровна и, чуть прихрамывая, подошла к окну, где у нее лежали сигареты. Но прикуривать она не стала, а только повертела пачку в руках.

– О том, где вы были в четверг вечером, – прямо ответила я, не скрывая цели нашего прихода.

– В четверг? Когда убили Елизавету? – уточнила Софья Александровна и после моего кивка тут же ответила: – Дома была, где же еще.

– Сразу же после концерта вы поехали к себе домой? – уточнил Валерка.

– Да, а что такого, – отозвалась Софья Александровна, пожав плечами. – Моя работа закончилась, так что я была свободна. Зачем мне было здесь задерживаться?!

– Кто-нибудь может подтвердить ваше алиби на тот вечер? – поинтересовался Валерка.

– Я живу одна, – спокойно ответила Софья Александровна и в конце концов прикурила сигарету.

Еле уловимое волнение, исходящее от нее, я заметила сразу, но тут же для себя объяснила это тем, что девушка вообще напугана, что ее подозревают в убийстве. А именно на это мы с Валерием и намекали. Даже не виновная ни в чем на ее месте испугалась бы. Совсем недавно Сарсенбаева рвала и метала в ответ на брошенное ей обвинение, что, казалось бы, странно, но Алия оказалась не виноватой. – И абсолютно никто не может подтвердить, что вы в ту ночь были дома? – коварно спросил Валерка.

– Никто, – покорно отозвалась Софья Александровна. – Но я же не думала, что мне потребуется алиби на тот вечер. Если бы я только знала, что произойдет с Елизаветой…

– То вы обязательно обеспечили бы себе прикрытие, – продолжил ее мысль Костя, – подговорив пару-тройку друзей.

– Может быть, – неопределенно пожала плечами Софья Александровна.

– Хорошо, – согласилась я с ее выводами. – Но теперь же вы понимаете, что неизбежно попадаете под подозрение… И вам совершенно нечего сказать в свое оправдание.

– Мы с Лизой были подругами, – Софья Александровна потушила сигарету и прошла к столику с коробочками.

Она продолжала складывать косметику, не обращая на нас уже никакого внимания. Такого спокойствия в ответ на предъявленные ей обвинения я от Орленко, признаться, не ожидала. Мне опять вспомнилось, как эмоционально восприняла подобные обвинения Сарсенбаева. Софья Александровна же оставалась невозмутимой.

Мы переглянулись с Валерой и Костей. Уже в коридоре посовещались друг с другом и решили, что Орленко в самом деле вызывает подозрений меньше всего. Во-первых, она вела себя вполне спокойно во время разговора с нами; во-вторых, была более дружна с Азаровой, чем остальные члены коллектива; а в-третьих, ее хромота, на которую я только сегодня по-настоящему обратила внимание, не позволяла носить туфли на высоких каблуках. Я даже заметила, что сегодня на Орленко надеты удобные лодочки, совершенно без каблуков, которые больше похожи на тапочки, чем на нормальную обувь.

Разговор с Валентиной Худяковой, которую мы встретили в коридоре студии, оказался более приятным. Завидя нас, она приветливо улыбнулась и тут же остановилась, несмотря на то что куда-то направлялась торопливой походкой. После первых наших вопросов она сразу же догадалась, к чему мы клоним.

– Вы подозреваете меня в убийстве? – изумилась женщина и хохотнула. – Надо же такое придумать?! С чего вы взяли?

– Значит, были причины, – буркнул Валерка, обидевшись на то, что его подозрения не приняты всерьез.

– Но это же полный абсурд! Да и вообще, в тот вечер я была дома с родителями, – рассказала Валентина. – Вы можете позвонить ко мне домой и убедиться, что это так.

– В котором часу вы вернулись домой? – уточнил Костик.

– Около половины одиннадцатого, – тут же ответила Валентина. – Мама еще не ложилась. Она видела, как я пришла, поужинала и легла спать. Из дома никуда не отлучалась. Кстати, мне около одиннадцати звонила подруга, я с ней разговаривала по телефону почти целый час. У нее вы тоже можете проверить. Достаточно? – с издевкой поинтересовалась Худякова.

– А можно узнать номер вашего домашнего телефона? – поинтересовался Валерий.

– Пожалуйста, – не раздумывая, кивнула Валентина и продиктовала набор цифр, которые я даже не стала записывать к себе в ежедневник: координаты Валентины были в телефонной книжке Азаровой.

Проверить алиби Худяковой оказалось проще простого. Для себя я решила, что этим займется Павлик Старовойтов, и надо было ему позвонить. Хотя после разговора с Валентиной я склонялась к мысли, что она меньше всего попадает под подозрение в связи с убийством Азаровой. Слишком уж беззаботной показалась ее реакция на предъявленные обвинения. Она ничуть не взволновалась, не стала оправдываться, просто ответила на наши вопросы, хочется надеяться, что честно.

– А Галина сегодня здесь? – поинтересовался у Худяковой Костя, как только разговор с Валентиной был закончен.

– Да, у себя в кабинете, – ответила девушка, догадавшись о наших намерениях в отношении Изюмовой. – Только, уверяю вас, она тоже ни при чем. Не знаю, с чего вы решили, что убийцу стоит искать среди нас.

Говорить Худяковой о том, что стало основанием для наших подозрений, мы не стали. Валя торопливо прошла дальше по коридору, мы же заглянули в кабинет, где сидела Галина. Изюмову мы застали в кресле рассматривающей какой-то глянцевый журнал в красочном оформлении. Наше появление чуть смутило ее, но она постаралась и виду не подать, даже не вышла нам навстречу…

– Вы все насчет программы об Елизавете Павловне? – индифферентно поинтересовалась женщина.

– Нет, на этот раз цель нашего прихода несколько иная, – разочаровал ее Шилов.

– А где вы были в четверг ночью? – неожиданно спросил ее Валерий.

Галина, не готовая к вопросу в лоб, даже вскочила со своего места. Журнал упал с ее колен на пол, Галина не подняла его, подошла ближе к нам.

– Я же вам все сказала еще во время нашего первого разговора, – напомнила она, надеясь, что на этом инцидент будет исчерпан.

– У вас есть алиби на тот вечер? – с той же строгостью продолжал допрос Гурьев.

– Какое алиби? Что вы несете? – набросилась на него Изюмова. – Это вообще не ваше дело, кто где был.

– Галина, если вы будете с нами откровенны, мы обойдемся и без вмешательства сотрудников правоохранительных органов, – пообещала я Изюмовой.

– При чем тут милиция? – тем не менее настороженно спросила Галина. – Я же имею право на личную жизнь и не обязана отчитываться…

– Обязаны! Вы подозреваетесь в убийстве Елизаветы Павловны Азаровой! – бросил Валерка. – Именно вы в тот вечер были с ней на пустыре.

– С чего вы взяли? Не было меня там, – противилась Изюмова.

– А где же вы были? – спросил Костик.

Галина отошла от нас к окну, выглянула на улицу. Костик тут же бросился к ней, чтобы предупредить возможный побег, если он случится, на что Галина только усмехнулась:

– Вы что, правда думаете, что это сделала я?

– Если у вас нет алиби… – начала я спокойно, но Изюмова тут же перебила меня.

– Есть у меня алиби! – воскликнула она. – Только просьба: никто из работников студии не должен об этом знать.

Ага! Вот это уже становилось интересным! Значит, между сотрудниками студии существуют какие-то тайны, интриги… Вот в чем кроется разгадка. В предвкушении этого интересного я замерла.

– Обещаете, что никто не узнает? – повторила Изюмова.

Я кивнула. Наверное, этого было достаточно, чтобы выразить свою готовность сохранить услышанное в тайне, потому что Галина продолжила:

– Я была… с Борисом… С Борисом Яковлевичем, – добавила она.

– Вы… с Кремером? – поразился услышанному Валерий, не в силах скрыть своего изумления.

Галина смущенно потупила глаза, как нашкодившая школьница, затем вроде бы спохватилась и поспешно добавила:

– Мы договорились, что вы никому… В студии никто не знает о наших отношениях.

– Конечно! – подтвердила я.

– Борис меня и привел с Азаровой работать, – рассказала Изюмова, изредка бросая на меня растерянные взгляды. – Я и теперь еще в консерватории учусь, а тогда сразу ему понравилась. Мы с ним уже давно встречаемся, но ни один человек об этом не знает.

– И даже никто не догадывается? – с сомнением спросил Гурьев. – Как же вам удается держать ваши отношения в тайне?

Галина неопределенно пожала плечами. Теперь я поняла, почему Изюмова так долго упиралась, чтобы не рассказывать нам, с кем она была в тот вечер. Ситуация вполне банальная. Мужчина завел интрижку на стороне с коллегой. К тому же Галина была намного моложе Кремера, да и, надо признаться, симпатичней, так что внимание такой девушки не могло не польстить его самолюбию. Я почему-то тут же вспомнила сальные взгляды Кремера, предназначенные мне, когда мы с Валерием приходили к звукорежиссеру. Похоже, Изюмова говорила правду.