Текст книги "Вниз тормашками"

Автор книги: Светлана Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Разве это еда? – возмутилась Лариса. – Берите! Я это из «Чайки» принесла, у меня если ветчина – так ветчина, а не бумажное недоразумение.

Пока Саша ел, Лариса вставила кассету в плейер и стала слушать.

– Вы начало промотайте, там неинтересно, – с набитым ртом сказал Саша, сопровождая совет жестами.

Лара послушно перемотала пленку и вслушалась. Через несколько минут непонятной трескотни и посторонних звуков Лариса услышала переливчатую мелодию из сочинений Моцарта. Это звонил, как она поняла, мобильник директора передачи.

Несколько минут она слушала, потом ее глаза начали медленно округляться. Через пару секунд она сдернула наушники и удивленно посмотрела на Сашу, который многозначительно кивнул.

– Ничего себе, – прошептала Лариса, чувствуя, что в ее руках связались уже две ниточки. – Ну, я пойду? – сказала она и вышла из машины, стараясь идти с более-менее умным видом и не открывать рот от удивления.

– Ни фига себе! – уже более выразительно прореагировала Лариса, оказавшись в своей машине, которую оставила для конспирации на другой стороне улицы. – Все-таки я была права! Может, он и не виноват в порче пленки, но все равно – тот еще типчик!

* * *

Лариса мчалась через город к себе домой. Требовалось срочно переодеться соответственно своему статусу «новой русской» дамы и навестить Карташова. Неужели так бывает: чтобы с первого выстрела – и в яблочко? Все версии, как то: политическая, неполитическая, через друзей Дмитрия, кассета и прочие мелочи – отошли на второй план, так как то, что узнала Лариса, объясняло убийство Дмитрия с идеальной точностью. В этом варианте были учтены все мелочи. И испорченная пленка, и яд в банке, и ехидство Алексея, и другие странности, кидающие подозрения на нее, Ларису. Какое счастье, что новый Уголовный кодекс разрешает использовать видео– и аудиозаписи в качестве доказательств, а то хрен бы ей кто поверил!

Правда, единственное, что слегка огорчало Ларису, – то, что все кончилось слишком быстро и как-то очень уж просто. Но оно и к лучшему! Зато все вышло так, как и планировала Лариса.

Тихо, быстро – и она ни при чем! Ее репутация не пострадала.

По дороге она позвонила Олегу и сказала, что им срочно нужно поговорить. Встреча должна была состояться в том же кафе, где они уже бывали. Карташов был несколько удивлен возбуждению Ларисы, но, разумеется, дал свое согласие на беседу.

Через полчаса они встретились.

* * *

– Ну что там у тебя? – немного устало спросил полковник, меланхолично размешивая ложечкой сахар в кофе. Положил ложечку на блюдце, отпил, поморщился и грустно посмотрел на Ларису. – Не кофе, а дерьмо собачье! Но это неважно. Выкладывай!

– Олег, – глубоко вздохнула Лариса, – то, что я узнала и о чем буду сейчас с тобой разговаривать, очень важно, поэтому слушай, пожалуйста, внимательно! Ладно?

– Обижаешь, подруга! Разве я когда-нибудь тебя слушал невнимательно? Просто голова болит, но ты не обращай внимания, я весь внимание!

– Так вот, – Лариса, несмотря на то что ни на секунду не забывала о полученной информации, была вынуждена собраться с мыслями, дабы не растерять их. – Я поставила «жучок» в кабинете Дарьина.

– «Жучок»? Это, конечно, не совсем законно, но, принимая во внимание твое положение, я закрою на это глаза. И?..

– И я с помощью одного друга записала три весьма любопытных разговора нашего дражайшего директора.

– Что за друг? И когда ты успела это сделать?

– Друг – это Сашка, помнишь, твой помощник-практикант? Он сейчас уже лейтенант.

– Угу, – мрачно подтвердил полковник, морща переносицу. Видно, голова у него болела не «по-детски».

– А сделала это я, вернее он, сегодня вечером.

– Оперативно! – похвалил мрачный полковник.

– А то! Время не ждет! Но ты слушай! Когда я уже уходила, в его кабинет прилетела взбешенная девица и устроила там истерику, крича, что некий техник-осветитель Роман ее… м-м… шлюхой обозвал. Так вот, потом, успокоившись, девица сказала, что правильно она тогда сделала, когда в подсобке что-то там испортила.

– «Что-то там» – это кассету? – оживленно поднял брови полковник.

– Да! Она, правда, неразборчиво это сказала, но потом повторила уже более внятно. Вроде бы она зашла на минутку – забрать свою помаду, которую этот нахал у нее стырил. Помада оказалась использована до футляра, а на куске обоев, который висел в подсобке, была изображена сама девица в полный рост и в самом непотребном виде. Истеричная девица стыдливо усмехнулась и сказала, что рисунок-то вышел, можно сказать, льстивый, у нее буфера поменьше будут. Но сам факт того, что какой-то наглый техник-осветитель посмел изобразить карикатуру на нее, девушку очень возмутил. Она стала думать, чем бы ему отомстить…

– И швырнула пленку в ведро? Остроумно, – уныло сказал полковник, потирая виски.

– Да! Только потом, поняв, что натворила, она побыстрее смоталась оттуда… Слушай, Олег, может, тебе таблетку дать?

– А у тебя есть?

– Конечно! – с негодованием сказала Лариса, доставая нурофен. – И молчит еще! Язык, что ли, отсохнет попросить? – Затем она продолжила: – Но это все не столь важно. Оказывается, Алексей Дарьин, – Лариса понизила голос, – связан с неким криминальным авторитетом по кличке «дядя Вася»! Дмитрий Ласточкин каким-то образом узнал об этом, заснял компромат на кассету и шантажировал ею Дарьина, потому-то Дарьин и отравил его! Я сама слышала, как в разговоре Алексей упоминал, что кассета, которая есть у Дмитрия, очень опасна для них обоих – и для Дарьина, и для этого Василия, потому они и планировали убрать Ласточкина. Таким образом, все сходится!

И она замолчала, наслаждаясь произведенным эффектом. Но ожидаемого эффекта не произошло. Полковник Карташов продолжал сидеть и мрачно смотреть на нее.

– Здорово, – наконец выдавил он. – Значит, дядя Вася?

– Ага!

– А, подожди, подожди, – защелкал пальцами Карташов, вспоминая и оживляясь. – Дядя Вася, говоришь? Ну и пень я стал, чуть голова заболит, так соображать перестаю! Вспомнил! Настоящее его имя – Васильев Иван Федорович, шестидесятого года рождения. Так он же сидит давно! Пару лет его уже на «строгаче» держат. И впереди – пожизненное.

Лариса слегка смутилась.

– Но у него на воле могли бы остаться подручные или друзья? Ведь могли бы?

– Безусловно, – кивнул Карташов. – Только это все доказывать нужно. На кассету разговор записывали? Я ее экспертам кину, пусть поковыряются. Они сейчас какую-то крутую программу раздобыли, для работы с голосом. Пусть сравнивают тембр, интонации, что там еще…

– А, ну да, – кивнула Лариса, – я в американском фильме такую технику видела. Давно, правда. По-моему, эта программа – вчерашний день.

– Это у них она вчерашний день, а в Тарасове сегодняшний или даже завтрашний. Давай сюда кассету.

– Конечно, вот она, – Лариса протянула полковнику запись.

– Ага. Ну, с Сашкой я сам поговорю, а тебе, подруга, повременить с твоей радостью придется. Идея-то, конечно, хорошая, но без доказательств она и выеденного яйца не стоит.

– А что случилось? – осторожно спросила Лариса.

– А то и случилось, – вздохнул полковник, – убили нашего директора. Все очень ловко инсценировано под несчастный случай, но я не сомневаюсь, что у нас опять убийство.

– Расскажи, – потребовала Лариса онемевшими губами. Такого облома она давненько не испытывала. Не успела найти подозреваемого, как его быстренько грохнули!

– Нашла его секретарша. Маруся, Мария – Маша, в общем. Зашла к нему в кабинет около девяти утра…

«Как раз в тот момент, когда я с Сашей встретилась», – подумала Лариса.

– А там все в крови! На него сверху, со шкафа ваза упала. Ваза старинная, югославская. Сама, наверное, помнишь, каких тогда монстров из хрусталя делали. Она ему на голову и брякнулась.

– Ни с того ни с сего? – удивилась Лариса.

– Он на шкаф зачем-то полез. Зачем – мы так, похоже, и не узнаем. Может, за книгой, потому что она рядом валялась. Поставил стул, потянулся за книгой, зацепил вазу, ну и все. Конец мужику.

– А почему ты считаешь, что это не несчастный случай?

– А очень уж умудриться надо, чтобы вот так себе вазу на голову свалить! Сама посуди, если тебе в рожу, прости, в лицо ваза летит, ты уж, наверное, отмахиваться будешь? Ну, или хотя бы рукой прикроешься как-нибудь, отвернешься, это уже на уровне инстинкта. А Дарьин – нет. Покорно позволил раскрошить себе лицевые кости в мелкую пудру. Или ему кто-то помог.

«Этот „кто-то“ наверняка и мой „жучок“ спер, – подумала Лариса. – Хитрый, гад!»

– Да-а, действительно нестыковка. Но версию мою ты прощупай, – попросила Лариса.

– Без проблем. Кассетку я себе оставлю.

– Ладно.

– Да, – словно только что вспомнил, сказал полковник, – меня вчера на ковер вызывали.

– По какому поводу? – насторожилась Лариса.

– А ты не догадываешься? По поводу того, почему я, такой плохой, сякой и нехороший, не вызвал тебя для дачи показаний, дабы получить объяснения о наличии твоих отпечатков на вещдоке номер один. Вещдок номер один – это банка с приправой.

– Я уже поняла, – хмуро сказала Лариса. – Значит, мне придется ехать в Управление внутренних дел и высиживать там полдня, рассказывая то, что я уже говорила? То есть что я не видела эту банку даже во сне? Впрочем, нет, сегодня я как раз увидела кошмарный сон. Там эта гадость фигурировала в главной роли. Как у Геши Козодоева в «Бриллиантовой руке». У него там гипсовая конечность Семен Семеныча летала, а у меня – банка с приправой.

Кафе Лариса покидала уже не в столь радужном настроении.

Она-то думала, что дело прояснилось, а все только еще больше запуталось. Хорошая беседа по душам в милиции вытянула бы из Дарьина много чего интересного, но он мертв. Жалко!

Лариса машинально посмотрела на часы и удивилась: оказывается, уже почти половина третьего. Пора ехать к Ольге, смотреть на пресловутую кассету, а то завтра, как сказал Карташов, ей придется тратить день на объяснения в милиции. Что утешало – задерживать ее пока не будут. Не должны…

* * *

К Ольге она попала не в три часа, а чуть позже, опоздав всего минут на пятнадцать. Несмотря на «облом» в середине дня, Лариса очень надеялась, что просмотр кассеты компенсирует все ее неудачи в этом расследовании.

Она позвонила в дверь. Подождала минуту, снова позвонила. Тишина. Странно, они же договаривались… Может быть, Ольга еще от родителей не вернулась?

Лариса достала телефон и набрала Ольгин номер. Из-за двери она слышала, как в пустой квартире разливается телефонная трель. Никто не брал трубку. Лариса недовольно поджала губы. Ну разве так можно? Хоть бы позвонила, предупредила, что не сможет приехать вовремя. И визитка у нее есть, и номера телефонов.

Лариса рассерженно повернулась на каблуках и охнула. Один из них, негодующе скрипнув, зашатался. Лариса по инерции для сохранения равновесия оперлась рукой о дверь и чуть не упала. Но уже не из-за каблука, а из-за того, что дверь оказалась незапертой и медленно начала открываться.

Лариса тут же сменила опору, схватившись за стенку, и осторожно посмотрела в темную прихожую. Открытая дверь показалась ей не просто подозрительной, а даже опасной. Такие вот открытые двери в квартире, которой по всем правилам полагается быть запертой, не предвещают ничего хорошего. Помявшись немного, она осторожно толкнула дверь, стараясь не касаться ее кончиками пальцев, чтобы не оставлять отпечатков. Вошла. В квартире было тихо, спокойно, движения воздуха не наблюдалось. Лариса прошла дальше и обмерла. Квартира напоминала или поле битвы, или Мамаево побоище, или еще что-нибудь столь же ужасное и беспорядочное. Лариса перевела взгляд на кровать и чуть не вскрикнула. Забыв об осторожности, она подбежала к скомканным простыням и одеялам, из сугроба которых торчала неподвижная рука девушки.

– Боже мой! – вскричала Лариса, хватая эту неподвижную руку и начиная прощупывать пульс. На лице девушки лежала подушка. Лариса опасалась самого страшного. Она осторожно убрала подушку и перевела дух. Хотя черты лица Ольги выражали страх и страдание, они все же не были заостренными – то есть мертвыми. Да и пульс едва-едва, но прощупывался тонкой ниточкой.

«Может быть, ее можно спасти», – мелькнуло в голове у Ларисы, в то время как руки ее развивали бешеную деятельность. Что следовало сделать во-первых? Лариса, которая до этого ни разу не сталкивалась с удушенными, понятия не имела о процедуре их реанимации. Наверное, следуя логике, нужно сделать Ольге искусственное дыхание, а потом позвонить в больницу. Или сначала позвонить в милицию, а потом уже делать искусственное дыхание, которое, если честно, Лариса просто не умела делать и боялась навредить Ольге еще больше. Хотя в принципе что она теряет? Девчонка и так полумертвая, так что ей лишь одна дорога – на выживание.

«А если она умрет? – в панике подумала Лариса и сама же себе возразила: – Но если ты сейчас ничего не начнешь делать, тогда она точно умрет!»

И, махнув рукой на свои страхи и брезгливость, Лариса осторожно поправила белокурую голову девушки, лежавшей на упругом диване, оттянула ей подбородок, зажала нос и, зажмурившись, сделала резкий выдох. После чего отстранилась и прислушалась. Ничего. Лариса снова проделала ряд дыхательных операций, после которых, если верить фильмам, нужно сделать непрямой массаж сердца. Наугад нащупав какое-то ребро, Лариса подивилась. Надо же, какая грудь маленькая! Но это и хорошо, мешать не будет. Осторожно надавливая одной своей рукой на другую и делая время от времени процедуру «рот в рот», Лариса наконец заставила девушку дышать самостоятельно. Дыхание было слабым, неровным, но оно появилось, чему Лариса была безумно рада, так как уже вся вспотела от напряжения. Внимательно следя за девушкой, Лариса быстро вызвала милицию и «Скорую» по телефону, после чего вновь вернулась к постели ожившей.

– Ну как ты? – почему-то тихо спросила она. Ольга, только что стоявшая одной ногой в могиле, только слабо шевельнула ресницами и закрыла глаза. – Эй, ты только не вздумай снова умирать, – прошептала Лариса, без сил прислоняясь к дивану и садясь прямо на пол, – а то я уже сама готова коньки отбросить.

Только когда Ольгу увезла «Скорая» и какой-то оперативник с капитанскими звездочками на погонах задал вопрос – а что же, собственно, Лариса здесь делала, она с ужасом вспомнила, что приезжала за кассетой. Понятно, что ничего такого говорить обходительному капитану она не стала, но внутри у нее все похолодело.

Раз совершено нападение на Ольгу, причем почти удачное, то причина этого совершенно ясна – приходили за кассетой! И скорее всего, судя по страшнейшему бедламу, оставленному преступниками, они ее нашли. То есть Лариса лишена и этого шанса обнаружить преступника.

Будущее представлялось ей нерадостным и туманным. Все ниточки, все мало-мальски приличные версии расползались во все стороны, как червяки у невнимательного рыбака, забывшего закрыть банку. Или лопались, как не выдержавшие напряжения лампочки, не освещая непонятные детали, а, наоборот, погружая их во тьму неизвестности…

* * *

Лариса не спеша спускалась по подъездной лестнице, стараясь не опираться всей тяжестью тела на сломанный каблук. Со стороны это смотрелось, словно она хромает и подпрыгивает одновременно. Но что было делать, если тонкая стильная шпилька угрожала каждую секунду сломаться окончательно? К детективным неудачам прибавились еще и чисто бытовые мелочи, что, понятно, не могло ее обрадовать. Снизу кто-то поднимался, гулко бухая тяжелыми ботинками. Лариса посмотрела вниз через перила и увидела черноволосого молодого человека с широченными плечами, обтянутыми черной майкой. Одной рукой молодой человек придерживал за петельку черную кожаную куртку, перекинутую через плечо. Из-под черной бейсболки свисали длинные смоляные пряди.

«Дьявол во плоти, – подумала Лариса. – Не удивлюсь, если и глаза у него черные».

Но глаза у типа в черном оказались пронзительно-серые, что, впрочем, вполне вписывалось в общую агрессивную картину. Особенно если учесть, что эти самые серые глаза смотрели исподлобья из-под густых черных бровей. Парень окинул Ларису равнодушным взглядом и прошел мимо, поднимаясь выше. Что-то в его лице показалось Ларисе знакомым, но она не смогла точно определить, знала ли она его когда-нибудь. Повинуясь внезапному порыву, она вдруг спросила:

– Простите, а вы случайно не в двадцать седьмую квартиру идете?

Молодой человек остановился, удивленно взглянул на нее и кивнул.

– Туда, – голос был слегка хрипловатым. – А что?

– К Ольге и Дмитрию Ласточкиным? – чуть дрожащим голосом уточнила Лариса. Она уже не сомневалась в правильности своего вывода. Это был один из трех друзей Дмитрия – Михаил, кажется. Она узнала его по фотографии, которую видела в Ольгиной квартире.

– Да? А что, что-то случилось? – уже обеспокоенно спросил парень. Между его черными бровями пролегла тревожная складка, так что брови слились в одну полоску, из-под которой прямо в глаза Ларисе впились два черных зрачка.

– С вашими друзьями, – подбирая слова, начала она, – случилось несчастье. Но нам лучше всего уйти отсюда и поговорить в более подходящем для этого месте.

– Подождите, Ольга дома? Я могу с ней поговорить?

– Она в больнице.

– А…

– А Дмитрий умер. Его убили.

Парень прислонился к перилам и слегка наклонил голову.

– Так, – сказал он, шумно выдохнув. – Приехали!

* * *

– Да, – сказал он, – нам действительно нужно поговорить в другом месте.

– Поедем в «Чайку», – сказала Лариса, уже сидя в машине, озабоченно трогая каблук. – Это мой ресторан, он как раз недалеко отсюда находится.

Михаил лишь кивнул в ответ. Ему было абсолютно все равно, куда ехать. Он бы с большей охотой кинулся сейчас в больницу, узнавать, что сделали с Ольгой эти ублюдки, но и поговорить с этой словоохотливой бабенкой тоже не было лишним. Чувствовалось, что она кое о чем знает, и ему не мешало бы тоже быть в курсе.

Поскольку Ольга сейчас в безопасности, как он узнал от этой сорокалетней блондинки, сидящей сейчас за рулем, самое время заняться своим собственным расследованием. И… местью.

* * *

Приехав в ресторан, Лариса оставила Михаила на попечение Степаныча, а сама побежала в свой кабинет переобуваться. Там у нее стояла запасная пара туфель, которые она надевала по случаю жары. Это были легкие босоножки с двумя ремешками черного цвета. Конечно, они не слишком подходили к светло-бежевому костюму, особенно если учесть, что сумка была в тон полуботинкам на шпильке – темно-бордовая, но выбирать не приходилось.

– Остановились на чем-нибудь? – спросила она, садясь за столик, покрытый светло-зеленой, хрустящей от чистоты скатертью и раскладывая на коленях салфетку. – Рекомендую вам форель по-мексикански, к пиву хорошо идет. Или, может быть, вы предпочтете красное молдавское вино к запеченному мясу с легким гарниром?

– Что угодно, – равнодушно сказал Михаил, – у меня нет аппетита.

– Ладно, – пожала плечами Лариса, слегка обидевшись на него за то, что он пренебрег ее кухней. – Как хотите.

– Ну, можно немного пива, – немного виновато сказал Михаил, заметив, что Лариса, кажется, обиделась, – и что-нибудь на закуску. Но больше ничего не нужно.

– Выбрали что-нибудь? – к ним подошел Степаныч. Он напустил на себя важный, напыщенный вид, изо всех сил стараясь казаться заправским метрдотелем. У него это неплохо получалось, надо сказать.

– Да, – сказала Лариса, – у нас какая кухня сегодня?

– Мексиканская! – Степаныч произнес это таким торжественным тоном, что не хватало только слова «сеньора» в конце.

– Тогда мне форель по-мексикански, а молодому человеку, – она кивнула на Михаила, – пива и легкую закуску к нему.

– Сухарики какие-нибудь, – сказал молодой человек, – орешки, чипсы.

Степаныч едва не булькнул от возмущения. Он прекрасно знал нравы и вкусы современной молодежи, порой заходящей в ресторан, но всякий раз одинаково потрясал потом на кухне своими жилистыми красными руками.

– Как они могут так относиться к еде? Это же пиво! И заедать его примитивными промышленными чипсами, в которых картошки ни на грош?..

– Может быть, картофель фри? – с холодной вежливостью осведомился он у Михаила.

– Может быть, – согласился Михаил, – мне все равно!

Степаныч удалился, кипя от досады. Его побагровевшее лицо вступало в цветовой контраст с ослепительно-белым пиджаком.

«Бедняга», – фыркнула Лариса, посмотрев ему вслед. Она не сомневалась, что Михаилу придется все-таки есть картофель, жаренный во фритюре, а не столь любимые им чипсы.

– А вы что о Димке с Ольгой знаете? – без перехода спросил вдруг Михаил.

– Ровно столько, сколько можно узнать из газет, – спокойно сказала Лариса.

Она не собиралась выдавать этому молодому человеку всю информацию, известную ей. Но все же и слишком скрытничать не стоило: если Михаил не дурак – а он не дурак, судя по всему, – то непременно догадается, что Лариса хочет выжать из него что-нибудь, ничего не давая взамен. И замкнется в себе. Так что жадничать не нужно.

– Я даже газет не читаю, – сказал Михаил, смотря на свои руки. – По радио ничего об этом не говорили.

«Конечно, не говорили, – подумала Лариса, – Карташов постарался все замять, чтобы пресса не узнала об участии Котовой в этом деле. А так… Если и упомянут о происшедшем, то лишь в „Криминальном Тарасове“, причем вскользь, как о несчастном случае. Но „Криминальный Тарасов“ – передача сугубо на любителя. Мои друзья, в большинстве своем, ее не смотрят».

– Но что-то вы знаете? – спросила она.

– Нет, – помотал головой Михаил, – я вообще только что из командировки вернулся. Вчера. Сегодня вот к ним решил зайти, поболтать о том о сем. Все-таки три месяца не виделись! А тут вон что… Я все еще в шоке.

«Значит, он ничего не знает о кассете, – подумала Лариса. – Раз они не виделись три месяца, стало быть, Дмитрий ничего ему не мог рассказать. А жаль!»

– М-м, Михаил, а расскажите мне немного о Дмитрии, о его интересах, привычках. Я ведь его совсем не знала.

Михаил только удивленно посмотрел на нее. Она тут же оговорилась:

– Я интересуюсь этим делом в силу… особых причин. Получилось так, что в тот день на студии Дмитрий отравился супом, который приготовила я. Я здесь ни при чем, но, понимаете, пятно на репутации, и все такое прочее…

Парень кивнул.

– К тому же меня об этом попросила Ольга, – сказала Лариса, чувствуя, что этот аргумент будет более убедительным для молодого человека, все еще настороженно смотревшего на нее. Дескать, а что это ты вмешиваешься не в свое дело? И плевать мне на твою репутацию, друзей моих трогать не смей! Но разрешение девушки, которая когда-то была почти что его любимой, хотя потом ушла к другу, все же многого стоит.

– Ага, – снова кивнул Михаил. – И вы что-нибудь выяснили?

– Да.

– И что же? – взгляд Михаила стал напряженным и каким-то… кагэбэшным. Он, видимо, понял это и провел по лицу рукой. – То есть я тоже хочу найти этих ублюдков. Может быть, я вам чем-то смогу помочь, все-таки я близко знал и Димыча, и Ольгу. Но я же должен знать, с чего все началось?

«Так ведь я это тебе еще в самом начале разговора сказала, тормоз ты этакий! – мысленно возмутилась Лариса. – А до тебя, значит, только сейчас дошло?»

– Началось все с того, что Дмитрий приправил суп, который я сварила, чесночным порошком, а вместо порошка там оказался мышьяк, – коротко объяснила она.

– Подождите, – недоуменно помотал головой Михаил, – Димка терпеть не мог чеснока! Он его на дух не переносил. Кто угодно мог бы это подтвердить. И я, и Ольга, и Макс, и Хоббит. Кто угодно!

– Потрясающе! – пробормотала Лариса. – А милиция меня уверяла, что Дмитрий отравился только потому, что очень любил чесночную приправу.

– У него аллергия на него была, – усмехнулся Михаил. – Он после одной головки чеснока мог целую неделю в красных пятнах ходить.

– Сыпь?

– Ага.

Лариса задумалась. Если Дмитрий знал о своей аллергии, то почему же он тогда съел целых две тарелки супа, как ей сказала секретарша? Он ведь прекрасно понимал, что у него появится сыпь, а Лариса по опыту знала, как долго эта гадость держится. Тем более – от чеснока! Это же сильнейший раздражитель! А Ольга говорила, что у них с Димой будет свадьба через три недели. Не мог же молодой человек, так отчаянно желавший сыграть свадьбу, налопаться почти перед самым этим событием чеснока, который он к тому же терпеть не мог?! Почему же он съел две тарелки супа? Так сильно есть хотел? Или у него был насморк и он не почувствовал запаха?

– О чем вы задумались? – закономерный вопрос Михаила застал Ларису врасплох. Она вздрогнула и несколько мгновений непонимающе смотрела на него.

– А, ни о чем конкретном! – ответила она.

– Тогда рассказывайте, что было дальше, – потребовал он.

– Дальше все было просто. Я выяснила, что Дмитрий заснял на кассету какой-то видеосюжет, которым, как я думаю, он кого-то шантажировал. И тот человек убил его.

– Димка и в самом деле снимал за деньги кое-какие события, но это не заходило дальше обычных семейных историй. Жена закажет проследить за мужем, муж – за женой, я даже видел пару видеосюжетов, но Димка никого никогда не шантажировал!

– Вы уверены?

– Конечно! Он вообще был осторожным. Шел только на оправданный риск, – сказал Михаил.

– Как же риск может быть оправданным? – усмехнулась Лариса. – Риск – он и есть риск. Всегда остается момент неуверенности и случайности.

– Ну да. Но Димка старался снизить его до минимума. Он все прощупывал заранее, осматривался, подготавливал почву, так сказать. Продумывал ходы отступления. Он вообще молодец был! – Взгляд Михаила слегка затуманился. – Слушайте, а у вас водка есть? – вдруг спросил он.

– Есть, – кивнула Лариса.

– Пусть принесут! За помин души. Я ведь не был на похоронах. Черт! – он, смущаясь, вытер глаза.

Лариса слегка обеспокоенно оглядела зал, в котором уже набралось достаточное количество посетителей, в том числе и постоянных. Она не хотела бы, чтобы ее видели в обществе напившегося плачущего мужчины, который наверняка полезет обниматься или, того хуже, вдруг громогласно потребует, чтобы все присутствующие выслушали некролог по безвременно ушедшему другу. Все-таки здесь не поминки.

Михаил заметил выражение ее лица и криво усмехнулся:

– Да вы не бойтесь, я не буйный.

Лариса устыдилась. В это время подошел Степаныч, несший на подносе поллитровую прозрачную кружку с янтарным ячменным напитком и тарелку с дымящейся рыбой. В небольшой салатнице аппетитной горкой лежали картофельные соломки, жаренные во фритюре.

– Степаныч, – тихо сказала Лариса, – водки принеси. Для молодого человека, – поспешила добавить она, заметив укоряющий взгляд администратора, полагавшего, что негоже даме напиваться на глазах у почтенной публики. Даже если эта дама здесь и хозяйка!

– Вам какую? – Степаныч перечислил названия водок, из которых Михаил выбрал не слишком дорогую, но приятную – мягкий по вкусу «Родник».

В ожидании водки Михаил в два глотка осушил кружку пива, сгрыз пару картофельных соломинок и серьезно посмотрел на Ларису.

– Знаете, – сказал он, – мы ведь на концерт хотели пойти, на «кишей». Вы в курсе, кто такие «киши»? Это «Король и Шут». Я уже и билеты купил, но, выходит, не судьба. Мы так радовались этому…

– Радовались?

– Радовались бы, – тут же поправился Михаил, – я сказал «бы», вы просто не расслышали.

Лариса сделала вид, что поверила.

– У меня есть одно предположение насчет того, кто мог убить Димку, – вновь утерев глаза, низким шепотом сказал Михаил.

– И кто же это?

Лариса, у которой по одной из версий убийцей мог быть и сам Михаил – из-за ревности, отнеслась к его заявлению спокойно. По крайней мере это могла быть просто попытка оправдаться с его стороны – попытка перевода подозрений на кого-то другого.

– Вы его не знаете, – меланхолично пережевывая картошку, продолжал Михаил. – Это бывший Ольгин парень.

Лариса мысленно похвалила саму себя за догадливость. Ну конечно! Бывший Ольгин парень – на кого же еще такое дело свалить?

Только на него! Даже если и не Михаил убил Дмитрия, да скорее всего это и не он, но хоть немного насолить бывшему сопернику – это вполне в стиле ревнивого человека.

«Но, – возразил Ларисе ее внутренний голос, – это же скорее свойственно женскому полу, нежели мужскому. Так что – поаккуратнее с выводами».

– Его зовут Виталий Глазов, – сказал Михаил, – они раньше встречались с Ольгой.

– Раньше – это когда? – уточнила Лариса.

– Когда мы на первом курсе учились. Они еще в школе начали встречаться, но потом у них что-то разладилось, и Ольга его бросила. Он, видимо, не мог этого пережить, поэтому начал доставать ее телефонными звонками и постоянно возникал на ее пути. Преследовал ее как только умел. В подъезде подкарауливал, в университет постоянно приходил. В конце концов Ольга стала бояться выходить на улицу.

– Почему?

– Ну вы представьте – идете вы по улице с другом или с братом, а тут подлетает этот тип в невменяемом от ревности состоянии, хватает за грудки вашего спутника, а иногда и вас саму, и трясет, трясет, вопя какую-то херь о том, что Ольга – блядь, что ей место на Большой Собачьей, и тому подобное!

– Что-то я не поняла – он ведь любил ее? Почему же тогда такие оскорбления?

– Да просто злился как черт, вот и все. Привык, что все его капризам потакают – он ведь из богатой семейки, там над ним все сюсюкали. Вот и досюсюкались! Но после этот мудак раскаивался, веники из роз таскал, умолял: «Вернись, я все прощу!» Правда, потом прежняя история все равно повторялась, он опять скандалил.

– И чем же все закончилось? – спросила Лариса.

– Тем, что мы с пацанами сделали из него котлету, объяснив, что так поступать нехорошо и что мы очень надеемся, что такого впредь не повторится, – ответил Михаил.

– Как вежливо с вашей стороны, – съязвила Лариса. – Ему не пришлось потом зубы вставлять?

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами Михаил, – это уже его забота. Но Димку, как я думаю, он грохнул.

– Почему вы так думаете?

– Потому что в последнее время, как мне Антошка по телефону говорил – он ведь в курсе всех их дел, – этот ублюдок снова начал к Ольге приставать. К тому же этот козел работает на фармакологическом складе, где достать мышьяк – пара пустяков!

«Что-то я не помню, чтобы говорила о том, чем именно убили Дмитрия! Я сказала, что его отравили, но чем – умолчала. А он знает! Интересно, откуда, если он, как утверждает, только приехал и сразу пошел к друзьям?»

– И что же? Это еще ничего не доказывает, – вслух сказала Лариса.

– Не доказывает, – не стал спорить Михаил, – но есть возможность достать яд, есть повод, есть мотив, а уж найти способ кинуть этот порошок в тарелку не составит для него труда.

Подошел Степаныч с подносом, на котором стоял запотевший графин с холодной водкой, лимонами и солеными огурцами.