Текст книги "Женщина в библиотеке"

Автор книги: Сулари Джентилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава одиннадцатая

Через час к нам в зал ожидания приходит отец Уита. Он улыбается, и мы с облегчением узнаем, что это просто разошедшийся шов и Уит будет в порядке, хотя ему и нужно побыть в покое, чтобы подобное не произошло еще раз.

Каин извиняется за все наши поступки, которые могли привести к такому результату.

– Он сказал, что смеялся. – Фрэнк Меттерс усмехается. – Не говорит почему, но очевидно, что шутка была чертовски остроумная.

Мы молчим.

Меттерс ослабляет галстук.

– Послушайте, Уит еще какое-то время не сможет принимать посетителей…

– Я думала, он уже в порядке, – говорит Мэриголд.

– О нет, с ним все хорошо. Просто Джин решила охранять своего мальчика лично. Будет работать из его палаты. – На лице Меттерса отражается сочувствие. – На вашем месте я бы не пытался зайти к нему в течение ближайших дней.

– Он точно в порядке? – спрашивает Каин.

– Уит? Конечно. И поверьте мне, его мать позаботится о том, чтобы он не смеялся.

– Тогда мы пойдем. – Каин протягивает Меттерсу руку.

Меттерс принимает рукопожатие и дает Каину свою визитку:

– Если волнуетесь о нем, звоните. Я сообщу последние новости.

Странно уходить, не попрощавшись с Уитом, но вставать лагерем в зале не имеет смысла, к тому же Фрэнк Меттерс обещает передать Уиту наши наилучшие пожелания.

От больницы до площади Кэррингтон всего полчаса ходьбы, так что я решаю отпустить Каина с Мэриголд.

– Устала сидеть.

– Уверена, что это не опасно? – хмурится Мэриголд. – Может, стоит тебя проводить?

– Не говори глупостей. Сейчас три часа дня. Я просто пройдусь и подумаю о своем романе – верну мысли в рабочее русло.

Каин кивает:

– Удачи. Надеюсь, автобус для тебя остановится.

На мгновение я теряюсь, а потом вспоминаю, что рассказала ему о своем автобусе. Улыбаюсь. По непонятной причине мне приятно. Возможно, просто потому, что он понимает мой творческий процесс.

– Я брошусь под колеса.

Каин поднимает бровь:

– Не хочу проявлять невежливость к твоей культуре, Фредди, но в Америке мы просто ждем на остановке.

Я фыркаю и говорю, что он горе-писака.

Мэриголд явно беспокоится. Обнимает меня так, словно я ухожу на войну. Уже от этого хочется смеяться, что несколько грубо, учитывая ее тревогу. Каин заводит джип и зовет Мэриголд внутрь.

– Если хочешь, поедем за ней на расстоянии, – говорит он, открывая пассажирскую дверь.

Я стою у дороги и машу им на прощание – как минимум чтобы проследить, что они действительно не станут меня преследовать.

Открываю на телефоне навигатор, называю адрес дома и жду, пока он нарисует маршрут. Тридцать четыре минуты пешком. Идеально.

Во время ходьбы мысли легко возвращаются к рукописи. Я словно выдыхаю. Шаги бодро отбивают ритм. Размышляю над Героическим Подбородком. Есть в нем уверенность, которая бывает у привилегированных, успешных людей. Он ни в чем не терпел неудачу… если только сам того не хотел. Думаю о матери Уита. В автобусе она сидит позади него и, разговаривая по телефону, наблюдает за каждым его движением. Иногда протягивает руку и приглаживает его волосы. Он не обращает внимания, но и не отсаживается. Всегда близко. Фрэнк Меттерс сидит рядом с женой, читает документы. Поднимает взгляд, когда Джин касается сына. В его глазах мелькает беспокойство, но он молчит и не двигается.

Я размышляю, чем Уит хочет заниматься. Проваливать учебу, оказывается, не так-то просто, а Уит не кажется мне человеком, который будет стараться без причины. Не проще ли пойти по пути наименьшего сопротивления, стать адвокатом и пожинать плоды? Не проще, если есть другая цель. Некое увлечение, которое не сочетается с адвокатской деятельностью. Может, Героический Подбородок мечтает о профессиональном спорте – бейсболе, футболе… даже баскетболе. Или о чем-то нетрадиционном… И тут меня озаряет. Что, если Героический Подбородок хочет быть танцором? Возможно, в этом состоит его связь с Девушкой с Фрейдом, с мертвой балериной из ее прошлого. Могли они оба знать ее, любить ее? Мог один из них ее убить? Последняя мысль проходит сквозь меня током. Персонажи слишком сильно связаны со своими реальными прототипами, и эти реальные люди – мои друзья. Новые, но уже близкие, завернутые в волнительную радость недавнего знакомства, не испорченного мелкими ссорами и разочарованиями, которые приходят с течением времени.

Я захожу на площадь Копли и на мгновение останавливаюсь, восхищаясь тем, что я здесь. В Бостоне. Несмотря на все произошедшее в последние недели, я помню про честь, оказанную мне стипендией Синклера, я все еще ей взбудоражена. Стою у фонтана и впитываю в себя звуки площади: автомобилей, людей, американских акцентов – некоторые бостонские, некоторые нет.

Какое-то время я просто наблюдаю, как люди спешат по своим делам.

– Фредди! – Ко мне подбегает Лео Джонсон.

– Здравствуй! – улыбаюсь я, а он снимает с головы кепку. Волосы у него мокрые, сам он тяжело дышит. – Что ты здесь делаешь?

– Меня иногда выпускают с Кэррингтон, знаешь ли. Фух. – Он вытирает лоб рукавом. – Заметил тебя на другом конце площади… только сейчас догнал.

Я смотрю на него озадаченно:

– Где ты был, когда меня заметил? В Нью-Йорке?

– Нет, мэм, я… – Он замолкает. – А… Понял. Я бегал.

– Бегал?

– Не смотри с таким испугом. Писатели тоже бегают.

– Если за ними гонятся.

Он смеется и спрашивает:

– Возвращаешься на Кэррингтон?

– Да, но бежать с тобой не собираюсь.

– Трусиха. – Он потягивается, разминаясь. – Я подумал: можно собраться на ужин, пожаловаться друг другу на писательский блок и слова без синонимов.

Я смотрю на часы. В очередной раз отказывать будет грубо, и мне правда хочется обсудить с ним мою работу и отчеты для стипендий, которые нам обоим придется составлять.

– А давай. Куда пойдем?

Он чешет голову и вновь надевает кепку:

– Я могу заказать что-нибудь, и мы поедим у меня… или у тебя, если хочешь.

– Нет, можно в твоей квартире. У меня бардак… Муза большая неряха.

– Они такие. – Лео начинает бежать на месте. – Полседьмого? У меня как раз будет время принять душ.

– Хорошо, увидимся тогда.

Я машу ему вслед, смутно осознавая, что почему-то считала Лео старше, чем он есть. Возможно, дело в его южном акценте, навевающем мысли об «Унесенных ветром», или в его довольно консервативном стиле одежды. Даже на пробежке он одет не особо спортивно.

Заходя в фойе дома, вижу, как миссис Вайнбаум поливает цветы. Это работа уборщика, говорит она, но женщине кажется, что он дает цветам недостаточно воды. Она интересуется, помог ли мне йогурт – хочет попробовать с его помощью лечить свое люмбаго. Честно говоря, я понятия не имею, что такое люмбаго. Знаю только, что его часто приписывают старикам в ситкомах. Пытаюсь объяснить, что я не болела, мне просто нравится йогурт, но миссис Вайнбаум меня не слушает. В конце концов мы соглашаемся, что йогурт стоит попробовать, и она обещает известить меня о результатах.

Закончив довольно теплый разговор, я возвращаюсь в квартиру в приподнятом настроении. Снять обувь, заварить кофе, достать ноутбук. Пара часов для работы есть. Встреча с Лео напомнила мне, что я здесь, в первую очередь, чтобы написать роман, а не расследовать убийства и кушать пончики; что у меня есть коллега, не связанный с криком и последующими за ним событиями, с которым можно сравнивать свой прогресс.

Время я замечаю без пяти шесть. Бегу в ванную чистить зубы, переодеваюсь с щеткой во рту. На макияж времени нет, но я успеваю намочить руки и пригладить пушистые кудри. Вновь обуваюсь, хватаю бутылку вина и направляюсь по коридору к квартире Лео.

– Открыто! – звучит в ответ на мой стук.

Архитектурно квартира Лео – отражение моей, но оформлена более современно. В гостиной взгляд тут же цепляется за желтые диваны и крутящееся кресло-яйцо. На последнем тут же хочется посидеть.

Лео понимающе улыбается.

– Не стесняйся, – говорит он. – Все, кто заходит, хотят его опробовать.

Я так и делаю. Уютное кресло вращается легко и плавно.

– Ты в нем пишешь? – спрашиваю я, наблюдая, как он то пропадает из вида, то вновь появляется.

Он качает головой:

– Предпочитаю развалиться на диване. Постоянное движение немного отвлекает.

– Понимаю. Но зато весело!

– Я заказал пиццу, – говорит Лео. – Надеюсь, тебе нравится пеперони.

Я прекращаю вертеться и морщусь:

– Надо было раньше сказать: я вегетарианка…

– Ох, блин! Надо было спросить. Вас так много в наше время, а я не догадался…

– Я могу убрать пеперони…

– Ничего подобного! Я изменю заказ.

Он звонит в пиццерию и добавляет вегетарианскую пиццу.

– Раз с этим порешили, могу предложить тебе выпить?

Я протягиваю свою бутылку вина, и вскоре мы уже сидим с бокалами на диванах – Лео предупредил, что кресло и алкоголь опасно сочетать. Я спрашиваю о его книге. Всегда думала, что Лео пишет исторический фикшен, и почему-то была убеждена, что именно про Римскую империю.

– Я пишу любовные романы, – говорит он.

Мое удивление понятно без слов, и Лео продолжает объяснять:

– Мой агент расскажет тебе, что это история о крепкой дружбе и непростых отношениях в сеттинге современной Америки, но на самом деле это любовный роман.

– О… про наши дни? – Я все еще думаю о гладиаторах.

– Современная Америка, я же говорю.

– Ты всегда… всегда писал любовные романы?

– Да, и более того, ты тоже. Авторы детективов, исторических романов, политических триллеров, научной фантастики… все, кроме тех, кто занимается инструкциями к электроприборам, пишут любовные романы. Мы добавляем в наши истории убийства, дискуссии о морали и обществе, но важны нам в первую очередь отношения.

– Ты шутишь. Хочешь сказать, что Стивен Кинг пишет любовные истории?

– Да, мэм! – Лео откидывается на спину дивана. – Клоун-убийца – это, конечно, весело, но на самом деле нам больше интересно, заполучит ли толстяк красивую девчонку.

– Мне кажется, ты несколько упрощаешь.

Стук в дверь предвещает появление нашей пиццы. Прежде чем продолжить разговор, мы открываем коробки и вооружаемся аппетитными кусочками.

– Не знаю, как назвать то, что пишу я, но это точно не любовный роман. – Я рассказываю о своем произведении: трое людей, связанных криком. Лео внимательно слушает.

– Классический любовный треугольник, – говорит он. – Кто завоюет сердце Девушки с Фрейдом: Красавчик или Героический Подбородок?

– А как же крик, убийца?

– Фон для украшения.

– Это же смешно. По такой логике любую книгу можно назвать любовным романом.

– О чем я и говорю.

Я молча на него смотрю.

– О чем думаешь? – спрашивает он.

– Хорошо ли я тебя знаю и могу ли назвать идиотом, сидя на твоем диване и поедая твою пиццу.

Лео вдумчиво кивает:

– Да, мэм, полагаю, можешь.

– Наверное, подожду, пока не доем пиццу.

– Так эти твои персонажи, они списаны с людей, которых ты повстречала в библиотеке?

– Да. Мы сидели в читальном зале и услышали крик.

– А Красавчик знает, что ты называешь его Красавчиком?

– Нет… нам обоим было бы неловко.

– Я бы не переживал. Привлекательные мужчины знают, что они привлекательные. Все-таки у нас есть зеркала.

Я резко поднимаю взгляд. Он правда сказал то, что я услышала? Глаза его смеются, и я понимаю, что он меня дразнит.

– И что вы делаете с этим знанием? Ты и остальные мужчины.

Он пожимает плечами:

– Все дело в отвлечении внимания.

– Ты идиот.

Теперь Лео и вправду смеется. Мы разговариваем о наших книгах. Он задает мне несколько гипотетических вопросов, интересуясь, как бы я повела себя в некоторых ситуациях.

– Лео, ты на мне опыты ставишь?

– Возможно, – робко признается он. – У меня проблемы с одной сценой. Ты же не против?

– Ни капли. Хочешь, покажи мне эту сцену. Может, я смогу помочь.

– Хорошо. Только имей в виду, что это первый черновой вариант.

Мы работаем над его рукописью и доедаем пиццу. Черновик еще сырой, но уже выстраивается общая картина отличного романа. Персонажи у Лео нереалистичные, немного идеализированные – наверное, поэтому ему нужна была помощь. Или не совсем помощь. Скорее дружеское ухо, которое выслушает его идеи, и женский взгляд. История, которую он называет романтической, – это готический роман о непринятии и одержимости, его проза красивая и пугающая. Читая его слова, я жажду поработать над своими.

Я бросаю взгляд на потолок, куда проецируется циферблат лазерных часов, и слегка поворачиваюсь, чтобы удобнее на него смотреть.

– Уже одиннадцать?

Лео кивает.

– Куда-то спешишь?

– Нет, но поздно уже. Пора сматывать удочки.

Лео предлагает выпить кофе. Я качаю головой и поднимаюсь:

– Спасибо за пиццу.

– Спасибо за помощь. Очень ценю. Если нужно посмотреть на твой…

– Возможно, я воспользуюсь твоим предложением, но только если ты перестанешь утверждать, что я пишу любовный роман.

– Да, мэм!

Он провожает меня до двери и желает спокойной ночи. Прощание слегка неловкое. В конце концов мы пожимаем друг другу руки. Смеемся, потому что это немного странно. Несколько часов мы ели пиццу и разговаривали – но только о работе. Думаю, мы скорее коллеги, чем друзья. Прежде чем скрыться в квартире, он ждет, пока я отопру свою дверь, – наверное, из южной вежливости. Или потому, что рядом рыскает убийца.

* * *

Дорогая Ханна!

Не могу передать, как радостно мне вновь окунуться в твое произведение. Спасибо – эта глава подняла мне настроение! Мне действительно нравится Лео. Между ним и Фредди происходит настоящая химия. Обещаю, мы с ним будем утешать Фредди, когда она наконец узнает ужасную правду о Каине.

Мне нравится, как ты описываешь прозу Лео. Надеюсь, что это ты тоже почерпнула из жизни.

Глава идеальная. Ничего не меняй.

И спасибо тебе. Ты оказала мне честь.

Отвечая на твой вопрос о кинотеатрах: рекомендую «Брэттл». У него интересная культура.

И к слову, любопытная новость: вчера в «Глоуб» я прочитал, что Александра Гейнсборо – агент, которая отвергла мой опус, – умерла. Несчастный случай. Еще два дня назад она была жива, имела возможность реализовывать и убивать чужие мечты, а сегодня сама мертва. Я, конечно же, отправил свои соболезнования. Забавно, как иногда все складывается.

Твой Лео

Глава двенадцатая

Следующим утром доставили еще одну корзину с продуктами. Швейцар помог занести ее в квартиру.

– Спасибо, Джо. – Я забираю у него посылку и достаю десять долларов из кошелька.

– Пятерки у вас не найдется, мэм?

– О, конечно, прошу прощения, – бормочу я в ужасе. Никогда не могла понять, сколько положено давать на чай, если нет счета, и теперь паникую, что оскорбила своего швейцара.

Он берет новую купюру и возвращает мне десятку.

– Давайте не увлекаться – я просто принес корзину на этаж.

– О… да… простите. В Австралии мы не даем на чай. Мне тяжело привыкнуть.

– Не даете на чай? Не могу представить, как это работает.

– Наверное, мы платим людям больше, тогда как здесь приходится оставлять чаевые.

– Мы?

– Работодатели. Таков закон.

Джо качает головой:

– Все еще не представляю… как тогда показать свою благодарность?

– Обычно хватает простого «спасибо».

Джо смеется.

– Полагаю, это чего-то стоит.

– Спасибо, Джо.

– Вы же знаете, чаевые я вам не верну. – Его смех глубокий и какой-то обволакивающий. Джо мне нравится. Я не сразу позволила себе шутить в разговоре с ним, но он всегда вел себя с чуткостью и теплотой.

– Кстати, Джо, вы, случайно, не видели никого чужого здесь в прошлую пятницу?

– Нет, – говорит он уверенно и не задумываясь.

– Точно?

– Моя работа состоит в том, чтобы останавливать гостей и спрашивать у них цель пребывания, мисс Кинкейд. И уже больше недели я не останавливал никого, кроме ваших друзей и внучки миссис Вайнбаум.

– Понятно.

– Что-то не так, мисс Кинкейд?

– Нет… ладно, может быть. – Я рассказываю о фотографии моей двери, не вдаваясь в подробности. – Это всего лишь фотография, но я слегка напугалась.

– Кто ее прислал? Эту фотографию.

– Не знаю. Но отправляли с телефона Каина. Он потерял его днем ранее.

Джо хмурится.

– Полагаю, что это кто-то из приятелей вашего Каина. Нашел его телефон и решил пошутить.

– Разве приятель не признался бы уже?

– Может, он хотел, но струсил.

– Возможно, вы правы. – Я не убеждена, но не хочу рассказывать о других событиях прошедшей недели.

– Я буду начеку, на всякий случай, – заверяет меня Джо.

Швейцар уходит, а я принимаюсь распаковывать корзину. На этот раз содержимое другое: не базовые, а дорогие продукты – лучшие сорта сыра, паста из айвы, вино, конфеты. И никакого йогурта.

Звоню Каину поблагодарить его:

– Дай угадаю: ты наследник сети «Хол фудс»?

– Ты о чем?

– Хочу сказать спасибо, Каин. Очень мило и щедро с твоей стороны, но, правда, не стоит присылать мне продукты после каждого обеда у меня дома.

– Тебе прислали еще одну корзинку с продуктами?

– Скорее с деликатесами…

– Фредди, я ее не посылал.

– О.

– Мэриголд?

Я смеюсь, слегка смутившись:

– Скорее всего. Я ей позвоню.

– Открытки не было?

– Нет. – Еще раз заглядываю в корзину на случай, если проглядела. – Только сыр, вино и шоколад… в таком духе.

– Лучше, чем йогурт, полагаю. Как твоя книга?

– О, вчера много написала. Вернулась после посиделок у Лео и работала до трех ночи. А твоя?

– Тяжело сосредоточиться, честно говоря.

– Уит?

– Наверное.

– Я могу чем-то помочь?

– Ты, случайно, не хочешь сходить в кино? В «Брэттл» показывают «На север через северо-запад».

– Кэри Грант? О боже, да, пожалуйста!

Каин тихо смеется:

– Дай угадаю: все еще большая звезда в Австралии?

– Мой папа любил классические фильмы… Я иногда смотрела с ним. Особенно если там играл Кэри Грант.

– Ты же знаешь, что на самом деле его звали Арчибальд? Арчибальд Лич.

– Я не знала, и мне все равно.

– Тогда заеду за тобой в шесть.

Улыбаясь, я кладу трубку. Радость сражается с моим упрямым желанием не вести себя как влюбленный подросток. Возвращаюсь к работе, твердя себе, что это ничем не отличается от ужина у Лео. Встреча коллег, ничего более. Но подозреваю, что это не так. В любом случае своевременное отрицание защищает от разочарования – и помогает не опозориться.

Сегодня слова льются. Героический Подбородок зовет меня. Его отношения с Девушкой с Фрейдом дразнят. В том, как он обращается с ней, есть доброта, забота, но сексуальное напряжение, по крайней мере с его стороны, кажется легкомысленным. Его влечет к ней, но интерес этот неглубокий, поверхностный. Забота же произрастает из чего-то иного.

Конечно же, для Девушки с Фрейдом все совсем не так.

Интересно, может, Лео все-таки прав? Может, я пишу любовный роман?

Даже когда я фокусируюсь на Героическом Подбородке и Девушке с Фрейдом, ко мне исподволь приходят мысли о Каине Маклеоде. Они удивляют меня. Ведь, сама того не заметив, я думаю о нем. И чувствую вину. Потому что должна работать.

Звоню Мэриголд в надежде, что наш разговор перезагрузит мне голову, и чтобы поблагодарить за дорогие продукты.

– Какие продукты?

– И ты тоже их не присылала.

– Тоже?

– Я думала, это снова Каин, но нет. – Я не отрываю взгляда от корзины.

– Что именно там было?

– Конфеты, вино, сыр…

– Ого! Я скоро буду!..

– Не будешь, я ухожу.

– О. Куда?

– Тебе не кажется это странным? Даже открытки не было.

– Нет, это не странно… люди постоянно про них забывают.

– Наверное.

– Думаю, через пару дней ты поймешь, кто ее отправил.

Мысленно я встряхиваю себя.

– Ты права. Просто чувствую себя неловко за то, что не могу поблагодарить отправителя… Что делаешь?

– Покупаю пончики. – Пауза. Затем Мэриголд поспешно продолжает: – Я подсела на те, что с кофе и заварным кремом.

Я смеюсь:

– Что же, сохраню твой секрет. Только не начинай грабить людей ради денег на свою зависимость.

– Я могу остановиться в любое время… только не сегодня. – Еще одна пауза. – Ты ничего от отца Уита не слышала, как он там?

– Нет… Он дал свою визитку Каину. Может…

– А, да… Думаешь?..

– Я разговаривала с Каином несколько минут назад. Он ничего такого не упоминал, а скрывать не стал бы.

– Наверное, позвоню в больницу.

Каин приезжает без десяти шесть. На нем рубашка с воротником и спортивная куртка, так что я рада, что решила надеть юбку, а не джинсы. Возможно, дело в том, что мы едем на винтажный фильм, но казалось подходящим одеться чуть более официально, чем на просмотр новенького кино от «Марвел».

Каин ждет, пока я забираю перчатки и пальто. Когда я выхожу из спальни, его взгляд направлен на старенькую фотографию в серебряной рамке на каминной полке.

– Кто из них ты? – спрашивает Каин. На фотографии две девочки, едва достигнувшие подросткового возраста.

– Я та, что повыше, справа.

– А это твоя младшая сестра?

– Была. Джерри погибла через месяц после того, как сделали это фото. – Я рассказываю ему о несчастном случае.

– Господи, как ужасно. Мне очень жаль, Фредди.

Я смотрю на фотографию, размышляя, что бы Джеральдина подумала о Каине. Она критиковала всех парней, которые мне нравились… но я представить не могу, что негативного она могла бы сказать о Каине.

– А у тебя есть братья или сестры?

– Нет. – Он качает головой. – Я единственный.

– Одиноко не было?

– Возможно. Я не задумывался.

По пути к машине я рассказываю ему о Джерри, моей нахальной сестренке-сорванце.

– Конечно, многие из нас сильно изменились с тех пор, как нам было одиннадцать, так что сейчас она, наверное, была бы совершенно другой.

– А ты изменилась?

Я задумываюсь на некоторое время.

– Я начала писать после смерти Джерри. Сначала письма ей – наверное, какой-то психолог посоветовал. Затем поэмы и рассказы в этих письмах. Даже сейчас, мне кажется, я пишу для Джерри.

Кинотеатр «Брэттл» располагается недалеко от Гарвардской площади и специализируется на классических и международных картинах. В кинотеатре лишь один зал, и репертуар меняется быстро. Каин рассказывает, что «На север через северо-запад» показывают только сегодня.

– Ты уже бывал здесь?

У «Брэттл» интересная репутация, как у спикизи[4]4
  Спикизи – нелегальные питейные заведения или клубы, в которых подавались крепкие алкогольные напитки во времена сухого закона.


[Закрыть], о котором знают лишь избранные. На входе нас приветствует большой постер с Альфредом Хичкоком, прижимающим палец к губам. Стены украшают фрески из «Касабланки».

Каин кивает:

– С тех пор как вернулся в Бостон, пару раз. Пару недель назад здесь проходил марафон фильмов Богарта.

Мы выбираем места. Кроме нас здесь еще несколько человек, в основном парочки, но зал совсем не полный. Каин наклоняется ближе, чтобы показать старые вывески и другую киношную атрибутику, расположенную в зале, и я чувствую, как внутри все трепещет. Едва не смеюсь – как избито я себя веду!

Каин замечает.

– Прости… не хотел показаться экскурсоводом. Просто люблю это старое местечко.

Я толкаю его локтем.

– Мне нравится твоя экскурсия. Спасибо, что позвал сюда.

Он берет меня за руку. В этот же момент гаснет свет, чему я рада, потому что не уверена, не покраснело ли мое лицо. Сердце бьется как у школьницы, и я боюсь лишний раз шевельнуться, чтобы момент между нами не прекратился преждевременно. Руки у Каина большие и сильные, держат нежно, крепко. Начинаются титры, и мы смотрим фильм. Иногда Каин наклоняется, чтобы прошептать что-то о том или ином кадре. Когда Кэри Грант залезает на гору Рашмор, наши пальцы уже переплетены.

Вновь загорается свет, и я не знаю, что делать. Мне отпустить первой? Или он отпустит?

Каин смотрит на меня:

– Ты голодна?

Я киваю.

Он сжимает мою руку, а потом выпускает, чтобы забрать куртку, которую оставил на соседнем сиденье. Я пытаюсь успокоиться. Это глупо. Мне двадцать семь, а не четырнадцать.

От «Брэттл» мы идем в итальянский ресторанчик на Гарвардской площади. Называется он «Джейкс», что совершенно не напоминает о средиземноморской кухне, но запах внутри насыщенный и аппетитный. Украшено местечко просто и традиционно: маленькие столики, накрытые клетчатыми скатертями, венские стулья, свечи в бутылках. На стол, за который мы садимся, ставят корзинку с горячим хлебом и масло. Я осознаю, что умираю с голоду.

– В конце вечера, – тихо говорит Каин, – в «Джейкс» складывают оставшуюся еду в коробки для доставки и выносят на задний двор, чтобы не приходилось копаться в мусорке. Веришь или нет, холодной еда почти такая же вкусная.

– В Бостоне много людей, которые живут на улицах?

Каин кивает:

– Больше, чем ты думаешь. Спят на улицах не все – многие живут в своих автомобилях или ходят от ночлежки к ночлежке. Гораздо больше людей, чем может накормить один «Джейкс».

– Тогда как это работает? – спрашиваю я.

– Не уверен насчет сейчас, но раньше процесс был не всегда приятный – люди толкались, угрожали друг другу, хотя все оставалось в рамках приличий. Мы все понимали, что «Джейкс» не обязан нас кормить… и нам не хотелось, чтобы они прекратили из-за драки на заднем дворе.

В качестве основного блюда я выбираю вегетарианские каннеллони, а Каин – entrée[5]5
  Первое блюдо (фр.).


[Закрыть]. Сразу решив задержаться подольше, мы оба заказываем панна-котту на десерт и, когда официант удаляется, разговариваем о фильме, Кэри Гранте, Эве Мари Сейнт, Джеймсе Мэйсоне и Хичкоке, затем о Вайнштейне, и революции, и о том, что изменилось. Обсуждаем Типпи Хедрен и то, как сложно любить произведения Хичкока.

– Были бы моя книга, мои слова другими, если бы я был убийцей, например? – осторожно спрашивает Каин.

Я ненадолго задумываюсь.

– У слов есть смысл. Полагаю, то, кем был автор, что он сделал, может изменить этот смысл.

– Разве смысл не относится больше к читателю?

– Нет… книги ведут читателя к смыслу. Постигает его он сам, но мы указываем путь. Полагаю, моральные принципы писателя влияют на доверие читателя к тому, что ему пытаются сказать.

– Даже если читатель не подозревает, что автор совершил?

– Особенно если не подозревает. В противном случае может учесть это в своей интерпретации произведения. Такая манипуляция – это попытка защититься? Скорее выражение вины.

На некоторое время Каин замолкает.

– Может быть.

– Ты не согласен.

– Нет… ты права. Но мне все еще нравятся работы Хичкока.

Я вздыхаю:

– Да, мне тоже. – Прошу рассказать его о себе побольше. – Я знаю, что ты какое-то время прожил на улицах Бостона. Ты отсюда родом?

– Нет… здесь у меня просто закончились деньги. Я вырос в Шарлотт, Северная Каролина.

– И у тебя был отчим, значит, твой отец…

– Умер. – Каин делает глоток вина. – Когда мне было лет шесть. Сердечный приступ.

– Мне очень жаль.

– Спасибо. – Он пожимает плечами. – Честно говоря, я его почти не помню. Он болел за «Ред Сокс», любил брокколи… по крайней мере, так мне говорил.

– А отчим?

– Мама вышла за него, когда мне было восемь. Сначала все шло замечательно. Мы ходили на матчи, играли в мяч. Он мечтал о большой семье – постоянно рассказывал, чем мы будем заниматься, когда у меня появятся братья и сестры. – Каин делает паузу. – Однако они не появились. Они с мамой пытались, но не могли завести ребенка. Он начал выпивать. Обвинять во всем сначала маму, а затем и меня.

– Ох, Каин. – Хотелось протянуть к нему руку, но между нами был целый стол.

Он улыбается:

– Это было очень давно, Фредди. Айзек говорил: «Парень, у всех есть печальная история, и твоя скучная!»

Я недоверчиво качаю головой.

– Серьезно?

Улыбка Каина становится шире.

– Я же говорил, он не герой из мультфильмов Диснея.

– Что-нибудь изменилось, когда ты вернулся?

– Нет. Но изменился я.

Приносят заказанные нами блюда, и следующие минуты мы расставляем их на столе, благодарим официанта и пробуем еду. Каин спрашивает меня о моей книге, и на секунду я вспоминаю вопрос Лео: знает ли Красавчик, что я его так называю? Чувствую, как без видимой на то причины загораются щеки, но если Каин и замечает это, то никак не комментирует. А я рассказываю обо всем, кроме его прозвища. Он слушает, как я описываю развитие своих персонажей, все растущее количество деталей, отличающее их от прототипов.

– В какой момент ты окончательно отрежешь их от реальности? – спрашивает Каин. – Когда люди, которых ты знаешь, перестанут быть твоими персонажами?

– Когда узнаю вас достаточно, чтобы увидеть разницу, полагаю. Или когда ваши настоящие жизни станут скучными.

Он смеется. Вдруг его глаза расширяются.

– Что-то не так? – Я бросаю взгляд за плечо.

– Нет… не совсем, – начинает он.

А я вижу, за что – вернее, за кого – зацепился его взгляд.

Мэриголд.

* * *

Дорогая Ханна.

Кто-то находит привычку следить за людьми негативной чертой характера, но с Мэриголд она почему-то кажется привлекательной. Кто знал, что капелька психоза делает человека таким соблазнительным?

И мы узнаем еще немного информации о Каине. Совсем чуть-чуть… он все такой же уклончивый. Зато теперь мы знаем, что он из штата Смоляных Каблуков! У него тоже должен быть южный акцент, но не такой заметный, как у моего тезки. Возможно, стоит добавить немного диалекта. Например, Каин скорее назовет «Джейкс» закусочной, а не рестораном. Или может вставлять в речь фразы вроде «вы все» и «не за горами». И должен сказать, что мне нравится этот Айзек. Жаль, что он уже умер.

Сегодня утром прочитал, что Австралия закрыла границы для туристов, как и США. Какой странный и скучный новый мир. Полагаю, твое и так отложенное путешествие к нам произойдет еще не скоро. К счастью, я все еще готов быть твоим американским осведомителем.

Я до боли осознаю, что мы проживаем важные моменты истории. Мне кажется, мы видим последние дни умирающей демократии – по крайней мере, здесь, в Америке. Возможно, начало новых Темных веков. Мысль об этом скорее интригует, чем подавляет. Скоро мир охватят страх и ярость, и начнется дистопия, которую не сможет представить ни один писатель.

Береги себя.

Твой Лео