355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Стивен Марлоу » Риск — мое призвание » Текст книги (страница 4)
Риск — мое призвание
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 11:11

Текст книги "Риск — мое призвание"


Автор книги: Стивен Марлоу



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Переведя взгляд с кончика своего носа, я обнаружил перед собой уходящую в никуда ровную полосатую поверхность, которую частично закрывала пара глянцево сверкавших сапог. Зрелище было весьма интересным, но я подобных зрелищ уже навидался и знал, что обычно они сопровождаются для меня пульсирующей болью и здоровенной шишкой на затылке. Ровной поверхностью в полоску оказался обыкновенный пол, а сапоги принадлежали тому, кто сейчас смотрел на меня сверху вниз.

Где-то совсем рядом послышался стон. Голос был знакомым, и спустя некоторое время я осознал, что это был мой собственный голос. Я сел. В нижней части затылка молотом стучала боль.

Парень в сапогах был из тех, кто сидел тог да вместе с Отто Рустом за первым столом. У него уже был наготове для меня стакан с какой-то жидкостью, горькой и обжигающей. Парень сказал что-то, но я покачал головой. Он опять быстро и сердито заговорил по-немецки, но я его не понял.

Прошло некоторое время, прежде чем я смог подняться. Парень пытался меня поддержать, но я с достоинством, которое у меня еще осталось, отстранил его руку.

Мальчишки из Burschenschaft сбились в три группы. Первая образовала неровный круг, в центре которого находился я. Вниз по лестнице меня или отволокли, или же я скатился туда сам. Вторая группа ребят с побелевшими лицами плотно столпилась вокруг Отто Руста и его отца. Третья, самая малочисленная, окружала обнаженного по пояс малого. Его кожа блестела от пота, а по щеке змеилась красная полоса в три дюйма длиной. Это была рана от удара саблей, которая потом превратится в шрам. Несмотря на боль, парень силился изобразить на своем лице восторг.

И вдруг моя жалость к самому себе пропала. В моем деле никогда не обходилось без риска, оно всегда шло бок о бок с проломленными черепами. Я вспомнил о Пэтти. Она пошла за мной не то, чтобы очень спокойно и безбоязненно, но с доверием.

– Быстрее! – крикнул я. – Там, наверху Штрейхеры…

Мне удалось добраться до лестницы, но я опять рухнул и ощутил грубые и нетерпеливые руки человека, который помог мне подняться. Превозмогая боль и головокружение, я посмотрел вверх и увидел полного мужчину средних лет с аккуратными усиками, мягкими розовыми щечками и жидкими волосиками цвета соломы, сквозь которые просвечивала розовая кожа. Он производил впечатление очень мягкого человека, но лишь до того момента, когда вы увидели его глаза – они были темно-серыми, а их жесткий взгляд, казалось, был способен резать стекло.

– Herr Руст мертв, – сказал он мне по-английски, – а это значит, что моя работа закончена. Вы как, сами сообщите моему шефу, или за вас это сделать мне?

– Вы – человек Ферге! – вырвалось у меня. – Так где же вы были…

Уголки его плотно сомкнутых полных губ искривились в нервной усмешке.

– Если ваша голова плохо варит, воспользуйтесь моей. Он подошел к моей машине еще до того, как они вошли сюда. У меня не было повода для их ареста, да я и не собирался этого делать. Он попросил прикурить, а я не видел причины отказать ему. У него было легкое подозрение, но этого было достаточно. Он не стал наклоняться, и мне пришлось высунуться со спичкой из окна.

И он обескураженно поскреб затылок.

– Должно быть, в этот самый момент его сестра и подкралась ко мне сзади.

– Как это – ваша работа закончена? – спросил я. – Они похитили девушку-американку. Это что, не входит в компетенцию службы безопасности?

– Вильгельм Руст мертв. Штрейхеры ускользнули. Я уже передал предварительное сообщение, но сейчас Штрейхеры, скорее всего, уже выехали из Бонна и едут очень быстро. Моей задачей было проследить за вами, когда вы следили за Рустом.

– Штрейхеры хотели опять вывезти его в Восточную Германию. После того, что с ним произошло, они решили захватить девушку. Разве вы не видите, что она может сослужить ту же службу, что и он? Дочь американского майора, убитого при неясных обстоятельствах в Гармише, приезжает в Германию, чтобы отомстить. И она видит – или ее заставят увидеть это коммунисты, после того, как промоют ей мозги, – что ее отец вместе с американцами просто заигрывал с нацистами в Гармише. Вы хотите, чтобы это произошло? Он пожал плечами:

– У вас богатое воображение, Herr Драм. Но не я здесь решаю. Моя задача…

– Ну и помалкивайте, – сказал я. – В конце концов, стоит беспокоиться только о жизни ни в чем не повинной американской девушки.

– Нет, Herr Драм, девушку сюда привели вы, а не я. И до тех пор, пока вы мне не сказали, я и не знал, что Штрейхеры кого-то похитили. Я просто позвонил, чтобы их взяли и допросили, как это обычно делается в связи с убийством.

– Руста? Это сделал его сын. Он, конечно, скажет, что целился во фроляйн Штрейхер.

Я начал подниматься по лестнице. Моя голова болела так, будто я ступал ей, а не ногами.

– Может быть, вам лучше подождать, пока приедет городская полиция? – спросил меня человек Ферге.

– Поеду-ка я лучше к вашему шефу. Он на месте?

Человек Ферге улыбнулся.

– Дневная смена почему-то уверена, что Herr Ферге по ночам спит. Но мы-то знаем, как это обстоит на самом деле. Наверное, все-таки он спит днем, если спит вообще. Передайте ему, что Мюллер остался, пока приедет полиция.

Я кивнул. С лестницы я видел лицо Отто Руста. Он, сидя около тела отца, раздельно и отчетливо заклинал по-немецки:

– Я разыщу их. Отец, я их разыщу. Однако обмякшее и, казалось, лишенное костей тело оставалось бесчувственным. За долгие годы в тюрьме Шпандау Вильгельм Руст утратил свой дух, но он упрямо цеплялся за одну вещь, которая еще оставалась у него – его жизнь. Маленькое движение указательного пальца руки сына лишило его и этого…

На улице шел дождь, дома и улица мокро блестели. Я побрел, надеясь поймать такси. Собственно, никаких претензий к агенту Мюллеру у меня не было. Где бы ни была сейчас Пэтти, это была моя вина.

До здания службы безопасности я шел по мокрым улицам довольно долго Такси мне так и не попалось. Когда я добрался до места, моя голова болела пуще прежнего.

– Давайте-ка все сначала, Herr Драм, – сказал мне Йоахим Ферге. – Но, скорее всего, еще до наступления утра они уже будут на границе, а так как каждый дюйм границы протяженностью в несколько сот миль перекрыть невозможно, то они наверняка переберутся на ту сторону.

– А я-то думал…

– Если вас беспокоит ваше собственное положение, то мы не возлагаем на вас ответственность за происшедшее вчера ночью на Рейне. Вы пытались нам помочь, mein herr, и делали это из добрых побуждений.

Я поморщился. В конце концов, в моей работе, как и в работе Ферге, в счет шел лишь конечный результат.

– А куда они ее повезут? – спросил я.

Ферге, не глядя на меня, только пожал плечами. Он стоял и смотрел на дождь за окном своего кабинета. Мелкие капли призывно барабанили по стеклам. Постояв немного у окна, он вернулся на место.

– Я полагал, что вы хотели лишь найти Сиверинга, – сказал он.

Я закурил сигарету и стал смотреть на него сквозь дым.

– Я не знаю, куда они увезут девушку, мистер Драм. Конечно, и там у нас есть источники. Когда Штрейхеры объявятся, я об этом узнаю.

– Я бы тоже хотел об этом узнать, – сказал я. – И не позднее, чем вы.

Он начал было говорить, но я поднял руку и продолжил:

– Минуту, Ферге. Я знаю, что это мое упущение, и не напоминайте мне об этом. Пэтти Киог сейчас у них в руках…

– Не надо винить в этом себя. Вы же знаете, что брат и сестра Штрейхеры – профессионалы.

Он перебил меня, и я вспылил:

– Черт возьми! Девушка попала в передрягу, и в этом моя вина!

– Ну вот, видите? Я же сказал, что они профессионалы! А что можете противопоставить им вы с вашими эмоциями?

– Что вы намерены делать, чтобы найти Пэтти Киог?

Он нахмурился одними бровями.

– Если вы не удовлетворены нашей работой, – тихо произнес он с ядом в голосе, – то почему бы вам не обратиться с этим вопросом в американское посольство?

Я стоял перед ним, и кровь прилила к моей голове.

– Наверное, я зря трачу свое время, – произнес я.

Он внимательно смотрел на меня. Он был абсолютно спокоен.

– Да, – ответил он.

Я шагнул по направлению к двери.

– Herr Драм, – позвал он.

– Да, – обернулся я.

– Мюллер будет продолжать выполнять свои прежние задачи.

– Ну и что это должно означать, черт возьми?

– Пользуясь вашими словами, это было ваше упущение. В конце концов, вы нашли для нас Вильгельма Руста.

– Боже мой, Мюллеру достаточно было только осведомиться у его сына!

– У сына, да. Но не в Burschenschaft, здесь у нас не было ничего. Давайте, Herr Драм, продолжайте поиски Фреда Сиверинга.

– А как быть с нашей договоренностью?

– Здесь все кончено, но я не исключаю возможности к ней вернуться, если вам удастся что-то сделать.

– К примеру, найти Штрейхеров и заставить их предстать перед судом по обвинению в похищении человека? – предположил я.

– Может быть, и так.

– Я найду для вас Штрейхеров, – пообещал я.

Ферге зашелестел бумагами на своем столе.

– Итак? – произнес я.

Не глядя на меня, он ответил:

– До свидания и желаю удачи, Herr Драм.

Глава 8

В ту ночь я спал плохо и проснулся с тупой болью в затылке. Но уже рано утром я был в редакции боннской газеты «Таймс». Она располагалась неподалеку от улицы Кобленц. Из окна позади стола Бронфенбреннера открывался прекрасный вид на особняки, сады и Рейн. Бронфенбреннер был плотным темноволосым малым лет тридцати с небольшим и с усиками а-ля Гитлер. «Интересно, – подумал я, – сколько таких усиков еще осталось в Германии».

После того, как было выяснено, что мы оба знакомы с Пэтти Киог, я спросил:

– Это вы освещали дело Burschenschaft?

Его английский был столь же плох, как и мой немецкий. Сквозь шум пишущих машинок и звонки телефонов он переспросил:

– Что это биль за дело?

– Штрейхеры, – сказал я.

Он поднял голову, и в его глазах, поначалу выражавших лишь вежливость, засветился интерес.

– Штрейхеры? Ну и что?

Я вытаращился на него:

– Что, фараоны держат карты близко к орденам?

– Ви имейт что-то мне сообщить?

Я немного поразмыслил. Мой счет с Йоахимом Ферге, по крайней мере, на теперешний момент был закрыт. И это было сделано Ферге, а не мной. Кроме этого, я не брал перед Ферге каких-либо обязательств относительно сохранения тайны, хотя он, по-видимому, и хотел бы, чтобы я это сделал. Я сказал:

– Штрейхеры сейчас мчатся на восток. Вы знаете, где они могут быть?

Он зажег очень толстую, ядовито-зеленую сигару и предложил мне такую же. Я ответил, что не курю по утрам, и он заметил:

– Мой друзья в Берлин обично не отказываться. А что?

– Ночью в Burschenschaft Korporation, – сказал я, – был застрелен Вильгельм Руст.

Он чуть не проглотил свою сигару.

– Junge![14]14
  Малый! (нем.).


[Закрыть]
 – рявкнул он по-немецки. – Дай-ка последние новости!

Топая, подбежал мальчишка с гранками, и Бронфенбреннер быстро, но внимательно пробежал их глазами.

– Ncin, – сказал он. – Nein.

– Этой ночью я находился там с фроляйн Киог, – сказал я. – Отто Руст застрелил своего отца. Может быть, кое-кто сочтет это за случайность. Штрейхеры пришли за Вильгельмом Рустом, но, когда его убили, они забрали вместо него фроляйн Киог.

Бронфенбреннер положил сигару на латунную пепельницу размерами с крестильную купель.

– Как это биль, ви мне рассказывайт? – попросил он.

Я рассказал ему все в подробностях. Он записывал за мной с таким видом, будто в этом была вся его жизнь. На его лице была озабоченность мужчины судьбой девушки, которая ему нравилась или которую он, по крайней мере, уважал. Когда я закончил, он переспросил:

– Она такой… такой… как это ви сказаль…

– Какая бы она ни была, – ответил я, – сейчас она в беде.

– Отважный, – вдруг вспомнил он, чрезвычайно довольный собой, и внезапно помрачнел.

– Я рассказал вам все, как на духу. Вы можете использовать эту информацию полностью или частично, но не указывайте ее источника. Хорошо?

Он кивнул.

– И, кроме этого, – добавил я, – мне нужно имя человека в Берлине.

– Ви поедет за ней? – он вытащил из лежавшего на его столе журнала для записей визитную карточку и написал на ней имя и адрес. Я положил карточку в карман, даже не взглянув на нее. До Берлина было еще далеко.

– Да, – подтвердил я. – Я за ней поеду.

– Время, по крайней мере, ви имейт, – сказал он, участливо кивая и приглаживая ногтем большого пальца свои усы. – Конечно, она им нужна. А она так красива, и еще… еще так отважна. Для этот девушка я имею чувство, как для моя родная дочь.

Он был еще не стар, но его глаза говорили о том, что он не имел в виду ничего дурного, и я промолчал. Он обошел стол, приблизился ко мне и сжал мою ладонь своими мягкими короткими пальцами.

– Ви найти ее, – произнес он. – Ви обязательно найти фроляйн Киог.

Я пожал ему руку, поблагодарил за помощь и спустился по лестнице на улицу. Ярко светило солнце. Я поймал такси и поехал в Мелем Ауэ.

* * *

Через полчаса я уже был на пароме, переправлявшемся на другой берег Рейна. По пути в Мелем Ауэ таксист сидел вытянувшись, будто аршин проглотил. Он, должно быть, определил, что я американец, и воздерживался от комментариев по его поводу, хотя будь я англичанином, французом или немцем, он бы уже все уши прожужжал. Винить его в этом не стоило. Мелем Ауэ, спроектированный и построенный американским архитектором, был отвратительной пародией на здание. Он имел шесть этажей и внешне напоминал гигантского водяного жука, водруженного на опоры у самого края лужайки, которая использовалась раньше как поляна для игры в поло. Уже никто не помнил, действительно ли пони во время игры шлепали копытами по воде, но архитектору кто-то что-то сказал насчет паводков, и Мелем Ауэ водрузили на колонны, хотя шансов на то, что здесь случится наводнение, было, наверное, не больше, чем на то, что Фридрих Барбаросса, как гласила легенда, восстанет из своего склепа.

Энди Дайнин потягивал кофе из белого бумажного стаканчика, какие являются непременной принадлежностью любого американского кафетерия. Сбросив нога со стола, он встал, дружески потряс меня за руку и заметил:

– Ну и видок у тебя, братец!

– Видел бы ты меня прошлой ночью, – пробурчал я в ответ.

– Неприятности от Ферге?

– От людей, которые причиняют неприятности самому Ферге.

– Звучит немного запутанно, а?

Энди был крупным малым со здоровым румянцем – результатом постоянного пребывания на свежем воздухе. За своим столом он смотрелся почти так же нелепо, как красотка Джули Хэррис смотрелась бы на артиллерийском полигоне.

Не успел и я рта раскрыть, как Энди усмехнулся и объявил:

– У меня кое-что для тебя есть, приятель. Я напал на след твоего парня.

– Сиверинга?

– Да, Сиверинга, черт бы его побрал. А я-то думал, что ты сразу же обслюнявишь меня всего своими поцелуями!

– Ладно, подожди пока с поцелуями. Дело оборачивается так, что с Сиверингом придется обождать.

Энди присвистнул.

– Неудивительно, что вы, сыщики, почти не делаете бабок. Один наш подопечный видел его в Мюнхене. Кофе хочешь?

Я покачал головой и закурил сигарету.

– Одна интересная деталь. Парень сообщил, что Сиверинг вдруг исчез. Ты что, этим уже не занимаешься?

Я опять покачал головой.

– Ты слышал о деле Киога, так что я не буду тебе рассказывать, кто такая Патриция Киог. Прошлой ночью близнецы Штрейхеры похитили ее в самом центре Бонна.

– Похитили? – переспросил Энди. – Знаешь, ходят слухи, что прошлой ночью откинул коньки Вильгельм Руст, но мы до сих пор не получили этому подтверждения. Здесь есть какая-нибудь связь?

– Неудивительно, что у ЦРУ вечно проблемы с бюджетными ассигнованиями.

– Значит, это правда?

Я рассказал Энди о том, что произошло ночью. Пока я говорил, он не проронил ни звука, а потом лишь хмыкнул и отпустил пару ругательств в адрес Йоахима Ферге, которому, впрочем, это было совершенно безразлично.

– За этим-то я и приехал, – закончил я. – Наши с Ферге дорожки теперь разошлись. Энди, что мне делать, чтобы выйти на Штрейхеров?

Энди покачал головой.

– Я тебе говорил, чтобы ты не связывался с Ферге, но ты не послушал меня. А к Штрейхерам это относится вдвойне.

– Энди, я должен. Как должен использовать твой след на Сиверинга, который дает мне очень многое. Кому-то надо выручать Пэтти Киог.

– А на что же тогда заокеанские церберы Дяди Сэма, как нас окрестили газетчики?

– Они, конечно, великолепны, – сказал я.

– Но разве они хоть раз вытащили кого-нибудь из-за железного занавеса до того, как тот подвергся пыткам и промыванию мозгов?

Энди почесал в затылке.

– Прошлой ночью ты видел Штрейхеров в деле и имел возможность убедиться, что они – крепкие ребята. Я не буду уточнять, кто из них крепче – Зигмунд или его сестра, но я не уверен, что ты продержался бы против любого из них полный трехминутный раунд. Ты понимаешь, что я имею в виду? И еще у них есть идея, которой они преданы.

– Я знаю, Ферге мне говорил.

Энди снова усмехнулся.

– Ну хорошо, я тебе скажу. Я вижу, ты не боишься. Сделай милость, Чет, поработай головой, ведь она у тебя только одна. Они сильны, они профессиональные убийцы, и у них есть организация.

– Организация, – отозвался я. – Вот с этим-то я и должен разобраться, Энди. Если мне надо будет выйти здесь, в Бонне, на людей, которые знают Штрейхеров, я смогу это сделать?

С обреченным видом Энди медленно кивнул. Он заказал еще кофе, на этот раз и для меня тоже.

– Давай взглянем с другой стороны, – предложил он. – Сразу после войны население Восточной Германии превышало тридцать, а Западной – сорок миллионов человек. С той поры на Запад перешло более одиннадцати миллионов, и население Федеративной Республики Германии достигло почти семидесяти трех миллионов человек. Чет, каждый пятый из них – беженец с Востока. Черт возьми, и оккупационные войска, и боннское правительство были очень осмотрительны, но что из всего этого могло получиться?

– Ты полагаешь, что под видом беженцев сюда была переброшена агентура «красных»?

– Да. Многих из них мы уже подцепили на крючок, но местной службе безопасности говорим о них нечасто. Они ведь и сами должны знать этих людей, верно? Прицепи к ним леску подлиннее, и они не только сами на ней повиснут, но и выведут на крупную рыбу. В теории должно быть так.

– А на практике?

– Не так часто, как хотелось бы, но дело того стоит.

Я встал и наклонился над заваленным бумагами столом Энди.

– Мне бы маленький списочек, – шепнул я.

– Знаю я, что тебе нужно. Ты, видно, хочешь, чтобы меня загнали в Кабул? Это в Афганистане.

– Опасаешься ты вовсе не этого. Энди, я смогу о себе позаботиться. Ты разве никогда не читал, какими крутыми бывают частные сыщики?

– Ха-ха, – отреагировал Энди.

– Ну что мне, начинать канючить о попавшей в беду девице? Ты ведь знаешь, что так оно и есть на самом деле.

– Ни о чем тебе канючить не надо, будь оно все проклято, – сдался Энди. – Получишь ты этот чертов список. Ты это знал, когда заводил весь этот разговор, ведь так?

– Ну, вроде этого.

– Просто мне очень не хотелось бы, чтобы тебя пришили, вот и все. В душе я питаю слабость к бывшим агентам ФБР, сукин ты сын.

Он тускло улыбнулся, достал лист бумаги и начал писать. На меня произвело впечатление то, что он делал это по памяти.

– Прошу тебя, братец, – закончив, проговорил он. – Береги свою задницу, ладно?

Я пообещал, что буду стараться, и мы торжественно пожали друг другу руки. Я взял список и был таков.

* * *

Первые два имени почти ничего мне не дали. Одно из них принадлежало торговцу фруктами на Рыночной площади, который если и годился на что-то, то только для того, чтобы отравить всему дипломатическому корпусу обеденный десерт. На всякий случай я к нему заехал. Он изобразил подобающий случаю испуг и такое же возмущение, хотя даже и не подумал взглянуть на мои документы. Я, со своей стороны, не подал ему и намека на то, кем бы я мог быть. Мы с ним неплохо поладили, насколько это вообще возможно в подобного рода делах. Да, он знал Штрейхеров и однажды встречался с ними в Берлине. В его интонации проскользнуло такое уважение, что я ожидал, когда он похвастается, будто взял у них автографы.

Вторым в списке стояло имя крепкой пожилой дамы, содержавшей фотостудию в паре кварталов от Рыночной площади. Она занималась изготовлением фальшивых паспортов и копированием взятых «напрокат» дипломатических документов. Впрочем, все это относилось к ремеслу Энди, а вовсе не к моему. Я напористо пытался пробить панцирь ее воинственности, однако примерно с таким же успехом, с каким тупорылая пуля 22-го калибра вгрызается в шкуру носорога, оставляя на ней лишь вмятину. Мое зловещее инкогнито с ней тоже не сработало. Она потрясала перед моей физиономией своими маленькими костлявыми кулачками до тех пор, пока мы оба не взмокли, а денек выдался жаркий. И она всерьез принялась звать полицейского еще до того, как я назвал имя Штрейхеров. В мои планы не входило подводить Энди, и я сделал ноги.

Когда я разыскал третий адрес, солнце было уже низко, и на Рейне высветилась огненная дорожка. Ее звали Вильгельмина Шлиман, или попросту Вили. Дом ее располагался в весьма уютном квартальчике неподалеку от улицы Кобленц, что говорило о достаточно высокой арендной плате. У входной двери, словно где-нибудь в Балтиморе, пристроилось белое крылечко, так похожее на пряничное, что возникало желание его съесть за праздничным обедом.

Вили была дома и коротала время за полуденной кружкой пива. Ей было где-то под тридцать, и ее можно было бы считать привлекательной, если вам по вкусу пышнотелые и грудастые немецкие девицы. Выжидающе глядя на меня, она шумно отхлебнула пиво, потом широко улыбнулась и произнесла что-то по-немецки. Я ответил по-английски. Она рассмеялась, покачала головой, взяла мою руку и прижала к своей груди, вздыхая при этом так же страстно, как она это делала за пивом. После этого она произнесла одну или две фразы по-французски, и на этот раз пришла моя очередь качать головой. Я расплылся в улыбке, когда она наконец заговорила по-испански.

– А, вы владеете Espanol?[15]15
  Испанский (исп.).


[Закрыть]
 – спросила она глубоким грудным голосом.

Я ответил, что знаю испанский лучше, чем какой-либо другой язык, кроме, конечно, английского. Она сообщила:

– Во время войны я прожила три года в Аргентине. Тогда я была еще маленькой девочкой и могла легко обучаться языкам. Ох уж эти латиноамериканцы! Они понимают толк в хорошей жизни, не так ли?

Обстановка комнаты говорила о тяге к роскоши. Краски были достойны палитры Гогена. Свисали шелковые портьеры, повсюду были набросаны мягкие подушечки. Три стены были украшены барельефом со сценками из греческой мифологии: сатиры гоняются за лесными нимфами. По виду нимф можно было сказать, что им это очень нравилось.

Когда я согласился с утверждением, что латиноамериканцы, конечно, не дураки пожить себе в радость, Вили вдруг посерьезнела и спросила:

– Итак, каковы ваши рекомендации, Herr…

– Драм, – представился я. – Честер Драм. Я американец, но надеюсь, что вас этот факт против меня не предубедит.

– И кто же вас рекомендует?

Я назвал первое пришедшее мне в голову имя в надежде, что его владелец не будет возражать, и попал в самую точку.

– Herr Бронфенбреннер из «Таймс», – соврал я.

Вили причмокнула влажными губами.

– Ох уж этот мне Адольф, – протянула она. – Но ведь это совпадение, правда? Адольф был здесь сегодня после обеда. Так вы хотели бы ангажировать одну из моих bellas[16]16
  Красавиц (исп.).


[Закрыть]
 на сегодняшний вечер, Честер? Или, может быть, на выходные?

Она терпеливо ждала ответа, не отводя от меня своих больших и влажных глаз. Про себя я отметил, что для агента «красных» она занималась довольно занятным бизнесом, но лишь поинтересовался:

– А разве Адольф уже ушел?

– Неблагодарный! Он приходил по своему газетному делу.

Я изобразил на лице выражение самого искреннего сожаления, на которое только был способен, и, невольно вздохнув, произнес:

– Y yo, lo mismo.[17]17
  И я тоже (исп.).


[Закрыть]

– Так вы тоже газетчик? Но ведь уже так поздно, правда? И ваша работа, конечно, может немного подождать… Впрочем, смотрите сами.

Вили дернула за шнур звонка, и через несколько мгновений одна дверь, на которой была изображена часть сценки из жизни сатиров, тогда как другие были просто стеклянными, приоткрылась. В комнату по плечи просунулась хорошенькая темноволосая девушка и с любопытством окинула нас взглядом. Оттуда, где стоял я, было очень трудно различить, было ли на ней надето больше, чем на лесных нимфах, за которыми вовсю гонялись сатиры.

– Это Мария, – провозгласила Вили таким же тоном, каким дает благословение священник. – Моя аргентинская bella только для моего американского журналиста. Ну, что вы скажете сейчас, Честер?

С нотками сожаления в голосе я ответил:

– Держу пари, что Адольф приходил по тому же делу, что и я.

Вили вздохнула. Мария состроила недовольную гримаску и, убрав голову и плечи, закрыла дверь. Вили проговорила:

– Какие же вы все-таки, американцы! Итак?

– Ну и что же Адольф? – спросил я. – Он хотел…

– Давайте-ка. Честер, выкладывайте для начала, чего хотите вы.

Часть всей правды была не хуже других версий, и я сказал:

– Моя редакция готовит материал о деле Киога.

– Деле Киога?

– Это связано с группой Управления стратегических служб США, которая во время войны действовала в районе Гармиш-Партенкирхена.

– Но я же вам сказала, что жила в Аргентине.

– Ну конечно, – подтвердил я. – Но Адольф предположил, что вы, возможно, могли бы рассказать мне, как найти брата и сестру Штрейхер. Интервью с ними помогло бы прояснить всю эту историю.

– А, вы были правы! – воскликнула Вили по-немецки и опять перешла на испанский. – За этим Адольф и приходил.

– Ladron, – произнес я, – Грабитель. Скорее всего, хочет перепродать историю конкурентам.

– В таком случае я должна поведать вам в точности то же самое, что я рассказала Адольфу. Если Штрейхеры и находятся в Бонне, то мне это неизвестно.

– Ничего страшного. Согласно моим источникам, сейчас они в Берлине. Я только хотел спросить, можете ли вы мне сказать, где их найти в Берлине?

– Сожалею, Честер, – ее сожаление было, по меньшей мере, столь же искренним, как и мое по поводу Марии, но голос звучал холодно и отчужденно, – это мне тоже неизвестно.

– А вы вместе с Адольфом не перепродадите мою историю налево?

– Впрочем, кое-что о близнецах Штрейхерах я рассказать вам могу, – произнесла она с неожиданной злобой в голосе. – О, я могу рассказать вам такое…

– Да? – заинтересовался я.

– Этот парень, Зигмунд, какой это был мужчина! Такие мышцы! Ох! Но Зиглинда… Они слишком серьезно воспринимали свои имена. Ах! – то же самое восклицание в ее устах прозвучало на этот раз, как проклятие. – Но это неважно.

– Нет, продолжайте.

– Вместе они вступили в гитлерюгенд. Зиглинда пошла туда как мальчик, и этот маскарад длился шесть месяцев. Вы считаете это невероятным? Но эта девчонка умела драться, как мужчина. Только необходимость заставила ее в конце концов раскрыться – но это, конечно, не то, что вам нужно.

– Нет, прошу вас, продолжайте. Здесь важна каждая деталь.

– Эти близнецы всегда были неразлучны. Много времени они проводили вместе в Баварских Альпах, а после войны в течение некоторого времени скрывались там. Вы, наверное, гадаете, откуда я все это знаю? Мне это известно от самого Зигмунда. Ах, этот Зигмунд… руки, словно тиски, и…

– Но вы сказали, что…

– Я не испытываю ненависти к ним обоим. Я ненавижу лишь ее. Зигмунда мне жалко. Во всех других отношениях он muco hombre.[18]18
  Настоящий мужчина (исп.).


[Закрыть]
Я не была его первой любовью, а очень хотела бы ею быть. Зов первой любви, знаете ли, всегда настолько силен… Я вспоминаю Мюнхен и мальчика с мраморной кожей, сложенного, как Аполлон. Ах! Но я не была у Зигмунда первой женщиной. Его сестра, когда узнала про нас, была, как фурия. Она застала нас здесь, в этом самом доме. У меня до сих пор остался шрам от удара ножом, который она нанесла мне пониже левой груди. Дюймом бы глубже и…

Вили явно выдохлась и с каким-то безразличием закончила:

– Эти двое, они не только брат и сестра. Они – любовники, и этого достаточно, чтобы у вас волосы на голове зашевелились. Мне еще повезло, что я осталась жива.

Я не знал, верить ее рассказу или нет. Вряд ли это имело в тот момент значение, но се силы были явно на исходе. Она плюхнулась в мягкое кресло, утонув в нем всем своим грузным телом, и разрыдалась. Голова ее содрогалась, по щекам градом катились крупные слезы. Сквозь рыдания она выговорила:

– Ну так… как насчет Марии?

– Как-нибудь в другой раз, – пообещал я.

Когда я уходил, она сидела в той же позе. Хотелось бы мне знать, повезло ли Бронфенбреннеру больше, чем мне.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю