Текст книги "Бессонница (др.перевод)"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Пропавшая панама Макговерна.

4

И опять существо как будто прочло его мысли. Оно сдернуло с головы панаму, обнажив круглый, совершенно лысый череп, и помахало панамой в воздухе, как ковбой, объезжающий дикую лошадь. И при этом оно продолжало ухмыляться своей кошмарной ухмылкой.

Внезапно оно ткнуло пальцем в Ральфа, словно помечая его. Потом нахлобучило панаму обратно на лысую черепушку и исчезло в переулке между салоном кожаных изделий и булочной. Солнце вышло из-за тучи, и ослепительная четкость аур начала блекнуть. Спустя где-то минуту после исчезновения существа вокруг снова была обыкновенная Харрис-авеню – все та же скучная Харрис-авеню, такая же, как всегда.

Ральф вздрогнул и с трудом вдохнул воздух, вспомнив безумие на гладком лице, расплывающемся в ухмылке. Вспомнив, как маленький лысый доктор указал

(Гусь с гусыней так напились, что до смерти подавились)

на него, как будто

(Обезьяна сорвалась и разбилась – и разбилась!)

помечая его.

– Скажите мне, что я сплю, – хрипло прошептал он. – Скажите мне, что я сплю, и этот уродец мне просто приснился.

У него за спиной открылась дверь.

– О Господи, ты разговариваешь сам с собой, – сказал Макговерн. – У тебя, наверное, денег в банке немерено.

– Ага, как раз хватит на похороны. – У Ральфа был голос, какой обычно бывает у человека, только что пережившего ужасное потрясение, во всяком случае, ему так показалось. Он все еще пытался справиться со своим страхом. Он почти ожидал, что Билл сейчас наклонится к нему и спросит, что случилось, и на лице у него будет тревога (или, может быть, лишь подозрение).

Но Макговерн не сделал ничего такого. Он просто плюхнулся в кресло-качалку, задумчиво сложил руки на своей чахлой груди и обвел взглядом Харрис-авеню: эту сцену, на которой он сам, Ральф, Луиза, Дорранс Марстеллар и другие старики – люди «золотых времен», как любил называть их Макговерн – играли свои последние, зачастую скучные, иногда страшные, иногда полные боли роли.

Предположим, я расскажу ему про его панаму? – подумал Ральф. Предположим, я начну разговор с фразы: «Билл, а я знаю, куда подевалась твоя панама. Это связано с теми парнями, которых я видел вчера ночью, причем связано очень хреново, есть у меня подозрение. Теперь ее носит один из них – тот, который прыгает через скакалку на пустыре рядом с булочной и салоном кожаных изделий».

И если у Билла еще остались какие-то сомнения насчет его, Ральфа, вменяемости-невменяемости, эта новость их точно развеет. Ага.

Поэтому Ральф промолчал.

– Извини, что так долго, – сказал Макговерн. – Ларри вопил, что я поймал его буквально в дверях, что он как раз собирался ехать в похоронное бюро, что он ужасно спешит, но прежде чем я успел задать ему хоть один вопрос, он умудрился пересказать мне половину жизни Мэй и даже половину собственной, черт бы его подрал. Минут сорок пять трещал без остановки.

Это было явным преувеличением – Макговерна не было от силы минут пять, – но когда Ральф украдкой взглянул на часы, он с изумлением обнаружил, что было уже пятнадцать минут двенадцатого. Он оглядел улицу и не увидел ни миссис Бенниган, ни грузовика «Будвайзер». Он что, и вправду заснул?! Похоже на то… но никакого разрыва в своем восприятии он не заметил.

Ой, да ладно тебе, не тупи. Разумеется, ты заснул, и этот маленький лысый парень тебе приснился.

Это было разумное объяснение; все становилось на свои места, и даже то, что лысый коротышка носил панаму Макговерна. Та же панама привиделась Ральфу и в том страшном сне про Каролину. Тогда она была в лапах у Розали.

Только на этот раз он не спал. Он был в этом уверен.

Ну… или почти уверен.

– Ты не хочешь спросить, что мне сказал брат Мэй? – Кажется, Макговерн был слегка уязвлен равнодушием Ральфа.

– Да, извини, – сказал Ральф. – Что-то я замечтался.

– Ты прощен, сын мой… только теперь слушай меня внимательно. Этим делом занимается детектив, его зовут Фундербюрк…

– А мне казалось, что его фамилия Аттербек. Стив Аттербек.

Макговерн небрежно махнул рукой, как делал всегда, когда кто-то пытался его поправить:

– Фундербюрк – Аттербек, какая разница. В любом случае он позвонил Ларри и сказал, что вскрытие не показало ничего необычного. Это была естественная смерть. Они особенно сосредоточились на версии – я так думаю, из-за твоего звонка, – что у нее случился сердечный приступ, потому что кто-то ее напугал. В прямом смысле слова – перепугал до смерти. Хотя двери были заперты изнутри, да и большинство улик свидетельствует против того, что в дом кто-то проник, но все-таки там, в полиции, отнеслись к твоему звонку достаточно серьезно и проверили и этот вариант тоже.

Его несколько укоризненный тон – как будто Ральф нарочно подлил клея в механизм некоей машины, которая до этого работала безупречно – слегка взбесил Ральфа.

– Они и должны были отнестись серьезно. Я видел, как двое парней вышли из дома Мэй, и сообщил об этом властям. Когда полиция приехала по моему звонку, они обнаружили, что она мертва. Было бы странно, если бы они не восприняли этот звонок всерьез.

– А почему ты не назвался, когда звонил?

– Я не знаю. Какая разница? И почему они так уверены, что ее не напугали до смерти… то есть до сердечного приступа?! Разве такое можно определить с точностью в сто процентов?

– Я не знаю, можно ли это определить с точностью в сто процентов, – похоже, Макговерн тоже потихоньку начал раздражаться, – но я думаю, что они все же сделали какие-то выводы, раз уж они отдают тело Мэй брату, чтобы он ее похоронил. Я не знаю их методов. Может, они там сделали какой-то анализ крови или еще что-нибудь в этом духе. Я знаю только, что этот парень, Фундербюрк…

– Аттербек…

– …сказал Ларри, что Мэй скорее всего умерла во сне.

Макговерн скрестил ноги и наградил Ральфа ясным, пронзительным взглядом.

– Я дам тебе дельный совет, поэтому слушай меня внимательно. Отправляйся к врачу. Немедленно. Не откладывая. Сегодня. Не копи двести баксов, не записывайся заранее, а иди прямиком к доктору Литчфилду. А то я за тебя уже беспокоюсь.

Те двое, которые были у дома Мэй Лочер, не меня видели, а тот, со скакалкой, видел, – подумал Ральф. Он меня видел и указал на меня. И вполне может статься, что он искал именно меня.

Какая прелестная параноидальная мысль.

– Ральф, ты слышишь, что я говорю?

– Да, да. Я понял, что ты мне не веришь. Не веришь, что я действительно видел, как те двое парней вышли из дома Мэй Лочер.

– Ты все понял правильно. Я видел твой взгляд, когда я сказал тебе, что меня не было сорок пять минут, и я видел, как ты посмотрел на часы. Ты не поверил, что прошло столько времени, да? А причина этому в том, что ты вырубился и даже сам этого не заметил. Может быть, прошлой ночью с тобой случилось то же самое, Ральф. Ты заснул, и те два парня тебе приснились. Только сон был таким ярким, что ты, когда проснулся, позвонил в 911. По-моему, все сходится.

«Три-шесть-девять-сто-одно, – подумал Ральф. – Гусь с гусыней пил вино».

– А как же бинокль? – спросил он. – Он так и лежит на столике возле кресла в гостиной. Разве это не доказательство, что я не спал?

– Никакое это не доказательство. Может быть, ты ходил во сне, об этом ты не подумал? Ты утверждаешь, что видел каких-то парней, но ты их ни разу толком не описал.

– Эти оранжевые фонари…

– И запертые изнутри двери…

– И все равно я…

– И эти ауры, про которые ты говорил. Это все из-за бессонницы – я даже не сомневаюсь. Но все может быть даже серьезнее.

Ральф поднялся с кресла, спустился по ступенькам и встал в начале подъездной дорожки, повернувшись к Макговерну спиной. У него стучало в висках, а сердце билось так часто, что он даже слегка испугался.

Он не просто указал на меня. В первый раз я был прав: этот маленький сукин сын меня пометил. И он мне не приснился. И те двое, которые вышли из дома Мэй Лочер, они тоже мне не приснились. Я в этом уверен.

«Разумеется, Ральф, – ответил ему другой голос. – Сумасшедшие люди всегда уверены в тех сумасшедших вещах, которые они видят и слышат. Собственно, потому они и сумасшедшие – именно из-за этой, а вовсе не из-за каких-то там галлюцинаций. Если ты и вправду видел то, что видел, то куда тогда подевалась миссис Бенниган? И куда делся грузовик с «Будвайзером»? Куда ухнули те сорок пять минут, которые Макговерн проговорил по телефону с Ларри Перро?»

– У тебя нехорошие симптомы, – сказал Макговерн у него за спиной, и Ральфу показалось, что в его голосе было что-то пугающее. Чуть ли не удовлетворение… но разве такое возможно?!

– Да, и еще: у одного из них были ножницы, – сказал Ральф, не оборачиваясь. – В руках. Я их видел.

– Да ладно тебе, Ральф! Подумай как следует! Включи мозги и подумай! Днем в воскресенье, за день до того, как ты должен был встретиться с этим своим акупунктуристом, какой-то маньяк чуть не всадил в тебя нож. И ничего удивительного, что потом ночью у тебя в сознании – или даже в подсознании – всплыл образ чего-то острого. Иглы Хонга и охотничий нож Пикеринга обернулись ножницами, вот и все. Эта гипотеза все объясняет, неужели ты не понимаешь, а вот твое утверждение, что ты это видел на самом деле, наоборот, не объясняет ничего.

– И еще я ходил во сне, когда брал бинокль. Выходит, что я лунатик?

– Вполне вероятно, и даже скорее всего.

– И то же самое с баллончиком, который каким-то таинственным образом вдруг оказался у меня в кармане, хотя я точно помню, что я его туда не клал? Старина Дор тут ни при чем, правильно?

– Да плевать мне на баллончик и на старого Дора тоже плевать! – психанул Макговерн. – Мне на тебя не плевать. Ты мучаешься бессонницей начиная с мая или даже с апреля. У тебя депрессия с тех пор, как умерла Каролина…

– Нет у меня никакой депрессии! – заорал, в свою очередь, Ральф. Почтальон, проходивший мимо по той стороне улицы, остановился и внимательно посмотрел на них, прежде чем продолжить свой путь.

– Ладно, – сказал Макговерн, – будь по-твоему: у тебя нет депрессии. И сна тоже нету. Ты не спишь, ты видишь ауры, каких-то ребят, выходящих из запертых домов посреди ночи… – Он умолк на мгновение и добавил нарочито небрежным и беззаботным тоном: – Ты все-таки поосторожнее, сынок. А то ты начинаешь мне напоминать Эда Дипно.

Ральф резко обернулся. Кровь ударила в голову, прилила к лицу жаркой волной.

– Зачем ты мне все это говоришь?! Зачем ты меня мучаешь?!

– Ничего я тебя не мучаю. Я пытаюсь тебе помочь, Ральф. Понимаешь, помочь. Я же твой друг.

– Вот оно как. А смотрится наоборот.

– Ну да, иногда правда ранит, – спокойно проговорил Макговерн. – Тебе надо хотя бы задуматься, что происходит. Может быть, твое тело и твое сознание пытаются что-то тебе сказать, а ты этого не понимаешь. Можно я задам тебе вопрос: это единственный такой сон за последнее время?

Ральф подумал о том кошмаре про Каролину, когда она, закопанная по шею в песок, кричала ему о следах белого человека. Подумал о жуках, которые лезли сплошным потоком у нее из головы.

– В последнее время мне вообще не снятся плохие сны, – сказал он сухо. – Я думаю, ты мне не веришь только по одной причине: потому что это не вписывается в твой сценарий происходящего.

– Ральф…

– Дай-ка теперь я у тебя спрошу. Ты действительно думаешь, что то, что я видел этих двоих мужчин на крыльце у Мэй Лочер и что она умерла в ту же ночь, – это всего лишь совпадение?

– Может быть, и нет. Может, твое состояние физической и эмоциональной подавленности стало причиной некоего пророческого озарения.

Ральф молчал.

– Я думаю, что такое случается время от времени, – сказал Макговерн, вставая с кресла. – Может быть, это смешно и странно – слышать нечто подобное от старого циника типа меня, но я в это верю. Я не утверждаю, что это был именно такой случай, но и не исключаю такой возможности. Но в одном я уверен: тех двоих, которых ты видел, точнее, думаешь, что видел, на самом деле не существует.

Ральф стоял и смотрел на Макговерна, засунув руки поглубже в карманы и с такой силой сжимая кулаки, что они стали почти как каменные. Он даже чувствовал, как перекатываются мышцы у него на руках.

Макговерн спустился с крыльца, подошел к нему и осторожно взял его за руку, чуть выше локтя.

– Я думаю только…

Ральф так резко выдернул руку, что Макговерн аж пошатнулся.

– Я знаю, что ты думаешь.

– Ты не слушаешь, что я говорю…

– Я уже наслушался. По самое «не хочу». И услышал более чем достаточно. Поверь мне. И извини… я, пожалуй, еще разок прогуляюсь. Мне нужно проветрить мозги. – Ральф чувствовал, как кровь опять приливает к щекам. Он попытался отвлечься, чтобы как-то преодолеть эту бессмысленную и бессильную вспышку ярости, но не смог. Самые разные чувства нахлынули на него, как в тот раз, когда он проснулся после кошмарного сна про Каролину; мысли бурлили ужасом и смятением, а когда он шагнул вперед, ему вдруг показалось, что он не идет, а падает – ощущение было точно такое же, как и позапрошлой ночью, когда он упал с кровати. Но он все равно продолжал идти. Потому что не мог по-другому.

– Ральф, тебе надо к врачу! – закричал ему вслед Макговерн, и на этот раз Ральфу не показалось: в голосе Билла явственно слышалось странное удовольствие. И беспокойство тоже, да. И даже вроде бы искреннее беспокойство. Но это было как сладкая сахарная глазурь на кислом пироге. – Не к фармацевту, не к гипнотизеру, не к акупунктуристу. Тебе надо сходить к твоему семейному доктору!

«Ага, к тому самому парню, который похоронил мою жену! – подумал Ральф. И не просто подумал, а закричал про себя. – К тому самому парню, который закопал ее в песок по шею и сказал, что ей не о чем волноваться, что она не утонет, пока принимает свой валиум и тайленол-3!»

А вслух он сказал:

– Мне надо пройтись! И больше мне ничего не надо. – Теперь кровь стучала в висках, как удары отбойного молотка, и в какой-то момент ему показалось, что именно так и случаются сердечные приступы: если он сейчас же не возьмет себя в руки, то грохнется прямо на подъездную дорожку с диагнозом «удар от дурного нрава», как называл это его отец.

Ральф слышал, что Макговерн идет следом за ним. Не трогай меня, Билл, подумал он. И руку мне на плечо не клади, потому что иначе я обернусь и врежу тебе по морде.

– Я пытаюсь тебе помочь, неужели ты не понимаешь?! – крикнул Макговерн. Почтальон на другой стороне улицы снова остановился и посмотрел на них, а возле «Красного яблока» стояли Карл – парень, который работал на кассе с утра – и Сью, которая работала после обеда. Они тоже смотрели на них. Ральф заметил, что Карл держит в руках пакет с гамбургерами. Ему было странно, что в своем теперешнем состоянии он замечает такие мелочи… хотя, если подумать, сегодня утром он видел и не такое.

Или думал, что видел, – шепнул предательский голос у него в голове.

– Мне надо пройтись, – в отчаянии прошептал Ральф. – Просто пройтись и вообще ни о чем не думать. – У него в голове опять началось кино. Неприятный такой фильмец; Ральф бы не взял на него билет, если бы он шел в Киноцентре. И саундтрек к этому душевному фильму ужасов тоже был более чем паскудным. «Раз-два-три, беги, хорек» – убиться и не встать!

Дай я тебе кое-что скажу, Ральф. В нашем возрасте умственные расстройства – обычное дело! В нашем возрасте это вполне нормально, так что действительно ПОКАЖИСЬ СВОЕМУ ВРАЧУ!

Миссис Бенниган теперь стояла у себя на крыльце, ее ходунок остался у нижней ступеньки. На ней было все то же ярко-красное пальто, и она тоже смотрела на Ральфа с Макговерном, разинув рот.

Ты меня слышишь, Ральф? Я очень надеюсь, что ты меня слышишь! Очень!

Ральф пошел быстрее, втянув голову в плечи, как будто на улице был сильный ветер. А что, если он не отстанет и будет идти за мной вдоль по улице и кричать все громче и громче?

«Тогда люди подумают, что это он, а не я выжил из ума», – сказал себе Ральф, но легче ему не стало. У него в голове продолжала звучать эта детская песенка – причем впечатление было такое, что кто-то наигрывает мелодию на пианино. И даже не то чтобы наигрывает, а просто стучит по клавишам, как ребенок в детском саду:

 
Макака в тутовых кустах
За хорьком вовсю гонялась.
Так макака развлекалась.
Раз-два-три, беги, хорек!
 

Перед мысленным взором Ральфа предстали все старики с Харрис-авеню – те, кто покупал страховки у компаний, дающих рекламу на кабельном телевидении; те, у кого были камни в желчном пузыре и рак кожи; те, чья память бледнела, а простата, наоборот, увеличивалась и болела; те, кто жил на социальном обеспечении и смотрел на мир сквозь пелену катаракты, а не сквозь розовые очки. Те, кто читает всю почту, которую складывают им в ящик, и просматривает рекламки в супермаркетах в поисках купонов на скидку на консервы и полуфабрикаты. Они предстали перед ним в нелепых, гротескных нарядах: коротких штанишках и пышных коротких юбочках, в кепках и футболках с изображением персонажей типа Бивиса и Батхеда. Самые старые школьники в мире. Ральфу представилось, как они ходят вокруг двойного ряда стульев, а маленький лысый человечек в белом халате поет им песенку про хорька и макаку, подыгрывая себе на пианино. Еще один лысый убирал стулья, по одному за кон, и когда музыка затихала и все садились, кто-то один – на этот раз Мэй Лочер, а в следующий раз это, может быть, будет старый начальник и друг Макговерна – оставался стоять. И этот оставшийся должен был выйти из комнаты. Там, в этом видении, Ральф явственно слышал, как смеется Макговерн. А смеялся он потому, что он-то нашел себе стул и на этом кону. Мало ли что там с другими – Мэй Лочер уже умерла, Боб Полхерст, может быть, скоро умрет, Ральф Робертс выжил из ума, – но с ним все пока что в порядке. Уильям Д. Макговерн, эсквайр, все еще бодр и весел, по-прежнему твердо держится на ногах и все еще может найти себе стул, когда умолкает музыка.

Ральф зашагал еще быстрее, втянув голову еще глубже в плечи, чтобы закрыться от очередной вероятной порции добрых советов и дружеского сочувствия. Скорее всего Макговерн оставит его в покое и не будет бежать за ним вдоль по улице, но Ральф не был полностью в этом уверен. Если Билла разозлить, он может выкинуть все что угодно. Так и будет тащиться следом и орать на всю улицу, чтобы Ральф прекратил страдать херней и пошел к доктору, причем чем скорее, тем лучше – потому что музыка может оборваться в любую минуту, и если он не найдет себе стула, то может вылететь из игры навсегда.

Но никаких криков и воплей не было. Ральф даже хотел обернуться, чтобы посмотреть, где там Макговерн, а потом передумал. Если Макговерн увидит, что Ральф обернулся, все может начаться по новой. Лучше просто идти вперед. И Ральф размашистым шагом направился к аэропорту, даже не задумываясь о том, куда именно он идет. Он шагал, низко опустив голову, и пытался не слушать навязчивую мелодию, которая звучала у него в голове, пытался не видеть старых детей, марширующих вокруг стульев, пытался не замечать их испуганных глаз над притворными, вымученными улыбками.

И в какой-то момент он понял, что его надежды не оправдались. Его все-таки втолкнули в тоннель, и вокруг сомкнулась темнота.

Часть вторая
Потайной город

Старикам надлежит быть пытливыми и любопытными.

Т. Элиот. «Четыре квартета»

Глава 11

1

Дерри Старых Кляч был не единственным потайным городом из тех, которые тихо существовали в месте, которое Ральф привык считать своим домом; когда он был маленьким и жил в Мэри-Мид – там, где сейчас были новые застройки, – он обнаружил, что, кроме Дерри, принадлежащего взрослым, есть и другой Дерри, который принадлежал только детям. Возле железнодорожного депо на Нейлбот-стрит был целый квартал заброшенных трущоб, где иногда можно было найти банки из-под томатного супа, наполовину заполненные каким-то подобием ирландского рагу, и бутылки, где еще оставалась пара-тройка глотков пива; за театром «Аладдин» был переулок, где они с ребятами курили сигареты «Булл Дархем» и запускали петарды; в этом потайном городе для детей был большой старый вяз, нависающий над рекой, на обрыве, где многие поколения мальчишек и девчонок из Дерри учились нырять; там была целая сотня (или даже две сотни) запутанных рельсов, которые шли через Барренс – Большие Пустоши, – огромный пустырь, который тянулся через весь центр города, как плохо залеченный шрам.

Эти тайные улицы и дороги находились вне поля зрения взрослых, которые их как бы и не замечали… хотя были и исключения. И одним из таких исключений был полицейский по имени Алоизий Нелл – «мистер Нелл» для многих поколений детишек из Дерри, – и только сейчас, по дороге к площадке для пикников, когда Ральф проходил то место, где Харрис-авеню переходила в шоссе, до него вдруг дошло, что Крис Нелл (тот полицейский, которого Ральф впервые увидел в компании Джона Лейдекера), вероятно, был сыном старого мистера Нелла… хотя, если подумать, он был для этого слишком молод. Скорее, наверное, внук, а не сын.

Ральф узнал о существовании другого тайного города – того, который принадлежал старикам – сразу же после того, как ушел на пенсию, но до смерти Кэрол он так до конца и не проникся мыслью, что и он тоже был гражданином этого «стариковского» города. И только потом, когда Каролины не стало, он обнаружил, что существует некая скрытая география, чем-то похожая на ту, которую он знал в детстве: место, которое просто не замечает окружающий их суетливый мир – мир, спешащий на работу, а после работы спешащий на отдых. И вот теперь Дерри старперов с Харрис-авеню пересекся еще и с третьим потайным городом – с Дерри Проклятых, ужасным местом, которое населяли в основном бездомные бродяги и сумасшедшие, которых по каким-то причинам не смогли запереть в психушку.

Именно на площадке для пикников Лафайетт Чапин однажды высказал Ральфу очень важную мысль, может быть, самую важную в жизни… теперь, когда ты стал настоящим старпером, так он сказал. И это предполагало, что теперь он выпал из «настоящей жизни». Эта тема возникла в их разговоре, когда они еще только начали общаться и почти не знали друг друга. Ральф спросил Фэя, чем он занимался до того, как вышел на пенсию.

– Ну, в реальной жизни я был плотником и неплохим краснодеревщиком, – отозвался Чапин, обнажив уцелевшие зубы в широкой ухмылке. – Но все это закончилось почти десять лет назад. – Как будто, подумал тогда Ральф, выход на пенсию был чем-то сродни поцелую вампира, который открывал тебе путь в мир, навечно застывший между жизнью и смертью – когда ты уже не живой, но еще не мертвый. И если подумать, то это, наверное, не далеко от истины.