Текст книги "Мистер Мерседес"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Брейди нажимает кнопку «ОТПРАВИТЬ», потом открывает список сайтов, на которых бывала миссис Роллинз. На мгновение замирает, и его губы растягиваются в улыбке: несколько посещений сайта «Мужчины во фраках». Он знает об этом сайте от Фредди Линклэттер: мужская эскорт-служба. Похоже, и у Полы Роллинз есть тайная жизнь.

С другой стороны, она есть у всех, верно?

Это не его дело. Он стирает свой визит на «Синий зонт», потом открывает чемоданчик с инструментами и достает наугад всякий хлам: установочные диски, модем (сломанный, но Пола Роллинз этого не знает), различные флэшки, регулятор напряжения. Все это не имеет никакого отношения к ремонту компьютера, но выглядит технологично. Также достает роман Ли Чайлда в мягкой обложке и читает, пока двадцать минут спустя стук двери не извещает о возвращении клиентки.

Когда миссис Роллинз всовывает голову в кабинет, книга давно убрана, а Брейди укладывает в чемоданчик свое барахло. Миссис Роллинз встревоженно улыбается:

– Удалось?

– Поначалу все выглядело очень печально, – отвечает Брейди, – но потом я сумел понять, в чем проблема. Барахлил триммерный переключатель и блокировал данусову цепь. В таких случаях компьютер не включается, потому что если он запустится, вы можете потерять всю информацию на жестком диске. – Он мрачно смотрит на нее. – Проклятая машина может даже загореться. Такое случалось не раз и не два.

– О… мой Бог. – Каждое слово наполняет душевная боль, одна рука прижата к груди. – Ты уверен, что теперь все в порядке?

– Лучше не бывает, – отвечает он. – Проверьте.

Он включает компьютер и тактично отворачивается, пока она вбивает свой тупой пароль. Она открывает пару файлов, потом смотрит на него, улыбаясь во весь рот.

– Брейди, ты для меня дар Божий!

– Мама говорила то же самое, пока мне не начали продавать пиво.

Она так смеется, будто за всю жизнь не слышала ничего смешнее. Брейди смеется вместе с ней, потому что вдруг видит: она лежит на спине, он придавил ее коленями и загоняет мясницкий нож, который взял на кухне, в раззявленный рот.

Буквально чувствует, как хрустят разрезаемые хрящи.

4

Ходжес постоянно проверяет «Синий зонт» и читает послание Мерседеса-убийцы через несколько минут после того, как Брейди нажал кнопку «ОТПРАВИТЬ».

Ходжес широко улыбается. Улыбка разглаживает кожу, он становится почти красивым. Их отношения официально оформлены: Ходжес – рыбак, Мистер Мерседес – рыба. Но коварная рыба, напоминает себе Ходжес. Действовать надо крайне осторожно. Медленно, очень медленно подводить ее к лодке. Если Ходжес сможет это сделать, если проявит должное терпение, рано или поздно Мистер Мерседес согласится на встречу. Ходжес в этом уверен.

Наилучший вариант, которым мог воспользоваться Мистер Мерседес, – дать задний ход. Сделай он это – ниточка к нему оборвалась бы. Но пронесло. Он разозлился, однако это только часть, и малая часть. Ходжес задается вопросом, а осознает ли Мистер Мерседес степень собственного безумия? И осознает ли, что в его послании содержится еще одна крупинка достоверной информации?

Я думаю, от долгого сидения перед теликом мозги у Вас протухли.

До этого утра Ходжес только подозревал, что Мистер Мерседес наблюдал за его домом; теперь он знает. Этот сукин сын бывал на улице, где живет Ходжес, и не раз.

Он придвигает к себе линованный блокнот и начинает записывать возможные последующие послания. Они должны бить в десятку, потому что его рыба чувствует крючок. Боль заставляет Мистера Мерседеса злиться, хотя он еще не понимает, что происходит. И его следует разозлить гораздо сильнее, прежде чем он сообразит, что к чему, а это означает, что надо рисковать. Ходжес должен подсечь рыбу, чтобы крючок впился глубже, несмотря на риск оборвать леску. Так что же?..

Он вспоминает слова Пита Хантли, мимоходом сказанные за ленчем, и ответ приходит. Ходжес его записывает. Переписывает, шлифует. Перечитывает законченный текст и решает, что нужный результат достигнут. Послание короткое и жесткое. Ты кое-что позабыл, sucka. Кое-что, чего не мог знать человек, дающий ложное признание. Или в данном случае – настоящий преступник… если только Мистер Мерседес не осмотрел четырехколесное орудие убийства от переднего до заднего бампера, прежде чем сесть за руль, а Ходжес готов спорить, что не осмотрел.

Если он ошибается, леска оборвется, и рыба уплывет. Но, как говорится, без риска нет победы.

Ему хочется отправить послание немедленно, но он знает: это плохая идея. Пусть рыба чуть дольше поплавает кругами со старым добрым крючком во рту. Вопрос в том, а чем ему в это время заняться? Телевизор больше не привлекает.

Идея приходит тут же – в это утро они сыплются как из рога изобилия, – и он выдвигает нижний ящик стола. Там лежит коробка, наполненная маленькими перекидными блокнотами, какие он носил с собой, когда они с Питом опрашивали свидетелей. Он и представить себе не мог, что такой блокнот может снова ему понадобиться, но теперь берет один и прячет в задний карман чиносов.

Карман идеально подходит по размеру.

5

Ходжес проходит половину Харпер-роуд, а потом начинает стучаться в двери, совсем как в прежние времена. Снова и снова пересекает улицу, не пропуская ни одного дома по пути к своему. День будний, но удивительно много людей отвечает на его стук или звонок. Некоторые – мамы-домохозяйки, однако хватает и пенсионеров, таких же, как он, которым в достаточной мере повезло в жизни: они успели расплатиться за свои дома, прежде чем экономика рухнула в пропасть, а в остальном едва сводят концы с концами. Наверное, им не приходится бороться за существование изо дня в день или из недели в неделю, но в конце месяца наверняка возникает вопрос: пойдут ли оставшиеся деньги на еду или на лекарства?

Его история проста, потому что лучше простоты ничего нет. Он говорит, что в нескольких кварталах отсюда совершена серия краж со взломом – подростки, наверное, – и он хочет знать, не видел ли кто раньше в их районе подозрительные автомобили, которые показывались здесь не один раз. Может, даже ехали с меньшей скоростью, чем разрешенные двадцать пять миль в час. Больше ему говорить и не нужно. Они все смотрят полицейские сериалы и знают, что такое «прощупывание местности».

Он показывает им свое удостоверение. На нем под фотографией, поверх имени, фамилии и должности, стоит красная печать: «В ОТСТАВКЕ». Он сразу говорит, что нет, полиция не обращалась к нему с такой просьбой (меньше всего ему хочется, чтобы соседи позвонили в управление и задали соответствующие вопросы), это его собственная инициатива. Он тоже живет в этом районе, в конце концов, и готов внести лепту в повышение безопасности.

Миссис Мельбурн, вдова, чьи цветы зачаровали Одилла, приглашает его на кофе с булочками. Ходжес соглашается, чувствуя ее одиночество. Это его первый настоящий разговор с ней, и он быстро понимает, что в лучшем случае она эксцентричная, в худшем – больная на всю голову. Но язык подвешен хорошо. В этом он отдает ей должное. Она рассказывает о черном внедорожнике, который видела («С тонированными стеклами, через которые ничего не видно, таком же, как в “24 часах”»), и особо подчеркивает специальные антенны, установленные на нем. Называет их взбивалками и показывает, как они вращаются.

– Да, да, – кивает Ходжес. – Позвольте мне это записать. – Открывает чистую страницу и пишет: Надо отсюда выметаться, и побыстрее.

– Хорошая идея, – говорит она, сверкая глазами. – Я, кстати, давно хотела сказать, что очень сожалела, когда от вас ушла жена, детектив Ходжес. Она ведь ушла, так?

– Мы согласились, что порознь нам будет лучше, – доброжелательно, хотя миссис Мельбурн и не вызывает у него теплых чувств, отвечает Ходжес.

– Приятно поболтать с вами и узнать, что вы по-прежнему начеку. Еще булочку?

Ходжес смотрит на часы, захлопывает блокнот и встает.

– Я бы с удовольствием, но должен идти. В полдень у меня встреча.

Она оглядывает его тучное тело.

– С врачом?

– С мануальным терапевтом.

Она хмурится, и ее лицо становится похожим на грецкий орех с глазами.

– Подумайте хорошенько, детектив Ходжес. Мануальщики опасны. Есть люди, которые ложились на их столы и больше уже не ходили.

Она провожает его до двери. На крыльце говорит:

– Я бы проверила и мороженщика. Этот выглядит подозрительно. Как вы думаете, на «Фабрике мороженого Леба» проверяют людей, которых нанимают водителями этих фургонов? Надеюсь, что так, потому что этот выглядит подозрительно. Возможно, он пидарост.

– Я уверен, что водители предоставляют рекомендательные письма. Но я проверю.

– Еще одна хорошая мысль! – восклицает она.

Ходжес задается вопросом, а что он сделает, если она достанет длинный крюк, как в старых водевильных шоу, и попытается утащить его обратно в дом? В голове всплывает детское воспоминание: ведьма из сказки «Гензель и Гретель».

– А еще – только что об этом вспомнила – я в последнее время видела несколько автофургонов. Они выгляделикак доставка, с названиями компаний на бортах, но ведь написать-то можно что угодно, правда?

– Такое вполне возможно, – соглашается Ходжес, спускаясь по ступенькам.

– Вам надо зайти в дом семнадцать. – Миссис Мельбурн тычет пальцем вниз по склону. – Это почти у самой Гановер-стрит. Люди приходят туда поздно и заводят громкую музыку. – Она наклоняется вперед, согнувшись почти пополам. – Возможно, это наркопритон. Рассадник крэка.

Ходжес благодарит ее за наводку и пересекает улицу. Черный внедорожник и фургон «Мистер Вкусняшка», думает он. Плюс автофургоны, набитые террористами «Аль-Каиды».

На другой стороне улицы он находит папашу-домохозяина, звать которого Алан Боуфингер.

– Только не путайте меня с Голдфингером, – говорит он, приглашая Ходжеса присесть на один из пластмассовых стульев, которые стоят в тени с левой стороны дома. Ходжес с удовольствием принимает приглашение.

Боуфингер рассказывает ему, что зарабатывает на жизнь сочинением текстов поздравительных открыток.

– Я специализируюсь на чуть язвительных. Снаружи, скажем, будет написано: «Счастливого дня рождения! Кто самый лучший?» А внутри – сложенный пополам листик блестящей фольги.

– Да? И что там написано?

Боуфингер поднимает руки, складывает из пальцев рамку.

– Не ты, но мы все равно тебя любим.

– Как-то грубовато, – высказывается Ходжес.

– Да, но заканчивается послание выражением любви. И благодаря этому открытка и продается. Сначала щелчок по носу, потом – объятие. Что же касается причины вашего прихода, мистер Ходжес… или мне называть вас детективом?

– Просто мистером.

– Я не видел ничего, кроме обычного транспорта. Если кто-то сбавлял скорость, так это люди, которые искали нужный им адрес, и фургон с мороженым, который появляется здесь после окончания школьных занятий. – Боуфингер закатывает глаза. – Миссис Мельбурн много чего вам наговорила?

– Ну…

– Она состояла в НКИАФ. Национальном комитете исследований атмосферных феноменов.

– Вы про погоду? Торнадо, смерчи, тайфуны?

– Летающие тарелки. – Боуфингер сводит брови к переносице, вскидывает руки к небу. – Она думает, они среди нас.

Тут Ходжес произносит фразу, которая никогда бы не слетела с его губ, будь он при исполнении:

– Она думает, что водитель фургона «Мистер Вкусняшка» может быть пидаростом.

Боуфингер смеется, пока из глаз не текут слезы.

– Господи! Этот парень ездит здесь уже пять или шесть лет, звеня колокольчиками. Как думаете, скольких за это время он мог обратить в свою веру?

– Не знаю, – отвечает Ходжес, поднимаясь. – Десятки, наверное. – Он протягивает руку, и Боуфингер пожимает ее. Это еще один любопытный момент, который открылся Ходжесу после ухода на пенсию: его соседи могут кое-что рассказать, и каждый – личность со своими особенностями. Некоторые даже интересные люди.

Когда он убирает блокнот, на лице Боуфингера отражается тревога.

– Что такое? – спрашивает Ходжес, сразу насторожившись.

Боуфингер указывает на дом на другой стороне улицы.

– Вы ели ее булочки?

– Ел. А что?

– Тогда на вашем месте я бы несколько часов держался поближе к туалету.

6

Когда Ходжес приходит домой, икры ноют, колени скрипят, лампочка на автоответчике мигает. Это Пит Хантли, и голос у него взволнованный. «Позвони мне, – говорит он. – Это невероятно. Невероятно, твою мать!»

Прежде всего Ходжес ощущает неожиданно раздражающую уверенность, что Пит и его новая симпатичная напарница Изабель все-таки поймали Мистера Мерседеса. Его охватывает зависть и – как это ни безумно – злость. Он нажимает кнопку быстрого набора номера Пита, сердце колотится, но сразу включается голосовая почта.

– Получил твое сообщение, – говорит Ходжес. – Позвони, когда сможешь.

Дает отбой, какое-то время сидит, барабаня пальцами по столу. Говорит себе, что не имеет значения, кто поймал этого чокнутого сукиного сына, но это не так. Прежде всего это означает, что его переписка с «перком» (удивительно, как слово может залипнуть в голове) выплывет наружу и поставит его в весьма щекотливое положение. Но это не главное. Главное то, что без Мистера Мерседеса все вернется на круги своя: послеполуденный телик и игры с отцовским револьвером.

Он достает линованный блокнот и начинает записывать сведения, полученные от опроса соседей. Через минуту или две кладет блокнот в папку и захлопывает ее. Если Пит и Иззи Джейнс изловили этого парня, фургоны и зловещие внедорожники миссис Мельбурн ни хрена не значат.

Он думает о том, чтобы зайти под «Синий зонт Дебби» и послать мерсубисообщение: Они тебя поймали?

Нелепо, но очень хочется.

Телефон звонит, и он хватает трубку, но это не Пит. Сестра Оливии Трелони.

– О, – говорит он. – Привет, миссис Паттерсон. Как дела?

– Все хорошо, и, пожалуйста, зовите меня Джейни, помните? Я Джейни, а вы Билл.

– Джейни, конечно.

– Вы, похоже, не рады слышать меня, Билл.

Она флиртует? Как это мило.

– Нет, нет. Я счастлив, что вы позвонили, но пока сказать мне нечего.

– Я ничего и не жду. Я позвонила насчет мамы медсестре из «Солнечных просторов», которая лучше других знает о ее самочувствии, потому что работает в корпусе Макдоналдса, где поселили маму. Попросила узнать, как она сейчас. Я же вам говорила, что у нее бывают периоды, когда она в здравом уме.

– Да, помню.

– Медсестра перезвонила несколько минут назад и сказала, что у мамы в голове прояснилось, во всяком случае, на какое-то время. В таком состоянии она может оставаться день или два, а потом все вновь затянет облаками. Вы все еще хотите повидаться с ней?

– Думаю, да, – осторожно отвечает Ходжес, – но только позже. Сейчас я жду звонка.

– Это как-то связано с человеком, который украл ее автомобиль? – В голосе Джейни слышится оживление. И мне тоже следует его испытывать, говорит себе Ходжес.

– Это я и хочу выяснить. Могу я вам перезвонить?

– Конечно. У вас есть номер моего мобильника?

– Ага.

–  Ага. – С мягкой усмешкой. И она вызывает улыбку, несмотря на то что от волнения Ходжес едва может дышать. – Позвоните, как только сможете.

– Обязательно.

Он обрывает связь, и телефон звонит у него в руке: не успел даже положить. На этот раз Пит, взволнованный еще сильнее.

– Билли! Я должен вернуться, он сейчас в допросном кабинете… Если на то пошло, в ДК-четыре, помнишь, ты всегда говорил, что он твой любимый?.. Но я не мог не позвонить тебе. Мы его взяли, напарник, мы взяли его!

– Взяли кого? – спрашивает Ходжес нарочито спокойным голосом. Сердце бьется ровно, но так сильно, что удары отдаются в висках: бум-бум-бум.

– Гребаного Дэвиса! – кричит Пит. – Кого же еще?

Дэвиса. Не Мистера Мерседеса, а Донни Дэвиса, фотогеничного женоубийцу. От облегчения Ходжес закрывает глаза. Он не должен испытывать облегчение, но тем не менее испытывает.

– Значит, егерь нашел около летнего коттеджа тело Шейлы Дэвис? Ты уверен?

– Более чем.

– Но кого ты вздрючил, чтобы так быстро получить результаты анализа ДНК? – Когда Ходжес еще служил, подобные результаты приходили в лучшем случае через месяц после передачи в лабораторию образца, а в среднем – через шесть недель.

– Нам не нужна ДНК! Для суда – конечно, но…

– Что значит – не нужна?..

– Молчи и слушай. Он только вошел в допросный кабинет, как начал заливаться соловьем. Никакого адвоката, никаких чертовых оправданий. Только мы зачитали его права, как он заявил, что обойдется без адвоката и хочет облегчить душу.

– Господи, нам на допросах он говорил другое. Ты уверен, что он не водит тебя за нос? Может, задумал какую-то долгую игру.

Ходжес думает, что именно так повел бы себя Мистер Мерседес, если бы они прижали его. Начал бы не просто игру, а долгуюигру. Не потому ли оба его письма написаны в разных стилях?

– Билли, речь не только о его жене. Помнишь тех крошек, которых он ублажал на стороне? Девушек с длинными волосами, надутыми сиськами и именами вроде Бобби Сью?

– Конечно. А они-то при чем?

– Когда все попадет в прессу, эти барышни бухнутся на колени и будут благодарить Бога, что остались живы.

– Я тебя не понимаю.

– Дорожный Джо, Билли! Пять женщин, изнасилованных и убитых на площадках отдыха различных автострад здесь и в Пенсильвании между девяносто четвертым и две тысячи восьмым! Донни Дэвис говорит, что это он! Дэвис и есть Дорожный Джо!Он дает нам время, и место, и приметы женщин! Все сходится. Это… у меня голова пухнет!

– У меня тоже, – отвечает Ходжес совершенно искренне. – Поздравляю!

– Благодарю, но я ничего не сделал, разве что этим утром пришел на работу. – Пит заливисто смеется. – У меня такое ощущение, будто я выиграл миллион в лотерею.

Ходжес ничего такого не чувствует, но по крайней мере он и не проиграл миллион. Потому что его расследование продолжается.

– Я должен туда идти, Билли, пока он не передумал.

– Да, да, но, Пит, прежде чем ты пойдешь…

– Что?

– Вызови ему назначенного судом адвоката.

– Послушай, Билли…

– Я серьезно. Допрашивай его сколько хочешь, но прежде объяви для протокола, что вызвал ему адвоката. Ты успеешь выжать его досуха, прежде чем кто-то приедет в Марроу, но надо все сделать правильно. Ты меня слышишь?

– Да, да, ты совершенно прав. Я попрошу Иззи.

– Отлично. А теперь возвращайся к нему. И окончательно прижми его к стенке.

Пит буквально кукарекает от восторга. Ходжес читал о том, что с людьми такое случается, но сам до этого момента никогда подобного не слышал. Петухи не в счет.

– Дорожный Джо, Билли! Гребаный Дорожный Джо!Ты можешь в это поверить?

Он дает отбой, прежде чем бывший напарник успевает ответить. Ходжес сидит минут пять, дожидаясь, пока его перестанет трясти. Потом набирает номер Джейни Паттерсон.

– Вам звонили не о том человеке, которого мы ищем?

– К сожалению, нет. Совсем по другому делу.

– О! Очень жаль.

– Не то слово. Вы поедете со мной в дом престарелых?

– Само собой. Буду вас ждать у подъезда.

Он еще раз заглядывает на сайт «Под синим зонтом Дебби». Ничего, но и он пока не собирается отправлять тщательно выстроенное послание. Даже вечером будет еще рано. Пусть рыба подольше поплавает на крючке.

Он выходит из дома, даже не догадываясь, что не вернется.

7

«Солнечные просторы» выглядят роскошно. Элизабет Уэртон – нет.

Она в инвалидной коляске, сгорбленная, напоминает Ходжесу «Мыслителя» Родена. Послеполуденный свет вливается в окна, превращая ее волосы в серебряное облако, которое можно принять и за нимб. За окном – идеально ровная зеленая лужайка, на которой несколько старичков играют в замедленный крокет. Для миссис Уэртон крокет в прошлом. Как и возможность выпрямить спину. Когда Ходжес видел ее в последний раз (Пит Хантли сидел рядом с ним, а Оливия Трелони – с матерью), она не была такой сгорбленной.

Джейни – неотразимая в белых зауженных слаксах и сине-белой матроске – опускается рядом с ней на колени, гладит скрюченную руку миссис Уэртон.

– Как ты сегодня, дорогая моя? – спрашивает она. – Выглядишь ты получше. – Если это правда, Ходжес в ужасе.

Светло-синие глаза миссис Уэртон не выражают ничего, даже недоумения. Ходжес разочарован. Но он получил огромное удовольствие от поездки рядом с Джейни, от возможности видеть ее, узнавать о ней все новое и новое, и это хорошо. Значит, бесполезной эту поездку не назовешь.

Потом происходит маленькое чудо. Полуслепые глаза старушки становятся ясными, потрескавшиеся губы расползаются в улыбке.

– Привет, Джейни. – Она может только чуть приподнять голову, но ее взгляд упирается в Ходжеса. Глаза становятся ледяными. – Крейг.

Благодаря разговору во время поездки Ходжес знает, о ком речь.

– Это не Крейг, дорогая. Это мой друг. Его зовут Билл Ходжес. Ты его уже видела.

– Нет, это вряд ли… – Она замолкает, хмурится, потом добавляет: – Вы… один из детективов.

– Да, мэм. – У него и в мыслях нет сказать ей, что он на пенсии. Незачем грузить лишней информацией те клеточки ее мозга, что еще работают.

Она хмурится сильнее, морщины углубляются.

– Вы думали, что Ливви оставила ключ в автомобиле и тот человек смог его украсть. Она говорила и говорила вам, что не оставляла, но вы ей так и не поверили.

Ходжес, как и Джейни, встает на колени около инвалидной коляски.

– Миссис Уэртон, теперь я думаю, что мы скорее всего ошибались.

– Естественно, ошибались. – Глаза миссис Уэртон смещаются к единственной оставшейся дочери, смотрят на нее из-под обтянутого кожей лба. Только так теперь она и может смотреть. – Где Крейг?

– Я развелась с ним в прошлом году, мама.

Она задумывается, потом говорит:

– Скатертью дорога.

– Полностью с тобой согласна. Может Билл задать тебе несколько вопросов?

– Почему бы и нет, но я хочу апельсинового сока. И мои таблетки от боли.

– Я схожу на сестринский пост, чтобы узнать, пора ли тебе их принимать. – Она смотрит на Ходжеса. – Билл, ничего, что я?..

Он кивает и двумя пальцами показывает: иди, иди. Как только она уходит, Ходжес поднимается, минуя стул для посетителей, направляется к кровати Элизабет Уэртон и садится, сцепив руки между колен. Блокнот у него есть, но записывать он не решается: боится, что это будет ее отвлекать. Какое-то время они молча смотрят друг на друга. Ходжес зачарован серебристым нимбом над головой старушки. Есть признаки того, что утром кто-то из санитарок расчесал ее волосы, но за прошедшее время они вновь распушились. Ходжес этому рад. Сколиоз безобразно согнул ее тело, но волосы прекрасны. Своенравны и прекрасны.

– Я думаю, – говорит он, – мы отнеслись к вашей дочери пристрастно, миссис Уэртон.

И так и было. Даже если миссис Ти и стала невольным соучастником – а Ходжес не до конца отказался от версии, что она оставила ключ в замке зажигания, – он и Пит сразу записали ее в виноватые. Это так легко, слишком легко, – не верить тому, кого невзлюбил.

– Мы исходили из предварительных выводов, которые оказались неверными. За это я прошу у вас прощения.

– Вы говорите о Джейни? О Джейни и Крейге? Он ее ударил, вы знаете? Она пыталась заставить его отказаться от наркотика, который он так любил, и он ее ударил. Она говорит, только раз, но я думаю, больше. – Она медленно поднимает руку и постукивает по носу бледным пальцем. – Мать знает.

– Речь не о Джейни. Я говорю об Оливии.

– Он заставил Ливви отказаться от таблеток. Она говорила, что перестала их пить, поскольку не хотела превратиться в такого же наркомана, как Крейг, но с ней была другая история. Она не могла обойтисьбез этих таблеток.

– Вы говорите об антидепрессантах?

– Эти таблетки помогали ей выходить из дома. – Она замолкает, задумавшись. – Были и другие, благодаря им она не трогала все вокруг. У нее возникали странные идеи, у моей Ливви, но она была хорошим человеком. Глубоко внутри она была очень хорошим человеком.

Миссис Уэртон начинает плакать.

На ночном столике – коробка с бумажными салфетками. Ходжес берет несколько и протягивает старушке, но видит, как сложно той сжать пальцы, и сам вытирает ей слезы.

– Благодарю вас, сэр. Ваша фамилия Ходжес?

– Ходжес, мэм.

– Вы были хорошим. Второй относился к Ливви очень сурово. Она говорила, он смеялся над ней. Смеялся все время. Она видела это в его глазах.

Это правда? Если так, ему стыдно за Пита. И стыдно за себя, раз он этого не замечал.

– Кто предложил ей отказаться от таблеток? Вы помните?

Джейни возвращается с апельсиновым соком и маленьким бумажным стаканчиком, в котором, вероятно, болеутоляющие таблетки матери. Ходжес видит ее краем глаза и вновь двумя пальцами предлагает ей уйти. Не хочет, чтобы внимание миссис Уэртон раздваивалось, и опасается, что таблетки сотрут и без того смутные воспоминания. Миссис Уэртон молчит. И когда Ходжес уже уверен, что ответа не будет, говорит:

– Ее друг по переписке.

– Она встречалась с ним под «Синим зонтом»? «Под синим зонтом Дебби»?

– Она с ним никогда не встречалась. Во всяком случае, лично.

– Я хочу сказать…

– «Синий зонт» – фантазия. – Ее глаза смотрят на него из-под седых бровей как на идиота. – Он существовал только в ее компьютере. Фрэнки был ее компьютернымдругом по переписке. Наверняка это было его ненастоящее имя. Но имена иногда так много значат. Фрэнки.

– Это он уговорил ее отказаться от лекарств?

– Да, сказал, что она подсела на них. Где Джейни? Мне нужны мои таблетки.

– Вернется через минуту.

Миссис Уэртон какое-то время размышляет, уставившись в колени.

– Фрэнки говорил, что принимал те же таблетки и из-за них сделал… то, что сделал. Сказал, что ему стало лучше после того, как он перестал их принимать, и он знает, что поступил неправильно. Сожалел о том, что нельзя все вернуть назад. Так он говорил. И о том, что такая жизнь не стоит того, чтобы жить. Я говорила Ливви, что она должна перестать с ним общаться. Я говорила, что он плохой. Что он – отрава. И она сказала…

Слезы потекли вновь.

– Она сказала, что должна его спасти.

На этот раз, когда Джейни появляется на пороге, Ходжес кивает. Она кладет две синие таблетки в приоткрытый рот матери и дает ей глоток апельсинового сока.

– Спасибо, Ливви.

Ходжес видит, как Джейни сначала морщится, потом улыбается:

– Всегда рада помочь, дорогая. – Она поворачивается к Ходжесу. – Я думаю, нам пора, Билл. Она очень устала.

Он тоже это видит, но не хочет уходить. Чувствует, что узнал еще не все. По крайней мере одно яблоко осталось на ветке.

– Миссис Уэртон, Оливия говорила о Фрэнки что-нибудь еще? Потому что вы правы. Он плохой. Я хочу найти его до того, как он причинит вред кому-то еще.

– Ливви никогда бы не оставила ключ в своем автомобиле. Никогда. – Элизабет Уэртон сидит, согнувшись, в инвалидной коляске, человек-скобка в синем махровом халате, не подозревая о серебристом нимбе над головой. Палец поднимается снова: наставительно. – Собака, которая у нас жила, больше не блевала на ковер. Только один раз.

Джейни берет Ходжеса за руку, произносит одними губами:

–  Пошли.

Давние привычки умирают медленно, и когда Джейни наклоняется и целует мать в морщинистую щеку, а потом в уголок пересохшего рта, Ходжес произносит знакомые слова:

– Спасибо, что нашли время, чтобы побеседовать со мной, миссис Уэртон. Вы мне очень помогли.

Они уже у двери, когда миссис Уэртон говорит громко и четко:

– Она бы не покончилас собой, если бы не призраки.

Ходжес разворачивается. Рядом Джейни Паттерсон застывает с широко раскрытыми глазами.

– Какие призраки, миссис Уэртон?

– Один – младенец. Бедняжка погибла вместе с остальными. Ливви ночами слышала, как малышка плакала и плакала. Она говорила, что ее звали Патриция.

– В своем доме? Оливия слышала плач в своем доме?

Элизабет Уэртон удается чуть кивнуть:

– И ее мать. Иногда ее мать. Ливви говорила, что мать малышки обвиняла ее.

Согнутая старушка смотрит на них с кресла.

– Она кричала: «Почему ты позволила ему убить мою малышку?» Из-за этогоЛивви покончила с собой.

8

Пятница, вторая половина дня, и на улицах пригорода полно ребятни, отпущенной из школы. На Харпер-роуд их не так много, но они дают Брейди веское основание для того, чтобы сбросить скорость. Он медленно проезжает мимо дома 63, чтобы посмотреть в окно. Но ничего не видит, потому что шторы задернуты. И под навесом слева от дома – только газонокосилка. Вместо того чтобы сидеть дома и смотреть телик, перед которым ему самое место, детпен куда-то укатил на раздолбанной старой «тойоте».

И куда? Вероятно, значения это не имеет, но отсутствие Ходжеса странным образом тревожит Брейди.

Две маленькие девчушки бегут к бордюру, зажав в кулаках деньги. Их наверняка учили – и дома, и в школе – не подходить к незнакомцам, особенно к незнакомым мужчинам, но это ведь старый добрый мистер Вкусняшка!

Он продает им по рожку, одной с шоколадным, второй – с ванильным мороженым. Болтает с ними, спрашивает, как им удалось вырасти такими красотками. Они хихикают. На самом деле одна – уродина, а вторая еще страшнее. Обслуживая их и отсчитывая сдачу, он думает об отсутствующей «королле», гадая, что заставило Ходжеса изменить привычный распорядок дня и не связано ли это с ним. Еще одно послание от Ходжеса на «Синем зонте» может пролить свет, подсказать, что задумал жирный экс-коп.

Если и не подскажет, Брейди хочет получить весточку.

– Ты не посмеешь проигнорировать меня, – говорит он под звон колокольчиков над головой.

Он пересекает Гановер-стрит, паркуется на стоянке у торгового центра, глушит двигатель (мгновенно смолкает и раздражающий звон) и достает из-под сиденья ноутбук. Держит его в теплоизоляционном чехле, потому что в фургоне всегда чертовски холодно. Включает и заходит на сайт «Под синим зонтом Дебби», спасибо вай-фаю ближайшей кофейни.

Ничего.

– Старый пердун, – бормочет Брейди. – Ты не посмеешь проигнорировать меня, старый пердун.

Застегивая молнию чехла, в который уже убрал ноутбук, Брейди видит двух мальчишек, которые стоят рядом с магазином комиксов, разговаривают, смотрят на него и улыбаются. С учетом пяти лет опыта, накопленного на этой работе, Брейди прикидывает, что они учатся в шестом или седьмом классе, их ай-кью в сумме составит сто двадцать, а впереди у них долгое безработное будущее. Или короткое, которое оборвется в какой-нибудь стране с избытком пустынь.

Они подходят, тот, что потупее, возглавляет шествие. Улыбаясь, Брейди выглядывает из окошка.

– Чем я могу вам помочь, мальчики?

– Мы хотим узнать, нет ли в фургоне Джерри Гарсии? – спрашивает Тупой.

– Нет. – Брейди улыбается еще шире. – А если бы был, я бы точно его выпустил.

На их лицах написано такое разочарование, что Брейди с трудом сдерживает смех. Вместо этого он указывает на штаны Тупого.

– У тебя ширинка расстегнута. – И когда Тупой смотрит вниз, Брейди вгоняет палец ему под подбородок. Чуть сильнее, чем собирался – если на то пошло, намного сильнее, – ну и хрен с ним. – Попался! – радостно кричит он.