Текст книги "Бессонница"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Их лица очень трудно описать, – ответил Ральф. Голос его звучал так же твердо, как и вчера во время звонка в полицию.

– Их возраст ты, вероятно, тоже не смог определить?

– Нет.

– Мог один из них оказаться нашим приятелем, соседом?

– Эд Дипно? – Ральф удивленно взглянул на Мак-Говерна. – Нет, Эда там не было.

– А как насчет Пикеринга?

– Нет. Ни Эда, ни Пикеринга там не было. Я узнал бы их. К чему ты клонишь? Что у меня поехала крыша и мой перегоревший ум вообразил двух парней, причинивших мне самые большие неприятности за последние несколько месяцев, на веранде дома Мэй Лочер?

– Конечно, нет, – ответил Мак-Говерн, но постоянное хлоп-хлоп-хлоп по ноге прекратилось, а глаза его сверкнули. Ральф почувствовал, как у него заныло под ложечкой. Да, именно на это и намекал Мак-Говерн; неудивительно, ведь так?

Может быть, но неприятное посасывание от этого не проходило.

– И Джонни сказал, что все двери были закрыты?

– Да.

– Изнутри?

– Да, но… Мак-Говерн встал так неожиданно, что Ральфу показалось, будто тот собирается убежать прочь, выкрикивая:

«Берегитесь Робертса! Он сошел с ума!» Но вместо того, чтобы сбежать по ступенькам, Мак-Говерн направился в дом. В какой-то мере Ральфа это встревожило даже больше.

– Что ты собираешься делать?

– Позвонить Ларри Перро, – пояснил Мак-Говерн. – Младшему брату Мэй.

Он до сих пор живет в Кардвилле. Думаю, там ее и похоронят. – Мак-Говерн задумчиво посмотрел на Ральфа. – А что, ты подумал, я собираюсь сделать? – Не знаю. – Ральф смутился. – Сначала мне показалось, что ты хочешь бежать от меня подальше.

– Ничего подобного. – Мак-Говерн похлопал соседа по плечу, но Ральфу этот жест показался холодным и мало утешительным. Скорее, формальным.

– И какое отношение ко всему этому имеет брат миссис Лочер?

– Джонни сказал, что они отошлют тело Мэй для повторного вскрытия в Огасту, правильно?

– Он говорил об экспертизе…

– Никакой разницы, поверь мне. Если действительно обнаружили что-то странное – хоть малейший намек на убийство, – Ларри должен об этом знать.

Он ее единственный родственник.

– Да, но не удивится ли он твоей личной заинтересованности?

– Не думаю, что об этом стоит беспокоиться, – ответил Мак-Говерн успокаивающим тоном, абсолютно не понравившимся Ральфу. – Я скажу, что полиция опечатала дом и что жернова мельницы сплетен на Гаррисавеню крутятся вовсю. Он знает, что мы с Мэй были школьными приятелями и что последние пару лет я регулярно навещал ее. Мы с Ларри недолюбливаем друг друга, но все же нам удается ладить. Он расскажет мне то, что я хочу знать, хотя бы потому, что мы земляки. Понятно?

– Думаю, да, но…

– Надеюсь, – сказал Мак-Говерн и вдруг совершенно неожиданно стал походить на старую, невероятно уродливую рептилию. Он ткнул пальцем в Ральфа. – Я не такой уж тупица, как тебе кажется, и я умею хранить тайны.

Твое лицо только что поведало мне о твоем сомнении, и я возмущен. Возмущен до глубины души.

– Извини, – смутился Ральф. Его ошеломила вспышка Мак-Говерна.

Билл смотрел на него, сжав узкие губы, не закрывающие слишком крупные зубы, затем кивнул:

– Ладно, я принимаю твои извинения. Ты плохо спал, я должен был учесть это, а что касается меня, то просто я не могу выбросить Боба Полхерста из головы. – Он издал один из своих самых тяжелых бедняжка-старина-Билли вздохов. – Послушай, если ты предпочитаешь, чтобы я не звонил брату Мэй… – Нет-нет, – поспешно откликнулся Ральф, думая о том, что он предпочел бы вернуться минут на десять назад, и тогда бы этого разговора не было.

А затем в его голове промелькнула фраза, готовая к употреблению, которую вполне одобрил бы Билл Мак-Говерн: – Извини, если я поставил под сомнение твое благоразумие.

Мак-Говерн улыбнулся – сначала нехотя, а затем от всего сердца:

– Теперь я знаю, что не дает тебе заснуть – мысли об этой чепухе.

Сиди спокойно, Ральф, и думай о гиппопотамах, как говаривала моя матушка.

Я сейчас вернусь. Возможно, я не застану Ларри, приготовления к похоронам, сам понимаешь. Просмотришь газету?

– Конечно. Спасибо.

Мак-Говерн вручил ему свернутую трубочкой газету и вошел в дом.

Ральф взглянул на первую страницу. Заголовок гласил: «СТОРОННИКИ ОБЕИХ ГРУППИРОВОК ГОТОВЫ К ВИЗИТУ». Статью дополняли две фотографии. На одной около полудюжины молодых женщин стояли с плакатами «НАШЕ ТЕЛО – НАШ ВЫБОР» и «НОВОЕ КАЧЕСТВО ЖИЗНИ В ДЕРРИ». На второй была снята группа пикетчиков возле здания Центра помощи женщинам. У них не было плакатов, да они в них и не нуждались: черные одеяния, у каждого коса в руках говорили сами за себя.

Ральф, вздохнув, бросил газету на сиденье стоящего рядом кресла-качалки и стал наблюдать, как утро шествует по Гаррис-авеню. Он подумал, что, скорее всего, Мак-Говерн разговаривает с Джоном Лейдекером, а не с Ларри Перро, что в данный момент они проводят небольшой учитель-и-студент симпозиум по поводу истерзанного бессонницей, тронувшегося умом Ральфа Робертса.

«Просто я подумал, что тебе захочется узнать, кто на самом деле позвонил в полицию, Джонни».

"Спасибо, профессор. Мы и так.

Догадывались, но подтверждение не помешает. Думаю, он безопасен. Он мне даже нравится".

Ральф отбросил подозрения по поводу того, кому может звонить Билл.

Проще было сидеть здесь и вообще ни о чем не думать, даже о гиппопотамах.

Проще было наблюдать за подъехавшим к «Красному яблоку» грузовиком. Проще было смотреть на старушку Гарриет Бенниген в ярком осеннем пальто и с клюкой; по сравнению с ней миссис Перрин выглядела просто желторотым цыпленком. Проще было наблюдать за девчушкой в плотно облегающих джинсах, свободной белой футболке и шляпе размера на четыре больше, чем следовало бы, прыгающей через скакалку. Проще было смотреть за движущимися вверх-вниз руками девчушки. Проще было слушать, как она напевала свою бесконечную считалку:

"Раз-два-три-четыре-пять-шестьсемь-восемь-девять-десять.

Царь велел меня повесить…"

Некая, – глубинная часть разума Ральфа с удивлением понимала, что он вот-вот заснет прямо на веранде. Одновременно с этим ауры снова начали пробираться в мир, наполняя его пышным разноцветием и эмоциями. Это замечательно, но…

… Но что-то было неладно. Что-то. Что?

Девочка прыгала через скакалку. С ней было неладно. Ее обтянутые джинсами ноги подпрыгивали и опускались, как лапка швейной машины. Ее тень прыгала рядом на тротуаре, сквозь трещины в котором пробивалась трава.

Скакалка кружилась – вверх и вниз… Делала полный оборот… Вверх и вниз… Однако на девочке не свободная футболка, здесь он ошибся.

Вместо футболки был надет халат. Белый халат, какие носят врачи в старых телесериалах.

"Раз-два-три-четыре-пять-шестьсемь-восемь-девять-десять.

Царь велел меня повесить."

Облако закрыло солнце, и грустный зеленый свет заструился сквозь день, открывая его подноготную. Ральфу стало прохладно, он покрылся гусиной кожей. Прыгающая тень исчезла. Девочка взглянула на Ральфа, и он увидел, что это вовсе не девочка. Создание, взирающее на него, было мужчиной около четырех футов ростом; Ральф принял затененное полями шляпы лицо за детское потому, что оно было абсолютно гладким, без единой морщинки. И все же оно вызвало у Ральфа безошибочное чувство – ощущение присутствия дьявола, пагубность, не поддающуюся здравому смыслу.

"Именно так, – с тупой уверенностью подумал Ральф, не в силах отвести взгляд от прыгающего создания. – И только так. Кем бы ни было это существо, оно безумно. Абсолютно и бесповоротное.

Создание, должно быть, прочитало мысли Ральфа, потому что в этот момент его губы исказила усмешка, хитрая и злая одновременно. Как будто им обоим была ведома одна и та же неприятная тайна. И Ральф был уверен почти уверен, – что создание каким-то образом пело сквозь растянутые в усмешке неподвижные губы… Раз-два-три-четыре, Что-то лопнуло в квартире.

Пять-шесть-семь, Убирайся НАСОВСЕМ!

Восемь-девять-десять-стой!

Все умрут, иди ЗА МНОЙ!

Это не один из тех лысоголовых врачей-коротышек, которых Ральф видел выходящими из дома миссис Лочер, он был в этом уверен. Похожий на них, но не тот же самый. Это… Создание отбросило скакалку прочь. Та, пролетая в воздухе, стала сначала желтой, потом красной, разбрызгивая искры во все стороны, пока не упала на тротуар. Маленькая фигурка – доктор N3 – усмехаясь, смотрела на Ральфа, и он неожиданно понял кое-что еще – то, что наполнило его ужасом.

Он наконец-то узнал шляпу, которую носило создание.

Это была утерянная Биллом Мак-Говерном панама.

4

И снова создание как бы прочитало его мысли. Продолжая усмехаться, оно сорвало панаму с головы, обнажив круглый безволосый череп, и стало махать головным убором Мак-Говерна так, будто, наконец, оседлало дикого, лягающегося жеребца.

Внезапно оно указало на Ральфа, словно отмечая его. Затем снова надело панаму и исчезло в проходе между двумя зданиями. Солнце освободилось от туч, и мерно колышущаяся яркость аур вновь стала блекнуть. Еще мгновение – и перед ним была Гаррис-авеню – скучная улица, такая, как всегда.

Ральф глубоко вздохнул, вспоминая выражение безумия на маленьком усмехающемся лице. Вспоминая то, как оно показывало (Убирайся НАСОВСЕМ!) на него, словно (все умрут, иди ЗА МНОЙ!> отмечая.

– Скажите же, что я заснул, – хрипло прошептал он. – Скажите мне, что я заснул, и это чудовище мне приснилось.

Сзади открылась дверь.

– О Боже, да ты разговариваешь сам с собой, – произнес Мак-Говерн. – Уж не положил ли ты деньги в банк, Ральфи?..

– Да, достаточно, чтобы покрыть расходы на свои похороны, – огрызнулся Ральф. Ему казалось, что он говорит как человек, только что испытавший нервное потрясение и все еще переживающий его последствия; он ожидал, что Билл подойдет к нему с выражением тревоги (или подозрения) на лице и спросит, что произошло.

Однако Мак-Говерн этого не сделал. Плюхнувшись в кресло-качалку, он скрестил руки на узкой груди и стал смотреть на Гаррис-авеню, словно на сцену, на которой он сам, Ральф, Луиза, Дорренс Марстеллар и многие другие пожилые люди – представители золотого века, по определению Мак-Говерна, – были обречены разыгрывать свои часто нудные, а иногда и приносящие боль роли.

"Предположим, я расскажу Биллу о его панаме, – подумал Ральф. – Предположим, я начну так: «Билл, я знаю, что случилось с твоей панамой. Ее носит некий тип, состоящий в родстве с теми деятелями, которых я видел прошлой ночью. Она была на нем, когда он прыгал через скакалку».

Но если у Билла и осталась хоть какая-то надежда, что его сосед еще не выжил из ума, эта последняя капля, без сомнения, развеет ее. Да.

Ральф решил держать язык за зубами.

– Извини, что задержался, – сказал Мак-Говерн. – Я застал Ларри уже в дверях, он собирался в похоронную контору, но прежде чем я успел задать ему вопрос, он пересказал мне половину событий из жизни Мэй и выдал полнейшую историю своей собственной. Болтал без умолку минут сорок пять.

Конечно, это было преувеличением – Мак-Говерн отсутствовал минут пять самое большее, – Ральф взглянул на часы и поразился, что уже одиннадцать пятнадцать. Снова посмотрев на улицу, он не увидел миссис Бенниген. Та скрылась из вида. Как и грузовик. Неужели он заснул? По всей видимости… Но ни за что на свете он не мог бы найти обрыв в своем осознанном восприятии.

«Ну давай, не валяй дурака. Ты спал, когда видел маленького лысого человечка. Ты видел его во сне».

Это имело какой-то смысл. Даже то, что создание носило панаму Билла Мак-Говерна, имело смысл. Та же самая панама фигурировала в ночном кошмаре о Кэролайн. В том сне панама была зажата между лапами Розали.

Вот только на этот раз он не спал. Ральф был уверен в этом.

Ну… Почти уверен.

– Ты не хочешь узнать, что сообщил мне брат Мэй Лочер? немного обиженно поинтересовался Мак-Говерн.

– Извини, – пробормотал Ральф. – Я витал в облаках.

– Прощаю тебя, сын мой… Только с этого мгновения слушай внимательно.

Детектив, ведущий это дело, по фамилии Фандерберк…

– Я уверен, что это Аттербек. Стив Аттербек.

Мак-Говерн махнул рукой – частый жест в случае, если его поправляли.

– Неважно. В любом случае, он позвонил Ларри и сообщил, что повторное вскрытие подтвердило естественную смерть. Больше всего их беспокоило – в контексте твоего звонка, – что у Мэй от сильного испуга могло не выдержать сердце. Закрытые изнутри двери и тот факт, что ничего не пропало, противоречат предположению о непрошеном визите, однако в полиции серьезно восприняли твой звонок.

Его полуосуждающий тон – словно Ральф бросил горсть песка в отлично действующий механизм – вывел Ральфа из себя.

– Конечно, они восприняли его серьезно! Я видел двоих выходящих из дома мужчин и сообщил об этом властям. Когда полицейские прибыли на место, они обнаружили леди уже мертвой. Как же они могут не воспринимать звонок серьезно?

– Почему ты не назвал себя, когда звонил?

– Не знаю. Да и какая разница? А как они могут быть уверены, что страх не довел ее до смерти?

– Не знаю, уверены ли они на сто процентов, – раздраженно произнес Мак-Говерн, – но, думаю, они близки к этому, раз вернули тело Мэй брату для захоронения. Возможно, у полиции для подобных случаев имеются специальные тесты. Я знаю лишь, что этот Фандерберк…

– Аттербек…

– …сообщил Ларри, что Мэй, скорее всего, умерла во сне. – Мак-Говерн, закинув ногу на ногу, поиграл складками своих голубых брюк, а затем пронзил Ральфа взглядом:

– Я хочу дать тебе один совет, так что слушай. Отправляйся к врачу.

Немедленно. Сегодня. Отправляйся к Литчфилду. Дело принимает серьезный оборот.

"Те, что выходили из дома миссис Лочер, не видели меня, но этот третий видел наверняка, – подумал Ральф. – Он видел меня и указывал на меня.

Вполне возможно, что он разыскивал именно меня".

Отличная мысль. Сплошная паранойя.

– Ральф? Ты слышал, что я сказал?

– Да. Как я понял, ты не веришь, что я действительно видел незнакомцев, выходящих из дома Мэй Лочер.

– Ты правильно понял. Я заметил выражение твоего лица, когда сказал, что отсутствовал сорок пять минут, и я видел, как ты посмотрел на часы. Ты не поверил, что прошло так много времени. А причина твоего неверия проста: ты задремал, даже не заметив этого. Такой себе мини-сон. Возможно, подобное произошло с тобой и в ту ночь, Ральф. Только той ночью тебе приснились два приятеля, а сон был настолько реален, что ты, проснувшись, позвонил в полицию.

«Раз-два-три-четыре, – подумал Ральф, – что-то лопнуло в квартире». – А как же насчет бинокля? – спросил он. – Бинокль до сих пор лежит рядом с креслом в гостиной. Разве это не доказывает, что я не спал?

– И каким образом это доказывает? Может быть, ты ходил во сне, как лунатик, над этим ты не задумывался? Вот ты утверждаешь, что видел тех докторишек, но даже не можешь описать их.

– Этот оранжевый свет уличных фонарей…

– Но все двери были закрыты изнутри…

– И все равно я ..

– И еще ауры, о которых ты твердишь. Они вызваны бессонницей – в этом я почти уверен. И все же дело может оказаться намного серьезнее.

Ральф встал, спустился по ступенькам крыльца и застыл на дорожке, повернувшись к Мак-Говерну спиной. В висках пульсировало, а сердце учащенно билось. Слишком учащенно.

Он не просто указывал. Я был прав, этот маленький сукин сын отмечал меня. И он мне не снился. Как и те, кого я видел выходящими из дома миссис Лочер, В этом я тоже уверен".

«Конечно, Ральф, – ответил другой голос. – Сумасшедшие всегда уверены в безумных вещах, которые они видят и слышат. Именно это, а не сами галлюцинации и делает их безумными. Если ты действительно видел то, что видел, что же тогда случилось с миссис Бенниген? Что произошло с грузовиком? Где ты потерял сорок пять минут, пока Мак-Говерн беседовал по телефону с Ларри Перро?»

– У тебя тревожные симптомы, – раздался сзади голос Мак-Говерна, и Ральфу послышалось что-то ужасное в его тоне. Удовлетворение? Могло ли это быть удовлетворением?

– Один из них держал ножницы, – не оборачиваясь, тихо произнес Ральф.

– Я видел их.

– Ну подумай же, Ральф! Пошевели мозгами и подумай! В воскресенье днем, меньше чем за двадцать четыре часа до твоего визита к акупунктуристу, безумец чуть не проткнул тебя ножом. Неудивительно, что разум родил кошмарную ситуацию, пригрезившуюся тебе. Иглы Хонга и охотничий нож Пикеринга трансформировались в ножницы, вот и все. Неужели ты не понимаешь, что данная гипотеза объясняет все, в то время как ты утверждаешь обратное? – Значит, я ходил во сне, когда искал бинокль? Именно таково твое мнение?

– Возможно. Скорее всего, так оно и было.

– И то же самое с газовым баллончиком в кармане моей куртки?

Старина Дор не имеет к этому никакого отношения?

– Меня не волнует баллончик или старина Дор! – крикнул Мак-Говерн.

– Меня волнуешь ты! Ты страдаешь бессонницей с апреля или мая, со времени смерти Кэролайн ты угнетен и расстроен…

– Я не угнетен! – закричал Ральф. На противоположной стороне улицы остановился почтальон и посмотрел на них, затем продолжил свой путь.

– Хорошо, скажем иначе, – произнес Мак-Говерн. – Ты не был подавлен.

Но ты не спал, ты видел ауры, людей, выбирающихся из закрытых домов глухой ночью… – А затем обманчиво веселым голосом Билл произнес то, чего так боялся Ральф: – Тебе следует быть очень осторожным, старина. Ты начинаешь рассуждать в стиле Эда Дипно.

Ральф повернулся. Горячая, пульсирующая кровь прилила к лицу.

– Ну почему ты такой? Почему ты так со мной разговариваешь, почему ты меня разубеждаешь?

– Я не разубеждаю тебя, Ральф. Я пытаюсь помочь тебе. Быть тебе другом.

– Но выглядит это иначе.

– Иногда правда ранит, – спокойно заметил Мак-Говерн. – Хоть изредка следует прислушиваться к тому, что пытаются сказать твой разум и тело.

Позволь задать вопрос – это единственный тревожный сон, приснившийся тебе за последнее время?

Мысль Ральфа перелетела к Кэрол, закопанной по шею в песок и кричащей о следах человека в белом. К жукам, струящимся откормленным потоком из ее головы.

– Мне вообще в последнее время не снились кошмары, – глухо ответил он.

– Думаю, ты этому не поверишь, потому что тогда рушится твой столь прекрасно разработанный сценарий.

– Ральф…

– Позволь мне задать вопрос тебе. Ты действительно считаешь увиденных мною людей и смерть Мэй Лочер простым совпадением?

– Может быть, и нет. По-видимому, из-за физического и эмоционального перенапряжения создались условия для кратковременного функционального психического расстройства.

Ральф молчал.

– Я верю, что такие вещи случаются время от времени, – вставая, произнес Мак-Говерн. – Возможно, звучит забавно из уст такой рациональной птицы, как я, но это так. Я не утверждаю, что здесь произошло именно это, но допускаю такую возможность. Но в одном я абсолютно уверен – тех двоих мужчин, которых, как тебе кажется, ты видел, вообще не существует в реальном мире.

Ральф смотрел на Мак-Говерна, засунув руки в карманы, чувствуя, как они сжимаются в кулаки. От напряжения мышцы у него дрожали.

Мак-Говерн, спустившись по ступенькам крыльца, осторожно взял Ральфа за руку чуть выше локтя:

– Я думал… Ральф так резко выдернул руку, что Мак-Говерн охнул от удивления и пошатнулся.

– Я знаю, что ты думаешь.

– Ты не слушаешь, что я…

– О, я услышал достаточно. Более чем. Поверь мне. И извини – мне лучше прогуляться. Просто необходимо проветриться. – Ральф чувствовал, как кровь отливает от висков и лица. Он пытался переключиться на другие мысли, чтобы избавиться от бессмысленной, слепой ярости, но ему это не удавалось. Ральф чувствовал себя почти так же, как после приснившегося кошмара о Кэролайн; мысли метались от ужаса и смятения, а когда он сделал пару шагов, его охватило ощущение, что он не идет, а падает, как той страшной ночью, когда он свалился с кровати.

– Ральф, тебе необходимо обратиться к врачу! – крикнул вдогонку Мак-Говерн, и Ральф уже не смог убедить себя, что не слышит ноток странного, сварливого удовольствия в голосе Мак-Говерна. Забота, перекрывающая их, возможно, и была искренней, но это напоминало сладкую глазурь на кислом пироге.

– Не к фармацевту, не к гипнотизеру, не к иглоукалывателю!

Тебе необходимо обратиться к твоему собственному семейному врачу!

"Да, к парню, который угробил мою жену, – мысленно воскликнул Ральф.

– Парню, закопавшему ее по шею в песок и сказавшему, что ей не стоит ни о чем беспокоиться, если она будет принимать валиум или тиленол-3."

Вслух же он произнес:

– Мне необходимо прогуляться. Вот что мне нужно, и это единственное, что мне нужно. – В висках болезненно стучало, как будто внутри били отбойным молотком – вот так, подумал Ральф, наверное, и происходят сердечные приступы. Если он как можно скорее не возьмет себя в руки, то с ним случится то, что его отец называл «апоплексическим ударом от злости». Ральф слышал, как позади него плелся Мак-Говерн. «Не трогай меня, Билл, – мысленно попросил Ральф. – Не прикасайся ко мне, потому что если ты это сделаешь, я могу развернуться и врезать тебе между глаз».

– Неужели ты не понимаешь, что я пытаюсь помочь тебе?! – выкрикнул Мак-Говерн. Почтальон на противоположной стороне улицы снова остановился и взглянул на них, а около «Красного яблока» Карл, занятый по утрам, и Сью, работающая днем, удивленно уставились на них. Карл держал в руках пакет с гамбургерами. Да, в такие моменты замечаешь удивительные вещи… Однако не настолько удивительные, как те, которые он видел утром.

«Вещи, которые, как тебе казалось, ты видел, Ральф», – мягко прошептал предательский голос в его голове.

– Прогулка, – с отчаянием пробормотал Ральф. – Всего лишь прогулка. – Перед внутренним взором прокручивалась лента кино. Это было неприятное кино. Ральф старался не ходить на такие фильмы, даже если весь репертуар кинотеатра он уже просмотрел. Звуковая дорожка этого мысленного фильма ужасов воспроизводила «Хлоп! Беги, ласка!»

«Позволь мне кое-что сказать, Ральф, – в твоем возрасте умственные расстройства – вещь распространенная. В твоем возрасте подобное частенько происходит с людьми, так что СХОДИ К СВОЕМУ ВРАЧУ!»

На веранде своего дома стояла миссис Бенниген, по-прежнему облаченная в ярко-красное осеннее пальто. Она смотрела на них, открыв рот от удивления.

– Ты слышишь меня, Ральф? Надеюсь, что слышишь! Надеюсь!

Ральф зашагал быстрее, приподняв плечи, как будто сопротивлялся сильным порывам ветра. «И что, если он будет продолжать кричать все громче и громче? А что, если он станет плестись за мной через всю улицу!»

«Если он сделает это, люди подумают, что это он сошел с ума», – сказал Ральф сам себе, но и эта мысль была бессильна успокоить его. В голове звучала мелодия детской песенки – казалось, кто-то наигрывал на пианино – нет, не по-настоящему играл, а спотыкался на каждом такте, словно мелодию подбирал ребенок, только недавно открывший для себя прелести музыки:

Вокруг малберибаш сплошной – «Эй, ласка, догоню, постой!»

Мартышка думает, что это шутка.

Хлоп! – Ласка! Убегай, малютка!

Теперь перед мысленным взором Ральфа проходили пожилые обитатели Гаррис-авеню – те, кто покупает страховку в компаниях, рекламируемых кабельным телевидением; те, кто страдает от камней в желчном пузыре и рака кожи; те, чья память сократилась, а простата увеличилась; те, кто живет на одно пенсионное пособие и взирает на мир сквозь утолщающуюся катаракту, а не через розовые очки. Это люди, прочитывающие всю периодику и дотошно изучающие по каталогу в супермаркете состав консервированных продуктов и замороженных обедов. Он видел их, одетых в гротескно короткие шорты и короткие юбки, кепки и футболки с изображением героев мультфильмов. Короче, он видел самых старых в мире дошколят. Они маршировали вокруг двойного ряда стульев, в то время как маленький лысоголовый человечишка наигрывал "Хлоп!

Беги, ласка!" на пианино. Второй лысоголовый убирал один стул, и когда музыка смолкала, все быстро усаживались, но одному не оставалось места – в этот раз не повезло Мэй Лочер, а кто следующий – не окажется ли им Мак-Говерн? Лишний обязан покинуть комнату. И Ральф слышал смех Мак-Cоверна.

Билл смеялся, потому что ему снова досталось место. Мэй Лочер умерла, Боб Полхерст умирает, Ральф Робертс теряет разум, но с ним-то все в порядке, Уильям Д. Мак-Говерн, эсквайр, как всегда в полнейшем порядке, как денди лондонский одет, не сгорблен и не сутул, отлично питается и по-прежнему в состоянии отыскать себе стул, когда обрывается музыка.

Ральф зашагал еще быстрее, еще выше приподнял плечи, проигнорировав еще один залп советов и предостережений. Он подумал, что вряд ли Мак-Говерн последует за ним по улице, хотя чем черт не шутит. Если Мак-Говерн достаточно зол, с него станется – будет убеждать, уговаривая перестать дурью маяться и сходить к врачу, напоминая ему, что пианино может замолчать в любой момент, что если он, Ральф, не найдет стул, пока это еще возможно, удача отвернется от него навсегда.

Однако выкриков больше не последовало. Ральф хотел было обернуться проверить, куда подевался Мак-Говерн, затем посчитал это лишним. Если Билл увидит, что Ральф оглянулся, он может начать все сначала. Поэтому лучше продолжать идти. Ральф снова неосознанно направился к аэропорту. Он шагал, опустив голову, пытаясь не слушать неустанное пианино, стараясь не видеть старых детей, марширующих вокруг стульев, силясь не замечать их испуганные взгляды под маской почти правдоподобных улыбок.

И пока Ральф шел, он понял, что его надежды и молитвы отвергнуты.

Его продолжало подталкивать к туннелю, а вокруг сгущалась темнота.