Текст книги "Вектор Пути (СИ)"

Автор книги: Степан Мазур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Сёма, ты вчера чуть не умер. Какие тебе сейчас проблемы? Успокойся. Отпусти разум. Мне сложно понять как ты, так запустив себя, внутренний диалог контролируешь.

– Приобретённый рефлекс. Раз выучив, забыть сложно. Да и что я, вот в мире…

Два пальца стремительно разрезали воздух. Три тычка по позвоночнику, в область поясницы, груди и шеи прошли молниеносно. Разве что рукав на рубахе Скорпиона чуть качнулся, не успевая за хозяином. Одежда не успевала за телом. Глаз по обыкновению не успевал разглядеть движение.

Сёма стёк на траву. Не рухнул кулём, а сполз, словно тело потеряло все кости и связки. Сергей развернул его головой на север, сложил руки вдоль тела, ноги на ширине плеч и навис перед остановившемся взором. Три тычка отключили все органы, полностью обездвижили конечности. Диафрагма расслабилась, остановилось дыхание, замерло сердце, замерла кровь в жилах. Три блока в позвоночнике полностью перекрыли поток жизни в теле. Только в панике метался умирающий мозг, не в силах понять, почему потерял контроль.

Скорпион смотрел в застывающие зрачки с полминуты. Секунды двигались вяло. Вяло для наблюдавшего за ними, но там за остывающим взором Сёма выворачивался наизнанку, силясь вернуть себе контроль над телом. И как обречённый на смерть понимал, что сил нет. Истратил себя, как привык тратить часто. Слишком часто. И одной ночи не хватило, чтобы организм восстановил резервы. Та плёнка маны [1]1
  Дополнительная сила


[Закрыть], что скопилась на дне резервов, растаяла. А собственной праны [2]2
  Собственная сила.


[Закрыть]не хватало, чтобы нейтрализовать воздействие.

– Что, Сёмка? Слаб?

Тело лежало без движения, продолжая естественный процесс смерти.

– У тебя есть ещё минута-две, чтобы прекратить панику мозга и взять себя в руки. Ты стал слишком надеяться на дополнительные силы. А про свои забываешь. Оставляешь без внимания. Более того, ты запустил тело. Как итог – ты слаб. Разум умчался вперёд, потеряв поводья, тело истощено, душа пылает и стоит на месте. Разбалансирован.

Лицо Сёмы побледнело. Губы темнели, приобретая синеватый оттенок.

– Брат, не надо постоянно мчаться вперёд. Нас этим стремлением и использовали. Причём все, кому не лень. Успокойся. До отмирания клеток осталось ещё с полминуты. Позже ты не сможешь завести себе сердце. Ты не завершённый человек, как микрокосмос, если потерял узды над разумом. Двадцать пятая ступень в таком случае убьёт тебя, если используешь её в таком состоянии… Ищи, ищи себя. Каждую запчасть. Ни на кого не надейся. Нет никого. Только ты сам. Потому что ты и есть всё. Как всё – твоя часть. Понял? Если нет, получишь не только подзатыльника. Буду бить, пока не поймёшь. Лучше я, чем жизнь.

Часть вторая:

«Взросление»

Глава 1

– Истоки -

Сёма.

Остров Руян (совр. Рюген)

1168 год нашей эры. Май.

Рука тяжело натянула тетиву со стрелой до самого уха. Составной лук настолько тугой, что Сёма ощутил, как начинает дрожать рука. Сам ощутил! Давно не было таких чётких наведений…

Стрела с алым оперением стремительно разорвала воздух, взмывая в небо птицей. Но полёт её был не долгим. Устала и как раненная птаха устремилась к водной глади. И закованный в латы рогатый рыцарь на корабле схватился за пронзённое горло. Наконечник угодил между нагрудником и шлемом. Узкая неприкрытая полоска тела.

Дружина одобрительно загудела.

Сёма ощутил тяжёлую длань на плече, мощный глас проговорил где-то рядом:

– Добротный выстрел, Волх. По праву ты лучший стрелок Арконы.

Названный Волхом повернулся. Его глазами Сёма увидел вдоль берега несколько сотен воинов. Кто в лёгких кольчугах, кто в шлемах, кто при щитах, а кто вовсе полугол. В тяжёлых же доспехах не узрел ни одного.

На первый взгляд сброд, а не воины, на второй глаза вычленили сухие, поджарые мышцы застывших в ожидании берсеркеров. Видно привыкли биться быстро, умело. Воины при топорах, длинных мечах или двух коротких в обоих руках, многие с копьями, были и широкоплечие воители с огромными дубинами. На поясах некоторых узкие верёвки, за плечами луки. У десятка воинов Сёма вовсе не заметил оружия. Те повыше других будут. Стоят угрюмые, сложив руки на груди. Глаза закрыты, губы шевелятся. То не молитвы о спасении, не просьбы богам, то обращение к родичам. А среди родичей были и боги. Так кто лучше поможет в бою? Кто направит удар вернее и сил придаст? Чужой новый бог рыцарям или свои исконные боги родным воинам?

Волх отвернулся от воинов. Глаза впились в горизонт. Корабли. Насколько хватало глаз, всю гладь морскую заняли корабли.

– Неймётся немцам [3]3
  Немцами славяне все чужие народы называли. Как римляне всех не римлян язычниками называли.


[Закрыть]креста всем донести. Скольких земель исконной веры лишили? И на нашу землю пятое столетие идут. Не звал никто, а всё равно идут, – услышал Сёма за плечами Волха.

– Сдаётся мне, правы были волхвы, говоря всем уходить с острова в леса далёкие, дебри нехоженые северные. Все склонились под временем Сварожьей Ночи и нам пасть. – Раздалось тоскливо чуть ближе.

Волх молча пустил вторую стрелу, третью, четвёртую, пятую, шестую, седьмую и расслабил руку, наблюдая, как трое рыцарей в воде канули. А ещё четверо слуг рыцарских без доспехов кто за грудь пронзённую, кто за шею похватался.

В голове старшего не по летам, а по мастерству воинов ни мысли. Разум чист. Лицо спокойно. Ни один мускул не дрогнет. Вождь и бровью не поведёт.

– Пока жив хоть один из нас, не нести людям Арконы креста чужеродного, не молить чужих богов за орехи, – снова послышалось за спиной.

– Ох, Любомир, бошка ты дубовая. Не орехи, а грехи! – Тут же осудил кто-то постарше.

– А что такое грехи? – Прилетел наивный вопрос.

– То, что совесть неимущим понять проступки помогает.

– Это как?

– Ну, вот нет у тебя совести. Ни природы, ни мира не разумеешь. Творишь, что вздумается, что восхочется.

– Это как?

– Это тебе непонятно как, а им знакомо. И не с чем тебе сравнить деяния свои. И приходишь к чёрным на поклон, а те и говорят, грех ты совершил или не грех. Да только каждый грех может быть благим у них, а каждая благость грехом считаться.

– А это как?

– А вот так. Убийство самым тяжким грехом считается. Но убийство иноверца – святым долгом каждого воина станет, если в том надобность. Ложь – тоже грех, но ложь во благо – благодать. И так любое деяние двояко толкуют. А кому надо, за золото грехи прощают. А то и просто за слова, за обещания, али по принуждению.

– Святозар, а почему волхвы наши в белых одеждах, а их мудрецы в чёрных?

– Бороду опустить и рясу одеть ещё не значит стать мудрым, Любомир. Мудрость она не лета считает, она воспитывается уроками жизни и приходит к подготовленным.

Разговор продолжался и тогда, когда с полсотни лучников пальцы в кровь сбивали, опустошив первый тул. За второй принялись, когда с кораблей ответные стрелы посыпались. Надоело рыцарям за щитами укрываться, и прервалась речь старого воина. Не успел расслышать Любомир откуда мудрость берётся. Берег пришёл в движение, рассыпался, уворачиваясь от стрел, щитами прикрываясь или на лету ловя стрелы те.

Волх опустошил второй тул и отдал лук через плечо. Лук воеводе ещё пригодится. А рука после лука должна немного отдохнуть, прежде чем предводитель на мечах биться начнёт. Потому и стреляет из луков лишь четвёртая часть воинов. Стрелами десятки тысяч врагов не победить. Прочие воины силы берегут для ближнего, затяжного боя, где предстоит основные силы показать, сдержать натиск.

Отрок подхватил драгоценную ношу вождя и среди расступающихся воинов помчался со всех ног к лесу. Один из воинов на лету поймал стрелу, что угрожала помощнику Старшего брата, и отрок спокойно достиг леса.

Борта первого судна коснулись мели.

Выдвинулись мостики со шлепками по воде. Послышались вскрики первых торопыг, сигающих через края, да тонущих в доспехах почти у самого берега. Все звуки потонули в чудовищном вое, что донеслись от трёх десятков воинов Арконы. Сердца немцев против воли затрепетали, в горле пересохло, а руки уже не так сильно сжимали рукояти мечей.

Были эти три десятка воинов-арконовцев без доспехов. У каждого по оба оружию на руках. Мечи ли, топоры ли, цепы, булавы, верёвки с острыми металлическими наконечниками или шипастыми шарами, постоянно раскручиваемые в воздухе вокруг себя.

Этим ярым войнам прочие защитники Арконы уступили место для схватки у самого берега, оттянувшись к лесу. Берсеркерам для боя простор нужен. Крушат с нечеловеческой мощью всё вокруг, призвав для себя в помощники духов предков и получив силу от природы, а то и силу от зверя – тотема. Кто волка, кто медведя, рысь, тигра, тура… У всякого свой родовой покровитель, свой лесной собрат.

Доспехи бы только мешали скорости сиих воинов, да ускорили перегрев организма. Сражаться на палящем солнце в железе – занятие на любителя. Например, на немца, одетого в доспехи от пят до рогов.

С налившимися кровью глазами помчались к берегу воплотившие в себе духа ярые воины. Стрелы, болты летели в них, да всё мимо. Берсеркеры от большинства смертоносных снарядов уворачивались, прочие секли на лету.

Рёв и рык, вой и гнев! Показалась, что эта волна унесла жизни захватчиков быстрее, чем коснулось их оружие. А после неистовые руянцы врезались в первых вышедших на берег рыцарей, откидывая обратно в воды тела уже бездыханные. Кровавая дань богу морскому на потеху. А прочим урок – да не коснётся нога чужая берегов чужих со злым умыслом.

Волх, а вместе с ним и Сёма стояли на утёсе, сверху вниз глядя, как раскидывают одинокие войны отряды захватчиков. Берег наступал на море. Тела отодвигали водную гладь к кораблям. Бывалые, заслуженные воины, кому в строях биться давно стало тесно, первое время без потерь или ущерба для себя уничтожали молодую вражью поросль. Не дрогнули сердца ни полководцев, ни служителей веры, отправляющих первой волной молодых. Благословленные монахами, воины креста носители со странной, обречённой верой шли на убой под топоры и мечи «бесноватых».

«А где мухоморы-то?» – подумал Сёма, припоминая, что никаких зелий берсеркеры не пили. Внушенное состояние ярые войны провели самостоятельно. Самонастрой на лютый бой лишь подкреплялся словами. Но, то скорее дань традиции, да заговоры на удачу в бою…

Когда берег усыпало телами так, что побережье стало походить на оградительные валы, ярые иссякли силой. Дольше держались те, кто вначале принял бой безоружными, отбирая оружие у врага, ломая шеи и хребты голыми руками. Эти воины и двигались быстрее, легче. Ни одного лишнего движения. Рывки, толчки, броски, каждый из которых несёт если не смерть, то увечье. Немец с увечьем драться не станет – заскулит как собака и к своим поползёт, а то в нору какую забьётся.

Но силы человека не бесконечны. И самых умелых лютых ярых воинов покидали последние резервы. И то один, то другой сваливались на тех валах, не раз и не два получив уже раны. Тут же отряды арконовцев высыпали из леса и под стрелами выносили своих братьев. Двое, спасая своих, сложили жизни, истыканные стрелами в спину, как ёжики. Стрелы посыпались с кораблей дождём.

Немцы, видя «отступление», воспрянули духом. С кораблей, как посуху, по телам пошли к берегу новые волны воинов. Тех, что поопытней, посильнее. Их отряды сплотились плечом к плечу, группами захватывая берег, закрепляясь на суше.

Волх махнул рукой, отдав команду в наступление, и сам стал спускаться с утёса. Сёма некоторое время не видел берега, а когда предводитель обнажил мечи и с группой близких братьев ринулся в бой, сражение уже заполонило весь берег. Сеча разгорелась по всему побережью.

Бег, прыжок, по щеке бьёт амулет, мечи рассекают две головы. Одну вместе со шлемом. Неровно, некрасиво, много крови. Совсем не так, как в фильмах. Но Волха это мало волнует, он начал движение и остановится не скоро.

Тело начинает кружиться так, что Сёма огорчённо ловит одни фрагменты. Не своё тело, не ощущаешь движений. А глаз всегда медленнее рефлекса руки, ноги, всего танца тела. Даже взгляд натренированный.

До слуха доносится хрип, сип, крики, обрывки молитв, сведённые общим пересказом до нескольких слов. Лязг железа такой, словно стоишь в кузне, и кузнец бьёт молотом по наковальне у самого уха.

Сёма огорчённо подумал, что до такого владения телом, каким ведёт бой Волх, ему ещё тренироваться и тренироваться. Предводитель руянцев тёк водой. Он не двигался, он перетекал с места на место. А враги падали, когда протекал подле них.

Движения переходили в одно сплошное целое. Это даже не танец из комплекса элементов, что последовательно сменяют друга друга, это было ОДНО движение. Без начала и конца. Без вектора и возможности определить, что будет дальше. Где предводитель окажется следом, а потому он был неуловим, а враги падали. Снова и снова, пронзённые мечами или сбитые с ног.

Так не мог двигаться и собственный тотем Леопарда. Не просто слияние с оружием, как с единым целым, а что-то новое, чему Сёма не мог дать определение. Мастерство, опыт и уровень этого воина не поддавались описанию.

И время ушло. Казалось, витязь Волх обогнал саму реку времени. Просто солнце вдруг стало клониться на закат, грохот стих. Мир обрёл тишину.

Когда движение остановилось, Сёма понял, что наступил вечер. А значит, не менее шести часов беспрерывного боя на мечах! И ни раны! И тело не изношено, что самое странное. Волх как будто перестал быть человеком.

Сам Семён, да и брат Скорпион валялись бы на земле, задыхаясь, или просто сознание отключилось бы. Но Волх остановился в лёгкой испарине, дыхание глубокое, словно какой-то тип медитации, правда, мир в глазах всё же немного плыл. Но быстро настраивался под привычные очертания, обретал чёткость.

Витязь неспешно убрал мечи в ножны. Арконовцы строем замерли у леса, оттащив раненых и с десяток убитых. На побережье же нельзя было найти не политого кровью захватчика клочка земли. Морская вода вдоль побережья окрасилась красным. Соль не могла растворить такого количества крови.

Волх не увидел за волами тел рыцарей. Они плотным строем сгрудились у кораблей, ощетинившись копьями и арбалетами. Их натиск захлебнулся, но не иссяк. Выжидали, злобно и с нескрываемым страхом поглядывая на демона в обличье человека.

Предводитель Арконы, слегка покачиваясь, да скользя по телам, побрёл к лесу. Его воины разомкнули щиты. Глаза уставшие, в них огонь, но лица в свежих шрамах. Руки, ноги, тела в скорых повязках. Но стоят крепко. Родную землю защищают. За свои жизни в три дорого возьмут, а кто и пять, десять цен, как неуёмные, жадные до наживы торговцы Востока.

«Сколько же длился бой, что лекари успели всех перевязать?» – Снова подумал Сёма, пытаясь услышать хоть одну мысль витязя. Или ощутить время в наведённом сне. Увы, это не удавалось.

Волх не мыслил. Он не просто на время прекратил внутренний диалог, он отключил его полностью. Сёма не мог понять, как такое возможно. Это всё равно, что уничтожить собственный разум. Но на лишённого разума витязь не походил. Значит, он действительно подчинил разум воле во всех проявлениях.

– Павших и раненных в город. Вдоль леса выставить заградительные отряды. Прочим рассыпаться по лесу, отдыхать. Ночь в лесу без костров. После полуночи новый бой, – обронил Волх на ходу.

Народ закивал.

И Сёма вновь прислушался к мыслям, надеясь расслышать хоть эхо мелькнувших идей, но не услышал ничего. Витязь говорил то, что думал. И не позволял убежать мыслям вперёд. И не скрывал ничего от окружающих. Открыт, прозрачен. А потому самая большая загадка. Тот, кто ничего не скрывает – прямолинеен лишь для непосвящённых.

Воины углубились в лес, дождавшись окончания бой предводителя. Остался лишь один из волхвов. Седой как лунь, он сидел на пеньке, облокотившись на посох, и жевал нижнюю губу.

– Почему не унесли тебя? Отчего не уходишь? – Обратился к нему Волх.

Седой древний волхв поднял руку, подаваясь на встречу. Но сил не хватило, снова присел и негромко заговорил:

– Здесь останусь. Время пришло, а так духов попрошу, авось и сдержу немцев немного.

– За стенами града ты стоишь сотен воинов, Любомудр. Не торопи судьбу. Не уходи раньше времени.

Сёма впервые ощутил эмоции Волха. Смесь тоски и печали. Лёгкой, как дымок на ветру. Значит всё-таки человек. Человечен!

Вздохнул волхв, но пропустил слова витязя мимо ушей. А принялся за свою речь:

– Говорили тебе боги, Волх – отпустишь Генриха с откупом за сына – вернётся. Таким людям богатства сколько не давай, всегда кажется мало. Вот и вернулся. Да не один, а с огромными силами. Король Вольдемар с епископом Абсалоном. Одному землю надо, власть распространить, второму веру насадить. Княжичи Казимир и Богуслав мести за убитого брата жаждут. Генрих не сказал им, что брат их первым войной на Аркону пошёл. Более того, Генрих вести разнёс, что брал уже Аркону, да принимали мы все христианство, а как уплыл герцог, так похватали всех их монахов да со стен крепостных покидали. А посему за Генрихом и князь Прибыслав пошёл. Его земли давече Христа приняли. А с князем и Макленбургский епископ пожаловал. Хватает шакалов на волка с избытком. Верно говорю, одинокий волк Волх? Говорили тебе боги…

– Да что мне боги?! – Вспылил Волх и добавил чуть тише, быстро обретая контроль. – Я сам из их рода. Мне бы воинов ещё с полсотни со старой школой. Да нет же, послушались тебя и богов твоих, уплыли на чужие земли, свои бросив.

– Что должно было свершиться, то свершится. Храм Световита будет разрушен. Аркона падёт.

– Нет ничего предопределённого. Кабы не скорбь Меченого, отбились бы… Одна сожжённая дева и всё. Кто бы мог подумать, что подвластен он чувствам?

– Говорю тебе… – И старик забулькал.

Стрела прошибла гортань. Из-за дерева показался стрелок и ещё группа из десятка людей, среди которых были и лёгкие рыцари и оруженосцы.

Волх взревел и бросился на стрелка. Два раза чиркнул меч, отсекая руку и голову. Следом за убийцей волхва настала очередь группы…

И лес вокруг загудел, словно пробуждаясь в гневе на тех, кто лишил безобидного старика жизни. Духи леса ожили.

Сёма сам ощутил такой наплыв гнева, что его пулей выбросило из наведения.

Этого толчка хватило, чтобы вернуть себе контроль над телом и даже больше.

Это наведение заставило поверить в свои силы и вспомнить, что своих сил гораздо больше, чем принято считать.

Просто разучился верить в себя, забыл.

А теперь вспомнил, на что способен.

* * *

Двое.

Дальневосточная тайга.

Глаза открылись, сердце застучало, лёгкие бешено схватили воздуха. Отчего закашлялся, переворачиваясь на бок.

– Ну вот. Можешь же когда хочешь, – улыбнулся Скорпион, пряча правую руку за спину. Пальцы сводило холодом. В оживляющий заряд вложил немало сил. Даже больше, чем нужно.

Но не терять же брата из-за таких пустяков, как близость смерти…

– Мне нельзя сейчас умирать, – были первыми слова Сёмы. – Я тоже скоро стану отцом! И сей факт даёт мне отсрочку. Не армия же!

– А-а, так вот оно в чём дело. Смерти стал бояться? – Скорпион подал руку, помог подняться.

Сёма постоял на месте, приходя в себя. Кровь била в виски, кружилась голова. Подташнивало.

– Да что её бояться? Просто переход. Тут другое – обязательства появились…

– И ты их проявил в своих блоках? – Заботливо напомнил брат.

– Кто если не я? – Принялся спорить на свой манер Сёма.

Скорпион приложил ладони к вискам брата, потёр.

– Ограничивать-то себя зачем?

– Можно подумать, я виноват, что меня второй раз за неделю пытаются убить. На прошлой неделе был всего один подобный случай. Тенденция возросла вдвое! К тому же все прошедшие пять лет я имел дело с людьми. Людьми! Человеками! Простыми. Очень простыми. Среди простых сам становишься простым. А если не становишься, появляется комплекс вины. Или заставляют усредняться или приспосабливаешься. – Ответил Сёма, ощущая, как приятная прохлада унимает боль, и тело вновь готовится к движению, наливается силой.

– Да хватит, Сёма. Ты же даже клинической смертью свой разум не можешь успокоить. Куда так торопишься?

– Движение – жизнь! – Возразил Леопард и хрустнул шеей, разминая.

– Да, жизнь. Только ЦЕЛОСТНОЕ движение! – Поправил Сергей. – Это когда вперёд идёт разум, тело и душа. Все вместе, никто никого не обгоняет.

– Я в тайге никогда больше недели не был. Мне некогда было об этом думать, – снова возразил Сёма и на всякий случай набрал в лёгкие побольше воздуха. Уж очень сладким и приятным был ветер в лесу. Вдобавок ветерок принёс свежесть и ароматы чего-то цветущего с цветочных полян. Сладкий привкус.

– А всем некогда. Мчаться куда-то. Ладно бы к финишу. Так ведь просто. Суета ради суеты. Даже зарядкой не назовёшь. Так, истощение, – приметил Скорпион.

– Это и называется жизнью.

– Скорее – существованием. Если живёшь – глаза светятся, а не потухший взгляд и душа, полная тоски по чему-то никак не сбывающемуся.

– Что мне линзы вставить?

– Уже и со зрением проблемы? Ай-ай-ай.

Сёма ощутил слабость. Навалилась дремота, захотелось спать. Минуту назад тело было полно силы и вот уже рот зевает, пробуя растяжку лица. Пересилив себя, Сёма продолжил контраступление:

– Так, ты мне надоел. Поехали. Точнее, полетели. Тарелка ещё функционирует.

– Куда поехали? Тем более – полетели?

– Не «куда», а «зачем». Я верну тебя в суету, которую ты оставил нам в наследство после своего ухода, а там уже можешь напоминать мне, как правильно жить хоть сто раз на дню. Я в уши наушники вставлю. Кстати, ты знаешь Волха?

– Волхва?

– Нет, Волха.

Сергей вгляделся в глаза брата, пытаясь прочитать по ним недостающие звенья вопроса. Нашёл не всё, уточнил:

– В волка перекидывался?

– Нет вроде, но возможно и был способен.

Впрочем, Сёму понять не сложно. Даже пять лет спустя.

– Если перекинется, то древний полубог воины. Если нет, то просто человек с его именем. А какой год?

– Год падение Арконы.

– Не видал, – протянул Скорпион. – В последних исторических хрониках должен числиться 1168 год. Если снова не подвинут.

Сёма снова зевнул, забыв уже и про вопрос, да и интерес потеряв, обронил:

– Да, наверное. Пошли что ли?

– Сёма, я не хочу, чтобы ты пулю в висок из-за своей поспешности получил. Ты останешься со мной ещё на пару дней, успокоишься, восстановишься. Вон зеваешь так, что птиц не слышно.

– Какой пару дней? – Замахал руками блондинчик, изображая работающие вертолётные лопасти. – Тарелку со спутника найти могут! Нужна тебе потом вся эта возня с конторами? Где взял? Да – верни обратно! Обидятся же, если не верну.

Скорпион долго, неторопливо выдыхал, собираясь с мыслями. Отвык от Сёмы и с непривычки не мог найти к брату подход.

– Давай так. Про обет молчания слышал?

– Я не буду молчать! – Сразу смекнул, что к чему Сёма.

– Будешь. Сутки. Или я никуда не полечу.

– Свяжу и потащу!

– Ты что-то забыл. Ты меня даже ударить не можешь.

– Я нет, но он, – Сёма кивнул в сторону широкого дерева, скривив лицо как от зубной боли.

Меченый неторопливо вышел из-за дерева. Сочная трава сминалась под чёрными туфлями. Чёрный костюм-тройка без галстука, с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке, прилизанные гелем волосы, схваченные резинкой в конский хвост, всё это резко выделялось на фоне цветущей зелени. Даже дорогие духи, подхваченные ветром, дисгармонировали с окружающим миром. Чужой для этого мира.

– Привет, брат. Как здоровьице? Гляжу, детишками обзавестись собираешься. Смотрю, даже, что оба собираетесь, – обратился Меч к Скорпиону.

– Куда это ты мне смотришь? – Съехидничал Сёма.

Скорпион перехватил взгляд блондина, чуть понизил голос:

– Сёма, просить у него помощи – последнее дело.

Блондин пожал плечами. Мол, и не просил. И вообще вчера за его внимание долгий диалог вели. Вот и пришёл. Пришёл, как смог. А может, и весь день в засаде сидел?

– А вот клише тебе думать мешают, – донеслось в свою очередь от Меченого.

– Сёма, он же убить тебя собирался, – снова проигнорировал брата по матери Скорпион.

Блондин чуть призадумался, приходя к противоположному для себя ещё пару часов назад выходу:

– Он не убивал. Старое проклятье. Что поделаешь? Со всяким бывает.

Скорпион хмыкнул:

– А ты не задумывался, почему именно ты на него угодил? Старые проклятья просто так не витают в воздухе.

– Всё равно он нам понадобиться, – заспорил Сёма. – С крутыми челами лучше дружить. Или быть в нейтралитете. Пусть лучше с нами работает, чем замышляет чего-нибудь подлое.

– Для чего? – Скорпион ощутил желание треснуть блондина по голове, спокойствие улетучивалось как дым на ветру. – Мир собрался встряхивать?

Сёма прикусил губу, раздумывая, собирается он или нет. Вроде бы каждый день на что-то влияет, но является ли это встряхиванием или уже обыденность? И мысли углубились к предыстории вопроса, заставив блондина задуматься над ответом.

И тут Меченый всех поразил. Он выпал из имиджа уверенного, спокойного бизнесмена. Резко подошёл к Скорпиону и схватил его за ворот рубахи, затряс, срываясь и крича. Это была первая ощутимая эмоция, которую показал Меченый с момента знакомства.

– Ты! Ты не знаешь меня! Ты не знаешь всех правил Игры! Ты понятия не имеешь, сколько слоёв намерений у каждого из демиургов и как в разное время может влиять на ходы одна и та же фигура. Это не он… – Меч кивнул на Сёму. – … стал бояться смерти, это ты пытаешься отгородиться от влияния. Своего собственного влияния на мир!

Скорпион, немного сбитый с толку, приготовился к ответному действию, разгоняя тело волевыми посылами. Мышцы напряглись, глаза налились силой, изменённое состояние сознания не заставило себя долго ждать…

Но тут за спиной незваного гостя появился Рысь. Обхватив шею Меченого захватом (но без удушения, скорее обозначив приём, чем применив) он спокойно заговорил:

– Успокойся. Тебя никто не звал под наш купол. Врываться в чужой двор без приглашения – не культурно, а то и чревато. К тому же ты не справишься с нами всеми сразу. В данный момент здесь только твоя часть. Не сладишь, Меч…

– Да ну? – Голос Меченого повеселел, словно услышал забавную шутку. Гнев в свою очередь ушёл. – Но прежде чем я сделаю из вас фарш, обращу ваше внимание на несколько вещей. Во-первых, никто никуда не вламывался. Это не твоя территория. Я не видел ни заборов, ни ограждений. Во-вторых, могу поспорить, у тебя нет даже бумаги на землю. Такой простой бумажки с парой-другой печатями. А у меня она может появиться через пять минут. Поиграем в законы и порядки?

– Ты прекрасно знаешь, что пару дней назад здесь стоял купол.

– Однако, сейчас его нет.

– Я просто не успел его восстановить. Это не дело пяти минут, как твои игры с бумажками и бюрократией.

– Это твои проблемы, успел ты или не успел, – подметил Меч. – И так, что из этого следует? Я не врывался на чужую территорию. Пришёл странником к дому. И что в итоге? Мало того, что меня даже не поприветствовали, словно я пустое место, так ещё и в гостеприимстве отказывают. Более того, угрожают. Ай-ай-ай. Не повод ли вас наказать?

Рысь вздохнул и, разжав руки, исчез.

Скорпион положил руку на плечо гостя.

– Ты прав, брат. Не серчай. Путаешь ты нас всякий раз…

– Жизнь вас путает. Устоев никаких. Одни постулаты с догмами. Одни другим противоречащие, – изобразил оскорблённого Меченый.

– Ну что за народ пошёл? – Обронил Сёма досадливо. – Нет, чтобы кости все ему переломать. Так, по-простому, по всей логике. Так нет же, извольте, сударь, отпотчевать. Драка опосля. А потом за стыренные ложки спросить не с кого будет.

– Я тебе это припомню, – вновь без эмоций обронил Меченый.

– Испугал, – хмыкнул блондин. – Как будто ты всё равно не найдёшь способа что-нибудь припомнить. Вот только запчасти все свои собери сначала. Цельным у тебя больше шансов, как намекал Рысь.

– Сколько тебе раз говорить, что боги многомерны?

– А кто круче, бог, демиург или архилег? – По обыкновению вопросом на вопрос ответил-спросил Сёма, добавив. – Ну, не сравниваю с Творцом конечно.

– Ты не получишь ответа, пока не поставишь правильно вопрос, – расставил всё по полочкам Меч.

– Хорошо, а Лохнесское чудовище существует?

– Если у тебя такой разброс вопросов, что же у тебя в голове? Может тебе сразу семимерное пространство показать? Для разрядки.

– Это, в котором живёт Абсолют?

– Абсолют нигде не живёт, если ты под ним подразумеваешь Творца. Творец – это вся огромная, единая сумма душ, каждая из которых частичка Творца. Так что на творение, «создание» способна любая душа. И ещё лучше, когда их много. Тогда творение получается более полным.

Скорпион стоял и смотрел на их причудливый диалог. Оба великолепные актёры, умело приспосабливающие обстановку под себя. Если проще – лицемеры. Думают, говорят и непостоянны, как вода в горной реке. Один только это делает намеренно, за тысячи лет изучив человеческую психику до мельчайших подробностей, второй играет роли без намерения, просто стараясь выжать максимум из той самой «жизни». Выжать максимум информации для сравнения.

Не сговариваясь, все трое побрели к дому. Среди деревьев, блондин и Меч продолжали вести свой странный диалог. Белобрысый брат вновь задал вопрос из разряда, вводящих в ступор. Чернявый брат отвечал в нужном ему русле течения направления мыслепотока. Он всё ещё старался перепрограммировать Сёму, то ли не заметив, то ли игнорируя тот факт, что у Сёмы на программирование мозга иммунитет. Сам кого хочешь собьёт с программы. В связи с другим типом мышления.

– … есть множество богов, сущностей, сил, фигур слияний, тьма тьмущая проявлений творения, каждая из которых несёт свои, общие, разные интересы. И каждая взаимодействует с другими, устраивая симбиоз, или ведёт собственную деятельность, воюет, устраивает временные перемирия, согласуется или не согласуется. Вся эта суета миров восхождения периодически пытается попасть по чей-то контроль. Я просто не допускаю захвата власти надолго в одни руки. Я посланник закона равноденствия, если тебе так проще!

– Хе, посланник, не договаривающий много слов, – хихикнул Сёма.

– Если ты думаешь, что кто-то будет тебе разжёвывать все законы, ты ошибаешься. Это тоже своеобразный закон – «пойми сам», «приди сам», «возьми сам». Сделай себя сам, в конце концов. Это программа твоей души. Зачем мне ломать твою душу? И ещё раз повторюсь, только задав вопрос – можешь получить ответ. Ответ будет. Обязательно будет. Но как ты его поймёшь, зависит лишь от уровня твоего понимания. В простом анекдоте может быть больше истины, чем в святом писании. Вопрос в другом – увидишь ли ты её или глаза твои закрыты?

– Готов или не готов?

– Именно.

– Ну, ты и злыдень.

– С чего ты взял?

Сёма усмехнулся:

– Подселяешь мне молнию, а потом спрашиваешь, готов я или нет?

– Издержки профессии.

Сёма фыркнул, отворачиваясь. Меченый – объект неустойчивый. И кто знает, как отреагирует на испепеляющий взгляд?

Меченый же повернулся к Скорпиону.