Текст книги "Сладкое искушение"
Автор книги: Стелла Уайтлоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Но вот чего Долли по-настоящему боялась, так это ураганов. Даже сейчас, едва поднимался ветер, казалось, двери и ставни вот-вот сорвутся с петель, а крытая железом крыша тревожно скрипела и словно приподнималась. Нет, решительно папина мастерская, построенная без всякого фундамента, в какой-то момент не выдержит разгула стихии и рухнет, как карточный домик.
Прикрыв глаза ладонью, Долли внимательно вгляделась туда, где стояли прекрасные пальмы, но никого там не увидела. Очевидно, она явилась слишком рано. Девушка не любила часы и никогда ими не пользовалась.
«К чему мне эти финтифлюшки? – постоянно твердила она. – Я и без того знаю, когда мне хочется спать, а когда пора вставать, и всегда бегу к столу, если голодна».
Это было живое, свободолюбивое создание. Родилась Долли здесь, на острове, и ее совершенно не смущало их весьма скромное существование. А что? Кругом солнце, море, вольные просторы и вечное лето – земной рай, да и только.
Долли никогда не работала. Денег, вырученных за картины Андре, хватало на нехитрую провизию, новые кисти и краски, а местные жители с радостью снабжали художника полотном, чтобы он создавал свои красочные произведения. Не думая о нарядах и безделушках, Долли охотно донашивала платья матери. Если она вдруг располнеет, их всегда можно расставить. Так что же еще нужно для полного счастья?
В свои семнадцать лет Долли была тоненькой, изящной девушкой с вечно смеющимися зелеными глазами, и полнота ей не угрожала – по крайней мере в обозримом будущем…
Заметив, что от кокосовых пальм к ней направляется высокий мужчина, Долли со всех ног устремилась к нему, отбросив со лба непослушные волосы. Оказавшись в его объятиях, она прижалась к широкой груди.
– Я боялась, что ты не придешь! – задыхаясь, воскликнула Долли. – Я жду тебя целую вечность.
– Ах ты, маленькая обманщица! Я прекрасно видел, как ты перепрыгнула через дюну.
– Почему ты не ждал меня здесь, на берегу?
– Ну, кому-то надо и работать, не всем же бездельничать.
– Твой отец – чудовище! Ненавижу его! Он заставляет тебя слишком много трудиться.
Пожав плечами, Рувим Эрл рассмеялся. Это был красивый юноша, с пышной темной шевелюрой, высокими скулами и ярко-синими глазами, напоминающими океанские глубины.
– Не глупи, Долли. У нас очень большая плантация, да еще и фабрика в придачу. Сами собой дела не делаются. К тому же если мы не уследим, обезьяны скоро сожрут весь тростник. – Рувим улыбнулся и подмигнул ей. – Между прочим, когда в один прекрасный день я наконец стану фабрикантом и состоятельным плантатором, ты, надеюсь, не огорчишься. Так что оставь пустые разговоры, маленькая кокетка, лучше позволь мне поцеловать тебя.
Не разжимая объятий, влюбленные опустились на песок под пальмами, и широкие листья скрыли их от любопытных глаз. Рувим еще крепче прижал Долли к своей груди и склонился к ее губам, дарившим ему столько наслаждения.
Едва ладони Рувима легли на нежную грудь Долли и он ощутил биение ее сердца, в нем вспыхнуло желание. Как податливо ее гибкое тело, какой чудесный аромат исходит от загорелой кожи!.. Губы Рувима скользили по лицу Долли, потом по нежной шее спустились к обнажившемуся плечу… Нет, нужно немедленно остановиться, иначе он умрет от неутоленного желания!
Застонав, Рувим перекатился на спину и невидящими глазами уставился в безоблачное небо. Он был влюблен в Долли еще с тех пор, как они вместе ходили в школу. Много лет они просто гуляли, весело болтали, подшучивали друг над другом, устраивали заплывы, играли в крикет и изредка посещали вечеринки.
Отношения их были легкими и непринужденными – до того памятного дня, когда он поцеловал ее. С тех пор Рувим не мог обходиться без Долли. Его пожирал неистовый огонь, а внутренний голос постоянно нашептывал: «Возьми эту девушку, обладай ею, подчини себе это своенравное существо». И днем и ночью он думал только о ее нежном теле и о том, как было бы восхитительно слиться с ней…
Долли приподнялась на локте и пощекотала лицо юноши сухой травинкой.
– Почему ты остановился? Ну пожалуйста, целуй меня еще!
– Нет! Ты же знаешь, что, целуя тебя, я начинаю сходить с ума. И вообще, малышка, нам не следует больше встречаться вот так, тайно от всех.
Взгляд Долли скользнул по его бедрам, а следом потянулась и рука. Брови девушки изумленно взметнулись, но Рувим оттолкнул ее.
– Не трогай меня! – сердито воскликнул он. – Ты что, ничего не понимаешь?
– Ничего, совсем ничего, – потупившись, согласилась Долли. Лицо ее омрачилось. – От кого мне узнать, ведь мама умерла… Прошу тебя, Рувим, скажи, что я сделала не так. Мне плохо, когда ты на меня злишься.
Слезы навернулись на ее глаза, а этого Рувим уже не мог вынести. Крепко прижав Долли к себе, он осушил губами ее длинные ресницы, нежно поглаживая волосы и лицо. Желание медленно покидало его. Вернув лямку сарафана на надлежащее место, он ласково проворковал, будто одевал ребенка к воскресной службе:
– Ну вот, сейчас ты снова будешь аккуратной девочкой. Ах ты, моя красавица!
Временами Рувим действительно испытывал к Долли странное чувство: ему казалось, что он общается с очаровательным несмышленым ребенком. Однако, как знать, долго ли ему удастся противостоять неистовой страсти?..
Не в силах отвести глаз от портрета, Кира долго стояла возле него и постепенно прониклась ощущением, что между ней и Долли существует какая-то неведомая связь. Может, это ее бабушка? В лице девушки было что-то знакомое. В душе Киры даже шевельнулось смутное и тревожное чувство, будто она со стороны смотрит на себя. Когда-то очень давно Тамара назвала ей имя бабушки – вроде бы Долли… Или это ей только почудилось? Ведь она была еще совсем маленькой.
Покинув музей художника, Кира продолжила свой путь, рассеянно глядя по сторонам. Некоторые дома пострадали от разрушительных ураганов и теперь превратились в полусгнившие руины, поскольку обитатели давно покинули их. Здания из бетона, построенные в колониальном стиле, выглядели вполне современными. Они стояли на крепком фундаменте, а к парадному входу вели высокие лестницы: это позволяло избежать затопления во время сезона дождей.
Бессознательно отмечая все это, Кира старалась вспомнить, что же все-таки рассказывала ей мать, однако за давностью лет слова Тамары словно подернула туманная дымка. Между тем, желая узнать правду, Кира не хотела сдаваться.
Глава 4
Вдыхая пряные ароматы цветов и наслаждаясь ими, Кира никак не могла избавиться от печали, овладевшей ее душой с того момента, как она увидела портрет юной Долли. Цветы были повсюду, куда ни кинь взгляд, – гибискусы, дикие орхидеи, нежнейшие бувардии, фантастическое разнообразие лилий, – и все это полыхало алым, синим, фиолетовым, бордовым, золотым. Даже не верилось, что совсем недавно перед ней были только монотонные, серые краски мрачного Лондона!
С подветренной стороны, недалеко от пляжа, Кира заметила несколько деревьев, к стволам которых были прибиты деревянные дощечки с надписями: «Зеленые яблоки. Не рвать. Опасно для жизни».
Ветви яблонь гнулись под тяжестью странной формы плодов, чем-то похожих на мелких крабов.
Пробегавший мимо мальчишка увидел, что Кира остановилась перед яблонями, и объяснил:
– Это не кушать. Будет очень плохо. Они делают живот больным.
– Спасибо, – улыбнулась Кира. – Я не стану их есть.
Несколько раз она спрашивала прохожих, как найти Фиттс-Хаус. Люди лишь пожимали плечами, но Кира почему-то поняла, что идет в правильном направлении. Сворачивая из одной тенистой аллеи в другую, она вдруг представила, что гуляет по Лондону, хотя там никогда не было такой буйной растительности.
Бенджамен Рид, президент ассоциации производителей сахара, если и не очень богат, то, во всяком случае, весьма влиятелен. Вероятно, он приобрел здесь землю еще до повышения цен, спровоцированного туристическим бумом. Представив себе огромный колониальный дом с внушительным подъездом и широкой лестницей, Кира нахмурилась, ибо тотчас вспомнила, в каких трущобах жила с больной матерью.
Внезапно девушке показалось, что она нашла нужное место, однако указателя с названием Фиттс-Хаус пока нигде не заметила. На двух квадратных столбах висели железные ворота, покрытые ржавчиной, за ними виднелся запущенный сад со старыми деревьями, цветами и неухоженным кустарником. Извилистая подъездная дорога вела к дому. Стены, выложенные розовыми кораллами, сильно поблекли от солнечных лучей и ливневых потоков.
Широкая лестница уходила под каменную арку. На ступенях стояли терракотовые горшки с экзотическими растениями, а у входа красовались скульптурные изображения то ли волков, то ли собак. Животные добродушно скалились и поэтому не внушали страха.
Кира усмехнулась. Все это смахивало на декорацию к диснеевскому мультику. Вдоль первого этажа шел балкон, опиравшийся на толстые колонны с завитушками. Над фасадом широко раскинули каменные крылья два орла с крючковатыми клювами и мощными когтями, но и они не пугали, поскольку выглядели неуклюжими и почти ручными. Незрячий взгляд птиц был устремлен поверх деревьев в сторону океана.
Вдоль второго этажа тоже шел балкон, но со сводчатыми амбразурами, как в средневековом замке… Замок, розовый замок… В памяти всплыли слова матери. Как она говорила когда-то? «Твой дедушка живет в леденцовом замке…» Да, похоже. От мирской суеты этот замок скрывали огромные стволы старых деревьев и широколистные кустарники. Еще немного – и парк превратился в непроходимый лес. Кто же может тут жить? Сказочная принцесса? Нет, скорее, людоед.
Ветви деревьев образовали над дорогой низкий свод, и Кира то и дело нагибала голову. Зеленый плод хлебного дерева, тяжелый, как мяч для крикета, сорвался и угодил ей прямо в плечо. Увернуться не удалось: подвела больная нога. Девушка споткнулась и едва не упала.
– Извините, леди, – услышала она чей-то голос. – Появись вы пятью минутами позже, я бы успел обрезать эту ветку.
Чтобы подтвердить свои добрые намерения, садовник помахал огромным секатором. Старик стоял на средней ступеньке лестницы, упиравшейся в ствол хлебного дерева, и смотрел на Киру голубыми глазами, которые казались совсем светлыми на темном от загара лице. О том, как мало ему платит хозяин, свидетельствовала вылинявшая рубаха, почти сплошь в прорехах.
– С вами все в порядке, леди? Будете подавать в суд? В наши дни все так и норовят в суд подать, – заметил он.
– Нет, все в порядке, – заверила садовника Кира. – Просто я испугалась от неожиданности. Скажите, это плод хлебного дерева? Он съедобный?
– Неужели никогда не пробовали? Удивительно! Эти плоды можно жарить, варить, запекать. Они хороши в любом виде. Завезли-то хлебные деревья сюда очень давно – чтобы кормить рабов. Сейчас поищу для вас спелый плод, мисс.
– Вы очень добры, но я остановилась в отеле и, боюсь, не смогу приготовить его.
Садовник вытер о рубаху узловатые руки.
– В отпуск приехали, мисс?
– Ну… что-то в этом роде. Со мной произошел несчастный случай, и мой врач посоветовал сменить на время климат.
– О! Тогда вы выбрали самое удачное место. Лучше не бывает. Люди с давних пор приезжают на Барбадос, чтобы поправить здоровье. Тут даже Джордж Вашингтон был, со своим сводным братом Лоренсом. Легкие, говорят, лечил. Рассказывают, будто он останавливался на Бэй-стрит, но наверняка никто не знает, так, догадки одни. А что с вами стряслось? И где?
– В Лондоне. Не успела увернуться от мотоцикла. Такая вот нерасторопная.
– То, что храбритесь, хорошо, но все же советую не отходить далеко от отеля по вечерам. Здесь очень быстро темнеет. И фонарей не так уж много. Не ровен час, заблудитесь, мисс.
– Спасибо за совет, – улыбнулась Кира. – Мне и самой не нравится разгуливать в темноте: движение у вас довольно оживленное, а тротуара я что-то не заметила… Очень забавный дом, не правда ли? – как бы вскользь обронила она. – Все так таинственно – совсем как в старых сказочных мультфильмах. И эти причудливые фигуры…
– Ничуть не странный, мисс! – энергично возразил старик и провел ладонью по коротко остриженным седым волосам. – Его… э… построили специально для одного человека. Очень-очень давно…
– Замок? Ты хочешь построить для меня замок? О Бен, ты просто душка! На Барбадосе еще ни у кого нет настоящего замка, только старые, заброшенные форты по дороге на Ган-Хилл… Нет, наверное, ты, как всегда, шутишь. Тебе нравится меня разыгрывать.
– Долли, это не шутка. Клянусь: если выйдешь за меня, я построю для тебя самый прекрасный дом на острове. Это будет дворец для моей принцессы.
Глаза Долли радостно вспыхнули.
– Это я-то принцесса? Вот теперь ты уж точно смеешься надо мной. Да кто я такая? Всего лишь дочь бедного художника. Не понимаю, зачем ты возишься со мной, Бенджамен Рид? Такой богатый плантатор, как ты, может выбрать в жены самую лучшую девушку на острове. Уверена, из желающих назваться твоими невестами выстроилась бы очередь до самого Спайтстауна.
Бенджамен смущенно переминался с ноги на ногу. Он не привык беседовать с женщинами, а уж эта юная диковатая красавица с копной непослушных волос и вечно смеющимися зелеными глазами и вовсе сводила его с ума. Ему было не по себе. Бенджамен всю жизнь работал, трудился в поте лица, а вот ухаживать за хорошенькими девушками ему еще не случалось.
– Долли… поверь мне. Я тебя люблю. Ночами не сплю, все о тебе мечтаю. Это как тяжелая болезнь. А лекарство от нее одно – жениться на тебе. Я сделаю для тебя все, пылинки буду сдувать. А ты занимайся чем угодно – я и слова не скажу, вот увидишь. Купайся, рисуй, разъезжай верхом хоть дни напролет.
– Твои слова льстят мне, Бен Рид. Правда, немного странно, что ты сравниваешь меня с болезнью. По-твоему, я сродни какой-нибудь ветрянке или, не дай Бог, чуме? Благодарю покорно. Думаю, мне лучше уйти, а ты пока придумай более подходящие для дамы комплименты, ладно?
Издав протяжный стон, Бенджамен с размаху треснул себя кулаком по лбу.
– Ох, Долли, я не то хотел сказать! Ну не получаются у меня красивые слова! И вообще все вечно выходит не так, как надо. Я докажу тебе свою любовь делами, а не словами. И дворец, девочка, для тебя выстрою. Я даже место для него присмотрел, очень красивое, рядом с морем.
– Розовый замок?
– А уж цвет ты сама выберешь…
– Простите, я не хотела сказать ничего плохого об этом доме, – смутилась Кира. – Он, конечно же, красивый, но, согласитесь… эти каменные фигуры все-таки выглядят… мм… странновато.
– Фигуры? Ну, вам, курортникам, они и впрямь могут показаться странными. Их сделал один молодой скульптор из местных, который отродясь не видел таких животных. Работал по рисункам и фотографиям.
В тоне садовника прозвучало легкое раздражение, и Кира поняла, что слишком заболталась.
– Спасибо за приятную беседу, – сказала она, – и простите, что невольно оторвала вас от работы.
– Дел всегда хватает, – проворчал старик и внезапно скрылся в густой листве. Теперь голос его звучал глуше: – Вы находите Фиттс-Хаус чудным старым домом, но его еще рано списывать. Знаете, здесь на плоской крыше целых четыре солнечных щита, нагревающих воду. Вот так-то! Разумное использование природных ресурсов.
Значит, она все же не ошиблась – это Фиттс-Хаус! Девушка разволновалась: ноги сами пришли к тому дому, где родилась и выросла Тамара. Быть может, в детстве мать лазала по ветвям вот этого хлебного дерева, и уж наверняка она носилась по зеленой лужайке, рвала цветы на той клумбе и взбиралась на каменные спины волков, воображая себя героиней чудесных сказок…
– У вас весьма предприимчивый хозяин. – Повысив голос, Кира повернулась к тому месту, откуда слышались приглушенное бормотание садовника и хруст обрезаемых ветвей.
– А чего ж зазря тратиться? Почему не воспользоваться тем, что дает природа? – отозвался старик.
Как это похоже на жизненное кредо Бенджамена Рида! Девушка не раз слышала, что именно чрезмерная бережливость деда позволила ему скопить состояние. Скупердяй! Они с мамой жили в чудовищной нищете, тогда как он купался в роскоши!
Тамара работала на фабрике женского нижнего белья. Целыми днями корпела над швейной машинкой, а домой возвращалась бледная, с красными от напряжения глазами. Зато иногда она приносила обрезки парчи, розового и бежевого шелка и шила для жалких тряпичных куколок Киры красивые наряды. Жаль только, что края обрезков сыпались, этих платьев хватало ненадолго…
Печальные воспоминания… А ведь деду ничего не стоило прислать единственной дочери хотя бы немного денег! Он бы не обеднел. Вон какой чудесный сад, даже хлебные деревья плодоносят… Кира снова окинула взглядом дом из розовых кораллов, нелепые скульптуры, украшавшие его, и в ней вскипела обида. Лучи заходящего солнца, проникая сквозь густую листву, отбрасывали причудливые оранжевые и красные блики на каменные фигуры зверей. Что ни говори, Бенджамен выбрал хорошее место для дома. По крайней мере сейчас замок казался величественным… и уютным.
Кира повернулась и пошла прочь по дорожке. Выйдя на аллею, которая привела ее сюда, она направилась к морю, мерцающему за стволами пальм. Так она не заблудится и быстро найдет свой отель. Через пару минут Кира добралась до пляжа и скинула туфли, чтобы дать отдых усталым ногам. Подобрав юбку, она побрела дальше по самой кромке воды.
Люди высыпали на пляж, чтобы насладиться вечерней прохладой. Наступили долгожданные часы отдыха. Мужчины и женщины смывали дневную усталость в прохладной воде, выгуливали собак, играли в крикет чуть поодаль, где песок был уже утрамбован. Все встречные неизменно улыбались Кире и желали ей доброго вечера. Мало-помалу ее обида и раздражение начали проходить. Видимо, если она задержится на Барбадосе, неприязнь к деду исчезнет совсем.
В каждом мужчине Кире мерещился Джайлз – широкоплечий, длинноногий, загорелый… Удрученная девушка тряхнула головой, словно желая прогнать наваждение. Нельзя допустить, чтобы этот человек завладел ее мыслями! Но как запретить себе думать о нем, вспоминать гипнотические синие глаза? Джайлз, несомненно, обладает непонятной завораживающей силой. А его красивое лицо, глубокий хрипловатый голос, прикосновения… и этот терпкий, солоноватый запах кожи… Господи, да за такого и умереть не жалко!
Кира остановилась как вкопанная. Что за дурацкие мысли! Далеко же ее завела фантазия!
И вдруг она почему-то представила себе Дженни в объятиях Брюса. Боль, словно тисками, сжала сердце. Осенью на свет появится младенец – живое и бесспорное доказательство их любви. В нем воплотятся мечты и надежды родителей. Для Брюса она теперь ничто, он легко вычеркнул ее из своей жизни, и с этим придется смириться.
С трудом передвигая больную ногу, Кира пошла дальше. Вот какая-то молодая женщина играет с ребенком – круглолицым, темнокожим, с ног до головы облепленным песком. Мать терпеливо отводила от его пухлого ротика палец, который упрямый бутуз так и норовил засунуть туда. Кира отметила, что кожа у матери гораздо светлее, чем у сына. Впрочем, удивляться нечему: сегодня она видела много темнокожих юношей, гуляющих с белыми девушками. Люди в здешних краях лишены расовых предрассудков: они свободно общаются друг с другом, весело болтают, смеются, и все это выглядит совершенно естественно.
Джайлз белокожий, но очень смуглый от загара. Интересно, кто его предки? Волосы у него черные и жесткие на вид, однако черты лица – европейские… Впрочем, какая разница? Ее это совершенно не касается…
Добравшись наконец до «Сэнди-Лейн», Кира сразу же прошла в ванную, чтобы смыть с себя морскую соль и масло от загара. Шрам на ноге был все таким же уродливым, но она возлагала надежды на благотворное влияние солнечных лучей. Несколько дней на пляже – вот то, что ей нужно.
Кира никогда не считала себя неотразимой. Конечно, каштановые волосы, отливающие на солнце едва заметной рыжиной, и темные глаза с зелеными крапинками она находила вполне сносными, но отнюдь не красивыми.
Дурацкий шрам, конечно, не украшал ее, но девушка не придавала и этому особого значения. В конце концов, могло быть и хуже, думала она, разглядывая изуродованную ногу. Красный рубец еще побаливал, и она осторожно провела по нему указательным пальцем. Ничего, все проходит, пройдет и это. Главное, теперь ее страдания позади, она ни от кого не зависит и принадлежит только себе. На мужчинах свет клином не сошелся.
Когда Кира вышла из ванной, волосы уже немного подсохли и в живописном беспорядке рассыпались по плечам, но она не стала сразу расчесывать их. Кира даже не подозревала, как похожа в эту минуту на девушку с портрета, которой залюбовалась в мастерской художника. Поразмыслив, она надела легкое хлопчатобумажное платье желтоватого цвета, украшенное внизу вытканными цветами, и подпоясалась широким кушаком. В этом платье стройная, тоненькая, гибкая, как тростинка, Кира напоминала фотографии тридцатых годов.
Она подошла к зеркалу и оглядела себя с головы до пят. Что ж, все вполне пристойна Довольная собой, она покрутилась на месте, и цветы на подоле взметнулись язычками розового пламени.
«Забудь обо всем, – приказала себе Кира, – забудь о предательстве Брюса, о младенце, которого тот зачал тайком… Выбрось из головы прошлое. Жизнь продолжается».
Чтобы избавиться от одиночества, Кира спустилась в бар. Посетители, окинув ее любопытными взглядами, вновь занялись своими напитками. Кира, погруженная в невеселые мысли, села за свободный столик.
– Позволите присоединиться к вам? – услышала она рядом глубокий голос Джайлза.
От неожиданности девушка вздрогнула, по коже пробежали мурашки. Надо бы придумать какой-нибудь предлог и отказать ему, но слова почему-то не шли с языка, словно прилипшего к нёбу.
Джайлз аккуратно поддернул узкие коричневые брюки и уселся напротив, вытянув длинные ноги. Под расстегнутым пиджаком виднелась черная шелковая сорочка. В руках он держал стакан крепкого рома. Еще бы, такие, как он, не пьют легкие коктейли!
Кира изо всех сил старалась сохранить спокойствие. На вопрос, что она хочет выпить, девушка лишь сделала неопределенный жест рукой, предоставляя выбор ему.
– Коктейль «Плантер» для моей гостьи, – сказал Джайлз подскочившему официанту и снова обратился к Кире: – Здешний бармен великолепно готовит этот коктейль из рома, лайма – это такая разновидность лимона, – капельки пива, мускатного ореха, мяты и льда. Знаете, что говорят о рецептах коктейлей? Одна часть горького, одна часть сладкого, потом немного крепкого и чуть побольше слабого.
Не вдумываясь в смысл слов, Кира прислушивалась к голосу Джайлза и понимала, что готова слушать его вечно. Глубокие синие глаза завораживали, притягивали ее взгляд, будто магнит, вбирали в себя ее целиком. Она чувствовала зависимость от него, как от наркотика. А что? Вот останется навсегда на этом острове, превратится в бродяжку или, может, начнет продавать коралловые ожерелья, как Муншайн, питаться будет жареными плодами хлебного дерева, пить неразбавленный ром. И черт с ней, с мечтой о карьере, пропади пропадом предатель Брюс, его беременная жена и все, что с ними связано…
Джайлз, казалось, забыл о том, как они расстались накануне, а на затянувшееся молчание Киры не обращал никакого внимания. Между тем алкоголь уже начал оказывать на нее свое коварное действие. Ощущая во всем теле приятное тепло, Кира свободно откинулась на спинку стула.
– Фруктов, правда, могло быть поменьше, – продолжал Джайлз, глядя, как она помешивает тонкой соломинкой кусочки манго и вишни в своем бокале.
– Зато вкус потрясающий, – отозвалась девушка.
– Мне нравится ваше платье, – внезапно сообщил Джайлз. – Оно вам очень идет и оттеняет прелестный цвет ваших волос. Знаете ли вы, сколько оттенков у ваших волос? – Он протянул руку, словно желая коснуться локона Киры, но та отстранилась. Джайлз сделал знак официанту повторить заказ.
Кира была недовольна собой. Какая муха ее укусила? Казалось бы, сидишь в обществе самого красивого мужчины на свете, так хотя бы наслаждайся! Вон с какой завистью смотрят на нее все женщины, какое нескрываемое вожделение горит в их глазах, когда они обращают взоры на Джайлза!
– Неужели «Сэнди-Лейн» тоже принадлежит вам? Это ваш второй дом, не так ли? – спросила Кира, чтобы отвлечь его внимание от своих волос.
– Если честно, третий. Здесь, на берегу, мне принадлежит участок земли. Там есть небольшой домик. А Шугар-Хилл – это так называемый основной дом, таких теперь на плантациях не строят. Он просто огромный и слишком велик для меня, даже когда там Лэйс. Вот почему мне больше нравится домик на берегу, уютный и спокойный.
– А разве Лэйс этот дом не нравится?
– Нравится, вот только поддерживать поместье в должном порядке она ох как не любит! Лэйс – страшная ленивица, в жизни своей и дня не проработала – проводит время в бесконечных развлечениях, бегает по танцулькам да по модным магазинам.
– Как мило, – пробормотала Кира и тут же вспомнила о нищенском прозябании с матерью в меблировках, о серых буднях в парламенте и одиноких вечерах в крохотной квартирке в Пимлико. – А ваша матушка? Она живет в Шугар-Хилле?
– Нет, мама сейчас в частной лечебнице. Почти все время лежит. При сердечной недостаточности нужен постоянный уход.
– Очень сочувствую вам.
– А не согласились бы вы навестить ее? – Джайлз посмотрел на Киру поверх своего стакана. – А потом мы бы заехали в Шугар-Хилл. Уверен, дом вас не разочарует. Он такой… старомодный, колониальный, внушительный.
Киру охватило смятение. Как отказаться? Если мать Джайлза так больна, неловко. Даже жестоко.
– С удовольствием, но только чуть позже. Видите ли, я целый день отдыхала, и теперь мне необходимо немного поработать.
– Что ж, весьма похвально, Кира. Не скрою, мне по душе ваше трудолюбие. Однако сделайте небольшой перерыв. Мы доберемся до Шугар-Хилла всего за двадцать минут.
– Ну, право, не знаю. У меня столько дел…
Джайлз склонил голову, показывая, что принимает доводы собеседницы, но в обращенном на нее взгляде вновь появилось странное выражение, встревожившее Киру. Ею опять овладело желание немедленно вскочить и убежать подальше от этого непостижимого человека. Но его взгляд словно приковал девушку к месту.
– Неужели мы с вами никогда раньше не встречались? – задумчиво проговорил Джайлз. – Что-то в вашем лице…
– Я совершенно уверена, что нет.
Да разве она забыла бы такого человека, если бы хоть раз увидела его? Кира сделала большой глоток из бокала, допустив роковую ошибку. Крепкий ром обжег ее, она поперхнулась и, чтобы унять кашель, допила спиртное.
– Осторожнее, Кира, ром ударяет в голову, – предупредил Джайлз. – Ей-богу, я вовсе не собирался допрашивать вас, но… вы не только очень красивая женщина, но и в самом деле кого-то мне напоминаете. Кажется, я даже догадываюсь, кого именно.
Кира бросила рассеянный взгляд на темнеющее море.
– Сегодня я совершила небольшую прогулку, – начала она, надеясь, что Джайлз прольет свет на мучительную для нее загадку, – и случайно увидела весьма странный дом – розовый, со статуями и бойницами, похожий на старинный замок…
– А, это Фиттс-Хаус, обиталище Бенджамена Рида! Или «Каприз Рида», как называют его в наших местах. Он построил это кошмарное здание для своей невесты, полагая склонить ее к браку. Злые языки говорят, что им овладела маниакальная идея окружить ее роскошью, как настоящую принцессу. Однако замок не принес ему счастья.
– Жаль, – отозвалась Кира. – Кажется, все складывалось так удачно…
– Не стоит обсуждать Бенджамена Рида. – Джайлз со стуком поставил стакан на стол. – Дурацкий замок – прихоть безумца. Рид – старый упрямец, обозлившийся на весь мир. К нему здесь относятся с неприязнью, и он это заслужил.
От слов Джайлза голова Киры пошла кругом, а сердце упало. Его слова полностью соответствовали ее представлению о старике. Значит, и островитяне настроены против него. И все же, как ни странно, девушка чувствовала угрызения совести и в глубине души понимала, что следует самой встретиться с ним, а не выслушивать чужие мнения. Раньше ее переполняло страстное желание явиться к деду и высказать все, что она думает о человеке, отказавшемся от родной дочери. Желание это не покинуло Киру, однако сейчас в ней вспыхнула жалость к одинокому старику, озлобленному на весь мир. Да, а что же случилось с его сказочной принцессой?
– Неужели он никому не нравится?
– Отчего же? Те, кто работал на Рида, обожают его. У старика к тому же есть несколько друзей, но он удалился от всех и живет замкнуто. Сам виноват…
– Простите, что прерываю вас, но сегодня я целый день провела на свежем воздухе и ужасно проголодалась. Пожалуй, пойду поужинаю. Благодарю за пунш.
– Великолепная идея! Давайте поужинаем вместе. Вы хотели взглянуть на настоящих пиратов, вот я и заказал столик в «Убежище Сэма Лорда». Может, захватите с собой какой-нибудь платок или шаль? Я езжу в машине с открытым верхом.
Что же ответить? Вот уже два дня Джайлз Эрл искушает ее. Да, у него сильная воля, и она пока не может противостоять ему, но… Но соблазн провести еще несколько часов с этим властным красавцем был слишком велик.
– Скажите, это приглашение или приказ? Признаться, я хотела поужинать здесь, в «Сэнди-Лейн», и…
– Поужинать в ресторане «Сэнди-Лейн» вы всегда успеете. А вот посетить пиратскую цитадель во сто крат интереснее, не правда ли? Кстати, в «Убежище» вечно толкутся репортеры в поисках свежих сенсаций для утренних новостей. Подумайте о саморекламе, Кира, это для вас нелишне.
Выйдя из отеля, они сразу погрузились в мир ночных звуков и запахов. Прозрачный воздух благоухал ароматами цветов, раскрывающихся лишь после заката солнца. Океанские волны мягко накатывали на берег, омывая песок. На свет фонарей в саду слетались мириады насекомых.
– Итак, я говорил о рекламе. Вашей компании она ничуть не повредит. Появитесь в «Убежище» в моем обществе – и завтра же увидите свою фотографию на первых полосах.
Подхватив Киру под руку, Джайлз помог ей спуститься со ступеней и повел к автомобильной стоянке. Его прикосновение, хотя и едва ощутимое, пронзило девушку, как удар электрического тока. Почувствовав, что у Джайлза крепкая и мозолистая ладонь, девушка поняла: он много и тяжело работает.
– Ну, со мной все ясно, а вам-то зачем ехать в «Убежище»? – спросила Кира, все еще удивляясь, что этот человек обрел над нею такую власть. С ним она казалась себе совершенно безвольной, чего раньше не случалось…
Джайлз снял пиджак и накинул его Кире на плечи:
– У меня свой интерес: я поужинаю с самой ершистой особой женского пола, какую только встречал в своей жизни. Для меня это, так сказать, новый опыт. А вон там моя машина.
